Лапушка и Пузя низвергают узурпаторшу

Пщ-щ-ще-х-х! Ветер швырнул на черепицу башни очередную порцию града. С таким же остервенением разбрасывает семена сеятель, от которого сбежала невеста – а пуститься в погоню нельзя, ибо если сеятель не выйдет на поле, барин велит публично выпороть его младшую сестру. Пщ-щ-ще-х-х! Пщ-щ-ще-х-х!

Ни один сторожевой сокол в такую погоду не вылетит на дежурство вокруг замка. Воспользовавшись отсутствием крылатой стражи, юркая летучая мышь беспрепятственно пролетела от леса через луг, от луга через реку и от реки через замковую ограду. Град лупил ей то по крыльям, то по спинке. Зверек пищал от боли и выписывал в воздухе зигзаги, но не отклонялся от курса, осознавая важность своей миссии.

– Вильберто! – сиамская кошка в траурном кружевном платье, с заплаканными глазами аметистового оттенка простерла лапы к окну. – Ты долетел, друг мой!

Летучий мыш пискнул и приземлился даме на запястье.

– Устал, промок, замерз…. Бедный! Увы, не время отдыхать – вот письмо. Позволь, я еще раз его перечитаю, прежде чем прикреплю к тебе и отправлю адресату.

Кошка подошла к изящному письменному столику и свободной лапой подняла поближе к глазам лист бумаги, исписанный мелким, как бисер, каллиграфическим почерком. Закусила нижнюю губу, кивнула. Многократно сложила тонкий листок. Убрала сначала в один непромокаемый мешочек, потом во второй, потом в третий. Завязала-запечатала. Нежно протерла Вильберто со всех сторон мягким полотенцем и прикрепила послание ему к пузику. Мыш что-то пропищал и улетел прочь из замка. Сиамская красотка долго глядела вслед ему в темноту, с трудом сдерживая слезы.

***

Персидский кот Лапушка и плюшевый медведь Пузя сидели у камина в своем поместье, жарили на шпажках зефир и потягивали какао. Вильберто влетел к ним через приоткрытую форточку, насквозь промокший и озябший.

– Здравствуй, малютка! – ахнул Пузя, отставляя чашку на поднос. – Дай заверну тебя в пуховый платок и положу на ковер подле очага!

– А я тем временем прочитаю послание! – голубые глаза Лапушки загорелись азартным огнем. Он обожал приключения.

“Многоуважаемые сиры Лапушка и Пузя!” – принялся читать вслух кот, развернув письмо. – “Я, Мяуриссия Думм-Беридабуш, молю вас о помощи. Мой родовой замок и все прочие владения захватила злобная Мыша Шебуршыша. Это исчадие ада заперло меня в отдаленной башне и выпускает лишь на короткие прогулки в компании стражников. В эту пятницу у Мыши Шебуршыши состоится бал. Это станет для вас прекрасной возможностью проникнуть в замок. Молю, прибудьте и вызволите меня! Я мало что знаю о мероприятии – но уверена, что почетным гостем будет омерзительный граф Шребдокрыс. Вероятно, Шебуршыша вознамерится сделать этого головореза своим фаворитом. Скорее всего, она уединится с ним в моих бывших покоях, покуда гости будут плясать внизу. Если вы вознамеритесь пробраться в мои покои, помните: стены и потолок сего помещения обильно украшены зеркалами. Там нелегко сотворить обманный маневр, оставаясь незамеченным – поэтому придумайте что-нибудь экстравагантное. Детальный план моего замка начертан на обратной стороне листа. Засим прощаюсь, трижды сиятельные сиры Лапушка и Пузя! Боюсь, если послание станет слишком длинным, летучему мышу будет невмоготу нести его. Навеки ваша, пребывающая в отчаянии Мяуриссия Думм-Беридабуш”.

– Благодарим тебя, отважный Вильберто! Желаешь ли угоститься зефиркой? – Пузя протянул летуну свою шпажку. Посланец запищал и отвернулся. – Понял, понял. Тогда лети на кухню, коли согрелся! Там тебе насыпят сушеных насекомых. И попроси челядь прислать нам досье на Шребдокрыса, немедля.

Вильберто выпорхнул обратно в окно. Через пятнадцать минут дверь гостиной отворилась и вошел щупленький длинношерстный чихуахуа лилового оттенка, с тетрадью в кожаной обложке:

– Мессиры, вот исчерпывающее досье.

– Благодарим вас! – вскочил с кресла Лапушка. – Коли желаете, возьмите зефиру.

Чихуахуа просиял и унес с собой две шпажки с нанизанным угощением. Медведь и кот склонились над рукописью.

– Фу, какой же гадкий этот Шребдокрыс! – поморщился Пузя, листая страницы. – Засыпал крестьянам колодцы в наказание за слишком скудный оброк в неурожайный год. Запретил праздничные пляски на центральных площадях своих сел. Сделал платным школьное обучение, начиная с третьего класса. Конфисковал…

– Помешан на чистоте! – перебил друга Лапушка. – Шребдокрыс не расстается с дезинфицирующими спреями. Его опочивальню моют и драят каждые двадцать четыре часа. Каждое утро меняют полотенца и постельное белье. Вот оно, его слабое место! Вот на чем мы можем сыграть!

– Да, но как? – потер переносицу Пузя.

– Ты ведь не выбросил тот шампунь для котов, после которого у меня шерсть склеилась так, что превратилась в шипы? – воодушевился Лапушка после непродолжительного молчания.

– Который бродячий торговец тебе сварил? – засмеялся медведь. – Конечно, нет. Ты же знаешь, я никогда ничего не выбрасываю.

– Принеси мне его, будь так любезен.

Пузя вздохнул, поднялся и направился в кладовку. Долго шарил по полкам, заставленных всяким барахлом. Через сорок минут вернулся в гостиную:

– На. Срок годности еще не вышел.

– Отлично! Схожу-ка я в ванную, проведу эксперимент.

Лапушка вернулся донельзя радостный:

– Сработало! Предлагаю не ложиться спать, а оседлать верных коней – и отправимся устраивать засаду!

Пузя подмигнул другу и в неимоверном предвкушении потер плюшевые лапы.

***

В пятницу омерзительный граф Шребдокрыс, пребывания в отменном здравии и настроении, направился на бал к Мыше Шебуршыше в сопровождении четырех конных рыцарей. На полдороге его гербовая карета выехала на перепутье и завязла в луже.

– Вперед! Давай! – кучер хлестанул лошадей, и те покорно рванулись вперед. Из-за их усилий карета только еще дальше въехала в густую жижу и еще основательнее в ней застряла. Ни вперед, ни назад не двинуться, хоть тресни.

– Да что ж такое? – простонал кучер. – В первый раз такое вижу. Будто нам специально ловушку подстроили…

Он угадал. Медведь и кот до рассвета трудились, чтоб соорудить западню.

Хоп! Из лесочка на обочине вылетела арбалетная стрела. Вонзилась точно в шею одному из стражников, в щель между латами и забралом. Хоп, хоп, хоп! Еще три стрелы поразили оставшихся рыцарей. Граф Шребдокрыс остался посреди лужи один и беззащитен, если не считать старого пузатого кучера.

Из леса выскочили два чудесных арабских скакуна, несшие на себе Пузю и Лапушку. За спинами у друзей покачивались полные колчаны стрел. На боках висели мечи фарандской стали. Оба были одеты в защитные комбинезоны и высокие резиновые сапоги.

– Настал твой последний час, мерзавец! – пророкотал Пузя и навел арбалет на Шребродкрыса через окно кареты. Граф запищал и попытался выпрыгнуть через противоположную дверцу. Запутался в многослойном плаще и боком рухнул в лужу. Какой позор и унижение для аристократа, одержимого чистотой!

– Ваше сиятельство, я не дам вам потонуть в этом дерьме! – завопил верный кучер и бросился с облучка в жижу. Увы, там было глубоко даже стоящему по пояс – а павшего навзничь с головой накрыло мутной водой. Грязь залепила Шребдокрысу уши и глаза. Когда рядом появились чьи-то ноги, граф решил, что это враг – и со всем отчаяньем обреченного потянул его на дно.

Кучер лягался, барахтался и бултыхался. Но он был слишком тщедушен по сравнению со своим мясистым господином. Граф уволок его на дно, натолкал полну глотку грязи и потоптался на нем. Когда Шребдокрыс восстал из лужи, пред ним возвышались вооруженные Пузя и Лапушка. Своего единственного защитника граф только что собственноручно утопил.

Лапушка хищно усмехнулся и одним ударом фарандового меча снес крысью голову с плеч. Тот и охнуть не успел.

Друзья вернулись на опушку леса, стянули с себя грязные комбинезоны и сапоги и спрятали в тайник под корнями гигантского дуба. Переоделись в бархатные камзолы и панталоны с иголочки.

– Ну что, помчали в замок? – спросил Пузя, тщательно вытерев меч Лапушки о траву. Сам кот чистил оружие тяп-ляп, на клинке непременно осталась бы пара пятен засохшей крови. Это могло бы насторожить замковую стражу.

– Стой! Мы второпях не продумали важный момент. Вдруг кто-то захочет поживиться рыцарскими доспехами или убранством кареты? Полезет в лужу, наткнется на тело Шребдокрыса. Заметит где-нибудь мои волоски и сложит два плюс два…

– Никто к этой луже не приблизится! Будут объезжать за километр по полю, хоть это сложно и долго, – гордо ухмыльнулся Пузя. Вытянул из колчана стрелу – и оказалось, что это не стрела, а столбик с креплением для таблички. Таких столбиков у медведя с собой было четыре. Он расставил их по краям лужи и снабдил табличками, которые вез пристегнутыми к груди. На них было начертано:

“Побойся, путник! Сия хлябь проклята древними чарами. Наложил их я, великий маг Крудабдор. Каждый, кто посмеет дотронуться до воды, кареты или любого другого предмета на перепутье, погибнет лютой смертью подобно сим злосчастным всадникам. Тут лучше ни к чему не приближаться и ни на чем не останавливать взгляд”.

– Ммм… – поскреб в затылке Лапушка. – Думаешь, кто-то всерьез поверит, что вся эта заварушка произошла по вине выдуманного тобой мага?

– Когда тебе на дороге попадутся четыре трупа и пустой роскошный экипаж с гербами среди, как верно выразился кучер, жидкого дерьма, ты поспешишь поверить в любую чушь – лишь бы живым ноги унести, – мрачно хохотнул медведь. Его напарник с облегчением кивнул. И оба поскакали.

***

Когда до замка оставалось мили две, путники спешились. Лапушка воспользовался притороченным к седлу флаконом и с ног до головы набрызгался крысиным ароматом. Теперь он пах, как настоящий Шребдокрыс! Кот спрятал пустой флакон в дупло, чтоб не в меру любопытные конюхи в замке его случайно не обнаружили. Пристегнул свой длинный хвост к поясу, чтоб не высовывался из-под плаща. Натянул на голову черную карнавальную маску, из-под которой виднелись лишь глаза, а внизу красовалась узкая прорезь для рта. Его голову закрывала широкополая шляпа, а на передние лапы были натянуты тугие перчатки. Он стал вылитый крыс, разве что мордочка подозрительно плоская. Медведь осмотрел его со всех сторон, одобрительно покивал, и парочка продолжила путь.

– Отворяйте, это его сиятельство Шребдокрыс! – загорланил Пузя, постучавшись в ворота замка. – Наша карета завязла в грязи, посему мой господин прибыл верхом и налегке…

Стража не потребовала объяснений. Завидев на редкость роскошных скакунов, они поверили, что пред ними и впрямь граф. Путников провели на конюшню, а оттуда в бальный зал. Разряженные в пух и прах гости угощались изысканными закусками, кружились в танцах, обменивались последними сплетнями. Под потолком сияли хрустальные люстры, отражая в себе бархатный пурпур штор. Вдоль периметра залы благоухали десятки огромных ваз и корзин с живыми цветами.

– Мадам Шебуршыша изволит ожидать вас в своем будуаре! – к Лапушке подлетел юный толстощекий хомяк в лакейной ливрее. Кот в крысином обличье самодовольно улыбнулся, подмигнул Пузе и проследовал за хомяком вверх по мраморной лестнице. Медведь не спеша откушал бисквит, всласть пококетничал с красотками-мышами и тоже отправился наверх, но другим маршрутом.

***

– Приветствую вас, моя госпожа! – пророкотал Лапушка, заходя в будуар хозяйки замка. От обилия зеркал вокруг у него чуть не закружилась голова. Ими были завешаны все стены и потолок. Тут были зеркала овальные, круглые, квадратные, прямоугольные и фигурные, с рамками и без, с полочками, со шкафчиками, с наклейками…

– Дражайший граф! – запищала издалека Шебуршыша. Она как раз подтягивала чулки за ширмой. – Как вы припозднились!

– Увы, моя карета завязла в грязи на перепутье, – Лапушка снял с себя меч и положил вместе с ножнами на кресло возле камина. Скинул плащ и опустил на то же кресло. Он был уверен, что Мыша заметила эти жесты через зеркала и теперь знала, что гость безоружен. – Мы долго пытались вызволить экипаж – а потом сдались и поскакали верхом…

– Давай же не будем тратить время! Иди ко мне скорей!

Мыша вышла из-за ширмы. Она была облачена в корсет цвета пыльной розы, черные чулки и черные лаковые туфли на остром каблучке. Вертикальная стрелка сзади каждого чулка подчеркивала кривизну ее коротеньких, пухлых лап. Кудри ей навили так мелко, словно собирались превратить в пуделя. Багровая помада плохо сочеталась по цвету с корсетом.

Шебуршыша была дешевкой, убогой имитацией Думм-Беридабуш. Она полулегла на кушетку в позе Большой Одалиски с картины Энгра и выразительно поглядела на Лапушку через плечо. Кот догадался, что должен был подойти к ней и развязать со спины корсет.

– Моя миледи, я проделал долгий путь, – промурлыкал кот как можно более страстно и загадочно. – Прежде чем обнять вас, позвольте мне совершить дополнительный обряд гигиены, дабы не перенести на вас злотворные микробы и бактерии…

Шебуршыша томно хихикнула и кивнула. Она подглядывала за гостем через зеркало на потолке – но оно располагалось так, что не позволяло рассмотреть деталей.

Лапушка встал к Мыше спиной. Вынул из внутреннего кармана плаща бутылочку шампуня и свернул ей горло. Провел себя лапой по груди, взял длинную прядь шерсти и окунул в бутылочку. Как же хорошо, что бродячий торговец тогда напутал с рецептом! Благодаря ему Лапушка заполучил в свое распоряжение крайне необычное оружие.

Кот выждал ровно пять секунд. Когда отодвинул бутылец от груди, шерсть склеилась в твердый, острый шип, похожий на стилет.

– Ну где же ты, мой герой, – прошелестела Шебуршыша с кушетки.

– Уже иду! – провозгласил Лапушка. – У меня для тебя сюрприз, не оборачивайся…

Мыши в нос бил сильный аромат шампуня. Поэтому она не сомневалась, что ее любовник действительно омывал лапки, а не замышлял козни. Она прикрыла веки и медленно облизнула губы…

Лапушка приземлился на кушетку позади нее. С третьей попытки ослабил и развязал шнурки корсета. Подивился, насколько у узурпаторши гладкая кожа и холеная шерстка. Трепетно приобнял сзади – и резким движением сблизился.

Стилет из шерсти пронзил Мышу Шебуршышу ровно в том месте, где располагалось ее злое, коварное сердце. Лапушка насадил ее на свое уникальное оружие, как энтомолог бабочку на иглу – и крепко прижал к себе обеими лапами. Узурпаторша хватала побелевшими губами воздух и пучила глаза, но агония длилась недолго. Через несколько секунд ее ушки обмякли, усики поникли, а лапки безвольно свисли с кушетки.

Лапушка потрогал шею убитой. Пульса не было. Кот отстранился от покойницы… и чуть не завопил от ужаса. Пролившаяся на кушетку и ковер кровь Шебуршыши была не красной, а противоестественно черной!

– Чур меня, чур меня, – забормотал Лапушка. – Мне это мерещится… Как же такое может быть? Неужели это от моего шампуня такая быстрая химическая реакция пошла? Вдруг эта гадкая жидкость отравит и меня тоже, просочившись через кожу?

Кот попытался отломить торчащий из груди шип, но тот оказался слишком прочным. Тихо взвизгнув, Лапушка взял себя в руки и поспешил довершить начатое. Он подошел к креслу, застегнул ножны на поясе и вытащил из них фарандовый меч. Одним ударом срубил голову Мыши Шебуршыши, вернул меч в ножны и накинул на себя плащ. Взял голову узурпаторши за ухо и твердым шагом проследовал из будуара на галерею, что на большой высоте опоясывала банкетный зал.

Внизу шумно веселились гости. Оркестр не особо складно пиликал на скрипочках и дудел в трубочки. Мыши плясали кто во что горазд, по парам и в одиночку. Лакеи без устали таскали блюда и бутылки к столам. Богато наряженные господа и дамы самозабвенно объедались и упивались.

Свободной рукой Лапушка достал с пояса дротик и швырнул в дирижера. Попал точнехонько в лоб – и предводитель лабухов упал с помоста, как срубленная осина. Музыка тотчас прервалась.

– Презреннейшие грызуны! – загрохотал Лапушка с галереи. – Ваш бал окончен! Мыша Шебуршыша пала смертью подлых! – кот затряс отрубленной головой, с которой вниз летели капли черной крови. – Спасайтесь, пока не поздно! Тем, кто не будет сопротивляться восстановлению законной власти, будет даровано помилование!

Гости завизжали и понеслись в разные стороны, опрокидывая столы с яствами, корзины с цветами, статуи и лакеев. Дамы поскальзывались на своих пышных подолах. Господа роняли на бегу трости, цилиндры, пенсне и монокли. Паника обуяла замок. Стражники замерли на своих местах, словно статуи – они хорошо расслышали обещание помилования.

***

Пузя тем временем освобождал законную владелицу замка. Руководствуясь планом из послания, которое доставил Вильберто, медведь прошествовал по пустым коридорам к отдаленной башне. Стража мало того что была глупа и ленива – так еще и без спросу покинула свои места, чтоб поживиться угощениями с пира. Лишь один закованный в броню рыцарь переминался с одного тяжеленного сапога на другой у входа в заповедные покои.

– Впусти меня к мадмуазель Мяуриссии! – потребовал Пузя.

– Не велено! – огрызнулся стражник.

– Ах не велено? Тогда я велю! – благородный освободитель выдернул из ножен меч и сделал вид, что пытается поразить стражника. Тот лишь усмехнулся – ведь на медведе не было даже нагрудника, чтоб защитить от смертоносного удара.

Когда навстречу Пузе полетел клинок соперника, тот не пытался увернуться. Наоборот, медведь сманеврировал так, чтобы намеренно насадить себя на оружие! Стражник оторопел. Его меч вошел глубоко в плюшевую плоть и… застрял там. Пузя коварно хихикнул. Дернулся всем телом – и меч вылетел из руки стража, вывихнув тому запястье. Клинок глубоко погряз в медведе, а тому хоть бы хны.

Пожилой чихуахуа лилового оттенка не просто заведовал архивом. Он почерпнул из старинных книг множество трюков и рецептов, способных застать врага врасплох. Давным-давно чихуах соорудил Пузе на спине застежку-молнию. Через нее можно было извлечь всю набивку плюшевого зверя, перебрать, промыть, просушить и, если надо, заменить. Благодаря этому Пузя всегда оставался аппетитно рельефным и неуязвимым для нутряной гнили. Перед каждым побоищем архивариус закладывал в своего мессира ком особой смолы – чтоб принять удар. Именно в нем и застрял меч, наглухо.

– Их-х-ха-а-а! – Пузя дернулся всем телом, и стражник от неожиданности рухнул на колени, отпустив оружие. Медведь крутанулся и с размаху влепил противнику по лбу рукояткой его же клинка. Тот охнул и потерял сознание. Пузя преспокойно прошествовал в покои Мяуриссии.

– Мой бравый освободитель! – Думм-Беридабуш опустилась на колени на исфаханский ковер и простерла к медведю обе передние лапы. – Вы нашли меня! Что с вами, вы ранены?

– Нет, это все очень легко залатать, – небрежно отмахнулся Пузя и галантно поцеловал даме ручку.

– А вот и я! – раздалось из коридора. На пороге предстал Лапушка, грозный и блистательный. Он сдернул маску, и лишь самый равнодушный зритель не залюбовался бы его плоским вздернутым носиком.

***

– О, какое невероятное приключение! – Думм-Беридабуш заломила в экстазе свои прелестные лапки, выслушав рассказ Лапушки о низвержении Шебуршыши. – После того как вы меня спасли, вы получили право просить моей руки! – Вымолвив это, сиамская кошка потупилась, и прелестные щечки ее заалели от смущения.

– Что-о-о? – Лапушка аж подавился. Больше всего на свете он любил свободу и приключения. Комфорт, конечно, тоже, и вкусную еду, и мягкую постель. Но именно свобода была тем фундаментом, на котором возвышалась цитадель Лапушкиного счастья. Он никогда и никому бы не позволил стеснить себя узами брака.

Хозяйка замка нахмурилось. То была не просто обида – а гнев, ярость, готовность объявить вендетту.

– Это слишком лестное для меня предложение… – заикаясь, ответствовал Лапушка. – Я помыслить не мог о таком счастье… Увы, я вынужден ответить…

– Вы смеете сомневаться? – гармоничные черты Мяуриссии исказились, аметистовые глаза почернели. – Какая беспримерная наглость!

— Стойте, стойте! – Лапушка сообразил, что дама вот-вот кликнет стражу и бросит его в подземелье. – Я готов сделать вам предложение сейчас же! Только вот из груди у меня торчит своеобразный кинжал-мизерикорд. Он не позволит мне ни обнять, ни поцеловать вас. Чтобы от него избавиться, я должен до утра отмокать в чане с горячей водой. Не прикажете ли вы своим слугам предоставить его мне?

– До утра? Ну что ж, раз иного выхода нет… – не скрывая разочарования, Мяуриссия повелела тому же хомяку, что вел Лапушку к Шебуршыше, поселить обоих героев в лучшую гостевую опочивальню. С кухни туда уже волокли чан, чтобы наполнить горячей водой.

***

В разговоре со своей без пяти минут невестой Лапушка намеренно преувеличил время, нужное для отмокания. Едва башенные часы пробили полночь, он вылез из чана и повелел:

– Пузя, бежим!

“Стилет” на груди кота к тому времени окончательно размяк и превратился в обычную шерсть.

– Не желаешь под венец? – захихикал медведь. Он извлек из груди вражий меч и аккуратно себя заштопал иглой и нитью, которые всегда носил во внутреннем кармане плаща.

– Конечно же нет! Я молодой энергичный кот! Терпеть не могу придворное чванство, душные поцелуи и брачные хлопоты! – шипел Лапушка, прилаживая шпоры к сапогам.

Друзья задули свечи в опочивальне и выскользнули в коридор.

– Куда это вы? – несший дозор стражник преградил беглецам путь алебардой.

– Я твердо намерен сделать с утра предложение мадмуазель Мяуриссии Думм-Беридабуш! – прошептал Лапушка так громко и выразительно, чтоб наверняка разнеслось на весь коридор. – Это должно быть чрезвычайно особенное событие! У меня есть идея, как его обставить. Для этого я должен прямо сейчас кое-что сделать в сопровождении моего друга.

Стражник одобрительно отсалютовал коту с медведем и повесил им на шею по панцирю гигантского светлячка на золотой цепочке – те переливались яркими оттенками бирюзы:

– Это пропуска, которые подтверждают ваше право беспрепятственно бродить по замку ночью. Вам никто ни слова поперек не скажет, а свет от насекомых не даст споткнуться на плитах пола.

Друзья спустились по лестнице, повернули в коридор, пересекли картинный зал, еще раз спустились и повернули… Стража видела медальоны и лишь молча кивала.

– Ты уверен, что нам сюда? – пробормотал Лапушка, оказавшись в особенно глухом коридоре. – Мне кажется, мы заблудились. Может, найдем стражу и спросим, где конюшня?

– Ага! Чтоб они догадались, что мы хотим сбежать? Чем позже мы раскроем свои планы, тем лучше. Ну-ка, где тут ближайшее окно, чтоб высунуть голову наружу и прикинуть расположение конюшни? – Пузя потянул на себя ручку ближайшей двери. Та не подалась. Значит, за ней скрывалось нечто важное и интересное! Медведь тихо хмыкнул и извлек из отворота сапога отмычку. Чик-чик, дверь открылась. За ней обнаружилась вторая – из толстенных досок, с коваными клепками и амбарным замком.

– Бьюсь об заклад, там еще и толстенный лист металла в середине, – кот царапнул деревяшку когтем.

– Мой инструмент и не такое одолеет, – отмахнулся медведь и засунул отмычку в скважину. Чик-чик, чух-чух, еще немножко, и дверь подалась.

Друзья проникли внутрь и прикрыли за собой обе двери. Кабы не светляки, вокруг было бы темно, как в наглухо закупоренной бочке. Комната была заставлена столами, шкафами, тазами и гигантскими колбами. С потолка свисали пучки сушеных трав. По углам стояли скелеты невиданных существ. В клетках проснулись и заскреблись диковинные монстры – саламандры о трех головах, клыкастые воробьи, дымящиеся туманом многоножки, рогатые жабы…

– Ух ты! Да тут колдовством занимались! – ахнул Лапушка.

– Гляди! – Пузя ткнул пальцем. – Это же прототипы Мыши Шебуршыши!

На полках стеллажа выстроились уменьшенные копии покойной узурпаторши. Ближе к полу размещались самые неудачные мышиные фигурки, невыразительные и с искаженными пропорциями. Чем выше, тем более ладными и правдоподобными были животные. Все они стояли неподвижно, как статуи. В них не было жизни.

– Выходит… Мыша Шебуршыша – голем? – прошептал Пузя.

– Похоже на то…

– Как только из-под руки ваятеля вышла удачная копия, он ее оживил и позволил ей захватить замок, – продолжал смышленый медведь. – Позволил, чтоб… тебя окольцевать. Видно, Мяуриссия специально срежиссировала всю эту историю с узурпаторшей и пленом, чтоб заманить тебя к себе. Наверное, она давно была в тебя влюблена – но понимала, что без приключений не сумеет завлечь такого лихого кота в свои сети. Интересно, она сама колдовала? Или у нее есть придворные маги?

Кота передернуло:

– Какие ужасы ты рассказываешь! У меня мороз по коже… Вот и окно, я нашел его, – Лапушка не без труда отодвинул плотную ставню, высунулся наружу и увидел, что конюшня находилась чуть левее.

Друзья быстро добрались до своих скакунов и заявили конюхам:

– Сир Лапушка твердо намерен сделать предложение мадмуазель Мяуриссии Думм-Беридабуш! Для этого нужно извлечь из дупла старинного дуба кольцо с гигантским бриллиантом, заблаговременно там припрятанное. Выпустите нас из замка немедля, дабы мы еще до рассвета успели вернуться с драгоценностью!

Замковые ворота распахнулись перед путниками. Ветер улегся, дождь перестал. Погода налаживалась, настроение Лапушки тоже.

***

Добрые кони резво несли путников прочь от замка. Солнце стояло уже высоко в небе, когда они добрались до гигантской лужи на перепутье.

– Карету Шребдокрыса так никто и не тронул! – гоготнул Пузя.

– Потому что ты провернул гениальный трюк, – Лапушка поднял вверх большой палец. – Ну-ка, прочитаю еще раз, что ты там написал…

Кот направил коня поближе к табличке. На ней было начертано “Побойся, путник! Сия хлябь проклята древними чарами…”.

До конца Лапушка не дочитал, потому что по серо-коричневой глади лужи пошла рябь. Едва она пропала, на поверхности воды нарисовалось умильное личико Мяуриссии Думм-Беридабуш.

– Неужто ты полагал, что легко скроешься от моих чар? – сиамка поманила возлюбленного острым коготком. На ее изящной лапке покачивался сотуар из фианитов. – Я найду тебя, где бы ты ни был! Ты даже не представляешь, как далеко я продвинулась в колдовстве…

Лапушка отпрянул, покрепче схватился за вожжи и возопил:

– Быстро домой!

Друзья добрались до поместья, когда уже смеркалось. У камина их ждало какао и зефир на шпажках.

– С возвращением, мессиры, – поклонился им чихуах-архивариус.

– У меня к вам поручение! – выпалил Лапушка. – Хочу проконсультироваться насчет магии… Если быть точнее, амурных преследований на расстоянии…

– С превеликим удовольствием помогу вам разобраться в теме! – улыбнулся чихуах.

И с этого момента началась уже совсем иная история.