Голограмма

Она в плену печальных снов,

Не знаю, что ее спасет

Король и шут

- Сэр, нарушитель в серой комнате. Я его изолировала.-

- Спасибо, Мэдди. –

- Нет проблем, сэр, -

Голос был нежным, чуть низким, с легкой хрипотцой. Я сам выбрал такую программу, когда покупал эту систему управления домом. Благо, в наше время можно было задать любые параметры. Я назвал ее Мэдди, сам не знаю почему. Просто ей подходило это имя. Иногда я думал, какой бы она могла быть, но так и не сумел задать нужных параметров голограммы. Каталог образов был слишком скучным и однообразным. Стандарты, шаблоны, придуманные кем-то. Ничего такого, что действительно цепляет. Возможно, я просто не желал видеть женщин на своей территории. Моя программа оставалась лишь голосом, зато его было приятно слушать.

- Осторожнее, сэр, в комнатах битое стекло и беспорядок, не споткнитесь, -

Я улыбнулся. Ненавязчивая забота после тяжелого дня была приятна. Работа в комитете по защите планетарного порядка чаще всего была монотонной и рутинной, тем она и выматывала. С тех пор, как меня повысили в должности, все реже и реже удавалось работать с живыми людьми. Я почти забыл о том, как правильно допросить преступника, забыл о том, как выглядят эти пойманные, почти сломленные люди, которые пытались менять существующий мир. Не понимаю зачем. Лишь упорядоченность и размеренность могла привести человечество к счастью, ну или к тому спокойному существованию, в котором оно пребывало последние несколько десятков лет. Я вздохнул. В мое время методы допроса были суровыми. Мы не гнушались ничем. Пытки, психологическое давление, голод, жажда, угроза родным и близким. Это было оправданно, в том и заключалась наша работа. Слышал, что сейчас методы мягче. Их просто обкалывают психотропными веществами, постепенно подавляя волю. Самые стойкие держались не больше недели. Конечно, потом мало что оставалось от их личности, но это было неважно. Попав в наши руки, они все равно были обречены.

Я шел по своей уютной квартире, в которой каждая вещь лежала там, где должно. Здесь было не так много места, ровно столько, сколько требовалось. Новейшие системы жизнеобеспечения, доставки еды и уборки. Все, что было необходимо человеку, большую часть жизни проводящему на работе. О прочем заботилась Мэдди. Она как раз произнесла, что ужин разогрет.

Конечно, у меня была женщина. Адель. Красивая, подтянутая, уверенная в себе. Она работала в соседнем отделе. Порой мы встречались и проводили вместе ночи, но всегда у нее. Я не хотел видеть ее здесь. В последнее время она казалась не в меру заботливой и часто намекала на совместную жизнь. Возможно, и этим отношениям пришел конец. Впрочем, жаль. Она была удобной.

Под ногами хрустели осколки. Набор роксов, которые мне подарили пару лет назад на какой-то праздник, из голубого стекла, явно инопланетного происхождения. Я редко пил алкоголь, предпочитая ясную голову, но сами стаканы мне нравились. Казалось бы, кому пришло в голову их бить? На кухне тоже беспорядок. Мой здоровый сбалансированный ужин почти съеден. Жаль, я привык именно к такому рациону. Кто бы ни ворвался сегодня ко мне, он явно был голоден. Я даже не особенно удивился. Нарушители пытались проникнуть в мою квартиру с завидной регулярностью, по нескольку раз в год. Иногда я работал ночами и хранил у себя часть информации. Это ни для кого не было секретом. Удивительно, что они так и не поняли, что моя система безопасности отточена до совершенства. Ведь еще ни один из них не сумел выбраться.

Велев Мэдди сварить крепкий кофе, я вывел на экран видеонаблюдения комнату, в которой находился мой кабинет. Стены, мебель, все там было спокойного серого цвета. Мне не хотелось отвлекаться во время работы… Окна отсутствовали. Я не склонен к пустым мечтаниям и созерцанию пейзажа, хотя жилье купил в экологичной зоне с видом на парковый пруд. Статус обязывал.

Нарушителя я увидел не сразу. Он сидел, забившись в угол, похоже понимая, что попался и прекрасно осознавая, что его теперь ждет. Моя репутация известна. Я не склонен к проявлениям жалости. Я неспешно рассматривал его, попивая черный несладкий кофе. Худой, невысокий, совсем еще мальчишка. Сидит, уткнувшись лицом в колени. Неровно остриженные рыжие волосы, примерно до плеч, тонкие исцарапанные руки, черный костюм, обтягивающий тело, высокие шнурованные ботинки. Погром в кабинете он учинил знатный, видимо очень хотел найти код доступа к основному компьютеру, но так и не сумел. Все свои пароли я хранил исключительно в памяти. Словно почувствовав мой взгляд, он поднял лицо. Изможденное, уставшее и перепуганное лицо с огромными зелеными глазами, тонкими чертами и пухлыми дрожащими губами. Девчонка! Да, дела у них плохи, раз они начали отправлять таких юных девочек в логово тигра. Что-то похожее на жалость шевельнулось во мне, шевельнулось и затихло. Она знала, на что шла.

Мне стало интересно. Допив кофе, и небрежно отставив чашку, я велел Мэдди убрать запирающие механизмы, и двинулся в сторону кабинета. Замки глухо щелкнули, дверь плавно открылась. Словно только и ожидающая этого девчонка вскочила на ноги и кинулась на меня, стоявшего в дверном проеме. Глупая. Разве напрасно я проводил столько утренних часов, оттачивая боевые навыки и физическую форму. Признаться, она дралась, как кошка, с отчаянием обреченной, едва не расцарапав мне лицо. Это было бы неприятно, я любил свою внешность. Перехватив оба ее запястья одной рукой, я прижал ее спиной к себе, обхватив за плечи. Она вскрикнула. Наверное, я прижала слишком сильно.

- Советую отвечать на мои вопросы, - спокойно произнес я, - кто ты такая, и что тебе нужно в моем доме? –

Она упорно молчала, лишь тяжело дышала. Я чуть сильнее выкрутил ее запястье. Руки помнили былые навыки. Она вскрикнула, но продолжала молчать.

- Ну что же, не желаешь говорить со мной, будешь говорить в другом месте. – Я велел Мэдди вызвать моих парней. Пусть они сами разбираются с девицей. В конце концов, это их работа.

- Они приедут быстро, потерпи, - произнес я, продолжая держать девицу. Я мог бы сделать так, чтобы она отключилась, но почему-то не хотелось.

- Трус! Садист! Негодяй! - внезапно воскликнула она красивым низким голосом, - будь ты проклят, палач! –

- Простите, мисс, но я с вами вполне вежлив. Откуда такая ненависть? Заметьте, не я пытался вас ограбить, - что-то в этой внезапной беседе меня взволновало. Хотелось ответить. Может быть та страсть, что звучала в ее голосе. Давно забытая эмоция… Ни к чему взрослому человеку лишние страсти.

- Я знаю, что меня ждет, - ее голос зазвучал абсолютно спокойно, - но я хотя бы попыталась что-то изменить. Мои родители, мой брат, все они попали к вам в руки. Их нет… И ты спокойно отправил их на смерть, даже не думая, кто они такие и что ими двигало…

- Зачем думать о тех, кто хочет сломать существующий миропорядок? – резким рывком я развернул ее к себе. Юная, трогательно красивая, даже хрупкая. Она смотрела на меня с такой поразительной ненавистью, что на миг я почувствовал ее правоту. Всего лишь на миг, а потом я ее пожалел. Глупая. Жила бы себе, вышла замуж, рожала детей таких же рыжих и зеленоглазых. Куда она полезла?

- Я ненавижу тебя и тебе подобных! Почему вы считаете, что вправе решать за других, как им жить? Кто позволил отобрать их эмоции и свободу? – она дрожала от сдерживаемой ярости, но говорила вполне спокойно.

- Это моя работа. Ты не поймешь, глупая девчонка, - она и правда не поймет, но мне вдруг захотелось объяснить, дать ответы на ее вопросы. Странно и непонятно.

Стук входной двери, топот ног.

- Сэр, - сержант Джонсон, один из наших самых рьяных дуболомов под два метра ростом, отдал честь, - прошу передать нарушителя.

Я коротко кивнул и выполнил просьбу. Она продолжала смотреть на меня, пока ее не увели. Я видел многих преступников, упрямых, дерзких, а после сломленных. Но этот взгляд я запомнил. В тот вечер, оставшись в пустой разгромленной квартире, я впервые за долгое время позволил себе напиться под мирное гудение робота уборщика.

***

Дни шли в привычном ритме. Тренировки, работа, встречи с Адель, которая становилась все более навязчивой в своих брачных планах. Ничего особенного не происходило… Рыжая девчонка почти забылась, вытесненная набором привычек и действий. Прошла неделя. С сержантом Джонсоном я столкнулся в лифте совершенно случайно, когда уходил вечером домой. Он был мрачен, эмоции очень легко читались на лице этого парня. Я улыбнулся ему:

- Что случилось, дружище? На тебе лица нет. –

- Это все ваша преступница, сэр. Она так ничего и не сказала. –

Что-то екнуло во мне, какое-то давно забытое чувство. Гордость за ее силу воли? Восхищение? Я не знал…

- Где она, я бы хотел ее увидеть.

- Как скажете, сэр.

Обычная палата с мягкими белыми стенами без окон, одноместная койка, заправленная свежим бельем. Она сидела на постели, обхватив себя за колени. В той же позе я увидел ее впервые. Рыжие волосы падали на лицо, скрывая черты. Из-под светлой рубашки виднелись хрупкие плечи. Она покачивалась из стороны в сторону и что-то напевала в такт. Что-то странно знакомое и родное. Когда я подошел к ней, она подняла на меня мутный взгляд и улыбнулась нежно и мягко, продолжая размеренно покачиваться:

- О, вот и ты, - ласково произнесла она, - я так ждала, что ты придешь за мной, любимый, и спасешь меня отсюда. Мне было плохо без тебя, но я верила и знала, что ты не оставишь меня, - она бормотала еще что-то похожее, порой бессвязное, продолжая ласково смотреть и улыбаться.

Какой невинной и юной она мне показалась. Если бы я мог, я бы унес ее оттуда, чтобы оберегать и защищать, но увы, слишком поздно. Ее личности больше не осталось. Безумие, которое так долго подстегивали психотропными веществами, вступило в свои права. Я понял, что ее не сломать, а еще я понял, что ей лучше там, где она сейчас оказалась, в ее грезах. Интересно, о ком она думала, глядя на меня? Об отце, о возлюбленном, который так и не дождется ее из той опасной авантюры, в которую ее отправили? А главное, почему меня это волнует? Я не хотел этих мыслей, но они неизбежно приходили в голову, пока я смотрел на эту храбрую несломленную малышку. Эх, девочка моя, почему все так, как случилось? Впервые в жизни я ощутил слабый проблеск недовольства тем миром, в котором жил. Тем миром, за который боролся всю свою жизнь.

Подобное поведение совершенно недопустимо, особенно на глазах сержанта, стоящего в проеме двери, но хоть раз в жизни я мог себе такое позволить: я сел рядом и обнял ее:

- Да, девочка моя, я пришел за тобой. Я унесу тебя туда, где больше нет боли и печали, где ты будешь свободна и счастлива. Солнце будет трепать твои волосы, а слезы и печали смоет теплым дождем. Тссс, моя милая. Теперь все будет хорошо, - словно невинный котенок она свернулась на моих руках, дыхание ее выровнялось, она заснула. Я бережно положил ее на кровать и направился к двери.

- Она повредилась умом и ничего не скажет, заканчивайте с ней, - произнес я, чувствуя, что сердце замирает в груди. Но я действительно больше ничего не мог поделать. Джонсон проводил меня долгим задумчивым взглядом.

Я вышел не оборачиваясь, ее пение не отпускало меня до самого дома, хотя я и гнал по темным улицам на самой высокой скорости.

Когда я вошел в квартиру, в гостиной на диване я увидел женщину, сидящую ко мне спиной. Тонкая шея, хрупкие плечи, рыжие волосы, собранные в классический пучок, элегантное черное платье, а-ля шестидесятые годы двадцатого века. Услышав мои шаги, она обернулась. Нежная улыбка, огромные зеленые глаза… Некоторое время она смотрела на меня, а потом тихонько запела. Я вспомнил этот мотив… Колыбельная, которую мама пела в детстве, укладывая спать маленького мальчика, которым я был тогда. Я подошел и сел рядом. Безумно хотелось ее обнять. Мэдди сумела проникнуть в мои мысли и найти там нужный образ. Я даже не слишком поразился возможностям современной техники. Я знал, что мои руки лишь обхватят пустоту, но ничего не мог с собой поделать, судорожно пытаясь прижать к себе ту, что отныне навсегда останется лишь голограммой.