Мифический город

Гребаный песок, гребаное желание не сдаваться, гребанное обещание, которое я не могу не выполнить. Сидел бы сейчас в безопасности, нет же, прусь неизвестно куда.

Я пнул ботинком как бы виновного зверя — поднялась взвесь сажи, грязи и заставила пожалеть о проступке. Земля не прекращала наказывать даже за такие вот мелочи. Жестоко наказывать.

Но мы в этом виноваты сами. Крош постоянно об этом твердила.

Крош… моя милая дикая Крош… Ради тебя ведь иду. Обещал. Помню. Не сдамся.

Мозг плавился, мысли путались, в глазах то мелькали разноцветные вспышки, то становилось темно. И последнее было связано с окончанием дня, понимание этого слегка успокаивало. На закате небо заволакивало серой дымкой, будто кто-то старательно задвигал занавески, но сквозь них пробивались солнечные лучи. Опасные. Безжалостные. Если ты не успел спрятаться, то уж прости, станешь частью той самой сажи, что покрывала сейчас многострадальную землю.

Закаты и рассветы стали самым опасным временем суток из-за каких-то там преломлений. Я не физик, не химик, не биолог и не еще какой-то там ик или олог, я просто наблюдательный. И жить хочу. Пусть и без комфорта. Научился замечать особые отблески, предвещающие неприятность, и понимаю, что если остаться на месте, откуда их видно, то все на свете тебя навсегда перестанет уже волновать.

Но Крош не такая, она постоянно пыталась все объяснить с точки зрения науки, с особым рвением пыталась, постоянно во всем искала подсказки не просто, как выжить, а как остановить гибель людей.

Моя милая, неугомонная Крош. Ты бы справилась. Точно справилась бы. Если бы не доверилась тому идиоту. И что теперь? Я один иду, сам не зная куда, доверившись, в свою очередь, тебе. Вернее, твоим домыслам, мечтам, как хочешь назови. Нет здесь ничего живого! Нет. И тебя больше нет…

Крош… милая моя вчудоверица.

Мужчины не плачут? Ага. Как же. Плачу, ревут, рыдают. Только внутри.

Я потер о штаны сбитые костяшки, скрипнул зубами от пронизывающей боли, раны еще не зажили, ни на коже, ни уж тем более на душе.

И ведь скольких терял? Сотни, может, тысячи, но они все были не Крош.

Впереди показались еле заметные очертания, позади раздался шелест крыльев и шорох песка, потревоженного ветром.

Пора. Или бежать к остову очередной разрухи, или закапываться, где стоишь, или завидовать тем, кому уже все равно.

Я всегда выбирал не последнее, всегда искал варианты, всегда организм мне помогал, забирая управление на себя, давая волю рептильным инстинктам, древнейшему опыту и всему, что каждый носит с собой в генах, пользоваться, правда, не умел, слишком уж неокортевский разум мешал. Как же — мы человеки, хищники, вершина пищевой цепочки. Были. И грохнулись с высоченной скалы. Без страховки, без подстеленной соломки. Грохнулись и встать уже не смоги. Хотя нет — пока не смогли. Крош верила, что наше возрождение не глупые и несбыточные мечты, просто нужно найти расчудесное чудо — город в расщелине.

Порыв ветра дал подзатыльник, подсыпал за шиворот песка, я побежал быстрее, высматривая место побезопаснее. Вокруг виднелись лишь обломки некогда жилых зданий, к их остовам прицепились обрывки тканей, они трепетали, рассказывали свою историю, как когда-то им было хорошо.

Я бы послушал их, только пятки немели — плохой признак, надо ускориться. Снова доверившись инстинктам, я пригнулся и свернул, чтобы спрятаться между двумя возвышениями, но отпрянул и чуть не рухнул на спину — в небо взлетела стайка птиц. Раскричались пернатые хищники, недовольные тем, что их потревожили. От пира, наверное, оторвали. Я развел руками, извинился и припал на живот, потому что волосы на макушке зашевелились — не от ветра в этот раз.

Тело перешло в режим «соберись тряпка, если не хочешь сам ею стать», по-пластунски, сощурившись, я продвигался вперед и выискивал спасительный закуток. Краем глаза заметил сперва не его, а то, откуда спугнул птиц, тут же отвернулся и дышать стал через раз, чтобы не сбиться и не присоединиться к той кучке, вывернувшись наизнанку.

Раз. Два. Не думай о лишнем. Раз. Два. Вперед. Раз. Два. Ищи.

От нехватки дыхания темнело в глазах, кружилась голова, но я не сдавался.

Раз. Два. Крош, ради тебя. Раз. Два. Вот оно!

Сгруппировавшись, я скатился по желобу в жерло какого-то строения и сразу прижался к стене. Осмотрюсь позже. Пока нужно довериться слуху. Донесся визг, от которого напряглась каждая нервная клеточка. Селя ви: еще недавно в небушке летали птицы-падальщики, а теперь все, нет их больше. Зато есть я. Снова успел. Снова живой. Пока.

Что-то солнце сегодня рановато ушло на покой. Устало оно, видите ли. А кто не устал?

Я стек по стене на пол: холодный, влажный, рыхлый. Стек и свернулся клубочком. Желудок заурчал, потребовал хоть чего-нибудь, причем потребовал так настойчиво, что появились мысли выглянуть и проверить, нельзя ли доесть за птичками.

Стоп! Прекрати! Уймись! А-а-а-а-а!

— Опять запугивание используешь? Я же говорила, не сработает, — раздался твой голос.

— Крош, я скучаю. Я больше так не могу, — простонал я, до скрипа стискивая зубы.

— А говорил, что лучший выживальщик, хвастался количеством солнцевыстрелов, которых смог избежать. Любой рыбак позавидовал бы твоим цифрам.

Мы перестали считать годы, месяцы, забыли, что такое недели. Мы считали даже не дни, а каждый успешный бросок в укрытие. Выжил и хорошо. Нет, значит, не повезло. Какая разница, какой сейчас год, если следующий рассвет или закат может для тебя стать последним.

На самом деле, если быть честным, мы перестали жить, мы существовали. Хотя нет, не мы. Не все мы. Крош была другая.

Она появилась в нашем бункере забитым котенком, который испытал на себе все тяготы улицы. Она боялась всего, каждого шороха. Ни с кем не разговаривала. Не знаю, чем я заслужил ее доверие. Может, тем, что не пытался ее растормошить, не навязывал заботу. Может, потому, что был таким же молчаливым одиночкой. Может, потому, что любил рисовать на земле. Для себя. Рисовал и стирал, рисовал и стирал. Солнце — не убивающее. Облака — не грозящие в один миг стать кислотными. Дома — не разрушенные.

Ты ведь так и не объяснила мне, Крош, почему ко мне подошла. Да я и не спрашивал. Ты протянула мне руку, я вложил в нее веточку. Ты нарисовала свою первую схему, я с интересом ее рассмотрел.

— Мне никто не верит. Но я знаю, что есть расщелина, и в ней сохранился город.

— Подземный?

— Волшебный!

Тебе показалось, что я нападаю, поэтому закрылась, отодвинулась, а я нарисовал линии, как на карте. Показал тебе, ты посопела обиженным карапузом и поделилась идей, как попасть в этот город.

— Представляешь, он белый.

— Как снег?

— Ты не веришь!

Ну, конечно. Я взрослый мужик, мне почти тридцать. Наверное. Я ж не веду счет годам. Так, примерно, по ощущениям. Да, какая к земляным червям разница. Вокруг все медленно увядало, рушилось, рассыпалось, а ты видела город в скале. В подземной скале. Мифический город с заряженным на чудеса камнем.

Ты увидела его во сне. И поверила.

Девочка моя, я бы все отдал, только бы еще раз послушать, как ты о нем рассказываешь.

Я закрыл глаза, представил, что Крош устроилась рядом, скрестив ноги, тихо забормотала, рисуя на земле схематичный набросок.

— Город разместился в расщелине, которая напоминает раскрытую ракушку моллюска.

Голос Крош зашелестел в моей голове, я улыбнулся, она любила добавить подробностей, порой даже излишних, но я готов их слушать сейчас вместо колыбельной.

В городе том давно никто не живет, он бы осыпался, но старые здания будто поддерживают покров, не дают разрушиться всему, что некогда было построено, не дают скрыть память о том, что здесь когда-то кипела жизнь.

То, как выглядит город, стоит увидеть. В землю упираются колонны, стены украшают арки, глазами на людей смотрят окна, а ведь из них когда-то выглядывали ребятишки и любопытные девы.

Но его сила не в визуале, сила его в камне. Пускает город не всех, только тех, кто в белых одеждах. Он проверяет так помыслы. Если ты чист, то можешь прогуляться по расщелине и выйти, не поранившись. Если же задумал плохое, то камни тут же оставят на белом кровавую полосу. Не просто полосу, метку, такому человеку нужно как можно скорее уйти, чтобы не остаться в городе навсегда. Пылью.

Каждый раз в моей голове рисовался образ города твоей мечты. Он оживал, он манил. А еще обещал исполнить желание. Любое. Не знаю, чтобы я мог загадать до встречи с тобой. Вернее, после прощания…

***

Проснулся я от холода и голода. Тело онемело, в голове шумело, а желудок завывал так, что удивительно, почему в этот схрон не сбежались все, кто мог бы мною полакомиться. Беспечным путником. Живым. Не смердящим. Хотя последнее спорно.

Я полизал стены, влаги оказалось немного, но даже это немногое было лучше, чем ничего. Пожевал давно засохшие листья, прихваченные из бункера — вот такой в нынешнем времени сухпай. Пообгладывал найденные на земле камни, обманывая мозг, представляя, что это куриная кость. Поводил кругами по животу, как бы помогая пищеварению.

Да, организму взрослого человека нужно топливо, но что, если вокруг нет «заправок», не то чтобы проверенных и с хорошими отзывами, вообще никаких нет. Видимо, придется все же запихнуть в топку то, чем недопировали птицы. Потому что мне нужны силы, я должен идти. Я обещал!

***

Еще один день готов был пополнить мою копилку побед, жаль, я не понимал, насколько близок или далек от своей цели. Крош дала мне много намеков, вот только я пока ничего не заметил: ни того, как песок кружится у твоих ног, как соскучившийся щенок, ни заблудившегося перекати-поле, ни наклона земли, такого, что заставляет тебя крениться направо.

Зато я нашел вход в колодец.

Рискнуть? Зайти? А вдруг там никого? Или, наоборот, там те, кто мне будет не рад?

Я затаился в сторонке, окопался, так что, даже если пропущу начало очередного заката — пережду ночь, как пустынная ящерица. Не самый приятный опыт, я пробовал, неприятно, чувствуешь себя похороненным заживо, хотя, с другой стороны, не плавишься и не становишься кормом.

Крош, представляешь, я окопался там и уснул, а во сне увидел тебя. Ты сидела рядом такая грустная, — задумчиво смотрела вперед. Я тебя обнял, и ты предложила пойти искать мифический город.

Разве мог я отказать? Ни тогда, ни сейчас. Попросил только дать время, чтобы подготовиться получше. Я ведь не сказал «нет». А ты обиделась. И тогда, и сейчас. Ты доверилась непосидячему змею, и он увел тебя. От меня. Я пытался вас догнать, я шел быстро, я не останавливался на отдых. Я вглядывался в горизонт, но перед глазами все расплывалось. Я напрягал слух, но приходили любые звуки, только не звук твоего голоса. Хотя ты любишь молчать. Вернее, любила.

Крош, моя милая ускользающая девочка. Почему? Почему ты ушла?

Сердце до сих пор разрывалось, а когда я открыл глаза в нынешнем темном схроне, и увидел тебя, чуть не завыл, чуть не бросился к тебе. Сдержался, потому что увидел в твоих глазах страх. Или не в твоих?

— Где я? Кто ты? — прохрипел я, горло царапало, я ведь давно не пил.

А ты… или не ты… протянула мне продолговатую емкость. Я взял, поднес ко рту. Замер. Вдохнул. Ну ладно, ладно, понюхал. Ни затхлости не учуял, ни гнилости — ничего не приятного. Пригубил и тут же сделал глоток, за ним еще и еще. Это была чистая вода. Чистая!

Организм требовал больше, но я понимал, что это опасно. С усилием оторвался от емкости и посмотрел на того, кто мне ее дал. Это была не Крош. Это был мальчонка лет десяти. Хотя возраст ведь условность. Он просто невысокий, худой, вот и выглядит моложе, а так, может, ему уже все пятьдесят.

— Вы как?

Ну почему его голос кажется таким знакомым? Это не может быть Крош. Не может.

— Если хотите, я еще дам вам воды, у нас ее много, мы нашли источник.

— Кто ты? — спросил я и закашлялся, в горле все еще была пустыня и приносила дискомфорт.

Парнишка затараторил, а я не вслушивался, только рассматривал его. Родинка под левой бровью, такая же была у Крош. Или это всего лишь грязь? Линия волос сильно выше лба. Крош стеснялась этого, боялась, что рано облысеет. Или парнишка просто слишком зачесал свои редкие волосенки?

Он так же, как и ты, сторонился всех. И так же, как и ты тянулся ко мне. Молча. Прости, Крош, прости, моя милая Крош. Но я так хотел ощутить себя живым. Как с тобой. Руч — так называли мальчонку — оказался живчиком. Он столько всего мне рассказал. Я видел в нем и химика, и физика, и другие вариации иков. Он всему искал объяснения, даже тому, почему подземная вода нас не травит. А еще он мечтал, что мы сможем выбраться на поверхность не ради того, чтобы найти что-то полезное, а чтобы жить там.

Крош, разве такое бывает? Не только внешностью он тебя напоминал. Еще имена ваши. Помню, как ты не воспринимала ни Кать, ни Свет. Обиделась, когда в бункере услышала «Крошка» в свою сторону. Ох, и досталось же тому мужику. Вот вроде хлюпенькая с виду, а наваляла ему так, что тот долго зализывал раны и тебя сторонился. Я первый тогда сказал, что не крошка ты, а целая Крош! Причем с большой буквы.

А Руч, знаешь, почему Руч? Это ж он нашел воду. Ключевую. Она текла подземным ручейком.

Крош. Я сошел с ума. Я считал мальчонку нашим с тобой сыном. Да, это не реально. Да, это сбивало меня с толку. Но я жил, понимаешь? По-настоящему жил. И Руч хотел жить, он верил. И я снова поверил. Зря. Зря не стал действовать сразу.

Это ужасно. Ужасно, что я так глуп и наивен. Руч вышел наружу в неправильное время. Я снова проспал. Я идиот! Как же я ругал себя. Я принес его хрупкую фигурку, а он пытался вдохнуть. Отчаянно пытался. Мое сердце отказывалось биться, оно хотело замереть вместе с ним.

— Город звал меня… — прохрипел Руч.

Прости меня, моя милая Крош. Я облажался. Я сдался. Я недостоин.

Ты не злилась. Ни тогда, ни сейчас. Ты появилась и обняла.

— Иди. Город ждет.

И я пошел. Не мог не пойти, я не выполнил свое обещание. А должен.

Мне было больно, мне было жутко, меня преследовали воспоминания. Как твое дыхание останавливалось, как ты замирала, когда мы оставались наедине. Я помнил твой взгляд, твой голос, и помнил ужас от осознания, что ты уходишь от меня навсегда.

Конечно же, я в тот момент поверил и в чудо, и в город. Хотя нет, вру. Сначала я хотел разрушить все, что меня окружало, ведь оно было целым, а ты нет…

Меня успокаивали бункеровцы, говорили, что все мы уйдем, что нужно держаться. Но я злился, я не хотел находиться в месте, где тебя нет. Я хотел выйти на поверхность, хотел сдаться — ты не позволила, встала у двери и посмотрела в самую душу. Да, не ты. Да, я тебя выдумал. Но я понял, что хочу сделать. И тогда, и сейчас.

Мифический город в расщелине. Я найду тебя. Ради Крош… и… ради Руча.

Сколько прошло закатов и рассветов? Сколько раз выстрел солнца в меня не попал?

Я перестал их считать. Ноги с трудом передвигались. Тело отказывалось есть, пить. Когда меня покренило вправо, я решил, что это усталость. Но тут появилась ты. Теперь уже точно ты. Ты улыбнулась, протянула костлявые руки. Ты была в белом.

Я нашел тебя? Я добрался?

Город оказался таким, каким ты его и описывала, несмотря на разруху, в нем чувствовалась жизнь. Ты была рада мне. А еще… Там был и Руч. Мы стали семьей — самой настоящей.

Но не это меня больше всего удивило. Камень — он и правда исполняет желание. Когда я кренился, то коснулся его, а о чем думал? Конечно, о Крош. А через меня Крош передала свою мечту. И она сбылась. Правда сбылась. Я не сразу поверил.

Крош привела меня к другому выходу из ущелья, попросила затаиться.

— Смотри. Видишь? Это они, те, кто теперь будет населять нашу землю.

Не людей я увидел, а новый вид сапиенсов. Их вывела наша Земля. Тех, кто не будет ее разрушать, хотя бы какое-то время. Кто будет ее любить. Людей же — хомиесапенсовых — Земля уничтожила, как вредителей. Как смогла. Методично, безжалостно.

Я пишу это, чтобы оставить след. О себе, о ней, о нашей жизни, и не жизни тоже. Люди ведь любят изучать прошлое, любят восстанавливать те события, в которых они никогда не были. Они хотя пережить чужие эмоции. В безопасности. Может, и моя история когда-то будет изучена. Кем?

Всегда были археологи, палеонтологи, еще всякие ологи. Благодаря им человек заглядывал на сотни, тысячи и даже миллионы лет назад. Неужели у новых сапиенсов не будет каких-нибудь постапокалипсологов?

Я верю. Крош верит. Руч тоже. Хотя он уже увлекся другим, не рассказывает особо, говорит, будет сюрпризом.

Ну а мы с Крош встречаем рассветы, провожаем закаты каждый день. Вместе. Я счастлив, что ее встретил, что поверил и нашел этот город. А вы?

***

Много-много лет спустя

Молодая, по всей видимости, влюбленная пара сидела на валуне и смотрела на закатное солнце.

— Как думаешь, эта Крош и ее возлюбленный правда существовали?

— Не знаю, но эти дневники читать невозможно. Я думал, сойду с ума.

— Но это же его мысли. Они скачут. Это нормально.

— Ага, как говорит, учитель, хорошо, что мы не учим древний язык по таким вот записям.

— Да при чем тут грамматики с запятыми? Он писал от души. Мне нравится, как он говорил о своей Крош.

— Моя милая девочка.

— Не переигрывай!

— Не собираюсь, но… — парень достал из кармана карту. — Знаю, чем тебя удивить. Город в расщелине, кажется, есть. Чтобы ты ему загадала?