Дентапокалипсис

Через десять лет после того, как погасло Солнце…

Долорес приснились ее собственные зубы. Они торчали из перегноя десен черными покореженными пеньками. Зубы скрежетали, стонали, молясь своему зубьему богу. “Спаси нас, Отец! Мы грязные, грязные! Покрыты миазмой, смердим гнилью! Почисти нас мятной пастой, а лучше порошком! Вырви! Вырви нас с корнем из проклятого рта этой женщины!”. Закончив молитву, зубы раскрошились в темную массу, смешались со слюной, и Долорес проглотила их.

После пробуждения девушка провела языком по резцам, проверила фиссуры на вкус кариеса. Ничего не изменилось. Это был лишь кошмар. Однако Долорес, со свойственной ей ипохондрической мнительностью, достала из сумочки маленькое зеркальце, чтобы повнимательней осмотреть свою улыбку. В купе поезда не хватало света (как, впрочем, и везде за его пределами), но темнота не могла стать помехой острому взгляду профессионала. Девушке хватило нескольких секунд, чтобы удостовериться, что с ее ртом все в полном порядке. Не исключено, что после Судного Дня она имела лучшие зубки на всем белом свете.

Сердце все еще испуганно колотилась, но нежный аромат цветочных духов, наполняющий купе, помог Долорес успокоиться и прийти в себя. Она любила эти духи. Их запах напоминал о детстве, проведенном в солнечных лучах под пронзительно голубым небом, об отце и их домике у реки. Так пахла надежда. Мечта о хорошем будущем. Поэтому последний флакончик Долорес подарила своей дочери на недавнее десятилетие.

Малышка Милагра сидела напротив и увлеченно рисовала цветными карандашами. Должно быть, она даже не заметила, как маму сморил сон. Сама девочка и не думала ложиться спать, слишком уж взбудоражено было ее воображение. Это была ее первая поездка за пределы родного города. Неизвестный мир раскрыл свои объятия, ожидая ее. Для маленького, но такого горячего сердца монотонный стук колес поезда звучал не как колыбельная, а как топот несущихся в галоп лошадей под седлами сказочных рыцарей. Глаза ребенка сверкали во тьме путеводными звездами.

– Что ты рисуешь, милая? – ласково поинтересовалась Долорес.

– Юг! Дом, в котором мы будем жить! Он будет таким, да, мама?

– Дай-ка взглянуть.

Синее море. Желтый песок. Галочки чаек. Кривой домик с трубой, из которой по спирали поднимается дым. А в белом небе (Милагре было лень заштриховывать остаток листа) висит улыбающееся, доброе солнышко.

“Что же ответить?” – подумала Долорес, – “Сказать ей правду или позволить еще немного помечтать? Ее хрупкое детство разобьется вдребезги, когда она узнает, что мир на самом деле абсолютно бесцветный. Когда увидит море, покрытое льдом и барханы снега в пустыне. Дорога займет еще несколько дней. Еще несколько драгоценных дней детства…”

– Да, милая. Так и выглядит Юг. По крайней мере, таким я его запомнила… Ты большая молодец. Рисунок просто чудо!

Девушка погладила дочь по голове. На душе стало спокойно и очень тепло. Милагра - последний цветок лета - была нежна, как подснежник, и белее самой студеной зимы. Она была ангельски чиста и этим спасала Долорес от собственных демонов.

На столе горела свеча. Лишь отражение ее слабого огонька можно было разглядеть в оконном стекле. Абсолютная тьма царствовала за стенами поезда, даже несмотря на снегопад, нестихающий уже десятилетие. Таков был мир, где умерло Солнце.

Вдруг поезд качнуло. Противно заскрипели колеса. Летящая сквозь заледеневшую пустошь машина начала стремительно сбрасывать скорость.

– Мама, что происходит?!

– Кажется, кто-то нажал на стоп-кран.

Умиротворение сменилось тревогой. Вторя ей, в коридоре послышались приближающиеся шаги. Кто-то шел в сторону их купе.

– Мама, кто там?

– Наверное, сотрудник поезда.

Звук шагов достиг самой громкой точки и затих. Раздался стук в дверь.

– Я вхожу, сеньора Долорес. Лучше бы вам и вашей дочери быть одетыми.

Дверная ручка провернулась. Сквозь открывшуюся щель подуло обжигающе морозным воздухом. Посетитель вошел внутрь.

– Прошу прощения за вторжение. Обстоятельства не оставили мне выбора. Я бы сгладил свою вину, поднеся вам по букету роскошных цветов, но где же их теперь искать под сугробами?

Он был высок и нечеловечески красив. Золотые волосы по пояс, строгая черная форма - нечто среднее между деловым костюмом и офицерским мундиром - кожа без малейшего изъяна, кроваво-красные губы и глаза… не поддающиеся описанию. Но Долорес, в виду профессиональной деформации, первым делом обратила внимание на зубы. Они были сверкающе белыми, как воткнутые в десны жвачки.

– Мы знакомы? – спросила девушка, непроизвольно склоняясь вперед, к дочери, будто пытаясь закрыть ее собой.

– Вы недооцениваете свою известность, сеньора Долорес. И свою значимость. Вы - последний стоматолог в этой стране. Кто может быть важнее стоматолога в мире, пережившем Конец Света? Ваши коллеги и до него были в цене, а теперь, когда щетка и зубная паста это роскошь, за стоматологами объявлена самая настоящая охота! Вот и мы решили поучаствовать.

– Вы? О ком речь?

– Об Организации. Впрочем, подробностей вам знать не обязательно. Важно лишь то, что работаем мы на кое-кого очень влиятельного. Того, кто может совершить буквально что угодно. Например, остановить мчащийся на полном ходу поезд и безошибочно узнать номер купе, где сидит та, кто ему нужна.

– Передайте своему боссу, что это было очень бестактно. Раз он такой всемогущий и всезнающий, то должен был знать, что моя медицинская практика подошла к концу. Я больше не стоматолог и не собираюсь никому помогать.

Златовласый рассмеялся.

– Полно вам, сеньора! Для пенсионерки вы слишком красивы и молоды! К тому же, бывших стоматологов не бывает. Даже сейчас, пока я говорю, вы пилите взглядом мои резцы. Нравятся, да? А моему господину нравитесь вы. Он никогда не ошибается в людях. Прошу вас, сеньора Долорес, пойдите навстречу. От вас требуется лишь взглянуть на его зубы. Господин страдает от чудовищной боли…

Краем глаза Долорес заметила, что Милагра дрожит. Гость оставил дверь открытой, снаружи дул ветер. Бедная девочка!

– Оставьте нас! Вы пугаете ребенка!

– Господин гарантирует безопасность вашей девочке. Более того, он всегда щедро платит за помощь. Поверьте, это того стоит. Вы держите путь на Юг в надежде на лучшую жизнь, но ведь и сами понимаете, что не найдете ее там. С каждым днем в этом мире все сложнее выжить. Будете щерить клыки каждому встречному, долго не проживете. То же относится и к вашей чудесной малютке.

Слова незнакомца резанули по сердцу острым скальпелем. Долорес начала сомневаться.

– У меня нет с собой инструментов.

– Всё уже готово. Вам остается лишь покинуть поезд вместе со мной и отправиться туда, куда вас повезут.

– А если я не хочу?

Незнакомец выдержал недолгую паузу. Ответ прозвучал, как оплеуха.

– Ему плевать, что вы не хотите.

***

Долорес и Милагра сели на заднее сидение автомобиля, а златовласый занял место за рулем. Тронулись.

– Музыку?

– Нет, спасибо. Далеко ехать?

– Не особо. Расслабьтесь и получайте удовольствие.

В салоне было тепло, горел свет, пахло дорогой кожей и кофе. Авто рассекало заснеженную дорогу почти бесшумно, будто парило над землей. Крупные снежные хлопья блестели в свете фар, проносясь мимо стадами барашков. Златовласый безмятежно насвистывал, крутя баранку.

– Мама! Мама! Смотри! – Милагра ткнула Долорес локотком, привлекая ее внимание, и взбудоражено забарабанила пальцами по стеклу.

– Что такое, милая?

– Рыцари! На настоящих лошадях!

Долорес вгляделась во тьму, но увидела лишь свое встревоженное отражение.

– Рыцари, мам! Они скачут за нами! Смотри - один из них нам помахал! А вот, смотри, другой приоткрыл дверцу шлема и улыбается. Только почему у него…

Тут Милагра резко отвернулась от окна и пустым взглядом уткнулась в пол.

– Милая?

– Все в порядке, мам. Наверное, мое воображение опять разыгралось...

Златовласый громко рассмеялся с водительского сидения.

– Какая она у вас очаровательная, сеньора Долорес! Ну просто милашка! Хотел бы я иметь такую дочь. Ее отец, должно быть, очень счастливый мужчина.

Сказанное златовласым показалось Долорес странным и противным до тошноты. По какой-то причине.

– У Милагры нет отца. Никогда не было.

– Ого! Непорочное зачатие, значит? А я думал такое только в сказках бывает.

– Я могу стерпеть ваш хамский тон, но богохульства терпеть не собираюсь! Не говорите таких вещей впредь!

– Простите. Не хотел задеть ваши религиозные чувства. Сам я от религии далек. До Судного Дня работал ученым. Даже увидев, как раскалывается небо и как Человек в Белых Одеждах спускается под рев Ангельских труб, я сохранил научное видение мира. Всему есть объяснение. А для рождения ребенка обязательно нужны яйцеклетка и спе…

– Милагру принес аист.

– Как скажите. Вот только наука утверждает обратное. Аисты, кстати, вымерли.

– Раз уж вы так увлечены наукой, сеньор ученый, расскажите пожалуйста, как она объясняет нынешнее состояние мира? Почему Солнце погасло так внезапно, хоть ученые и уверяли, что этого не произойдет еще миллионы лет? Почему Земля продолжает вращаться по прежней орбите? Почему мы, как вид, все еще живы?! Что поддерживает жизнь в Солнечной системе после того, как самого Солнца не стало? Как это возможно без божественного присутствия?

– Какие примитивные, глупые вопросы, – усмехнулся златовласый. – С чего вы решили, что Солнца больше нет? Как по мне, оно все еще там, в небесах. Черное, бездонное. И на него, как прежде, лучше долго не смотреть…

Долорес хотела продолжить дискуссию, но что-то сковало ей язык. По телу пробежали мурашки.

– А вот и гостиница! Почти приехали, сеньоры!

Сквозь снежную пелену мать с дочерью разглядели силуэт здания. Из его окон струился теплый приглушенный свет, будто несколько маяков сразу зажглось посреди бесконечной пустоши. На каменном крыльце, между странных статуй, на которые совершенно не хотелось смотреть, стояло несколько человекоподобных фигур. Они непрерывно дрожали, будто тени в комнате, полной свечей. Долорес не хотелось выходить из машины, но златовласый, по-джентльменски открывший дамам дверь и подавший руку, не оставил ей выбора.

– Мама, это наш новый дом? Я так себе его и представляла!

– Нет, доченька, это не…

– Да, дорогая, теперь ты будешь жить здесь! – перебил златовласый. – Добро пожаловать в гостиницу “Мунсайд”! Последний оплот веселья на этой унылой планетке!

Изнутри доносилась музыка. Вальс Штрауса, “Венская кровь”. Темные силуэты, то и дело ласково прижимаясь друг к другу, кружились в танце в окне первого этажа. Внутри проходил бал.

Приблизившись, Долорес смогла получше рассмотреть людей на крыльце. Они скрывали лица под масками. Слева стояла женщина с головой кошки, подле нее мальчик в маске паука, справа толстый, голый до трусов мужчина-свин. Его колоссальное пузо было покрыто гнилыми прыщами, растяжками и коростой, а ноги на его фоне казались комически тонкими.

– В Организации принято носить маски животных, вымерших во время Конца Света. Все жертвы заслуживают, чтобы их помнили, – пояснил златовласый.

– Почему вы не носите маску?

– Кто вам сказал, что не ношу?

Златовласый хитро улыбнулся. Долорес, по привычке, уделила улыбке слишком много внимания и не сразу заметила, что Милагра больше не держит ее за руку. Раздался громкий поросячий визг. А сразу после - детский крик.

– МАМА!!!! МАМОЧКА!!!

Огромная волосатая рука Свиньи быстро утянула малышку внутрь. Дверь гостиницы захлопнулась. Изнутри щелкнул замок.

–МИЛА!!!

Долорес рванула вперед, но Кошка и Паук преградили ей путь. Златовласый схватил девушку за плечо.

– Простите. Вам туда нельзя. Сперва вы должны вылечить господина. Боль, что он испытывает, усиливается с каждой секундой. Чем быстрее состоится прием, тем лучше.

– Разве ваш босс не в этой гостинице?! Зачем вы вообще привезли нас сюда?!

Златовласый покачал головой. Долорес наконец заметила, что кожа его головы никак не соединена с кожей остального тела. У златовласого, как у остальных на крыльце, было рукотворное лицо.

– Господин живет не так далеко отсюда, однако в “Мунсайд” не появляется. Взгляните налево - видите лес? Его обитель прямо за ним. Машина туда не проедет, идти придется пешком. Для малышки дорога была бы слишком тяжела и я посчитал, что ей будет лучше подождать вас здесь, в тепле, уюте и с приятной компанией. Обещаю, с ней все будет хорошо. Мы вернем ее, как только закончится прием.

– Нет!!! Я не согласна!!! Верните ее сейчас же!!!

– Но-но! Успокойтесь, сеньора! Неужели вы нам не доверяете?

– Нет, черт побери, не доверяю!!! Да у меня мороз по коже от вашей… Организации!!! Как я могу оставить с вами свою дочь?!!!

– Сеньора, прошу ва…

– Я не хочу!!! Не трогай меня!!!

Удар в солнечное сплетение лишил Долорес возможности дышать. Она упала на колени в глубокий сугроб, захрипела, задергала челюстью в попытке проглотить хоть немного воздуха. Когда ее наконец отпустило, на крыльце уже никого не было. Всё вокруг погрузилось в душераздирающую тишину.

– Господин ждет тебя по ту сторону Темного леса. У тебя не так много времени, стоматолог. Отправляйся сейчас же, и да благословит тебя Бог…

Слова произнес ледяной ветер. Холод в ладонях и коленях заставил встать на ноги. Шатаясь, Долорес бросилась к двери, попыталась открыть ее силой, но не смогла. Внутри замолк вальс Штрауса. Темные фигуры в окнах первого этажа замерли, пристально смотря на девушку бездушными провалами глаз. А где-то в глубине, в стенах странной гостиницы “Мунсайд”, застучало от ужаса маленькое сердце ребенка, разделенного с матерью.

– Дождись меня! – попросила Долорес. – Дождись, и мы продолжим наш путь на Юг!

Непогашенные фары автомобиля освещали узкую тропинку через лес, что растянулся на весь горизонт до почерневшей кромки неба. Между могучими, пережившими Конец Света деревьями пульсировала непроглядная бесснежная тьма.

Тьма, ждущая Долорес…

***

Ангел мой, иди со мной - ты впереди, а я за тобой

“Папа, ты слышишь меня? Это я, твоя маленькая Долорес. Прости меня, папочка. Мне так страшно. Я потерялась в темном лесу и не знаю, куда идти. Я опять должна обслужить мужчину. Опять должна смотреть в чужой рот. Папа, я так старалась сбежать от этой профессии. Сплюнуть ее, как остатки раствора в стакан… Папочка, я не смогла защитить свою дочь, как когда-то ты не смог защитить меня. Свинья схватила ее. Свинья сожрала меня. Свинья никуда не уходила. Она наверняка прячется в темноте за деревьями… Как мне не хватает твоей теплой, большой спины, за которой было так удобно прятаться. Помоги мне еще разок, папочка. Закрой меня от кошмаров этого мира…”

– Ангел мой, иди со мной - ты впереди, а я за тобой.

Долорес почувствовала себя спокойнее, произнеся вслух эту почти забытую фразу из детства. Будто шершавая отцовская рука обхватила ее ладонь и потянула за собой в мир, где еще жива надежда.

“Не бойся, моя прекрасная Долорес. Всё хорошо. Нужно лишь немного потерпеть”, – пробасил мягкий голос из воспоминаний о лучших днях.

– Немного потерпеть… Это я умею…

И Долорес продолжила путь.

***

Это был лес из ночных кошмаров. Из готических фильмов, что время от времени показывали в кинотеатрах до Конца Света. Черные бездушные деревья вздымались до самого неба, как в детстве, и на контрасте с ними белее казался снег под ногами. Сквозь тишину то и дело прорывались шорохи, треск веток, и самое жуткое - крики вымерших птиц, то далеко, то прямо над головой. Чем дальше в лес, тем менее протоптанной была тропа. Долорес чувствовала, как в туфельки засыпается снег, но холодно не было. Как во сне. Снегопад пугал, жег взгляд, но не кожу.

Он выпрыгнул на нее из-за дерева. Большие глаза. Бледная кожа. Белые зубы.

Долорес закричала. Он засмеялся тоненьким детским голосом.

– Не смотри. Здесь нельзя смотреть. Ты что, первый раз в Темном лесу?

– Ты кто такой?! Что ты здесь делаешь?!

– Прогуливаюсь. Я-то местный, могу себе позволить. А вот чужакам вроде тебя тут лучше не околачиваться!

– Но ты же… ребенок! Один, посреди лесной чащи! Где твой дом? Где твои мама с папой? Ты заблудился?!

Белозубый мальчик тяжело вздохнул, закрыл лицо руками и покачал головой.

– Долорес, милая. Не заставляй меня разочаровываться в твоих умственных способностях. Что, так сложно подыграть?! Я же сказал - я МЕСТНЫЙ. Значит, знаю дорогу и могу помочь добраться туда, куда тебе нужно. Могла бы просто об этом попросить. Но нет! Это же сеньора Долорес! Надо во всем искать логику и здравый смысл!

– Прости, я не совсем понимаю, о чем…

Мальчик раздраженно фыркнул и показал пальцем на свою голову. Вокруг нее светился ангельский нимб.

– Так ты…?

– Тссс! Нам это вслух произносить не положено. Корпоративная этика, имидж компании, все дела. Мы помогаем людям, но оставляем простор для интерпретации. В идеале клиент должен задаваться вопросом: “Это был ангел или же просто добрый незнакомец?”. Не знаю, почему все устроено именно так, но Боссу виднее.

– Ясно. Выходит, я сама тебя позвала. А ведь раньше ты не приходил… вот так.

– Хочешь сказать, я плохо делаю свою работу?!

– Нет-нет! Прости! Меня все устраивает… незнакомый и совсем не подозрительный мальчик. Ну, раз уж нас столкнула судьба, кхм-кхм, не мог бы ты помочь мне вый…?

– Мог бы. Вот, держи.

– Что это за грязная тряпка?

– Грязная тут только ты, и тряпка тут тоже только ты, а это повязка на глаза - недавно постиранная, кстати. Как ты уже поняла, этот лес не совсем обычный. Если слишком долго всматриваться в его темноту, можно увидеть то, что совсем не предназначено для твоего тупого человеческого взгляда. Просто зажмуриться недостаточно. Местная тьма, как вода, любую щелочку найдет.

Ангелочек противно хихикнул и бросил на Долорес взгляд искоса.

– Я поняла. Ты проведешь меня?

– Ага. Можешь на меня положиться. Хочешь, возьму тебя за руку? У меня довольно шершавая ладошка, прямо как ты любишь.

– Обойдемся. Просто говори со мной. Я буду идти на голос.

– Можно и так. Ну, двинули?

– Да. Ангел мой, иди со мной, ты впереди…

– Да, да. Сто раз уже слышал!

***

– Ангел?

– …

– В смысле, незнакомый мальчик?

– Да?

– У меня много вопросов. Но я не знаю, разрешено ли тебе на них отвечать.

– Задавай, а там посмотрим. Идти еще долго, а у меня уже закончились темы для разговора.

– Кто эти люди… в смысле, человекоподобные существа в гостинице “Мунсайд”? Чего они хотят? Зачем им я и моя дочь?

– Твой первый вопрос это три вопроса. Меньшего от Долорес я не ожидал!

– И всё же, ответь.

– “Мунсайд” - это “Мунсайд”, – категорично заявил мальчик. – Мне не то чтобы запрещено говорить о них, просто не хочется. Как по мне, это просто безмозглый зоопарк. Им только веселья подавай! Сборище дофаминовых торчков в масках! Что до их целей… На всё воля Босса.

– Понятнее не стало. Хорошо. Что насчет Солнца? Куда оно подевалось десять лет назад?

– А я откуда знаю? Я просто мальчик. Лесной и очень добрый мальчик-фонтанчик! Ля-ля-ля!

– Ясно. Значит, на эту тему тебе запрещено говорить.

– Может быть. Следующий вопрос!

– Что у нас под ногами? Снег не может так мерзко хлюпать!

Повязка на глаза была абсолютно непроницаема. Долорес шла в полной темноте, ориентируясь лишь на детский голос впереди. Со временем его стало куда сложнее различать, ведь округу заполнили посторонние звуки. Их невозможно было описать человеческими словами. Они не принадлежали этому миру. Нос зудел от тошнотворной вони. Тропа оборвалась далеко позади, и теперь Долорес приходилось пробираться через какую-то густую жидкость, то и дело проваливаясь в нее по колено.

– Не думай об этом.

– Понятно.

– Не, я серьезно. Не думай об этом. Тебе нельзя думать об этом.

– Не буду, не переживай. Я уже ни о чем думать не могу. Мою единственную дочь украли, меня шантажируют силы за пределами понимания. Я напугана, голодна и у меня самой уже начинают болеть зубы. Всё, чего я хочу, это заглянуть в рот этому вонючему “господину”, прописать регулярные полоскания, дать леденец на прощание и уйти… уйти подальше отсюда. Забрать Милагру, сесть на поезд и продолжить наш путь на заледеневший, вымерший Юг, который ничем не лучше Севера, потому что Солнце исчезло, и вместе с ним исчезло всё тепло этого мира! Я чертовски устала. Чертовски вымоталась. Были бы у меня крылья…

– … Замучилась бы ухаживать за перьями! Хватит думать, что ты одна тут такая бедная-несчастная! Ты, вообще-то, одна из немногих счастливчиков, попавших в…

Ангел осекся. Закашлялся.

– Куда? В просак?

– Ага. Это я и хотел сказать.

– Пусть будет так.

Долорес сама прекрасно знала, где оказалась. Она была одной из немногих, кто сохранил воспоминания о дне Апокалипсиса. О Страшном Суде над человечеством.

Это был день, когда Милагра начала пинаться. Долорес улыбалась и гладила живот, а тем временем по небу проскакал первый всадник. Он был размером с город - казалось бы, совсем небольшое существо по планетарным меркам, но его увидели и в Южном и в Северном полушарии, и со спутников в космосе, и через стены, и во сне.

Паника охватила мир. Никто не был готов. Долорес посмотрела вверх и узрела марш праведников, облаченных в белое. Их ноги не касались даже облаков. Гул их шагов был последним, что еще поддавалось человеческому восприятию.

Сотряслась земля. На кухне зазвенела попадавшая с полок посуда. Людские города окропил метеоритный дождь, прошедший через атмосферу планеты. Небеса обратились буквами. Буквы были написаны кровью. Узрев это, Долорес закричала в ужасе, но не услышала свой крик. Всё вокруг погрузилось в абсолютную тишину. Метеориты взрывались, врезаясь в достижения человеческого прогресса, культуры, архитектуры, стирая целые пласты истории за считанные секунды, но происходило это совершенно беззвучно. Тишина была необходима. На ее фоне страшнее заревели трубы, возвещающие о начале суда.

Сын спустился с небес. Миллиарды людей в один момент оказались подвешены в воздухе. И был зачитан приговор. Праведным - Рай, грешным вечные муки. Долорес сгорала от стыда и отводила взгляд. В тот день она висела по левое плечо от Спасителя…

А потом она проснулась в мире, где погасло Солнце. Черное небо, безумный холод, голод и страх. Это был Ад для грешных душ - таких, как Долорес. Девушка рыдала, трогала свой живот и просила прощения. Ребенок не может родиться в отрыве от матери. Плацента, растущая из грязного, отвратительного тела Долорес утянула безгрешное дитя в Ад. Милагра ни в чем не была виновата. Она заслуживала попасть в Рай. Не должна была расплачиваться за грязь, которой полнилось сердце Долорес. Девушка до сих пор не простила себя за это…

У человечества много слабостей, но умение выживать в самых экстремальных условиях не входит в их список. Даже в Аду люди пытались наладить нормальную, полноценную жизнь. Долорес примкнула к группе выживших, родила, открыла стоматологическую клинику, прямо как в мире до Конца. Она пыталась сделать всё, чтобы её дочь - последний осколок Рая в мире, созданном чтобы наказывать грешников - ни в чем не нуждалась и была счастлива. Только Милагра имела для нее значение. А теперь Долорес потеряла и ее.

– Что-то ты задумалась. Возьми правее, а то провалишься в… короче, просто возьми правее! И перестань витать в облаках, мы почти пришли!

– Я там уже достаточно повитала. Ангелочек, ответь на еще один вопрос, пожалуйста… Остался ли смысл? Надежда? Или впереди нас ждут только боль, страх и вечные пытки?

Ангел долго молчал. Но все же прервал молчание.

– Я не знаю. Правда, не знаю. Но в гостинице “Мунсайд” шепчутся, что грядет что-то очень веселое…

***

Когда под ногами снова захрустел снег, мальчик разрешил снять повязку. Долорес сделала это. Яркий свет ошпарил глаза. Они слишком долго провели в темноте и отвыкли от блеска вечного снегопада. Проморгавшись, девушка поняла, что стоит на выходе из леса, совершенно одна. За ней тянулись лишь ее собственные следы.

– Спасибо, – сказала Долорес в пустоту.

Из-за вьюги тяжело было разглядеть, что находится впереди, но сквозь белую пелену все же просматривались очертания здания. Девушка ускорила шаг, хотелось поскорее со всем покончить.

И тут раздался бой колокола. Девушка замерла, широко распахнув глаза. Она вдруг осознала, что вернулась домой.

Замерзла река, где она целыми днями пропадала в детстве. Причал, с которого папа учил ее ловить рыбу, покрылся инеем. От причала тянулась тропинка к плетню, а за плетнем лежало их скромное хозяйство. Маленький домик с трубой, покосившийся старый свинарник, будка сурового старика Гонзалеса и деревенская церквушка, где папа служил священником. Всё это заледенело, остыло, ударилось в синие оттенки, но казалось нетронутым. Темный Лес, через который она с таким трудом пробиралась, оказался местом, где ровно двадцать лет назад она собирала ягоды, валялась в траве и с улыбкой смотрела на качающиеся кроны сосен.

Дверь церкви скрипнула и отворилась. Изнутри послышалось отцовское пение. “Te Deum”, безошибочно определила Долорес. Прекрасная музыка. Даже несмотря на то, что поет ее давно умерший человек. Церковь резонировала эхом, приглашала Долорес войти. Этого и не требовалась - она и так шла и не собиралась поворачивать назад.

Отец стоял спиной к алтарю. Большой, сильный. Облаченный в белое. Его глаза светились путеводными звездами, а голос был наполнен безграничной мощью.

– Привет, пап, – тихо произнесла Долорес, осторожно, чтобы не спугнуть видение, делая шаги навстречу.

Отец прекратил петь. Широко улыбнулся своими чистыми, красивыми зубами и раскинул руки для объятий.

– Долорес! Моя прекрасная Долорес!

– Папочка!!!

Девушка бросилась вперед. В это же время из-за спины отца поднялся крест в человеческий рост. Долорес поняла, что отец расставил руки не чтобы обнять ее. Он принял форму этого креста.

– Не поможешь вбить гвозди, малышка? В левую руку я и сам смогу, а вот в правую уже будет неудобно.

– Папа… папа…

Долорес упала на колени и рассмеялась.

– Ну конечно. На что я вообще рассчитывала? Я же в Аду. Меня пытают. Дают вновь почувствовать счастье, чтобы потом забрать. Мой настоящий отец умер в том мире. Ты всего-лишь демон, принявший его облик, чтобы мучить меня. Уверена, твое лицо - это маска, как у тех ребят в гостинице. Ты не мой отец. Ты не можешь им быть.

Священник достал из-за пазухи два гвоздя и наживил их, после чего приложил руки к деревянной перекладине, позволяя им самим войти глубже.

– Ошибаешься, милая. Всё вокруг тебя реально. И это совсем не Ад. Почему ты считаешь, что заслуживаешь попасть туда? Ты ведь абсолютно безгрешна, мой маленький ангел. Я хорошо обучил тебя различать добро и зло. Ты всегда следовала Заповедям. Это богохульство считать, что Господь позволил бы такой, как ты, гореть в Аду!

Долорес содрогнулась, прямо как земля в тот проклятый день.

– Ты… не всё знаешь. Я не рассказывала тебе…

– Так расскажи сейчас. У меня еще полно времени, прежде чем я истеку кровью. Исповедуйся мне, доченька. И я отпущу тебе эти мучительные грехи.

Девушка сломалась. Слова сами полились из нее. Как вода, что найдет любую щелочку.

Это произошло почти одиннадцать лет назад. Долорес впервые в жизни попробовала алкоголь. Она не была пьяна, просто немного храбрее обычного. А вот друг, который обещал проводить ее до дома после застолья, сильно перебрал и остался ночевать у общих знакомых. Долорес не могла позволить себе того же, она обещала отцу вернуться до темноты. Разгоряченная вином кровь отогнала сомнения, девушка решила пойти через лес одна. Там ее и поджидала Свинья.

Лицо чудовища скрывала маска в виде поросячьей головы. Свинья был огромным, жирным и у него воняло изо рта. Он напрыгнул на нее из-за дерева, сверкая безумными глазами. Свинья сделал ее грязной и отвратительной. Пытки длились долго. Небо покрасилось кровью. Потом наступила темнота. Деревья противно вытянулись, а птицы, каркая и гукая на все голоса, насмехались над ее грехопадением…

– Я побоялась признаться тебе, пап. Побоялась, что ты меня разлюбишь. Что разозлишься. Прости меня за то, что со мной это сделали! Я знаю, что не заслуживаю ни любви, ни прощения, но умоляю, даже если ты всего-лишь демон, притворяющийся моим отцом, прости меня и покажи, что все еще любишь!!!

Отец сурово молчал, потупив взгляд. Кровь из его поврежденных запястий капала на пол церкви и собиралась в маленькие лужицы.

– В произошедшем нет твоей вины, – произнес наконец священник. – Я не стану отпускать тебе грех, потому что не считаю это грехом. Демон в маске свиньи, вот кто заслуживает гореть в Аду до скончания веков!!!

– Уверена, такая участь его и постигла.

Отец глубоко вздохнул. Посмотрел вверх, на затянутый паутиной потолок. Пауки вымерли, их наследие осталось. Смогут ли сказать то же самое о людях?

– Знаешь, доченька, а висеть на кресте довольно приятно. Жаль, что я не попробовал этого раньше. Может, смог бы спасти кого-нибудь? Эта сладостная боль, которая занимает всё сознание. Хочется сбежать от нее, но нельзя. Крепкие гвозди удерживают тело от совершения греха. Думаю, эти ощущения можно сравнить с зубной болью. Помнишь, как у тебя болели зубы в детстве?

– Да. Ты отвез меня в больницу. Тогда я и решила, что хочу стать стоматологом. Но почему ты вспомнил об этом именно сейчас? Пап, я тебе только что рассказала свой главный секрет! Поделилась своей самой страшной болью, а ты…

– А я поделюсь своей, – перебил отец. – Однажды, и меня постигла ноющая, сводящая с ума боль, только не было больницы, где бы можно было ее вылечить. Поначалу я не обращал на нее внимания. Думал, что ничего серьезного. Но она разрасталась, как кариес. Со временем, боль поразила корни моей души. И тогда я взвыл. Боль сводила с ума, хотелось лезть на стену. Это боль была любовью к тебе, моя единственная, прекрасная дочь.

– Папа…

– Боль есть обратная сторона удовольствия. А высшее удовольствие есть любовь. Я любил тебя больше всего на свете, Долорес. Больше Бога. И однажды, я сдался…

… и купил эту чертову маску свиньи.

– Нет… нет… Папочка, о чем ты? … Это… это не может правдой… Это демон… Демон внутри тебя говорит это!!! Ты лжешь!!! Лжешь!!!

Папа - большой и сильный. Свинья - жирный, неудержимый. У папы приятно пахнет изо рта, ведь он всегда ухаживает за чистотой зубов. От Свиньи смердит алкоголем. Одно и то же, но под разным углом обзора. Она отказывалась это замечать.

– Я все еще люблю тебя, доченька. Очень люблю. Поэтому и рад, что нас разделяют гвозди, крепко вбитые в мои конечности.

– Так значит… это был ты… в том темном лесу?

– Это был демон в моем теле, Долорес. Моя прекрасная боль!

Девушка сжала руками свою голову и оскалилась. Крепко, до хруста сжала зубы. Это был не первый раз, когда мир ломался у нее на глазах. Но первый раз, когда это было действительно больно.

И тут со всех сторон раздался веселый, жизнерадостный смех. Стены церкви упали, как картонный театральный реквизит или развалившийся киношный павильон. Долорес в ужасе смотрела по сторонам, не в силах понять, что происходит. Теперь они с отцом находились под открытым небом, а вокруг них стояли и громко аплодировали люди в бальных нарядах и масках животных. Это были резиденты гостиницы “Мунсайд”. Каждый из них гоготал навзрыд. А громче всех смеялся златовласый, мунсайдовец в маске человека, сменивший свое одеяние на более торжественное.

Луна светила на Долорес и ее отца огромным мощным прожектором, будто они были главными действующими лицами на сцене в самый кульминационный момент постановки. Слезы, текущие из глаз Долорес нескончаемыми ручьями, сияли ярче снегопада.

– Это и есть то веселье, которое вы ждали?! Это и был ваш план?! Сломать меня?! Посмеяться надо мной?! Чего уставились, жалкие куски дерьма?! Проваливайте от меня!!! Прочь!!! Прочь!!!

Кто-то положил на плечо Долорес шершавую крепкую ладонь. “Папа?” – обрадовалась девушка, но ее взгляд снова уперся в распятого перед ней свиноголового монстра. За ее спиной стоял кто-то другой. Ангел.

– Не кричи. Ты их только раззодориваешь. Этот зоопарк хлебом не корми, дай посмотреть, как люди страдают, – сказал он.

– Ой, только не надо притворяться, что вы, сансайдовцы, чем-то лучше нас, – усмехнулся златовласый.

Мальчик усмехнулся в ответ.

– Вовсе нет. Просто вы мне не нравитесь. Маски - полный отстой, совсем не круто. Крылья куда зачетней.

– Задолбаешься ухаживать. Ты так говоришь, будто мы никогда не носили крылья! Мы ведь работаем в одной компании. Штат у нас нестабильный - сегодня в лунном отделе, завтра в солнечном. Тебя, Амалиэль, я тоже не раз видел в гостинице, в том числе на нижних этажах. Белый Кролик, не так ли?

– Отвали, – смутился ребенок.

– ГДЕ МИЛАГРА?!!! – закричала Долорес во весь голос.

Златовласый задумчиво посмотрел вверх.

– Вот-вот родиться. Яичко уже набухло.

– ЧТО ТЫ НЕСЕШЬ, УБЛЮДОК?!!! ЧТО ТЫ СДЕЛАЛ С МОЕЙ ДОЧЕРЬЮ?!!

– Ничего, что не входило бы в план Господина. Ты ведь сама знаешь, Милагра не принадлежит этому миру. Она родилась здесь по ошибке. Ее ангельское начало было очевидно всем, тебе в том числе. Совсем скоро Чудесное Дитя станет одной из нас!

Долорес перевела ничего не понимающий взгляд на Ангела. Тот горько кивнул.

– Прости. Надо было сразу тебе сказать. Это правда. Таков закон. Пока Ева и Адам не вкусили запретный плод, все рожденные гуманоидные существа становились Ангелами. Теперь, когда человечества больше нет, всё вернулось к изначальному порядку. Люди мертвы. Милагре нет смысла быть человеком. Она переродится и станет подобной нам. А ты останешься одна в этом ледяном и темном мире.

– Нет!!! Нет!!! Она бы этого не хотела!!! Она хотела быть со мной!!! Увидеть Юг, жить в доме у моря!!! Пожалуйста, верните ее мне!!!

– Долорес. Моря больше нет. Его сожрал лед.

Ангел указал пальцем на полную луну.

– Смотри. Это ее яйцо. Совсем скоро оно лопнет, и новый Ангел родится, чтобы служить Господину. Однажды, она станет той, кто примет участие в сотворении нового, лучшего человечества.

– Нет!!! Умоляю!!! Хватит!!! МИЛАГРА!!!

Долорес зажмурилась. Раздался громкий треск. Девушка боялась открыть глаза. Воспаленный разум рисовал ей картины расколотой Луны, из которой спускается на землю ее измененная и теперь уже чужая дочь.

Ангел помог ей. Он силой разжал ее веки и заставил смотреть. Оказалось, что с Луной ничего не произошло. Треснул отцовский крест. У него отвалилась голова.

Человекоподобные звери снова весело засмеялись. Шутка удалась. На этот раз громче всех смеялся ангел за спиной девушки.

– Ты что, правда поверила в этот бред? Хахахаха! Ну ты и дурочка! Никто не стал бы делать из твоей дочери Ангела! Она этого совсем не заслуживает!

– Пожалуйста… прекратите… пожалуйста… хватит…

– Вместо этого мы забрали ее в Ад. Там ей самое место. Отвратительное греховное дитя. Человеческая мерзость. Она будет гореть в Озере Огня и звать на помощь мамочку целую вечность!!! Хахахахаха!!!!

– В Ад? … Этого… Не может быть… Ад же… здесь… Это я нахожусь в Аду!!!

– Это не так, доченька, – прохрюкала отвалившаяся отцовская голова. – Я же сказал - ты абсолютно безгрешна. В том, что произошло, нет твоей вины. Господин любит тебя. Он никогда не ошибается в людях… Мир, в котором ты сейчас находишься - Рай. Край блаженства для праведных. Лучше бы тебе не знать, что делают с грешниками на Другой стороне…

– Зато Милагра это прекрасно узнает, хахаха! – рассмеялся златовласый. – Не терпится спуститься на нижние этажи и лично в этом поучаствовать!

Долорес перестала отвечать. Ее взгляд опустел, тело обмякло. Всё было кончено.

Зазвучал стук копыт. Четыре рыцаря привезли граммофон и поставили пластинку с вальсом Штрауса. Люди в масках разделились по парам и начали танцевать.

– Позвольте пригласить вас на танец, сеньора Долорес, – сказал златовласый, галантно подавая девушке руку в белоснежной перчатке.

И вот они вдвоем кружатся в вальсе. Крепкие руки красавца держат умалишенную, седую Долорес за талию. Она не сопротивляется. Из открытого рта, полного превосходных, добела вычищенных зубов, стекает ниточка слюны.

– Я уже говорил вам, сеньора Долорес, что до Конца Света я был ученым. Так вот, кажется я нашел объяснение всему, что происходит. Соизволите выслушать?

Долорес не сопротивляется.

– Вы слышали о гипотезе Темного Леса? Уверен, что нет, ведь у вас невероятно тупой взгляд. Ее суть такова - раз Вселенная безгранично огромная, почему мы все еще не вышли на контакт с инопланетной цивилизацией и даже не нашли доказательств ее существования? Почему никто во Вселенной не пытается передать сигнал другим разумным существам? Странно, не так ли? Создается впечатление, что все цивилизации космоса делят общую идею - “ни в коем случае не выдавай свое местоположение”. Но чего же они боятся? Каковы ваши предположения, сеньора Долорес?

У Долорес не было идей.

– Я думаю, все во Вселенной боятся призвать того, кто их создал. Сверхразум, способный создавать целые миры. Я человек далекий от религии лишь по одной причине - я не верю, что Бог, сотворив Землю, остался следить за ней, как кура-наседка. Бог - это высший креатив, а там где креатив нет постоянства. Творец создает перманентно, без остановки. Он быстро теряет интерес к своим прошлым работам и переходит к новым. Это бесконечный поток. Бог - не надзиратель и не нянька. Он жадный до творчества автор.

Долорес абсолютно всё равно на рассуждения златовласого. Ее ноги выплясывают по белоснежной земле Райского Сада, в окружении прекрасных ангелов.

– Быть может, Бог создал этот мир, находясь в хорошем состоянии духа, полюбовался-полюбовался и ушел мастерить что-то новое. Вот только авторы имеют склонность к депрессии. К мрачняку, к душащей горло трагедии. Их настроение переменчиво, а психика расшатана. Сегодня они пишут историю с хэппи-эндом, а завтра вырезают всех персонажей одного за другим, чтобы вызвать слезу - у себя в первую очередь. Да и вообще, на настроение может многое повлиять. Вдруг у Бога, скажем, заболел зуб? Будет ли Бог добрым, если у него вздуется флюс?

Долорес не знает ответа. Она больше не сопротивляется. Если дать ему закончить, будет не так больно. Нужно потерпеть. Это она умеет. Папа хорошо ее обучил.

– Думаю, Бог очень сильно нас любит. Но любовь может обратиться болью, стать нездоровой. Вы это уже поняли, сеньора Долорес, на наглядном примере. Так при чем здесь гипотеза Темного Леса, спросите? А при том, что десять лет назад мы с моими коллегами отправили сигнал в космос. И получили ответ. Он вспомнил о нас. Прошел через Темный Лес Вселенной и вернулся в мир, который создал. Вот только жизнь знатно потрепала его за это время. Он изменился. А с ним изменились и его слуги, к которым я вскоре присоединился… Пожалуйста, сеньора Долорес, не вините его. Поймите, ему больно. Ему нужна помощь, как и каждому из нас. Пришло время сделать то, зачем вы были рождены. Пришло время начать прием.

Мальчик с крыльями согласно кивнул.

– Она готова. Мы достаточно укрепили ее. Теперь, пройдя через столько боли и ужаса, ее мозг сможет пережить встречу с ним.

– Верно. Ну, начнем. Посмотрите вверх, Долорес. Туда, где раньше горело Солнце. Вы увидите его - нашего Господина. Ему очень нужен ваш совет, как стоматолога. Что сделать, чтобы боль прекратилась?

И Долорес послушно смотрит вверх. Долорес видит меня.

***

Мои губы расплываются в улыбке. Я дрожу, еле сдерживая смех. Безмозглый зоопарк. Они думают, что понимают мои неисповедимые пути. Хотя, этот златовласый ближе всех приблизился к разгадке. Вот только правда в том, что у меня никогда не болели зубы, и помощь стоматолога мне не нужна.

Я просто хотел показать ей самую лучшую, самую ослепительную, самую веселую улыбку за всю ее карьеру :)