Регулятор громкости

Дверь открылась и колонки под потолком звякнули имитацией музыки ветра. Вытерев руки от вязкого масла, которым только что смазывала центральное звено эмоционального контура собаки-компаньона, я скрутила степень чувствительности до минимума и вышла в основной зал. Там меня уже ждал грустного вида мужик, держащий в руках механическую болонку. Болонка вместо заложенного в неё программой радостного дыхания издавала надсадный скрип и смотрела на меня печальными биополимерными глазами.

— Здравствуйте. Я тут это… принёс вот, — мужчина слегка тряхнул собакой, которая издала скрип столь пронзительный, что его нейроимплант зафонил в ответ. Я поморщилась, — Скрипит, не ходит, на команды не реагирует. Ребёнок расстроился.

— Заходите, — я мотнула головой в сторону мастерской.

Положив болонку на стол, я чуть прибавила чувствительность. Скрип почти оглушил. Пробежавшись пальцами по мягкой шерсти, нащупала кнопку от основной панели управления под ошейником. На нём красовался кулон-косточка с выгравированным именем. Дейзи.

Собака продолжала смотреть на меня, щуря карие глаза. Когда я коротко почесала её переносицу — тактильный контакт всегда помогал стабилизировать эмпатическое звено, даже сломанное, — она лизнула мне пальцы розовым шершавым языком. В ответ я зарылась поглубже в шестерёнки, прислушиваясь к звучанию механизма. Где тут наша проблема?

Неисправность нашлась быстро. Заржавевший голосовой модуль сместился и передавил основной контакт двигательного центра. Аккуратно сняв модуль, я критически его осмотрела. Это точно под замену. У меня такие вообще ещё остались? Производство-то почти десятилетней давности. Опустив пониже штатив увеличительного стекла, убедилась, что плату тоже придётся менять. Проблемная ты собака, Дейзи.

Перетряхнув все запасы, умудрилась найти плату. Не новая, конечно, но лет пятнадцать ещё прослужит. Гарантия-то на тридцать. А вот голосовой модуль пришлось искать в сети. И цены на него ох как кусались.

— Ремонт недешево обойдется, — повернулась я к клиенту, — и ждать где-то неделю.

Он вздохнул.

— Ну что уж. Дочь дороже. Оформляйте.

Заполнив форму заказа, я проводила мужчину к выходу, а после вернулась к болонке. Собака с трудом приподняла лохматую голову.

— Спи, Дейзи, — слабо улыбнулась я, кладя руку на выключатель, — для тебя время пройдет быстро.

В мастерской стало тише. Я попробовала поднять чувствительность, повернув регулятор на правом плече, но тут же в уши ворвался шум такой высокой интенсивности, что я моментально развернула механизм в обратном направлении. Что ж. Зато теперь я знаю, что у того старика из дома напротив барахлят стиральная машина, голопроектор и искусственная печень.

Перенеся болонку со стола на полку, я вернулась к огромному догу, которым занималась до прихода клиента. Произведен он был настолько давно, что я даже не нашла в сети его серийного номера. Обнаружила пса во время своих регулярных вылазок на свалку в квартале от моего дома, надрывно скулящего и жутко мерцающего непонятно откуда взявшейся люминесценцией глаз. Как раз с этой проблемой я и пыталась разобраться последние трое суток, потому что вряд ли собаку с зелёными фарами на морде кто-то осмелится купить.

Пока обнаружились только стёршиеся подшипники суставов, перегоревшая проводка логического модуля и сломанное крыло вентилятора охлаждения. Благо этого добра у меня всегда было навалом. Закончив с установкой нового вентилятора, я попробовала запустить механизм. Дог посмотрел на меня двумя светофорами глаз и гулко гавкнул.

— Ну привет, друг. Слезай.

Спрыгнув со стола, пёс крутанулся на месте, потом принюхался. Система что ли сбросилась? Собаки так себя ведут при первом включении, устанавливая собственные габариты и контекст окружающей среды. Занятно. Не заметила я ни одной неисправности, которая могла бы привести к подобной проблеме. Надо будет его ночью послушать, когда квартал заснёт.

Пёс подошел поближе ко мне, коснулся холодным носом левой руки, фыркнул, когда обонятельные рецепторы учуяли металл правой, а затем трижды гавкнул. Точно система сбросилась, раз установку имени запрашивает. Всмотревшись в плошки светящихся глаз, я хмыкнула.

— Виль. Подтверди запись имени.

Гавкнув ещё дважды, он вдруг неистово завилял хвостом и обтер короткошерстной шкурой мои рабочие брюки. Я вскинула бровь. Это у него базовые настройки тактильности такие высокие?

Пока Виль шарахался по дому, обнюхивая каждый угол, я подключилась к моностанции. Вместо приветствия компьютер выдал уведомление о перегреве системы и предложение поднять чувствительность до моей базовой биологической нормы. Спасибо, не надо. Я двадцать минут назад и на трети едва не оглохла.

Закопавшись в настройки, я вздохнула. Система настойчиво сопротивлялась моим попыткам понизить границу минимума, утверждая, что нынешние параметры уже равны абсолютной глухоте по всем общепризнанным медицинским стандартам. Раздраженно клацнув по кнопкам, я крутанулась на стуле. Собственная авторская разработка и та меня не слушается.

Я копошилась в настройках до самого вечера, пока меня не вернули в реальность бурчание в животе и протяжный вой над ухом. Развернувшись к догу, я всмотрелась в неон чужих глаз.

— По умолчанию у тебя должна быть отключена эта настройка. Чего воем-то?

Пёс фыркнул и потрусил на кухню. На пороге он обернулся и коротко гавкнул, мол, чего сидишь, пойдём. Тяжело поднявшись со стула, я размяла затёкшую поясницу. У этой собаки определённо проблемы с системой. Так его точно не купят, даже если закроют глаза на свечение. Неужто придется разбирать хлам, которым я завалила сканер глубинной диагностики? А ведь думала, что зря его вообще купила, раз обычно и шумов хватает.

Холодильник встретил меня двумя короткоплодными огурцами и полупустой коробкой молока. Критически осмотрев пустые полки, я открыла голографическую панель, нажав на сохраненную корзину. Моргнув, система доставки выдала неутешительный вердикт — время ожидания от двух часов. Вот так и выбирай для проживания отдаленные тихие районы. Взяв с запыленной полки ключи, я направилась к входной двери.

Улица встретила меня какофонией. В доме напротив наконец оторвался шланг стиральной машины, и живущие снизу люди переругивались с хозяином квартиры прямо через стены. В доме слева, на третьем этаже, отец отчитывал сына за отвратительные оценки. Справа — молодая пара угрожала друг другу разводом из-за несовпадающих взглядов на цвет стен. Проехавший мимо автомобиль оглушил ревом гравидвигателя. Метнувшись обратно в дом, я захлопнула дверь и, тяжело дыша, уперлась в неё лбом. Пожалуй, два часа это не так уж и много.

Продукты в итоге привезли через три часа, глубоким синим-синим вечером. Угрюмо дожёвывая бутерброд, я сверлила взглядом сидящего на пороге кухни пса. Чуть слышно присвистнув, я поднялась со стула и зашагала к спальне. Там у меня стены шумоизоляцией в два слоя обшиты, если с Вилем что-то не так — я это услышу.

Сев на кровать повернула регулятор вправо, повышая чувствительность почти до семидесяти процентов от своей базовой нормы. На соседней улице отказывалась заводиться машина, забились фильтры гравидвигателя. В шести домах от меня мальчик, заикаясь, признавался в любви. Девочка ответила так, как обычно на неожиданное признание друга и отвечают девочки. У неё в руках трещал плохо смонтированный голобукет.

Поморщившись, я обхватила пальцами лобастую собачью голову. За какие грехи природа наделила меня подобным слухом?

Прикрыв глаза, я вслушалась в окружение. В траве стрекотал механический кузнечик. Надо будет потом найти потеряшку. Бежала по трубам вода. Центральный районный измельчитель смываемого мусора глухо гудел. Виль трещал. Я посмотрела на него пристальнее.

Перманентный ритмичный электрический треск, издаваемый догом, теперь изрядно действовал на нервы, хотя раньше я не обращала на него внимания. Уменьшив чувствительность, я задумчива почесала пса за ухом. Он прикрыл мерцающие глаза и гулко гавкнул, упав на пол и перевернувшись на спину. Интересно.

Дважды стукнув по регулятору, я заставила его утонуть в металлическом пазу правой руки. Первый экспериментальный образец такой функции не имел, пока однажды я не задела его во сне и чуть не поседела от внезапной громкости мира. Натягивая пижамные штаны, задумчиво всмотрелась в потолок. Что и где у тебя коротит, товарищ пёс?

Виль же явно никакими вопросами не задавался, незамедлительно запрыгнув на кровать следом за мной. Я приподняла бровь.

— Ну-ка слезай, — пёс повернул голову набок, будто прислушиваясь, — Эй, вообще-то абсолютное послушание это твоя основная базовая директива, слезай немедленно.

Дог фыркнул и положил голову мне на ноги. С минуту посверлив его взглядом я махнула рукой и повернулась набок. Утром разберёмся.

Не разобрались. Рабочий день начался на два часа раньше, с бирманской кошки, у которой перегорел логический модуль. Отрезанная от возможности принятия решений, бедняга двое суток смятённо топталась на одном месте, пока хозяева наконец не нашли мою мастерскую. В остальных сделанную на заказ животину чинить отказались. Потом мне притащили шиншиллу со слетевшей прошивкой. Она возомнила себя банановым листоносом и усердно имитировала поведение летучей мыши. Подключая её к моностанции, я нудным тоном читала лекцию о недопустимости прямого контакта механических животных с источниками энергии. Смущенная девушка пояснила, что она и сама не знала о существовании в её доме розеток. А под конец рабочего дня позвонила женщина и поинтересовалась, приходилось ли мне чинить механических жаб. Почесав в затылке, я честно призналась, что не приходилось, но если очень надо — могу попробовать. В общем, о Виле я вспомнила только к вечеру.

Зато он обо мне не забывал. Пёс следовал за мной буквально по пятам, совал нос в наносхемы, тянул зубами за штанину в сторону входа, когда раздавался звон музыки ветра, таскал в пасти инструменты, то принося, то унося то, что мне было нужно. В общем, усердно путался под ногами, вынудив меня даже поднять чувствительность до двадцати процентов, просто чтобы перестать наступать ему на лапы.

Сидя за столом и допивая чай, я задумчиво подпёрла подбородок кулаком. Виль грыз разводной ключ, которым я подкручивала крепежи штативов и который потеряла в своём бардаке ещё два месяца назад. Пёс явно имитировал поведение скучающей собаки, вот только я ему таких команд не давала, логический модуль не должен был прийти к такому решению. В отсутствие чётких команд и распоряжений собака должна была возвращаться к энергетической станции, коих в моей мастерской присутствовало аж шесть штук, и впадать в режим гибернации. Виль же определённо считал, что он никому ничего не должен, усердно сдирая с рукоятки ключа нескользящее покрытие.

Поманив пса к себе, я интереса ради на минуту его отключила и прислушалась. Треск пропал. Исключительно из любопытства приподняла веко. Зрачки у выключенного Виля оказались светло-карими, почти жёлтыми. Включив собаку обратно, всмотрелась в мерцающие глаза, в которых мне почудилось осуждение.

— Что? Надо же тебя диагностировать, — буркнула я в кружку.

Виль фыркнул и положил морду мне на колено. Задумчиво почесывая ему шею, я посмотрела в окно. В соседских стёклах разливался закат, по-летнему розовый, с примесью оранжевого сверху и голубого снизу. Подняв чувствительность ещё на пять процентов, я опустила голову, слушая, как те ребята из дома справа снова ссорятся, на этот раз из-за цвета простыней. Дог приподнялся и лизнул меня в лицо, оставив на нём широкую мокрую полосу.

— Фу, — вытираясь рукавом, я усердно отплевывалась, — Я понимаю, конечно, что ты меня не прям слюнями сейчас измазал, но больше так не делай.

Наглое создание громко гавкнуло, ему ответило эхо из мастерской. Я тихо засмеялась. Простыни как-то померкли.

— Пойдём спать, устала как не знаю кто. Нам ещё утром кузнечика искать.

Кузнечик оказался исправным и даже промаркированным. Связавшись с хозяином, я получила заверение, что он приедет вот-буквально-сейчас и, заварив чай, осмотрела фронт работ. На основном рабочем поле сканера стояли коробки со всяким отработанным хламом, сохранённым на случай «а вдруг пригодится», на раме излучателя висели провода. Потянув за одну из связок, я обнаружила кипу запасных глаз. Тот ещё у меня, оказывается, антураж. Так и вышла отдавать механическое насекомое — увешанная глазами как гирляндами, всклокоченная и покрытая пылью. Парень смотрел на меня откровенно косо.

Стащив наконец с платформы последнюю коробку — самой бы себе объяснить, на кой ляд у меня отдельная коробка под нерабочие модули осязательного восприятия, — я уперлась ладонями в колени и устало выдохнула. Когда-то я обещала себе убираться не реже раза в месяц. Карма за нарушенное обещание наконец меня настигла.

Свистнув, я кивнула на сканер.

— Заходи, беда моя. Будем тебя сканировать.

Виль осторожно встал на платформу, покрутился на месте, несколько раз растерянно гавкнул. Почесав ему подбородок, я запустила машину. Рама сканера медленно поползла вниз, включившийся под потолком проектор начал вырисовывать трёхмерную картинку. Обходя её по кругу, я ждала завершения диагностики. Но проблема обнаружилась почти сразу.

Короткое замыкание в основном ядре системы. Увеличив изображение, я долго смотрела, как в режиме реального времени бегут по старым медным проводам изумрудно-синие электрические всполохи. Автономная система питания ядра пыталась включить аварийный режим, короткими импульсами подавая напряжение. Глаза у Виля в эти моменты ярко вспыхивали тем самым неоном, над загадкой которого я так долго билась. Получив ответ на запрос о степени повреждения, я даже не удивилась.

Полная блокировка основного ядра. Базовые директивы, заводские настройки, вшитые в систему методы принятия решений — под раздачу попало всё, что находилось в головном узле. Поискав карту памяти, обнаружила её в грудном узле, в основной панели управления. Повезло. Так и эдак вращая голограмму, я пришла к одному выводу — замыкание отключило все те функции, что отличали механическую собаку от обычной. У меня на сканере сидел и поскуливал, по сути, обычный пёс.

Я долго-долго смотрела на проекцию, в итоге отключив её жестовой командой.

— Иди сюда, — обхватив ладонями квадратную морду, я всмотрелась в мерцание глаз, — Ты понимаешь, что продажа сломанной собаки разрушит мою профессиональную репутацию? Так что… ты тут надолго. Возможно навсегда.

Виль ответил гулким гавканьем. Я улыбнулась.

Утром наконец приехал заказанный голосовой модуль. Поставив его на место, я включила собаку, проверяя результат. Болонка тут же вскочила, завертелась на столе и звонко затявкала. Из угла ей ответил дог. Я не стала снова выключать Дейзи.

Заказчик пришёл забирать её вместе с дочерью. Девочка громко-громко смеялась, пока собака усердно вылизывала ей лицо, и сердце у неё билось ещё громче, часто-часто, но очень ровно. Виль боднул меня в бок, и я ласково почесала его промеж ушей.

Дверь уже давно должна была воспламениться под моим взглядом, только вот полимеры крайне плохо поддавались горению. Перебрасывая в ладони ключи, я судорожно сжимала прицепленный к догу поводок. Наконец глубоко вздохнув, я вышла на улицу.

Мир обрушился на меня ожидаемой липкой массой технически-человеческих звуков. Рука привычно метнулась к регулятору, но Виль внезапно рванул вперёд, увлекая меня за собой, вверх по тротуару, к говорящему по голосети мужчине. У мужчины были светлые волосы, серые глаза и малиновый джемпер. И новорождённый сын, о котором он сообщал друзьям. Я всмотрелась в улыбающееся лицо, но Виль уже скакал дальше, к веснушчатой рыжей девушке, которая транслировала матери обручальное кольцо. Свадьбу назначили на октябрь. Пёс ткнулся ей в колени и увлёк меня дальше, к женщине в платье в горох. Она вернулась из Австралии. Рассказывала про новейший парк дикой природы, в котором недавно восстановили популяцию нумбатов.

Виль всё тащил и тащил меня мимо людей, подскакивая к ним и встречая улыбки. Так мы и дошли до пункта назначения. Подняв голову, я посмотрела на светящуюся вывеску и дважды стукнула по регулятору. На вывеске было всего одно слово.

Супермаркет.