Другой

Впервые Она увидела Его в тёмном переулке по дороге домой.

Он не был красив, но Он улыбнулся при виде Неё, обнажив чёрные маленькие зубки. Он не был изящен, но Он сразу похромал Ей навстречу на непропорционально длинных волосатых конечностях. Его голос не был мягким баритоном, но Он так преданно булькал Её имя. У Него не было голубых глаз, но Его три бездонные дырки в черепе были направлены только на Неё.

В общем, Она сразу полюбила. Сразу поняла, что это Он. Тот, кто будет Её любить, несмотря ни на что. Она улыбнулась Ему в ответ, натянув уголки рта с помощью специальных ниточек. Наконец-то появился повод завязать эти ниточки на затылке, поддерживая видимость хорошего настроения настолько долго, насколько позволяла прочность нитей. А они были новенькие, недавно закрепленные после расставания с бывшим.

Они подошли друг к другу близко-близко, изучая, оценивая. Она протянула Ему конечность ладонью вверх. Он понял знак – приглашение на напиток со всеми сопутствующими. Приглашение Он принял сразу же – протянул волосатую конечность в ответ – бесспорный комплимент широте Её кривоватой улыбки. Она оценила, затянув бантик на затылке потуже.

С этой ночи Они существовали вместе в одном маленьком сыром пространстве. Там была плоскость для сна, плоскость для еды и плоскость для отдыха – бóльшего желать не дозволялось. Да и зачем кому-то нужно это глупое «желать»? Возможно, когда-нибудь понадобится плоскость для ребёнка, но это уже потом. Это пока вероятное будущее, на которое можно взглянуть одним глазком и вернуться в сыроватую реальность.

Он заполз в Её дом и занял место в самом тёмном уголке, внимательно оглядывая пространство в поисках Своего места в этом доме. Она что-то щебетала своим скрипучим голосом и готовила напиток из жёлтых замороженных кристаллов – вкус детства. Он не слушал, лишь следил за каждым Её движением, всматриваясь в волнообразные изгибы лысых конечностей, искусственно тонкой талии и чрезмерно длинной шеи. Особенно завораживали Её голубые глаза, у Него таких не было.

Она поставила напитки на плоскость для еды и мгновенно замолчала, начала ждать, пока Он привыкнет к ней. Свыкнется с мыслью, что Он теперь принадлежит Ей, а это пространство теперь принадлежит Ему. Серые стены были увешаны зеркалами, чтобы из каждого угла дома можно было увидеть свое тело. Среди однообразной серой мебели зеркала выделяли только жильцов этого пространства, заставляли чувствовать себя уникальными, яркими пятнами в этом бренном мире. Его взгляд невольно упал на собственное отражение, Он с любопытством изучал его как нечто совершенно новое и доселе не ведомое.

Судя по Его внешнему виду, Он уже давно был без пары. Одному быть не принято. У одиноких понижается социальный статус до тех пор, пока они не найдут новую пару или пока они не опустятся на самое дно. Там, у подножья социальной лестницы, никто не разговаривает, никто не рассматривает свою внешность, никто не следует моде – дикий народец. Она не могла представить, как так можно жить.

Внимательно рассмотрев себя в зеркале, Он снова обратил Свой взор на Нее. Осторожно, медленно переставляя конечности, Он приблизился к Ней. Его черты стали резкими в свете единственной яркой лампы, которая подчеркивала все недостатки. Её цепкий взор не упустил ни единого пятнышка на кривом лице. Она мысленно сделала пометки, что нужно исправить, как сделать лицо перед Ней идеальным, но вслух Она пока ничего не говорила. Пока.

***

Прежде чем сделать Ему первое замечание, Она терпела целые сутки – немыслимо. Она сама поразилась своей стойкости. Наверное, Она действительно любила. Но этот поступок Она не смогла вытерпеть – Он поцарапал плоскость для еды своими когтями, прошлось их выдирать. Когти нынче не в моде, как и поцарапанная мебель. Ей предстояло проделать гигантскую работу, чтобы изменить Его, сделать таким, как надо. На работу Она в этот день пошла в плохо настроении и опоздала, но, услышав причину, начальство отнеслось с пониманием к Её ситуации. Ей даже предложили отпуск на три дня, чтобы оправиться от потрясения.

– У тебя новый, да? – участливо спросил коллега, слегка натянув нити на пару секунд в знак вежливости. У него был новый голос, немного грохочущий. Такой как раз сейчас был в моде. Она едва скрипнула устаревшими голосовыми связками от зависти и ответила.

– Новый.

– Совсем-совсем новый? – уточнил коллега.

– Да. С самого подножья социальной лестницы – так сложно с Ним, – закатила Она глаза. Коллега понимающе натянул нити. Все знали, что совсем-совсем новая пара – это большая удача. Но жаловаться на жизнь было неотъемлемой частью этикета. Она не хотела быть грубой с коллегами, ведь на кону был подъём по социальной лестнице, а спотыкаться в самом рассвете своей карьеры не было никакого желания.

– Помню, как обучал свою пару. Тоже было сложно, а теперь полегче. И тебе полегче будет, не опускай нити!

– Спасибо

Ей быстро надоедали подобные разговоры. Она и сама всё это прекрасно знала, ведь уже давно обучена и работает аж на двадцатой ступени. Она никогда не задавалась вопросом, сколько всего ступеней, но знала, что Её ступень уже достаточно почетна. И чем выше, тем почетнее. Необученные же находились у самого основания лестницы. Чтобы работать, им надо было сначала научиться всему, кроме работы. Пары в этом очень помогали, вкладывали в развитие чрезвычайно ценные кусочки бумаги и другие менее значимые вещи – время, силы и так далее.

После работы Она, как обычно, подошла к трендеру. Если не хочешь опуститься по социальной лестнице, то надо постоянно проверять обновления трендера. Перед выходом из здания каждый работник подходил к одному из сотен маленьких зеленых зеркал. Там можно было увидеть все тренды сегодняшнего дня. Трендер обновлялся каждый день – это были единственные изменения, которые были им доступны.

Ее одинаковые дни теперь стали иными благодаря Ему. Обычно Она приходила на работу, уставала там (это входило в Её обязанности), проверяла трендер, возвращалась домой, трапезничала на плоскости для еды и шла спать на плоскость для сна. А ещё иногда доставка привозила новые модные компоненты для тела, которые Она заказывала через трендер. А теперь в Её жизни появилась перчинка, новизна – Ей приходилось обучать Его каждый день: как правильно жаловаться, как отдыхать, какие слова говорить, как следить за модой и за соседями. Совсем-совсем новая пара была большой удачей по одной единственной причине – пару можно было обучить под себя, вытянуть со дна до своего уровня.

Придя домой, Она застала Его на плоскости для отдыха, Он булькал что-то неправильное себе под нос. Как только Она вошла, Он сразу же встал. Его благоговейный взгляд снова был направлен только на Неё. Она окинула Его критическим взглядом – слишком много волос, слишком мало глазных яблок, слишком длинные конечности, слишком короткие зубы… Многовато исправлять, но начинать с чего-то надо было.

От бывшего у Неё осталась пара красивых голубых глаз – единственное, что Она хотела сохранить в Своём туалетном столике и в Своей памяти. Она выловила их из воды. До сих пор немного склизкие глазные яблоки с очаровательной красноватой сеточкой искусственных капилляров. Целых четыре штуки! Как раз одно будет запасным. Прошло уже достаточно времени с момента расставания – около дюжины дней, и голубые глазные яблоки снова были в моде. Она торжественно вынесла глазные яблоки Своей паре, Он немного побурлил, но засунул то, что дали, в нужные дырки в Своей черепной коробке. Инородные предметы вызывали дискомфорт, чесались, хотелось выплюнуть их пустыми глазницами и выкинуть куда подальше. Но Её теплая улыбка убеждала Его этого не делать. Натянутые до предела нити показывали, насколько Он нравится Ей с этими голубыми глазами, и Он начал терпеть. Голубые глаза оказались только началом.

Единственное развлечение в Их доме – это зеркала, можно было постоянно исправлять себя, доводить свою внешность до идеала. Чем лучше ты выглядишь, чем активнее следуешь моде, тем быстрее поднимешься на вершину социальной лестницы – именно это гласила всеобщая мудрость. Наверху только модные и красивые, остальные болтаются на дне или, что еще хуже, становятся среднестатистическими и непримечательными особями. Нищих хотя бы интересно со дна поднимать, а на середнячков надежды нет.

Чтобы быть лучшей, уникальной, Она каждый день проводила по несколько часов у зеркала. Затягивала ниточки, выбирала цвет глаз, скрывала свою рудиментарную конечность, тщательно замазывала дополнительный глаз, убирала лишние волосы со всего тела. В этом месяце считалось, что все создания их вида должны быть гладкими, а если ты такой не была, то бери бритву в руки и срочно это исправляй, пока никто не заметил.

Он скоро стал следовать Её примеру. Начал скрывать Свои недостатки. Слишком длинные конечности – под слоями ткани. Черные маленькие зубы – за сомкнутыми губами. Пара носов в самом неожиданном месте была безжалостно отрезана Её руками. Лишние волосы убраны, голубые глазки на своих местах. Теперь Он красивый? Она сказала, что есть куда стремиться, а Он часами проводил перед зеркалом стараясь привыкнуть, пытаясь увидеть Себя в этом создании. Чем дольше Он всматривался в голубизну Своих зрачков, тем страннее становилось зрелище – потрясающий эффект.

Дырки в черепе покраснели и постоянно чесались, на месте былых волос появились красные уродливые точки, шрамы от носов болели и гноились, напоминая о себе желтовато-красной жидкостью на тканях. Он не понимал такой красоты, но Ей это нравилось. Каждый раз Он думал: «Еще чуть-чуть и Она станет довольна. Я стану идеальным». Она перекраивала Его под настроение, красила Его кожу, добавляла новый нос, разрешала где-то отрастить немного волос. Он не успевал следить за Её настроениями и за модой.

Она решала за Него всё, контролировала, но этого было недостаточно. Всегда слишком недостаточно. Она не могла понять, что же не так. Её пара выглядела и говорила так, как Ей нравилось, но что-то не давало Ей покоя. Она меняла, переделывала, надеясь, что вот-вот Она придет к желаемому идеалу, вот-вот почувствует, что Её пара идеальна, но все происходило с точностью да наоборот.

С каждым днем Его голос, внешность, дыхание бесили Её всё больше. Она отмахивалась, запретила Ему говорить, ведь бульканье действовало на нервы, а на новый голос Своей паре Она не накопила. Когда Он заткнулся, легче не стало. Теперь Он смотрел. Этими мерзкими ледяными глазами с розовыми воспаленными кольцами глазниц вокруг. Голубые глазки были направлены на Нее, Она чувствовала их взгляд на Себе постоянно. Это выводило Её из Себя, поэтому Она купила более модные фиалковые глаза. Несколько дней Она восхищалась ими, а потом и фиалковый цвет начал Её бесить.

На работу Она теперь приходила раньше, а уходила позже. Лишь бы как можно меньше быть наедине с Ним. Половину времени на работе Она тратила на поиск новых частей и тканей для Своей пары. Так ведь у всех, правда? Все становятся счастливы, когда подбирают Своей паре новый и модный образ? Если люди вокруг довольны Твоей парой, то и Ты должна быть довольна? Слушается, молчит, модно выглядит, проводит по несколько часов у зеркала – Он идеален по всем стандартам. Так почему же в Её груди такое странное давящее чувство? Ей ведь с самого начала объяснили, что такое счастье. У Неё не должно быть вопросов. Она просто что-то делает не так.

***

Когда-нибудь это должно было произойти – достижение точки кипения. Это всегда происходит в самый неожиданный момент. Точнее Он ничего не ожидает, а Она кипит, копит бурлящий гнев и выливает его плевками и криками на Свою пару.

Началось все с мелочи – Он невзначай коснулся Её лица, сделав узор на коже неидеальным, Она тяжело свистяще выдохнула, вдохнула и начала переделывать узор. Со стороны все в порядке, но внутри у Неё бурлило пламя гнева. А у Него начало заканчиваться терпение. Она перестала натягивать нити ради Него, одобрения критически не хватало, чтобы продолжать совершенствовать себя. Он закипал от боли, дискомфорта, ужаса от того, что из зеркала на Него смотрел незнакомец, сотканный из модных лоскутков.

Ниточка терпения окончательно порвалась, когда Он забыл убрать плоскость для еды. Она вернулась с работы и застала Его у зеркала, Он старался скрыть раздражение от глазных яблок не того сорта, совершенно забыв об уборке. Когда Она вошла в недостаточно серое пространство, со вкраплениями цвета на плоскости для еды, у Неё снесло крышу:

– Хватит с меня! Мои нити уже давно опустились, а Ты и не заметил! Ты, среднестатистический, ничем не примечательный червь, убирайся из Моего пространства. Чтоб Ты споткнулся и полетел в самый низ, уродливое подобие человека! – Она высказала все, что тщательно копила и формулировала часами. Это ни с чем не сравнимое чувство – играть в реальности то, что проигрывала раз за разом в голове.

– А из-за кого Я стал подобием человека?! Я делал все ради Тебя! Молчал и говорил, брился и отращивал волосы! А Ты! А Ты! Неблагодарная, даже нити на затылке не завяжешь на слабенький узел ради Меня! А в самом начале все было по-другому!

– Уползай обратно на дно, урод! Убирайся! – Она открыла серую дверь, за которой на плоскости лежали более цветные вещи, спрятанные от искусственных глаз и большого брата. Выбрав несколько Его любимых одежд, Она начала кидать их Ему в морду.

– Что Я сделал не так?! Почему? Я старался! Я любил!

– И Я любила! Теперь не люблю!

– Если теперь не любишь, значит и не любила!

– Не тебе меня учить! Уползай, увалень!

– Если ты так хочешь…, – это была последняя фраза, которую Он сказал. Когда за Ним закрылась серая дверь, Она спокойно убрала все цветное с серой плоскости для еды и почувствовала такое облегчение, которое не чувствовала уже давно. Она снова могла дышать, спокойно существовать в полностью Своем сером пространстве.

Правда, надолго без пары Она не могла остаться, ведь Она не хотела спуститься вниз по социальной лестнице, но об этом Она подумает позже. Кто угодно подойдет Ей лучше, чем Он. Ей становилось тошно от одного воспоминания о Нём. Какой же Он мерзкий. Даже голубые глаза на прощание не оставил. Бессовестный! Что Она теперь положит в туалетный столик?

***

Прошла дюжина дней. Впервые Она увидела Его в конце тёмной улицы по дороге домой.

Он не был красив, но ...