Las brujas

Las brujas (исп.) «ведьмы, колдуньи»

Мы решили, что сбежим, если только Драконы будут к нам благосклонны.

Не то чтобы меня и Ви совсем уж не устраивали наши апартаменты на острове Хоско. Пусть в камере было холодно зимой, но так ведь летом было жарко – а единообразие всегда ужасно утомляет. Оригинальные блюда местной кухни состояли наполовину из оливкового жмыха и муки, подметённой с пола мельницы, а наполовину из того, что попало в рыбацкие сети, но не оказалось рыбой. И от этих угощений почти не хотелось вывернуть желудок в жестяное ведро, которое стражи кокетливо называли «ночной вазой».

Кстати, среди стражи мы завели друзей. Например, Диего Мартинес, известный в нашей камере под именем «Эта жирная сволочь Мартинес». О, он был чрезвычайно внимателен к нам и отменно вежлив, обращался не иначе как «сеньора Руис» к Ви и «сеньора Рамирес» ко мне. Каждый раз, проходя мимо, поглаживал свои висячие сальные усы и предлагал вступить с ним в отношения временного супружества. Сразу втроём. Я даже не знаю, кому больше на руку было то, что в это время нас разделяли стальные прутья. Наверное – коменданту тюрьмы.

Но в сущности, разве можно назвать форт на Хоско тюрьмой? Это же практически памятник архитектуры! Великолепно унылая каменная крепость с четырьмя башнями – из каждой открывался чудесный вид на Инвернийское море – и подвалами, уходящими в нутро острова глубже, чем хотелось бы. Хотя похожих сторожевых крепостей немало раскидано по морям нашего благословенного государства, но только на Хоско в раствор, скрепляющий кладку, щедро добавили перетёртый абрулит, экранирующий потоки магии. Даже ректор Академии не смог бы здесь и свечку зажечь без огнива. Забавно, что Ви оказалась тут именно потому, что смогла кое-что поджечь.

Но это в прошлом, теперь нам и свечек-то не давали. Не по жестокосердию конечно, о нет! Просто те сбережения, которые мы могли бы потратить на «улучшение условий», кончились уже пару лет как, а казна к таким баснословным тратам не готова. Только не сейчас, когда на верфях заложен десяток новых галеонов, названных в честь членов королевской семьи.

Так что в эти осенние вечера с ранними сумерками мы сидели по своим койкам и болтали, перебирая одни и те же излюбленные темы, как бусины в чётках.

– Первым делом, – в который раз делилась Ви, – я найду хорошую кровать и прослежу, чтобы её застелили самыми тонкими и самыми белыми хлопковыми простынями. И чтобы обязательно был свеженабитый матрас толщиной с мою ногу. Потом я лягу и не буду вставать пару дней.

Через крошечное окно к нам заглядывала половинка луны. В её слабом свете было видно, как сверкают глаза Ви на фоне смуглой кожи. Надо сказать, она выглядела очень изящно, несмотря на выцветшее тюремное платье из грубого льна. У неё был тот тип внешности, который так широко распространён на юге страны. Только два века назад эти земли были отвоёваны у нирабов, и до сих пор местные жители отличаются там тонкими чертами лица, густыми чёрными волосами и золотистой кожей.

– А мне всё равно, какая будет кровать. – Отвечала я. – Самое главное – не делить её ни с кем.

– Бри, ты ведь и сейчас спишь одна! В чём тогда разница?

– А вот и нет! Последние шесть лет я постоянно борюсь за одеяло с доном Клопом и сеньором Тараканом, а их терциям, похоже, нет конца. Кстати, вот один побежал.

Я подхватила задубевший парусиновый тапочек и хотела прибить мелькнувшую на светло-сером полу чёрную точку, но Ви меня одёрнула:

– Стой! Не нужно!

Чёрная точка на секунду замерла на месте, заметалась из стороны в сторону, ища укрытия, а потом проворно скользнула в тень под койкой Ви.

– Вильгельмина Руис! – Я театрально вскинулась, будто она по меньшей мере похитила у меня мешок золотых реалов.

– Да постой ты! – Шикнула она. – Дай послушать.

Она опустила руку к полу, сложив ладонь так, будто пыталась зачерпнуть воды, а затем аккуратно поднесла её к уху, как прикладывают раковины, чтобы услышать шум моря. Пришлось помолчать.

Это была тайная особенность Ви, её Первый талант. Как и у прочих брухос, Первый талант открылся у неё внезапно, в раннем детстве.

Её отец был недостаточно обеспечен, чтобы служить в тяжёлой кавалерии, как подобает благородному сеньору, но и слишком горд, чтобы идти в пехоту. По счастью, вместе со шпагой он обладал двумя сокровищами: мастерством фехтовальщика и холодным мужеством солдата, так что иной раз нанимался к тем, у кого не доставало первого или второго. Впрочем, между этими кровавыми гонорарами семейству Руис также хотелось есть, а потому они, как могли возделывали клочок земли рядом с домом.

Маленькая Ви, только недавно выучившаяся разговаривать понятными словами, помогала матери пропалывать сорняки – то есть бегала возле неё кругами и радовалась солнечному дню и обилию жизни – когда неожиданно услышала чей-то тихий голос. Это был кролик, притаившийся под широкими листьями ревеня. Он был ужасно напуган «вторжением» людей, не осознавая, что первым нарушил чужие границы.

– Только бы ушли, только бы ушли, только бы ушли… – повторял он как молитву.

– Мама! Кроль! Там кроль!

Маленькая Ви приподняла лист и радостно рассмеялась своей находке. Мать была с ней не вполне согласна. Корина Варгас не просто принадлежала к благородному сословию по рождению, в ней силён был грозный воинский дух в паре с мрачной решительностью. В сером платье с подобранным подолом, с чёрными от земли руками и потемневшим лицом, она поднялась во весь немалый рост, вскинула над головой остро отточенную тяпку и быстро пошла на кролика, словно Дракон мщения в облике женщины. Она была готова перерубить пополам любого, кто покусится на источник пропитания её семьи. К счастью, кролик сбежал, а Ви никогда больше не пришлось видеть мать такой.

Прошло ещё несколько лет, прежде чем Ви узнала, что не все могут понимать голоса животных. Точнее, она не встретила никого, кто мог бы. Это заставило её держать свой Талант втайне.

Эта её способность относилась к необычайно редким, поскольку не требовала осознанных действий и пользования потоками магии – поэтому она работала и на Хоско. С другой стороны, она также относилась к частым Первым талантам ввиду своей бесполезности – чайки кричали о том, где видят рыбу и как им хочется набить живот, крысы многократно повторяли «есть, бежать, плодиться», насекомые бормотали про обронённые крошки и фекалии. Ви даже не могла им ничего приказать или попросить – если животные и понимали её слова, то усиленно их игнорировали.

Вообще, в этом была известная проблема, ведь скрытый брухо (или скрытая бруха) может так никогда и не узнать о своём даре, если Талант проявляется незаметно или не делает ничего особенного. Когда я ещё только начинала учиться в Академии Прималедо, магистр Бальбоа рассказывал, что в одной горной деревне ему встретился лесоруб, у которого не тупился топор. Сколько бы он ни работал, сколько бы сосен ни повалил подряд, лезвие было в идеальном состоянии. В чужих руках инструмент вёл себя как любая другая железка. Магистр предполагал с большой вероятностью, что этот человек был необнаруженным брухо, а острый топор – его Талантом. Звать его в Академию Бальбоа не стал только потому, что этому лесорубу было под шестьдесят, и его явно устраивала жизнь патриарха большого семейства.

Словом, мне пришлось замолчать, хоть я и была уверена, что ничего интересного или полезного эта букашка Ви не сообщит. Как обычно.

Вильгельмина несколько секунд помолчала, потом кивнула головой, и что-то в её лице изменилось. Что-то, заметное даже в свете половинки луны. Ви сияла.

– Старуха с картами, – наконец сказала она, будто бы это могло всё объяснить.

Чёрная точка торопливо сбежала по её руке, упала на пол и шмыгнула в безопасную темноту под койкой. Я приподняла бровь, ожидая продолжения.

– Старая бруха с картами, которая сидела этажом выше, пропала. Она не умерла, её не увели, она просто – Пуф! – Ви радостно всплеснула руками, – исчезла, испарилась, как туман поутру! Эта безумная проклятая бабка, детоубийца, людоедка, просто взяла и прыгнула отсюда куда подальше!

– Быть не может! С чего ты взяла?

– Тела в камере не было, иначе все насекомые только об этом бы и твердили. Выпускать её за дверь запрещено – да и кто бы рискнул! – так что остаётся только один путь. Сейчас там, вроде, остались её рисунки и остатки недоеденной похлёбки, которых так жаждал наш гость, – Ви улыбнулась. – Стража наверняка обезумела. Помнишь, даже эта жирная сволочь сегодня нам ни слова не сказал?

Я присела на койку к Ви и серьёзно посмотрела ей в глаза. В её словах был смысл – что-то действительно случилось совсем недавно. Стражи понижали голос или прерывали разговор, проходя мимо, постоянно оглядывались через плечо, будто что-то могло выпрыгнуть на них из тени.

– Ладно, допустим, она… не знаю, смогла проковырять достаточно большое отверстие, чтобы сделать прыжок? Видит Дракон-Создатель, я верю в это, как в майский снег, но... Ты думаешь, что мы сможем за ней последовать?

– Если пролезла кошачья голова, то пройдёт и кошка целиком.

***

Про старуху с картами все знали одновременно много и мало. Её закрыли на Хоско лет за сорок до нашего заселения, и уже тогда она была безумной. Как и многие брухос без особенных дарований, после Академии она пошла на гражданскую службу. Вообще, едва ли один из сотни студентов устраивал себе магическую карьеру.

Магистры и доктора с большим искусством впихивали в головы подопечным самые разные познания об окружающем мире. Астрономия и навигация, механика, алхимия, геометрия, музыка, медицина… С таким кругозором, если только он не испарялся из горячей молодой головы сразу же после сдачи экзаменов, выпускников охотно брали на самые разные должности. Из тех, кто не отличался предрасположенностью к магии, самые умные оставались в Академии и становились натурфилософами, с перспективой пополнить число докторов. Прочие шли в чиновники, секретари, даже военные инженеры.

Старуха, пока ещё не была старухой, поступила на службу в порт Прималедо. Она руководила Картографической палатой, в которую, кроме неё, входили трое парнишек-чертёжников и большой серый кот, оберегающий архивы от мышей. Она обрабатывала недавно поступившие зарисовки новых земель и течений, сравнивала их со старыми картами, уточняла, исправляла. Под её строгим присмотром юноши рисовали новые карты, которые затем выдавали капитанам королевских экспедиций.

Здесь кончается та часть истории, в которой всё ясно и понятно. О том, что было дальше, существует столько же версий, сколько кабаков и таверн есть в Прималедо.

В порту стали пропадать дети. Сперва, когда куда-то подевалось с дюжину местных оборванцев, готовых на любой труд за половинку серебряного реала, никто не придал этому значения. «Да, сеньор инквизитор, бегал тут такой, постоянно весь чёрный, потому что на угольном складе спал, всё просил работу. Куда делся? Да почём мне знать? Может, его какая добрая душа приютила, а может, в терцию барабанщиком взяли. Кто же за ним уследит-то, сеньор инквизитор?»

Расследование начали, когда не вернулся с прогулки сын главного королевского кораблестроителя. За три дня добровольцы из работников верфи, а также студентов Академии и прочих бездельников прочесали весь Прималедо. От цирка и до храма Всех Драконов, включая священную рощу, от Академии и до посёлка красильщиков за стеной. Они перевернули в городе каждый камень, а попутно ещё заглянули в каждую винную бочку – а что, а вдруг? – в конце концов обнаружив приметные полосатые детские штанишки среди мусора, который собиралась сжечь бруха. Всего в квартале от дома безутешных родителей.

Злодейку нашли и задержали альгвасилы, а не рабочие с верфи – только это и спасло ей жизнь. В доме, который выделило ей управление порта, нашли ещё немало детских вещей и других подозрительных предметов. По самым скромным рассказам, в спальне стояла большая корзина, заполненная вперемешку яркими тряпками, серёжками, кольцами, маленькими косточками, кусками домашнего мыла и пряниками.

Дело, как особо важное, взял под личный надзор первый инквизитор Прималедо. Как говорили, человек дотошный и талантливый, сторонник новейших методов следствия. Доказательства и беседы вместо доносов и допросов – так, по слухам, работала городская инквизиция. Они, наверное, переловили бы всех воров и убийц в стране, если бы только следователей было побольше.

Кроме жутких трофеев, в доме брухи была комната без окон, где хранилась обширная коллекция карт и чертежей. На почётном месте лежали планы Прималедо и Аройо – первого города за океаном. Похоже, этой сумасшедшей нравилась её работа.

Рассказывали, что и в заключении, не имея доступа к маленьким сладеньким детишкам, она просила только бумагу и что-нибудь для письма. По заказу стражей – которые предпочитали общаться с ней исключительно через маленькое окошко в двери – она рисовала весьма недурные портреты, копировала по памяти когда-то виденные гравюры. В обмен её снабжали углём – комендант запретил передавать ей кисти с красками, а про перья и ножи для их очинки не могло идти и речи.

Теперь ей должно было быть за семьдесят, и больше половины жизни она провела на Хоско. Достаточный срок, чтобы сойти с ума, а может и наоборот – восстановить рассудок.

***

– Хорошо, предположим, – я мерила шагами камеру. Луна уже не заглядывала в окно, но спотыкаться у нас было не обо что. – Предположим, что она и правда применила магию. Как нам это проверить?

– Никак, – Ви была не просто спокойна на фоне моих сомнений, она радовалась, будто дело уже решено. – Пока не подберёмся поближе.

– Вот, кстати, ещё один вопрос. Как мы попадём к ней на этаж? – Я заговорила тонким голоском, как капризная девочка, – Сеньор Мартинес, устройте нам, пожалуйста, прогулку к месту таинственного исчезновения старой убийцы, ну пожа-а-алуйста!

– Брина, ты иногда поражаешь меня своими знаниями, а иногда спрашиваешь, какой стороной класть ложку в рот. Полы! – она постучала босой пяткой по доскам, отполированным нашими шагами. – Полы деревянные, там нет ни крошки абрулита.

Не представляю, почему сама не подумала об этом. Скальное основание острова где-то наполовину состояло из этого чёрного камня – кажется, внизу, в глубоких подвалах крепости, его и сейчас продолжали добывать. Кладка стен и сводов щедро была сдобрена абрулитовой крошкой, так что никто не озаботился изолировать ещё и перекрытия между этажами.

– Нам надо попасть в камеру под тем местом. И тогда…

Ви неожиданно осеклась и умолкла. Кажется, теперь и она обнаружила какое-то препятствие. Я остановилась и ждала, пока она продолжит.

– Ты ведь знаешь, Брина, у меня не было денег на Академию. Я просто три года училась у нашей травницы, которая нахваталась то тут, то там. Когда старушку хватил удар, я унаследовала её дело вместе с домиком в лесу.

Я догадалась, к чему она ведёт.

– И ты никогда раньше не делала прыжков на большое расстояние.

– Ну, в общем, да. Точнее сказать, не делала никаких вообще.

Никто не смог бы увидеть этого в темноте, но по голосу я представила, что Ви покраснела.

– Это меньшая из наших проблем. Во-вторых, я ещё хорошо помню этот курс и помогу тебе.

– А что было во-первых?

– А во-первых, магия оставляет следы. Прыгать за кем-то, как идти по огороженной дороге, просто переставляй ноги и доберёшься куда надо. След будет различим дня три, не меньше.

– Кстати, а куда нам надо? То есть, как думаешь, куда она прыгнула?

Меня этот вопрос тоже беспокоил. С одной стороны, старуха была безумна как коза, но с другой– её безумие, кажется, выделяло ей сколько-то времени и для обыденных дел. К тому же, она долго работала с картами, видела их, наверное, сотни.

– Новый Свет, – сказала я с напускной уверенностью. – Она точно отправилась куда-то в недавно открытые места. Подальше от короля и поближе к дикарям. Может, заделается там верховной жрицей – она ведь всё ещё бруха и что-то умеет.

– К дикарям? Ну уж нет! У них наверняка нет кроватей с матрасами и горячих ванн.

– А ещё нет альгвасилов, инквизиторов, судей и тюремщиков. Кстати о кроватях, я думаю, надо поспать с этими мыслями, а завтра уже решим.

***

– Подъём, сеньориты! Подъём! – В нашу дверь стучал дубинкой Гарсия. Кажется, он единственный, кто был настолько вежлив и внимателен, чтобы не звать нас, незамужних и ещё не слишком старых, «сеньорами». К тому же, он стирал свои сорочки и бордовый дублет заметно чаще, чем другие стражи, что тоже говорило в его пользу.

– Мы живы и никуда не сбежали, спасибо за участие, – ответила я, не поднимаясь с койки.

– Доброе утро, сеньор Гарсия! – пропела Ви, которая никогда не вставала позже восхода. Она заглянула в окошко двери, которое раскрыл страж. – Вы так любезно принесли нам завтрак!

– Не стоит благодарностей, сеньорита Руис, я… Я пойду. Доброго дня.

Его ботинки застучали по коридору, а Ви поставила на постель обычный утренний набор столяра: два куска хлеба – со вкусом опилок – и две кружки с фруктовым отваром ­– вязким, как клей.

– Этот Гарсия всегда так забавно смущается, когда я смотрю ему в глаза и улыбаюсь. Кажется, он единственный тут, кто пытается вести себя как книжный кабальеро.

Как дочь военного, Ви прекрасно знала, чем различаются настоящий рыцарь и герой баллад. Гарсия хотел быть скорее вторым, чем первым.

– А ты заметила, что он пришёл один? – спросила я, медленно.

– Ну да, это странновато. Может, они усилили охрану на том этаже? А мы все эти годы вели себя примерно и не настолько опасны.

– На минуточку. Ты спалила часовню! И дом губернатора! Мы очень опасные! – Засмеялась я.

Ви посмотрела очень выразительно. Так люди смотрят на брата-дурачка, которого и хотелось бы куда-то сбыть, но мама будет против.

– Да, спалила. И, в отличие от тебя, могла бы выйти отсюда всего через четырнадцать лет. Вот только моя шея тогда обвиснет, а лицо сморщится, как чернослив, и я буду больше похожа на ту безумную старуху, чем на себя.

Я прекрасно понимала её. Формально, моё заключение тоже могло бы окончиться раньше, чем жизнь, но я отчётливо представляла, как в какой-нибудь пыльной канцелярии моё дело с красной полосой убийцы сперва просто перекладывают с места на место, а затем «случайно» теряют. Что поделать, отправляясь мстить королевскому чиновнику, будь готов к последствиям.

– Завтра ведь драконов день? – Я резко сменила тему. – И завтра снова будет смена Гарсии?

Ви кивнула.

– Я знаю, как нам попасть к червоточине, но тебе нужно будет подыграть мне. Очень хорошо подыграть.

Сначала Ви смущалась и отказывалась, потом полыхала гневом, затем пыталась отговориться. Я терпеливо пережидала каждую из этих стадий. В конце концов, мы договорились, что сбежим, когда нас выведут. Если только Драконы будут милостивы.

***

В последний день недели, посвящённый Дракону-Создателю, заключённые, которые хорошо себя вели и не доставляли хлопот коменданту, получали щедрый подарок – кусочек мыла и два ведра горячей воды. Сложно передать, насколько драгоценной становится такая мелочь, особенно когда её можно легко лишиться.

Помимо воды и мыла, за покладистый нрав ты также получал возможность размять ноги – бани находились в подвале. Нужно было покинуть камеру, спуститься под конвоем вниз, принести дров из поленницы, натаскать воды из колодца и только затем вымыться. В банях за преступницами наблюдали две матроны с лицами, будто высеченными из абрулита.

Наверное, в каком-то другом месте было бы слишком опрометчиво предоставлять заключённым такие свободы и лишний раз выпускать из каменных апартаментов, но на Хоско в этом было очень мало риска. Наибольшее злодеяние, доступное нам – убить конвоира. Выбраться не то что с острова, а даже из форта, вряд ли удалось бы и роте солдат. В любом случае, мы вовсе не желали зла нашему любезному Гарсии.

Он пришёл за нами, когда с завтраком уже было покончено. Не знаю зачем, но мы аккуратно заправили наши скромные постели и даже протёрли посуду тряпочкой, которая когда-то была большим полотенцем.

– Сеньориты, сейчас я открою дверь. Отойдите к дальней стене, чтобы я вас видел, будьте добры.

Мы послушно сделали, как сказано. Ви сохраняла самое мрачное выражение лица из всех, что я видела.

Гарсия вошёл, окинул взглядом камеру. Он, как обычно, был гладко выбрит и даже ещё чуть пахнул мылом.

– Сеньорита Руис, что-то не так?

– Всё в порядке, кабальеро, но спасибо за беспокойство. – Ответила Ви поспешно.

Гарсия, кажется, слегка смутился от такого обращения, но ничего на этот счёт не сказал.

– Ладно. Дорогу вы знаете, держитесь впереди.

Мы всё также покорно вышли из камеры и направились в сторону лестницы. Сейчас мы находились в самом конце коридора, а значит, пройдём через весь этаж и наверняка будем рядом с нужным местом. Под ним, если точнее.

В коридоре было ненамного светлее, чем в наших пенатах, мы полагались в основном на фонарь Гарсии. По левую руку тянулись камеры, сейчас по большей части пустующие – не так уж и много брухос додумываются нарушить королевские законы. Справа шла череда узких и высоких бойниц, смотрящих в сторону моря.

Стараясь идти помедленнее, мы миновали одну камеру, вторую, третью… Ничего. Никакого шевеления. Что, если мы ошиблись? Что если мы ищем чёрного кота в пустом мешке? С каждым шагом сердце подскакивало всё выше и падало всё громче.

Издалека послышались приглушённые крики и ругань, грохот досок. Судя по обрывкам фраз, в бухте Хоско швартовался большой корабль.

Только этого нам не хватало! Если это кто-то с большой земли, то, наверное, приехал чтобы расследовать пропажу старухи. Если так, то в самом скором времени червоточина может быть найдена, и все наши планы будут стоить не дороже песка на берегу.

Нам оставалось миновать ещё две камеры, дальше была только лестница, с которой мы можем и не дотянуться до следа от прыжка. Всё ещё не ощущая ни малейших дуновений ветров магии, я замедлилась и обернулась к стражу.

– Сеньор Гарсия! Нам нужна ваша помощь.

Он остановился, а рука машинально легла на рукоять дубинки. Он выглядел настороженным.

– Видите ли… Как вы заметили, Вильгельмина сегодня сама не своя.

Ви тревожно посмотрела на меня, будто пытаясь сказать что-то одними глазами.

– И лично мне кажется, – невозмутимо продолжила я, – что у неё драконья оспа. Да-да, именно так.

Гарсия нахмурился и приподнял фонарь со свечой повыше:

– Но я не вижу фурункулов. Драконью оспу сложно скрыть.

– Конечно не видите, пока он всего один и находится у Ви на спине. Я говорила ей, что это начало серьёзной болезни, и нужно немедленно лечиться, но она и слушать меня не желает. Вы человек разумный, образованный, посмотрите беспристрастным взглядом.

Гарсия и Ви одновременно залились краской.

– Но, но… Почему бы не позвать лекаря? Или лучше я отведу сеньориту Руис в лазарет.

– Ах, сеньор, вы ведь не хуже нас знаете, как обходится этот коновал с женщинами! Тем более, тут такое деликатное дело, ведь фурункул, понимаете… Он в самой нижней части спины Вильгельмины.

Лицо Гарсии полыхало уже ярче фонаря, а Ви была только немногим бледнее.

– В такой ситуации нам остаётся только уповать на ваше благородство, сеньор. Боюсь, во всей крепости мы не найдём более подходящего помощника. Кстати, вот эта камера пустует. Если бы мы могли войти туда, у вас бы заняло не больше минуты осмотреть фурункул и втолковать моей непутёвой подруге, что это драконья оспа, а не какой-то обычный чирей. Ты же не против, Ви?

– Если вам не составит труда, кабальеро, – внезапно охрипшим голосом выдавила она и потупила взор.

– Но я… Ладно, я посмотрю, но только чтобы убедиться! После я провожу вас обеих в лазарет. Это дело нешуточное. Заходите.

И вот, когда мы подошли к незапертой пустующей камере, последней в коридоре, я почувствовала, как тонкое дуновение шевельнуло волоски у меня на руке. Нежное касание ветра магии. Далёкое, как забытое детское воспоминание. Мы нашли.

***

Ветра магии проникают всюду. Как говорится, Дракон летает, где хочет. Каждый колосок от Прималедо и до Аройо, каждый камень в стене Академии, каждая капля вина, стекающая снаружи по горлышку бутылки, чтобы оставить бордовый круг на скатерти – всё пронизано магией. Абсолютно всё.

Кроме проклятой клетки из абрулита. Шесть лет, два месяца и тринадцать дней, что я провела здесь, ни разу, ни единой жалкой секунды, меня не касались ветра. И теперь я была как лошадь, которая отработала всю жизнь, крутя ворот в шахте, ослепла и разучилась ходить по прямой, а её выводят наружу, к солнцу. Чтобы убить и сделать дешёвую колбасу? Чтобы отпустить доживать короткий век с собратьями?

Я чуть сжала руку Ви, это был наш сигнал. Мне нужно время, любой ценой, но только без жертв.

Я боялась, что после такого перерыва всё забыла, но ум сам пришёл в нужное состояние – без воспоминаний, без планов, без страха и без надежд. Для меня был только ветер, тихий, еле заметный сквозняк, как через неплотно закрытую дверь. Он как будто не проникал в крепость извне, а начинался в ней, прямо над нашими головами. Я не слышала, о чём говорили Гарсия и Ви, даже почти не видела их движений – впрочем, они наверняка не делали ничего предосудительного.

И когда – не поверите, если не чувствовали сами! – ветер уже свистел в моих венах, я увидела след. Уже размытый, нечёткий, золотистой нитью, распадающийся на тоненькие волоконца. Он вёл куда-то вверх и вперёд, далеко, очень далеко отсюда. Далеко настолько, что я не могла понять, куда именно. Да у нас и не было на это времени.

– Ви! Сейчас!

Она коснулась груди Гарсии, сказала: «Прости, кабальеро. Мы тебе должны», – схватила мою руку и первый раз в жизни прыгнула. Готов ты или нет, когда трубит рог, нужно брать плащ и выходить на песок.

***

Когда мы вышли из прыжка, всё ещё крепко держась за руки, я увидела большую белую чайку. Птица планировала, чуть покачивая крыльями, высматривала лёгкую поживу среди отходов. Она летела на добрую милю ниже нас.

Желудок пополз куда-то вверх, к горлу подкатила тошнота. В ушах свистел не ветер, а проносящийся мимо воздух, но тело не ощущало этого движения. Мы падали. Падали стремительно, хотя не шевелили и пальцем. Падали как дракон, у которого сгорели крылья.

Разноцветные пятна под нами приближались понемногу, будто бы с неохотой. Зеленоватое море и берег с большой гаванью. Посёлок красильщиков, узнаваемый по огромным чанам с тканями. Окружённый полоской стены город. Порт и цирк, три башни Академии, храм Всех Драконов со священной рощей…

Я никогда не видела его таким, с высоты облаков, но узнала город, где прожила всю жизнь. Мы падали прямиком на мой любимый Прималедо. Две глупые брухи, которые забыли, что не умеют летать. Две брухи, которые вслепую прыгнули следом за безумной старухой. Это она, она представляла себе город, как на карте.

Ви дёрнула меня за руку, словно пыталась оторвать. Ей удалось докричаться до меня не с первой попытки.

– Брина! Твой Талант! Сейчас! Давай!

– Но…

– Давай! Сабрина!

Мой Первый талант относился к самым часто встречающимся по всем категориям. Он был абсолютно бесполезен, отнимал много сил и приводил в восторг только очень маленьких детей. Хуже уж точно не станет. Ветра магии всё ещё оставались в моих венах, так что я зажмурилась и просто высвободила его. Отпустила, как пса с поводка.

Может быть, кому-то понравится это зрелище.

***

В комнате было светло и очень чисто. Стены и потолок – тщательно побелены, деревянные полы – выскоблены. Большое окно прикрывала узорная занавеска.

Две кровати – полноценные кровати, с выгнутым изголовьем и мощными ножками – покрыты отличными матрасами, кажется, их совсем недавно заново набили свежей шерстью. Тонкие льняные простыни чуть холодили тело, не исключено, что были немного зачарованы.

Колокол отбивал шестой час, и жара ещё не думала спадать, когда вошёл этот человек. Он даже не забыл постучаться и спросить разрешения.

– Сеньорита Руис, сеньорита Рамирес! – он поклонился каждой по очереди, подставляя взгляду зарождающуюся лысину. Серый камзол инквизитора не предвещал ничего хорошего. – Я давно искал встречи с вами, но, кажется, на Хоско мы разминулись. Очень рад, что вы дождались меня здесь.

Гость пододвинул стул и сел посередине комнаты, посматривая то на меня, то на Ви. Мы приподнялись на подушках. Хоть и отделались ушибами, но вставать, да и вообще быстро шевелиться, пока что не было желания.

– Можно подумать, у нас был выбор, когда трое сидят за дверью и ещё трое под окном, – ответила я.

– Что вы, что вы, эти люди охраняют вас, а вовсе не удерживают! Вы, признаться честно, здорово перепугали мой город.

Последние слова резанули ухо. Интересно, он говорит «мой» в том же смысле, что и «мой карман» или «мой долг»?

– Чтобы вы лучше представляли недавние события, замечу, что за два дня до вашего появления в храмовой роще нашли чудовищно покалеченное тело старой женщины. Она долго оставалась неузнанной, но вы, наверное, знаете, кем она была.

Мы вразнобой кивнули.

– Настоятель очень расстроился, места себе не находил. Кровь и смерть в священном месте, впервые за всю историю города! То ли сжечь всю рощу и посадить заново, то ли вовсе покинуть её. Дилемма не из приятных, знаете ли. Он провёл два дня в молитве, вопрошая Девятерых, прося о помощи. Но тут! – Он всплеснул руками, изображая внезапную радость. – С утра пораньше падает будто целая гора снега! Сугробы по пояс! Всё кругом белое, чистое, холодное. А в тот день, мне говорили, на черепице можно было жарить мясо. Какой чудесный символ очищения!

Инквизитор сперва улыбнулся, а затем горько вздохнул.

– Жаль, конечно, что всё исчезло через три минуты. Я вот, например, был на Хоско и не застал. Примерно в это время я беседовал с вашим Гарсией.

– Что с ним? Что вы с ним сделали? – почти выкрикнула Ви. – Он не виноват!

– Помилуйте, за какого зверя вы меня принимаете? Вообще-то, мне пришёлся по душе этот молодой человек, даже напомнил меня в его годы. Конечно, некоторые его представления о жизни слишком… возвышенны, но после недавних событий, думаю, он их пересмотрит. Кстати, я пригласил его к нам на службу, и он обещал подумать. Славный юноша.

– А что же тогда будет с нами? – в горле пересохло и мой голос прозвучал неожиданно хрипло.

– Я принёс вам свободу, так что это вам решать.

Мы переглянулись. Гость перестал строить гримасы и его лицо сделалось спокойным и серьёзным.

– Я уже очень давно понял, что наша судебная система неэффективна. У обвиняемого почти нет возможностей для защиты, так что приговор напрямую зависит от того, как было проведено следствие. И хорошо его провести может только честный и грамотный инквизитор, а таких людей мне очень не хватает. Сейчас на службе едва ли треть от нужного числа.

Он говорил уверенно, не подыскивая слова, не делая пауз – будто готовил эту речь или уже произносил её прежде.

– Чтобы хоть как-то уменьшить эту нехватку, я регулярно пересматриваю архивные дела за последние годы. Среди них мне попались ваши. Вы ведь успели рассказать друг другу, за что были осуждены?

– Да, – ответила Ви.

Я промолчала.

– Тогда я буду говорить открыто. Вы, Сабрина Хосе Рамирес Вега, убили судейского чиновника, и мне поначалу показалось, что с этим делом всё кристально ясно.

Ви посмотрела на меня с немым вопросом. Я рассказывала ей, что убила мужчину из мести, но не говорила, кого и по какой причине.

– Но я также на всякий случай проверил, чем занимался покойный до встречи с вашим стилетом. Ваш младший брат отправился на галеры по сомнительному обвинению, дом отобрали в уплату его долгов невозможных размеров, мать наложила на себя руки после пяти свиданий с этим, с позволения сказать, человеком. И это только ваша семья. По меньшей мере три дюжины человек пострадали от его алчности или простой небрежности. При своевременном следствии, его шею давно бы уже обнимала гаррота. Вы сэкономили короне пять реалов для палача.

Я усиленно разглядывала свои ногти – не в лучшем состоянии после Хоско – и не могла поднять взгляд. Пусть я сделала то, что считала правильным, но убийством не гордилась.

– И вы, Вильгельмина Мария Руис Варгас, талантливая поджигательница. Дом губернатора и все окружающие постройки, поля и леса вокруг, часовня и четыре отдельно стоящих сарая. Неплохой результат. Вы, наверное, даже не представляете, сколько сгорело важных документов – в первую очередь долговых расписок – не подлежащих восстановлению.

Я осмелилась поднять глаза – теперь свои руки разглядывала Ви.

– И знаете, я из чистого любопытства взглянул на карту этого городка. Название вылетело из головы. Отметил, откуда двигался в тот день лесной пожар, провёл черту там, где вы его остановили. Вы ведь помните, что находилось по ту сторону черты?

Ви молча кивнула.

– Склад селитры, большая мельница с запасами муки, да и тысячи человек в своих домах, в конце концов. Как по мне, это выгодный размен.

Инквизитор остановился, и в комнате повисла тишина.

– Так вы решили, что нас нужно освободить? – подала голос Ви.

– Я решил, что ваши дела нужно пересмотреть. Затем и собирался побеседовать с вами на Хоско, а вы так лихо от меня улизнули. В свете последних событий, настоятель храма Всех Драконов, мой хороший друг, составил письмо для нашего благого короля. Я тоже написал похожее письмо. Мы вдвоём просим для вас обеих помилования и полного возврата утерянного имущества. Только аргументы у нас несколько разного рода. Он, знаете, больше говорит о чудесном очищении и называет вас не иначе, как «драконьи девы».

– И в чём подвох? Если письма готовы, почему Его Величество их ещё не прочитал? – Я начинала догадываться, к чему весь этот разговор, но хотела, чтобы он сам подтвердил мои догадки.

– У меня есть личный интерес. Как я уже сказал, мне очень не хватает людей. Людей, которые готовы на решительные действия, которым не чуждо чувство справедливости, которые могут рискнуть ради других, которые не понаслышке знают, насколько важно правильное следствие. Ну а те, которые смогли сбежать из самой неприступной тюрьмы в империи, тем более мне пригодятся. Кстати, вы хоть знаете, как вам это удалось?

Мы посмотрели на гостя озадаченно.

– Ваша соседка сверху, представьте себе, нарисовала на стене окно. Большое красивое окно с видом на порт. Уж не знаю, помогло ей безумие или это был дар Драконий, но ветра, которые вы так ловко оседлали, тихонечко дули прямо из этого рисунка. Мэтры из Академии заявили, что это первый случай рукотворного источника ветров. Я надеюсь, и последний.

«То странное чувство, будто ветра идут не извне, а изнутри крепости, вот оно что», – подумала я.

– Ну да об этом мы сможем побеседовать подробнее позже. Теперь к делу. Соглашайтесь служить короне, под моим началом, и письма будут доставлены в тот же день, а наш милостивый монарх не откажет просьбе рассудка и веры.

–А если мы откажемся? – я уже представляла ответ, но спросить было нужно.

– В таком случае я могу, например, передать письма капитану корабля, идущего в Аройо, чтобы он отправил их во дворец, когда снова окажется в Прималедо. Сколько времени это займёт? Не потеряются ли два маленьких бумажных конверта на огромном судне? Кто знает. Но я думаю, что такие меры не потребуются. Я зайду за ответом завтра, в это же время.

Он поднялся и уже пошёл к двери, но вдруг остановился и что-то достал из-за пазухи.

– Чуть не забыл, вам письмо от нашего общего друга.

Он передал аккуратно сложенный листок Ви и ушёл.

– Ну и что ты думаешь? – спросила я через пару минут.

– Я думаю, что у нас нет выбора, Сабрина. Я не хочу возвращаться даже на один день. Тем более, наши мечты начинают сбываться, – она хлопнула рукой по матрасу. Тот достаточно бодро спружинил. – Боюсь их спугнуть.

– Не знаю. Работать на инквизицию… То есть они, конечно, заняты полезным делом, расследуют всякие загадочные убийства и что-то там ещё, но почему-то кажется, что среди них мало порядочных людей.

– Так откуда же им взяться, если все порядочные будут так рассуждать? Наш гость прав, честные и грамотные инквизиторы не вырастут на грядке, кто-то должен ими стать. Почему бы не мы? И ещё…

Ви передала мне конверт.

– Сабрина, прочитай, пожалуйста.

– Но здесь написано, что это для тебя. Лично.

– В последний раз я развлекалась с буквами, когда мне было десять. Прочти ты, так будет проще.

Я развернула листок и начала:

«Любезная сеньорита Руис!

Надеюсь, Вы и сеньорита Рамирес пребываете в добром здравии и больше не вернётесь на Хоско.

Во время последней нашей встречи Вы сказали, что должны мне, и у меня есть некоторые предложения, как Вы смогли бы освободиться от этого долга…»

Я посмотрела на Ви.

– Тут дальше он пишет всякое… ну, знаешь… может быть ты сама справишься?

– Ничего-ничего, продолжай.

Я стала читать дальше, краем глаза замечая, как смущённо улыбается Ви.