Дайте Танк(!) - Пятиугольники

Я снова маленький, солнце яркое
Мама опять сильнее всех в мире
Я снова боюсь собак
И оставаться один в квартире…

Приглушенные гитарные звуки доносились откуда-то сверху. Парень с весьма неплохим голосом безуспешно пытался попасть в ритм известной песни. Продолжая вслушиваться, Илья приоткрыл тарахтящий холодильник и достал йогурт, сыр и упаковку яиц. За последними пришлось тянуться, облокотившись на столешницу.

«Снова маленький…». Как же это точно. Старая кухня казалась теперь одновременно крошечной и огромной. И в обоих вариантах бесила. Каждый раз, проезжая между столом и плитой, Илья что-то задевал, за что-то цеплялся. Развернуться можно только около раковины или уже в коридоре. Но при этом до самого потолка доходили широченные ДСПшные полки. Смотря снизу на их покосившиеся углы, Илья представлял, как на его голову летит град тяжёлых стеклянных пиал и бокалов. На кухне было тошно. Впрочем, как и везде.

Спустя примерно полчаса Илья убрал последнюю тарелку. Мытье посуды стало тем ещё испытанием. Но сегодня не оставишь – Николай утром написал, что планирует зайти ближе к вечеру. Мысль о лучшем друге и напарнике по группе холодила тревогой. Как он отреагирует, когда увидит? Нужно во что бы то ни стало сделать так, чтобы в квартиру было не страшно заходить. Знать бы только как…

Парень наверху в который раз заново начал песню, теперь уже точнее попадая в аккорды. Боится оставаться один в квартире… И собак. Не знает ещё, что не собак надо бояться. С этими мыслями Илья въехал в комнату. В ответ на его появление с лежащей в углу гитары поднялась узкая грифельно-серая голова и уставилась на него чёрными пятиугольными глазами. Не обращая внимания на существо, Илья постарался трезво оценить фронт работ. Треть комнаты была заставлена коробками и стопками книг – это явно не сегодня. Остальное пространство занимал старый трескучий паркет, покрытый пятнами тёмной пыли, на которой явно различались следы от колёс и копыт. К горлу подкатила тошнота. Выглядит мерзко, будто двор в промзоне – надо мыть. Через несколько минут Илья вернулся с ведром и шваброй. Зверь снова поднял голову, потянулся, выпрямился на своих длинных, ветвистых лапах и, издав булькающий клёкот, подошёл поближе. Любит стоять над душой.

Впервые Илья увидел существо на третий день после выписки из больницы. В тот день, когда Кристина согласилась уйти. Убежала в слезах, повторяя, что в нём поселилась смерть. А он остался один посреди тёмной комнаты.

Она была права. Жизнь утекла из него, пока врачи собирали по осколкам то, что когда-то было его ногами. И от её полных жалости взглядов, объятий, которыми она пыталась согреть его скомканное тело, становилось только хуже. Освоившись в коляске, он принял решение: в её квартиру он не вернётся. Кристина приняла это, но не поняла. Она вознамерилась каждый день приезжать в его старую, пустующую после матери однокомнатку. И приезжала, пока на третий день он не послал её ко всем чертям. «Не важно, что ты себе напридумывала – нас связывал только секс, а значит, здесь тебе делать больше нечего.». Так и сказал. И хлопнул бы дверью, если б мог. Вот после этого Илья и увидел зверя.

Угол около балкона был покрыт тёмными пятнами плесени. Илья смотрел на них и в какой-то момент с ужасом заметил, что они постепенно начинают топорщиться, будто что-то движется под обоями. Ощущение как во сне, когда знаешь, что сейчас произойдёт что-то плохое, но не можешь прервать кошмар. Потом в самом грибковом месте загорелись два пятиугольных пятна. Чёрных, но каких-то глянцевых, и оттого хорошо различимых в наполнявшем комнату полумраке. Затем показалась голова с треугольными ушами, вытянутое тело и лапы, сначала показавшиеся щупальцами. Каждая лапа состояла из множества изгибов и где-то на уровне коленей (если этот термин здесь вообще применим) разветвлялась на две лапы потоньше, заканчивающиеся тройными копытами.

В деталях Илья рассмотрел существо уже позднее, в моменте он был занят поисками чего-то для защиты. Откатившись назад, он щёлкнул выключателем – три из семи лампочек отчаянно постарались наполнить комнату светом, но существо никак не отреагировало. Под руку попался толстый том Толстого. Несколько минут Илья раздумывал, не запустить ли книгой в тёмного зверя, но затем осознал глупость ситуации. Швырять вещами в собственный глюк. Глюк тем временем улёгся, продолжая неотрывно следить за человеком.

Дальше время текло очень медленно. В больнице голова пухла от навязчивых мыслей: «сделай так, чтобы она ушла, не держи». И теперь, когда всё произошло, внутри не осталось ничего. Пустота. Но голова будто отяжелела. Тело налилось бетоном и ослабло пуще прежнего. Илья стал мешком, положенным в коляску. Иногда в голове всплывали воспоминания. Концерт в Гластонбери, куда набилось больше пятисот слушателей. Репетиции, вечеринки, путешествия. Рыжая девушка в зелёном, чьё тело так тонко перенимает ритм его гитары. Ещё до знакомства он почувствовал, что её зовут Кристиной.

Но погружение в прошлое заканчивалось одним и тем же – зверь вставал, и начинал ходить по комнате, издавая булькающие звуки. От этого становилось не по себе. Он не скалился, не рычал, не подходил слишком близко. Просто пристально смотрел, будто чего-то ожидая. И, всмотревшись в зияющие чернотой пятиугольники, Илья понял. Точнее, вспомнил. Когда-то, когда он был молодым поэтом с гитарой и выступал по студенческим квартирникам, он уже пел про это существо. Слушательницы замирали, пленённые неожиданной мрачностью строк:

Когда-нибудь я усну,

И глаз моих яркие искры

Погрузятся в вязкую тьму,

И сердце забудет, как биться.

И сумрачный зверь тишины,

Дыханьем теперь не гонимый,

Придёт доедать мои сны

Греться в тепле остывающей глины…

И вот зверь пришёл. Почувствовал, что всё закончилось, и материализовался. И то, что Илья ещё дышит – лишь временное осложнение. Зверь подождёт.

Осознание накатило волной ужаса. Хотелось вскочить, вырваться из квартиры, звать на помощь. Но Илья так и остался сидеть, следя за следящим за ним зверем. Лишь под вечер, когда сверху донеслись неумелые звуки гитары, он осознал, что очень голоден, и доехал до кухни, чтобы перехватить пару бутербродов. На кухню зверь не пошёл. Илья раздумывал, не остаться ли там подольше, но, взглянув на угрюмо нависающие полки, вернулся в комнату. Ночью решил не ложиться, несмотря на то что тело уже очень устало от коляски. А на утро – первое, что он увидел – чёрные пятиугольники, пристально следящие за ним из угла.

Так началась бесконечная череда будней. Илья колесил по квартире, пробовал читать, смотреть фильмы, иногда доезжал до лифта, чтобы забрать доставку у курьеров. На звонки Кристины он не отвечал. Парень сверху периодически играл на гитаре, пробовал разные песни, в основном группы «Дайте танк!». Илья раньше не был с ними знаком и постепенно проникся текстами. «Месть самому себе…», «Не достаю до пола ногами…» – всё это очень близко. Не раз думал о том, чтобы снова взять в руки инструмент, но ему не хотелось тревожить зверя. Существо оккупировало гитару, выбрав её в качестве своей лежанки. Иногда казалось, что всё это не больше, чем игра воображения. Назойливая побочка, от утренних обезболивающих. Но Илья находил всё больше доказательств, что зверь реален.

Во-первых, от него пахло. По всей комнате ощутимо растекался прелый затхлый запах. Во-вторых, он линял. Когда он долго лежал, то на полу оставался след густой тёмной пыли. Как от раскрошившегося карандаша. И в ней отчётливо различались маленькие следы от копыт рядом с колеёй от коляски. И именно эту пыль Илья и пытался отмыть перед приходом Николая.

На это потребовалось несколько часов. Он вылил в унитаз четыре ведра чёрной от пыли воды, и пол наконец-то стал чистым. Илья весь вспотел, но сил забираться в ванную и переодеваться уже не было. Он лежал на кресле брошенной тряпкой, когда раздался звонок в дверь.

Последний раз они виделись в больнице. Едва узнав об аварии, Николай примчался с огромным пакетом апельсинов и конвертом с несколькими пятитысячными. Тогда говорили немного – Илья отходил после первой операции, его измождённый вид явно сильно нервировал друга. «Держись, ты выжил – это самое главное! Я поговорил с врачами, они отказываются давать какие-либо прогнозы. Но, даже если всё пойдёт по худшему сценарию, ты всегда сможешь выступать в кресле. Николай Носков так делал, и мы сделаем…»

От нарочитого сочувствия хотелось скрыться. От следующих встреч Илья отказывался, честно говоря, что не хочет, чтобы Николай привыкал к его инвалидности. Нужно только дождаться конца реабилитации. О том, что её не предвиделось, он не сообщал.

И вот Николай стоял в коридоре, непривычно возвышаясь. Коренастый, с огромными пакетами разных продуктов и густой бородой, в которой обычно жила добродушная улыбка. Но сейчас на его лице читалось плохо скрываемое отчаяние. Несколько долгих мгновений они стояли молча, затем Николай спросил:

— Можно войти?

— Заходи. — Откатываясь назад, Илья осознал, что говорит вслух впервые за последние пять или семь дней.

Николай поставил тяжёлые пакеты на пол и стал разуваться, избегая смотреть на Илью с низкого ракурса. Наконец он произнёс:

— Я вчера вечером узнал. Представить не мог, что ты один… — Он явно собирался сказать что-то про Кристину, но вместо этого произнёс: — Как ты?

— Как видишь…

— Я принёс много вкусного: твои любимые шоколадные йогурты, тостовый хлеб, сосиски с сыром. Разложу всё в холодильник?

— Да, спасибо!

Пока друг убирал продукты, Илья заглянул в комнату. Зверя не было видно. Значит дневной труд не прошёл даром – вокруг гитарной лежанки высились стопки книг. Илья надеялся, что они удержат существо от перемещения по комнате, и, судя по всему, надежды оправдались.

— Я, знаешь, что подумал? Давай я тебе мой старый однокамерный холодильник привезу? Морозилка у тебя всё равно пустая, а занимает много места…

Уточнять о том, что морозилка находится снизу, нужды не было. Николай подошёл, присел на корточки рядом с Ильёй и сказал:

— Ты прости, если навязываюсь со своей помощью. Больше не буду. Но если могу что-то сделать – только попроси.

— Ничего, с холодильником ты действительно очень поможешь. Я едва до второй полки дотягиваюсь. — Он постарался произнести это с улыбкой. — Возьми стул, неудобно же так.

Илья ругал себя за то, что не вернул табурет на кухню. Там узко и для одного, но может, тогда Николай и не захотел бы осматривать комнату. Чем дальше от зверя, тем лучше. Войдя, друг резко помрачнел:

— Илюх, я только что пообещал не навязываться, но у тебя здесь плесень на всю стену. И воняет как в сыром подвале. Нужно вызвать кого-то!

— Не нужно! Меня всё устраивает.

— Да как устраивает? Здесь же дышать нечем! Ты хоть проветриваешь?

— Да, у меня всё под контролем!.. Не, надо!..

Последний выкрик не успел догнать Николая – тот уверенно подошёл к окну и отпер балконную дверь. А затем повернулся к зверю. Вжавшись в кресло, Илья следил за тем, как зверь вскочил, опёрся передними лапами на деку и обнажил длинные ромбовидные клыки. По комнате разнёсся низкий гортанный рык. Сейчас всё закончится.

— Дожили…У тебя гитара на полу валяется.

Зверь сжался в тугую пружину. Но не прыгнул – отскочил в сторону. Николай бережно поднял инструмент и приставил к стене. Илья почувствовал, как его пальцы до боли сжимают спицы колёс. Он даже не отряхнулся от ссыпавшейся с гитары пыли! Он её не видит! Это всё в голове...

— Илюх, тебе нужна помощь! Есть вещ…

— Я не хочу!

— Я тоже не хотел. Когда мы с Ниной потеряли Антошу, ничего не хотел. Но нашёл силы продолжить. В том числе благодаря тебе.

Николай перешагнул обратно через стопку книг. Тёмный зверь сконфуженно крутился вокруг гитары. Жалкий. Обессиленный. Несуществующий. Илья отвернул коляску.

— Оставь меня! Зачем мне помощь, если мне уже не помочь? Врачи сказали – без шансов... — Его взгляд был обращён вниз. Каждое слово тяжело срывалось с губ и оседало на уровне недостающих до пола ног. — Легко говорить, когда решился и родил второго. Мне такое уже не светит.

После этих слов Николай вскоре ушёл. Пообещал через пару дней вернуться с холодильником и средствами для борьбы с плесенью. Илья так и не заглянул ему в глаза, не проверил, как сильно обидел. Он остался сидеть посреди комнаты. Наедине с темнотой, страхом и зверем.

Зверь то бегал по периметру, то подбегал к гитаре и начинал скрести её копытами. Струны при этом гулко дребезжали. Илья то пробовал его игнорировать, то громко на него ругался. Он так и не смог простить существу, что оно оказалось лишь плодом его воображения. Он старался об этом не думать, но мысль постоянно возвращалась, вызывая тревожную дрожь где-то внутри. Он весь день отмывал пол от невидимой пыли. Таскал эти чёртовы книги, пытаясь оградить логово зверя. Ужасно превратиться в зависящую от других немощную куклу. Но, став психом, ты теряешь даже право на сочувствие. Кристина бы сама ушла, узнав.

А зверь продолжал нервно бегать. И вонять. Хотя, может, пахнет сам Илья? Может, люди не заметили, что он умер ещё в день аварии, и только запах его выдаёт? «Да прекрати уже!». Он подъехал в угол, с сильным желанием ударить мельтешащее существо, но вместо этого опустил гитару на пол. Зверь тут же свернулся поверх инструмента, а Илья ощутил, что невероятно устал. Сил не было даже перебраться на кровать, и он отрубился прямо в кресле.

Утром его разбудила очередная порция гитарных звуков сверху. Парень явно развлекался: то начинал идти по гамме, то вдруг брал случайные аккорды. В общем, настоящая какофония. Но в один момент Илье показалось, что она постепенно складывается в знакомый риф с меняющимся акцентом с сильной на слабую долю. Его риф. Затаив дыхание, он слушал, как парень всё точнее поддерживает ритм, и – не верил. Неужели действительно запоёт? Спустя несколько мгновений воздух наполнился строчками из его первого успешного сингла:

Ты сейчас мой голос слышишь здесь,

Под этой старой крышей песнь

Разносится легко.

Голос мой, в слова сплетаясь,

В твоё сердце проникает

И ложится там на дно…

Илья ощущал, как с каждым тактом тело становится легче, будто наполняется энергией. Он жаждал взрывного припева, жаждал раствориться в музыке, пропеть высокое, протяжное «Па-ра-зииии-тоом!».

Но песня оборвалась.

Парень сбился, не смог перейти на до-мажор и зачем-то прекратил играть. Илья посмотрел на гитару, на зверя, свернувшегося поверх, и понял, что если не сделает этого сейчас, то не сделает уже никогда. Он протянул руку, и существо послушно отпрыгнуло. Взял гитару, ощущая, как чёрная пыль горстями просачивается сквозь пальцы. На ощупь мягкая и тленная, как чешуйки с крыльев мотыльков. Как прах. Внутри корпуса её было очень много, она продолжала сыпаться, погребая под собой бессильные ноги. Илья представил, что через мгновение и сам станет лишь горкой пыли. И всё же взял аккорд припева:

Я лишь странник, встреченный в пути,

Но мой странный песенный мотив

Паразитом

Посилился у тебя внутри.

И пусть моё

Сердце замерло уже давно:

В твоих мыслях

Я как прежде буду жить!

Пыль разлеталась вокруг, будто раздуваемая взявшимся откуда-то потоком ветра. Переливалась в воздухе, напоминая маленькие кристаллы. А Илья пел. Закончив одну, он начал другую, затем третью. Про сиянье звёзд над Гибралтаром, про любовь среди плещущихся волн, про загадку с рыжими волосами. Нас связывал только секс…Как он только смог это выговорить? Песня сменялась песней. Горло саднило, лёгкие горели, отвыкнув от работы. Зверь сидел рядом и скалил клыки, слегка покачиваясь в такт. Он что, улыбается? Может, думает, надорвусь? Не дождётся!

В какой-то момент сквозь музыку прорвался треск дверного звонка. Вспомнились студенческие времена, когда соседи стучали в стенку во время домашних репетиций. Ну, посмотрим, что они скажут инвалиду. Отложив гитару, Илья выехал открывать дверь. На пороге стоял парень. Илья сразу подумал, что тот самый, который играл «Дайте танк!». Почувствовал, хотя видел его впервые.

Несколько мгновений они друг друга рассматривали. Парень мог бы показаться обычным. Лет шестнадцать на вид, долговязый, с длинными, тёмными, вьющимися волосами. Но левый глаз его был абсолютно чёрного цвета. А на плече располагалась странная плюшевая игрушка, напоминавшая одновременно обезьянку и летучую мышь с бежевыми, полосатыми крыльями.

Наконец парень спросил:

— Извините, это вы сейчас пели под гитару?

— Я, а что, помешал?

— Нет, что вы! — Его восклицание сопровождалось обильной жестикуляцией. — А вы, случайно, не Илья Борщевский из группы «Четыре края света»?

— Случайно, я. — Илья почувствовал, что улыбается. — Нравятся песни?

— Да, я много лет вас слушаю. Ваша музыка…Она мне столько раз помогала! Блин, я даже не знаю… Я и мечтать не мог о том, чтобы вас встретить, тем более, когда стало известно, что концертов больше не будет.

— Ну, может ещё будет. Николай Носков выступал в кресле…

Илья подавился словами. Игрушка, сидевшая на плече у парня, пришла в движение и повернула голову, на которой зияли два чёрных пятиугольника. Неужели всё это тоже нереально? Он вжался в кресло и машинально сдал назад. Парень поменялся в лице:

— Вы видите Чупа?

Смысл слов не сразу дошёл до Ильи. Парень, боясь, что дверь в квартиру закроется, затараторил:

— Существо на моём плече? Я зову его Чуп! Сокращённо от Чупакабры. Вы его видите?

— Вижу! Кто он, чёрт возьми, такой?

— Не знаю! Он со мной с детства…Появился в квартире, вскоре после того, как мне удалили глаз. Поначалу было очень тяжело, но со временем мы перестали ссориться. — Парень поднёс руку к плечу, и существо перебралось на ладошку, показав длинный хвост, разветвляющийся к концу на множество тонких хвостиков. — Теперь мне даже нравится, что он рядом. Будто видеть его – это моя сверхспособность. А ему вроде нравится, как я пою.

Илья ощутил, как в душе растекается смутное осознание. Кажется, он не сумасшедший. По крайней мере не он один.

— Ты тоже попал в аварию?

— Нет…В семь лет поставили онкологию сетчатки. Сказали – если не удалить, с большой вероятностью перекинется в мозг. С тех пор живу с протезами. Недавно вот, чёрный себе поставил, девчонкам такое нравится. — В то время, как он говорил, маленький зверёк успел забраться обратно к нему на плечо.

Прощаясь, Илья думал о том, что ему хотелось бы пригласить парня в гости. Петь вместе, разбирать аккорды. Но это пока невозможно – в квартире ждёт его собственный зверь. С острыми клыками и затхлой вонью. И с ним придётся научиться сосуществовать.