Рататуй

Августовское солнышко золотой монеткой лениво катилось по вылинявшему небосклону, редкие полупрозрачные облачка таяли, млея от жары. Рыжая пушистая кошка тщательно умывалась белой лапкой, развалившись под плетнём. Крепкий ещё старик с тёмным от загара лицом расхаживал по ухоженному огороду, подвязывал роскошные помидоры, кряхтя нагибался, чтобы вырвать дерзкий сорняк на морковной грядке.

— День добрый, Нойман! Как поживаешь? Дети навещают?

— А как же! И дети, и внуки. На выходные приедут картошку копать. Что там в городе хорошего — пыль да смрад. А у нас свежий воздух, лес, речка, фрукты-овощи, витамины всякие-разные. Так что в пятницу к вечеру уже заявятся.

— Ну дай Бог, дай Бог! Привет им передавай.

**********

— Эй, Боб! Ты не знаешь, что задумал этот старый маразматик Нойман?

— Не-е-ет. А в чём дело-то?

— Он забрал Марка с женой и этих несносных итальянцев. Как их там: Чиполлини? Чиполлоне?

— Что, каждой твари по паре?

— Да нет. Толстуху Беллу одну прихватил, Тараса с двумя сыновьями, а Петрушевских — их же у нас как собак нерезанных! — целую ораву. Что он затевает?

— Не знаю, — беспечно ответил Боб. — Тебе интересно — ты и разведай.

Пепер, припадая к земле и прячась за кустами, направился к дому Ноймана.

— Да я вам который раз говорю: мы — избранные! Самые крепкие, самые зрелые, самые развитые! Возможно, мы будем представителями Земли на каком-нибудь вселенском форуме! — перекрывая общий галдёж, вещала Белла Капустина.

— Вселенский форум? Что за бред? — Пепер узнал голос Тараса и подошёл поближе. — Скорее всего грядёт апокалипсис! О нём ещё Ванга предупреждала. А нас выбрали, чтобы потом возродить цивилизацию заново. Про Ноев ковчег слыхали?

— А что это "покалиспис"? — робко поинтересовался Пепер.

— Апокалипсис — это когда погибнут все! Ну, кроме нас, конечно, — важно пояснил Тарас, и сыновья согласно загудели: " Батька знает, что говорит!"

— Ребята, я с вами! — Пепер резво забрался в огромную посудину, похожую на круглую лодку, втиснулся между Жаном Баклом и Чоком Кабой. В тесноте, да не в обиде!

Каждый прочувствовал торжественность момента.

Марк Каротель покрепче обнял свою жёнушку, сентиментальные Чиполлини украдкой смахивали слезинки, Капустина чуть не лопалась от осознания своей важности, и только Петрушевские хихикали и шептались о чём-то своём.

В воображении Пепера промелькнули картины тотальных разрушений.

И вот он — герой в сияющих доспехах — твердой поступью идёт возрождать цивилизацию! Как её возрождать, Пепер не знал, но это и не важно. Главное — подвиги, слава, легенды и баллады, сложенные благодарными потомками.

— Все в сборе? — скрипучий голос Ноймана развеял сладкие грёзы. — Тогда начнём готовить рататуй.

Раскатистое "рататуй" прозвучало как боевой клич. Пепер только собрался было спросить, что это значит, как Нойман вдруг выхватил Жана Бакла из толпы, швырнул на стол и огромным ножом покромсал его на кусочки. От ужаса все замерли, потеряв дар речи. Через минуту та же участь постигла Чока. Пеперу захотелось убежать, спрятаться, зарыться в землю, но одеревеневшие ноги приросли к полу "ковчега".

"Р-р-ра! Та! Туй!" — слышалось в каждом ударе ножа. Осознав безвыходность положения, Пепер впал в прострацию. И только когда Нойман занес над ним орудие смерти, в сознании ярко вспыхнула мысль: "А вот и покалиспис, мать его так!"

**********

Не успела золотая монетка скрыться за лесом, как с другой стороны на небосклон выкатилась серебряная, зябко кутаясь в облачные шелка. В траве затурчали сверчки. Рыжая кошка разлеглась на крыльце, прикрыв глаза, всем своим видом демонстрируя полное безразличие.

Семейство Ноймана расположилось за круглым столом под старой яблоней.

— Мама, я узе покусал. Мозно с коской поиглать?

— Конечно, мой сладкий! А что надо дедушке сказать?

— Спасибо, дедуска! Ты сделал вкусный лапатуй!

— Рататуй?

— Да. Лататуй!

Как только чуткое кошачье ухо уловило приближающийся топот детских ног, рыжая красотка, фыркнув, молнией взлетела на ветку яблони и оттуда зыркнула злыми глазами: "Достал уже, террорист маленький! Ненавижу пятницы!"