Добрый Караван

1.

Густая была ночь.

Прикрыв волосы платком, Эке проскочила через свет единственной работающей жиральни. Остановилась, посмотрела, как люди тонут в дыме сигарет. Печально улыбались старики, а с ними и седые официантки. Они задабривали гостей, разливая пиво по кружкам.

Эке сплюнула на порог и заметила в слюне кровь. Болезнь пускала корни все глубже.

Спускаясь по мощеной дороге, Эке любовалась светом фонарей. Но чем ближе она подходила к низине, тем мрачней становилось вокруг. Запертые настежь ставни, блеск собачьих глаз во мраке, тонкий писк сношения мышей. Мелодия ночи.

Она задрожала, когда коснулась грунтовой дороги. Обдул степной вой. Шум разговоров на разных языках вел ее к себе. Через прохладу Эке учуяла странный запах: смесь пряностей, дурмана и желания заработать на чужой слабости.

В низине расположилась стоянка для караванов.

Устроенная, как ад, кругами, она шла через него. Эке встретили собаки на цепях, что были толще ее рук. Облаяли на жизнь вперед. Темнокожие южане чистили ружья в свете костров. Их товарищи, кому раньше солнце было безразлично, лечили свои раны. Парочка пьянчуг упала перед Эке, и завязалась драка –жалкая, в слюнях. Никто не спешил их разнимать. Под тканями палаток резались в азартные игры, спуская нажитое за день. Те же, кто сна не знал, отдыхали под открытым небом, вместе с лошадьми и ящиками товара.

На краю лагеря жарили мясо убитого зверя. Кровь капала на угли. Стоило Эке появиться, караванщики обернулись. Лица, закутанные в пыльные бинты, злобно смотрели на нее, а она – в ответ.

Поодаль сидел Торгаш. Сплющенный весом пузач, он растекся в кресле и обмахивал себя веером. Его кобыла напивалась впрок. Бежевая тварь без породы и семьи. Заметив приближающуюся даму, мужчина спешно поднялся.

– Что вы ищете? – спросила он голосом, подобным удару молота о камень. – У меня это есть!

– Куда едет ваш караван?

Торгаш развернулся к кобыле и открыл мешки, свисающие на боках.

– Караван… Громко сказано. Давайте, не стесняйтесь, смотрите, здесь закон – это редкость…

Он перечислил все свои товары, и как бы ни старался – виднелась ухмылка лжеца. Торгаш нахваливал без остановки хлам, вертел руками, намекая, что дела ведет только с теми, кто не чурается риска, и для них в наличии совсем иной товар. Эке молчала. Сведя широкие плечи, она спросила:

– Мне сказали, вы едете в Куэн.

– Кто это тебе такое наплел? – загорелся любопытством Торгаш.

Она почувствовала за спиной двух мужчин. Но не успела Эке обернуться, они взяли ее за руки и скрутилиих, прижав девушку к земле. Держали крепко. Будто закончив представление, Торгаш успокоился.

– Так кто тебе сказал? – спросил он.

Она пыталась ответить, но в горле першило. Ее охватил кашель. Она давилась им, пока по щекам не потекли слезы. Мутнело в глазах, темнело. Торгаш махнул рукой, и хватка мужчин ослабла. Тогда, расправив плечи, она откашлялась. Боль в груди ушла. Она снова могла дышать.

– Нотариус, – ели держась на ногах, ответила Эке.

– А, ну тогда…

Ее сразу же отпустили. Девушка поднялась, проглотила страх и слюни. Убрав с лица волосы, она повторила свой вопрос.

– Еду. Утром, – ответил Торгаш. – Что у тебя? Передачка?

– Нет. Хотим с мужем присоединиться.

– А он сам где? – спросили за спиной.

Он был высокий и стойкий, как колонна храма. По лбу его спускались складки, будто воск на дно свечи. Рядом стоял такой же, держа у ног взведенный карабин. Одетые в костюмы хаки, мужчины не скрывали – они убийцы, что за монету охраняют караван.

Эке промолчала.

– Инад, – назвал себя мужчина, – запомните это имя. Понадобится. А это брат мой.

Девушка протянула ему руку, но тот не спешил отвечать взаимностью. Взгляд его говорил: «Тебя во снах мне мало будет».

– Ну, – Торгаш почесал руки, – места у нас как в степи – навалом. К вечеру до Куэна дойдем. Без остановок, может, и раньше. У вас деньги есть? Не бесплатно это.

– Найдем, – уверенно ответила Эке.

– Отбываем на рассвете. Встреча здесь же. Добро?

Обсудив цену, она пожала его потную руку в знак согласия и поспешила уйти, но Инад остановил девушку. Провел пальцем по ее губам. Показал комки слюны с кровью. А затем слизал их. Девушка, смущенная и напуганная, поспешила уйти.

– Кольца-то нет, – сказал Инад вслед и захохотал.

2.

Парень-коротышка задумчиво расхаживал по комнате, заслоняя свет одинокой лампы. Тер свой длинный нос. Его глаза, посаженные вглубь, горели яростью. Сжав кулаки, что висели на тонких руках, он ударил ими по столу и пропищал:

– Уроды!

Он поправил жирную прядь, убрал волосы со лба. Выдохнув, парень повторил:

– Уроды.

– Мыку… – жалобно сказала Эке.

– Вовремя, блин, бабка померла.

Его лицо – румяное, в следах угрей – выглядело еще нежнее, чем обычно. Возможно, он пытался показать себя мужчиной. Эке смотрела на него и мучилась желанием обнять. Но Мыку надо было выпустить пар, за случай, где бы он все равно ничего не смог поделать.

Парень бросился к сумке, лежащей на диване. Она была забита до краев деньгами.

– Возьми, – Мыку протянул Эке ножик, – пусть и у тебя будет.

После чего он обнял девушку, уперевшись лицом в ее грудь. Сколько бессилия, а с ним и злобы, было в этом маленьком человеке. Худой, как узник лагеря, он ничего бы не смог поделать с уродами, которых воспитала совсем иная жизнь. Эке поцеловала парня в затылок и провела по волосам. Он встал на носочки и внезапно бросился губами к Эке, поглощая ее рот целиком. Руки его бегали по спине девушки, и скоро они устремились к пуговицам на груди. Но девушка прервала страсть кашлем.

Отпрянув от Эке, Мыку причмокнул и спустил на палец слюну. В отчаянии он сказал:

– Все будет хорошо. Вернемся – и сразу к врачу, это все лечится.

– Хорошо.

– Скорее бы уже в Куэн. Уроды, конечно, – Мыку уперся в стол кулаками, вытер руку бумагой. – Все они! Нотариус со своим процентом и рекомендациями. Вот, гостиница, самая лучшая, а на деле… Уроды. Какое безобразие…

– Прости меня, пожалуйста.

Мыку вернулся в кресло, закурил и раздраженно осмотрел их номер. Серая комната, где покрытые грибком половицы скрипели от сквозняка. Ржавая кровать с продавленным матрасом стояла прямо под запачканным неизвестно чем потолком. Стены в следах ногтей, за шкафом – крысиная нора. И воняло, как же воняло с улицы, из-за дыма караванщиков и гадящих по всей деревне лошадей.

Даже для одной ночи этот номер был хуже хлева. Смотря на сумку с деньгами, Мыку злился. Богатство было бессильно помочь, раз оно не спасло его бабке жизнь, а Эке – от домогательств караванщиков. Еще и болезнь подступала.

Когда они выезжали в деревню, Эке клялась, что ей лучше, и она бы ни за что не отказалась от совместной поездки. Обычные дни, лекции и семинары, извели обоих. Отодвинули любовь на потом, и идея провести время в деревне представлялась чем-то прекрасным и беззаботным, если не вспоминать об основной задаче – похоронить бабку. Но, добравшись, Эке поплохело, а ночью явился караван. Пришлось торопиться: за день они провели похороны и забрали пожитки, что спрятала старуха по носкам и варежкам в комоде, и деньги за продажу дома.

– Ладно, давай спать, – обессилено сказал Мыку.

– Хорошо. Разденусь только…

– Ты в своем уме? Мы не дома, мы в жопе! После одежды сожжем.

– Но…

– И как вернемся – квартиру себе снимем, подальше от реки. Не могу я с такими деньгами возвращаться на чердак!

Укутавшись под грязным одеялом вместе с сумкой между ними, молодые выключили свет. Прикрыли глаза. Эке уставилась на Мыку, чье лицо – раздраженное и злое – казалось самым красивым на свете. Кусая губы, она протянула руку к его брюкам. Тут же за соседними стенами, словно оркестр, раздались женские стоны. Мыку заскрипел зубами, проклиная нотариуса, который умолчал о борделе в гостинице, ненасытных караванщиков, и свою бабку, которая умерла слишком поздно.

Спали они так, что лучше бы вообще не спали.

3.

Лавандовый полумрак. Птицы уселись на телефонную линию. Смотрели, как караванщики грузят свои манатки на лошадей и готовятся к дороге. Опаздывающие бежали из глубин деревни. За створками окон их рассматривали старики. Все ждали отъезда караванщиков.

Постепенно лагерь уменьшался. Разбрелись в разные стороны торговцы и прислуга, прячась за горизонтом. Кто – дальше, на север. Кто – на восток, в богатые края. Из потухших костров тянулись серые ниточки, отдавая Всевышнему власть над землей. А он ее не брал.

Мыку держал девушку под руку, сжимая в кармане свой ножик. Склонив голову, смотрел в землю, игнорируя сборы караванщиков. Эке же была спокойна. Она прижалась к парню и поцеловала его в лоб.

– Заканчивай, – пропищал он.

– Прости, пожалуйста.

– Не на людях.

Закинув последний мешок на спину кобылы, Торгаш поприветствовал студентов. Одет он был броско, даже слишком, будто и не в дорогу собирался. Сливочно-белый костюм, широкополая шляпа и трость, которой он размахивал, как мечом. Мыку не знал, как приветствовать Торгаша, но тот сам протянул руку.

– Отлично выглядите, – сказал студент.

– Ну спасибо, вечером с губернатором вижусь. Так что идем без остановок. Багаж есть?

– Есть, – парень показал сумку.

– Что там?

– Бабушка умерла. Ее вещи.

– О, соболезную, – Торгаш снял шляпу и ухмыльнулся. – Заплатите по приезду. Сейчас охрана доест, и отправимся в путь.

За телом кобылы тушили костер. Инад спешно доедал содержимое банки, не обращая внимания на студентов, пока его брат закидывал песком тлеющие угли. Мыку сразу понял, кто это. Не зная, как поступить, он смутился.

– Доброе утро, – пропищал парень.

Инад не поднимал глаз. Чавкал. Он продолжал скрести ложкой по дну банки, собирая последние кусочки пищи. Его брат замер, свесив голову над мутной дымкой. Ждал, что будет дальше со студентом, который сжался, как заяц, готовый в любую секунду выпрыгнуть из своих туфель. Но ко всеобщему удивлению Инад бросил банку за спину, поднялся и, все еще чавкая, сказал:

– Ага.

Инад с братом взяли карабины, заботливо припрятанные под толстой тканью. Поцеловали лошадь в губы и дали Торгашу сигнал. Пора. Караван тронулся в путь. Впереди – охрана, по центру с кобылой – Торгаш, а в хвосте – парочка напуганных студентов.

4.

До восхода было хорошо. Путь пролегал через желтую степь в пурпурном свету. Куда ни глянь – просторы, зелень и темная прослойка между небом и землей. Наклонилась трава, показывая каравану дорогу – вперед и никуда иначе. Ветер исполнял свои песни, и ему подпевал ковыль.

Караван шел по углублениям в земле, что оставили машины и тысячи прошедших до них. Люди сворачивали ноги, теряли баланс, но все равно – у каждого была причина не сходить с пути.

Когда начало светать, Инад крикнул:

– Смотрите.

Торгаш и студенты прижались к кобыле. Они оглянулись по сторонам, ища опасность, как вдруг раздался выстрел. Спустя секунды посреди колеи упал жаворонок с дырой в груди. От него почти ничего не осталось. Брат Инада поднял птицу и гордо показал ее остальным. Довольный, Инад положил оружие на плечи и сказал:

– Молодоженам подарок.

Когда великое солнце, как Бог войны, поднялось над горизонтом, караван замедлился. Пот стекал на глаза. Липла одежда к коже, и казалась она тяжелее чугуна, приставучее сектантов. Караван остановился, охрана сняла куртки, и тут же на них слетелись кровососы степи. Торгаш обмахивал себя шляпой, пока в его тени прятались студенты. Мыку бросил пиджак на кобылу, но когда Эке поспешила развязать головной платок, он запретил.

– Чтобы эти уроды не пялились.

– Но…

– Ворот расстегни.

Девушка страдала от жары. С каждой минутой, с каждым градусом ей было все тяжелее. Сухой воздух душил. В горле, в груди, в глазах – она чувствовала мелкие песчинки, что пытались пролезть сквозь кожу. Эке кашляла, прикрывая рот окровавленным рукавом.

– Остановиться бы, – бурчал Мыку.

– Не, студенты. Капитал ничего не остановит, – ответил ему Торгаш, изрядно уставший.

Мыку опустился к Эке:

– И хорошо, – шептал он, – скорее дома окажемся.

– Мыку…

– Чего?

– Может… Квартиру у часовни снимем? Просыпаться с колоколом будем…

– Посмотрим. Не здесь, дома обсудим.

– Хорошо.

Чтобы отвлечься от жары, Мыку завел с Торгашом разговор. Однако у людей нашлось мало общего, кроме знойной дороги. Торгаш приехал в деревню проездом, по делам и вечером планировал напиться с губернатором, а после отправиться вершить волю монополий. Щедрый на слово, он рассказывал студентам о достатке, о материальной жизни между предательством и обманом. Совращал богатством, где нет иных забот, кроме как потратить.

Ярко, до мути в глазах, отсвечивало солнце от земли. Инад с братом обернулись.

– Стоп, – сказал он. – Кляча твоя не в порядке. Плохо идет.

– Ну… – Торгаш пожал плечами.

Братья подняли ей копыто. Пальцами Инад пытался очистить подкову от камней и говна. Студенты смотрели издалека, как ловко братья придерживают коня. Мыку спросил:

– Нож нужен? – и протянул Инаду ножик.

– Пф…

Он стащил с коня сумку и достал оттуда ножны размером с голову Мыку. Блеснуло на солнце черное железо с зазубринами вдоль тупой стороны клинка. Пара движений – Инад срезал кусок роговины. Торгаш и студенты в изумлении смотрели на чуждые им заботы. Эке вздрогнула, и грудью чуть было не снесла очарованного Мыку. Между пальцев Инада стекал гной. Он сдавил копыто, и лошадь возмущенно завыла.

– Тихо ты! – рявкнул на нее Инад.

И она заткнулась. Сделав перевязку, братья погладили кобылу и сказали:

– Идем.

5.

Часами караванщики смотрели на медно-желтую траву. И пахла она, как кучка проходимцев, что топтали ее. Большая радость была встретить зверя, бегущего по краю степи, или оборванную электролинию. К счастью, ни одной человеческой души на пути они не встретили.

Еще бы чуть-чуть, и Мыку сошел бы с ума от давящего пекла. В стараниях поддержать свою любовь, Эке страдала не меньше. Без сомнений, жара и сухость вредили ей, но она скрывала это. Да и кашель, каким бы болезненным он ни был, хоть немного да развлекал.

Вдруг Торгаш довольно пробасил:

– О, дошли!

– Куэн? – спросил Мыку.

– Нет. Но полпути всего осталось.

С каждым километром вокруг появлялось все больше зелени. Телесные облака разлеглись на небе, спасая караванщиков от пекла. Ветер услужливо обдувал людей, наделяя их силой. Махали деревья пышными ветками, приветствуя на своей родине караван.

Конечно, холоднее не стало, но, видя перед собой зелень, все расслабились. Торгаш вытащил из мешка сигареты и выдал каждому по пачке.

– Теперь и покурить можно, – заявил он.

Эке отдала свою Мыку.

Испуская темный дым, они прошли через заброшенные поля, что, как заплатки, сшивали холмы. Покойная земля. Никаких домов, одни развалины. Тех, кто давно сбежал. Даже птицы не боялись летать над головами караванщиков, внушая, что все плохое осталось позади. Комары ломали свои рапиры об кожу путников.

Торгаш напомнил всем о еде. Каравану предстоял долгий путь, и обманчиво было думать, что вторая половина будет проще. Студенты взяли с лошади свои запасы. Жевали на ходу, всухую. Братья же есть не стали.

– Вы не голодные? – спросил Торгаш.

– Относительно, – ответил за них Инад.

– Ну, как хотите.

За едой следовали мелкие грызуны. Их шуршание в земле пугало Мыку. То остановится, то охнет. Эке же было все равно. Ее привлекла красота округи: как деревья, словно неугомонная толпа,разбрелись по холмам.

– Поссать надо, – сказал Инад и отошел с дороги в степь, к ближайшим кустам, сквозь которые было видно его промежность.

Мыку взял девушку и на ухо ей сказал:

– Он даже руки не помыл. После лошади. Вот же урод.

Вдруг земля под его ногами лопнула. Кусками она разлетелась по сторонам. Ему на брюки и в лицо. Испуганно кобыла дернулась вперед, но ее вовремя остановил брат Инада. Мыку, не думая, спрятался за девушкой. Та застыла. Торгаш тоже удивился выстрелу, но поздно.

– Ты чего делаешь? – со смехом он спросил у Инада, который шел обратно, поправляя брюки. Из дула его ружья тянулся пороховой дым.

– Гадюка ползла, вот и все.

– Врет он все, – прошипел Мыку.

– Что ты сказал?! – гарцуя плечами, Инад подошел вплотную к студенту и толкнул его к лошади.

Мыку покраснел. Опустил глаза и увидел разорванную выстрелом змею.

– Прости, – сказал парень.

– Инад, оставь его в покое, – вставил Торгаш.

– Я снайпер, не ссы, – улыбнулся Инад и вернулся к своему брату. Оба разразились хохотом.

– Мразь, – шепнул Мыку и взял Эке за руку.

Сдерживая кашель, она улыбалась.

Торгаш вытащил из кожаного саквояжа бутылку пива, и каждый глоток причмокивал, будто женскую грудь. От безмятежности вокруг Мыку не покидало сожаление: зачем они вообще согласились идти с караваном, если дорога едва жива. Подарили Торгашу еще богатств. Ни бандитов, ни хищников. Будто бы они сами – караванщики – единственные, кого стоило бояться на пути. Но храбрость без причин – это глупость. Так что Мыку бурчал на поля вокруг, будто они виноваты и это они на самом деле боятся.

Не останавливая кобылу, Эке достала из их вещей сумочку, повесила ее через плечо. Внутри было то, что мужчин не касается. На скорый случай, что так навязчиво тянул у основания живота.

6.

От усталости подкашивались ноги. Приближался вечер.

Перед караваном растянулся каменистый берег. На людей слетелись комары, запахло теплой рекой, где застыла полная жизни, зеленая вода. По обе стороны реки поднимались холмы. Справа был невысокий, в деревьях и хрупкой листве. Слева – даже верха не видно.

– Короче, – заговорил Инад, – если я правильно помню, пути тут два: по реке или через степь.

– Идем так, чтобы скорее в городе быть, – властно ответил Торгаш. – Не знаю, как вы, а мне уже хочется в баню.

– Кобыле тяжело будет.

– Ничего, потерпит, – Торгаш погладил лошади шею, – отдохнет в следующей жизни.

– Я не собираюсь вам доплачивать за крюк через степь. Идем! Темнеет уже.

Камни царапали подошвы. Блестели и слепили людей. Кобыла аккуратно, будто крадясь, балансировала на берегу. Резво пробегали ящерицы, ползали пауки в пролежнях. Мыку и Эке оглядывались на зеленые холмы позади. Солнце сопротивлялось до последнего, прежде чем растечься по горизонту.

– Тучи собираются, – заметил Мыку.

– Не беспокойтесь, – Торгаш улыбнулся, – к тому времени мы уже в городе будем.

– Гроза будет, – кивнул Инад.

– Зато, – Эке опустилась к ушам Мыку, сдержалась, чтоб не лизнуть их, – представь, как сладко будет под дождем уснуть.

– Грохот жуткий! Не уснем! – возмущался Мыку.

– А мы с братом пожрем, похер на дождь. Что скажешь, – Инад толкнул брата в плечо, – по свинье, а? Целой, зажаристой.

Брат согласно закивал.

Ничего не происходило на пути, пока они не вышли на широкий берег, поднимавшийся далеко в холмы и лиственный лес, пологой. По другую сторону воды, как балкон театра, возвышался каменный утес. За ним садилось солнце. Из последних сил оно стреляло лучами по глазам караванщиков. Река перетекала в новую степь, окруженную рубиновым краем хвойного леса, после которого их ждал город.

– Мыку, – девушка опустилась к парню и нашептала ему просьбу. Он покраснел и, проглотив щекотку в горле, подошел к торговцу.

– Давайте остановимся, – сказал парень.

– Зачем?

– Женские дела, – дернул плечами Мыку. – Извините.

– Стой, – улыбаясь, басил Торгаш.

Девушка робко пошла к пологе, поглубже, чтобы никто не видел ее женственность. Братья смотрели вслед без эмоций. Сложив руки в карманы, Мыку спрятался за спиной Торгаша.

В стремительно темнеющем небе недолго задержались персиковые тона. Их накрыли ватные облака. Чернота, за которой где-то громыхало и искрило, была еще далеко, но трепетно караван смотрел, как тянется с юга тонкая полоса непогоды.

Вскоре девушка вернулась. И не успел караван продолжить свой путь, как Инад сказал:

– Стоп!

– Что еще?! – раздраженно вякнул Торгаш.

– Что там… – промычал Мыку. Эке виновато прижалась к нему.

– Так чего ты…

Торгаш оборвал себя. Он замер, смотря на другую сторону реки. Там, ровно в середине исчезающего солнца,с каменного утеса на них смотрели три черные фигуры. Они были одеты в длинные плащи и капюшоны, похожие на оперение птиц. Точь-в-точь канюки. И у каждого в руке была винтовка.

– Спокойно, – шептал Торгаш, показывая голые ладони канюкам.

Казалось, все в мире застыло. И студенты, поглядывающие на канюков из-за спины кобылы. И торгаш со своей скорченной улыбкой. Даже река перестала течь, чтобы не сказать лишнего. Солнце медленно сливалось с гладью холма.

Вдруг Инад с братом подняли карабины, направили их на канюков. А дальше уже было не разобрать: кто выстрелил и в кого.

7.

Они спешили. Через деревья, по мокрой земле, скользили и падали, но все равно бежали дальше. Хватаясь за ветки, за грязь, за несущийся ветер.

Мыку держал Инада со спины, пока Эке пыталась удержать его ноги. Студенты несли раненого к дому, от которого остались только стены и дыры в них. С каждым шагом, с каждым бугорком и веткой деревьев, Инад дергался и верещал. Из бедра хлестала кровь.

Переступив порог дома, Мыку оступился. Посреди была глубокая яма от снаряда. Он наклонился в сторону и упал на пол, а вместе с ним и Инад. Наемник закричал от боли. Он сжал зубы, зашипел, но затем снова разразился криком от мучений.

– Туда! – крикнул Мыку девушке и показал глазами на сухой угол, единственное укрытие от дождя.

Дотащив Инада, Мыку снял с плеча карабин и застыл перед простреленной ногой. Капли с волос и одежды падали туда же, на рану. Мыку задержал дыхание и опустился в горячую кровь, смел ее с бедра. Инад испуганно завизжал.

– Замолчи, замолчи, – шепотом просил Мыку.

– Они убили его! Убили! – вопил Инад.

– Замолчи.

– Брата моего.

– Держи его! – приказал девушке Мыку и закрыл руками рану.

Ничего не могло успокоить Инада. Мыку сорвал с Эке сумочку. Достал оттуда пакетик с прокладками и перекисью.

– Будет больно, – предупредил Мыку и засунул внутрь раны прокладку.

Тело Инада подбросило вверх. Он схватил студента за волосы и заорал ему в лицо. Вдвоем с Эке у них получилось прижать караванщика к земле.

– Держи ногу! Держи ногу!

Локтем Мыку прижал его, целясь горлышком перекиси в рану.

– Сядь! Сядь!

Эке села Инаду на колени.

– Они убили его! – стонал Инад.

И снова заорал, когда из раны поднялись белые пузыри. А затем потерял сознание.

По стропилам стекала вода. Стены гремели, будто картонные. Вместе с дождем уходила и кровь, тонким ручейком к яме посреди дома. Выдохнув, Мыку взял еще прокладку и закрыл ей рану на бедре Инада. Сверху наложил еще пару и перевязал куском штанины.

Студенты слезли с Инада и прижались к стене, обняли друг друга. Пахло железом и влажной землей. Мыку взял карабин, и, не зная, заряжен он или нет, держал ствол по направлению ко входу.

Вспышки молний освещали брошенный дом. По размерам – как сарай. Оконные рамы, пол и большую часть крыши давно разобрали на доски. Увидев, что есть еще один сухой угол, студенты переползли туда. Сверкнуламолния, и на секунду Мыку увидел Инада. Грудь слегка приподнялась. Значит – живой.

8.

К восходу дождь закончился. Лучи света падали на росу. Пахло петрикором. Если бы не ночь без сна, студенты бы обрадовались свежести нового дня. Вместо этого они дрожали, насквозь промокшие. Слились в одно боязливое тело. Вокруг не оказалось ни одной сухой деревяшки для костра, и ни одного храбреца, готового выйти из дома.

Эке спряталась в плечо Мыку.

– Холодно, – жалобно сказала она и закашляла.

– Я знаю.

– Есть хочется.

– Мне тоже.

Склонив голову, Мыку глянул на спящего Инада, бледнее прежнего. Живой, но неизвестно, насколько его хватит.

У них было много времени обдумать, что произошло, и восход, чтобы понять, как поступать дальше. Например – бежать. Впереди за пологой была бескрайняя степь. Оттуда, разгоняя синеву, поднималось белое солнце. Но студентов страх не отпускал. Покажись они в чистом поле, то канюки их расстреляют, легко и без забот. Здесь же, укрытые холмом и стенами, казалось куда безопаснее.

Но горизонт за пологой дразнил студентов. Мыку поднялся, выглянул через оконную раму. Ничего не увидел, кроме птиц и ветвей. Он прикинул, сколько им идти до города. Много, но в целом – возможно. Зависит от состояния девушки. Эке, сидя на промозглом полу, сопела. На лбу выступила испарина. Ей все сложнее было сдерживать кашель. Она хватала себя за рот, давилась, но без толку. Першило, не переставая.

Мыку опустился к ней и тихо сказал:

– Надо уходить. Про урода, – он махнул на Инада, – даже не думай.

– Ты прав, – кивнула Эке и поспешила подняться.

– Но есть еще кое-что…

– Что?

– Деньги. Надо забрать сумку. Она осталась на берегу. Я видел.

– Мыку, ты чего…

Он взял карабин, повертел его в руках. Тяжелый и совсем не понятный.

– Ты же знаешь, нам нужны эти деньги. Мне. Тебе. Нужны и все.

– Пожалуйста, не надо. Давай просто уйдем…

– Нельзя.

Мыку переступил через яму и встал на пороге дома. Свежий, теплый воздух вскружил ему голову. Он сделал шаг на мокрую землю, и тут же Эке взяла его за плечи. Прижала к себе маленького человека, свесила на его макушку грудь. Чуть ли не плача она сказала:

– Не надо, пожалуйста.

– А что еще делать? – бурчал Мыку. – Без денег мы не уйдем, мне надо…

– Давай я схожу!

– Ты? – парень скорчил недовольное лицо.

– Да. Я… я могу.

Мыку задумался. Протер ноздри и почти радостно сказал:

– Давай. Сейчас восход, сейчас они ничего оттуда не увидят…

– Ты думаешь, там кто-то есть? – испуганно спросила Эке.

– Нет, конечно, нет. Нет, точно нет. Я считал выстрелы. Знаешь, сколько их было?

– Ну… много.

– Именно. Никого не осталось. Просто сходишь туда и вернешься.

– Мыку…

– Если ты не пойдешь, тогда…

– Нет-нет-нет! – сказала Эке и, прикрывая голову от капель, вышла из развалин.

Девушка шла аккуратно. Уворачивалась от веток и света. Лучи грели ей затылок. Она давилась кашлем, распугивая птиц. Обещала себе, что все будет хорошо, и раз ее-то, такую дылду, не подстрелили на подступе, то канюки точно ушли. Бояться нечего, повторяла она. Но увидев каменистый берег, Эке захотелось увидеть за собой Мыку, чтобы он пришел и остановил ее.

Она обернулась. Никого.

Выйдя к воде, Эке замерла. Берег захватили птицы. Не было ни единого камня без них. И больше всего собралось около трупов. Сливочный костюм Торгаша покраснел. Рядом с ним лежал безымянный брат, сытный и горячий. Их тела клевали птицы.

Девушка спотыкалась о крылья, дергалась от каждого вскрика. Не могла понять, куда делась кобыла, пока не увидела след из красных капель.

Он заканчивался у воды. За ночь берега разошлись, и тело лошади оказалось под гладью реки. Только голова, исклеванная до костей, лежала на поверхности. Сдерживая тошноту, Эке подбежала к кобыле и заметила, как по течению плывут сотни купюр.

Дыхание остановилось. Прорвался кашель. Эке давила из себя все, что могла, но этого было недостаточно. Тяжесть в груди только росла. В глазах помутнело. Эке схватила себя за горло, ловила воздух, а он бежал наружу, вместе с душой. По синим губам стекали красные слюни.

Сделав несколько шагов вперед, Эке опустилась на колени. И, когда свет в глазах затрясся, она рухнула лицом в ядовито-зеленую воду. Птицы разлетелись от брызг. Но минуты не прошло, они вернулись клевать мертвую кобылу. Равнодушно по телу Эке скакали маленькие лапки.

Пара купюр скомкалась у затылка девушки.

9.

Она почувствовала тычки. Приоткрыла глаза и вздрогнула. Птица, сидевшая у нее на лбу, взмахнула крыльями и улетела к своим собратьям. Пиршество на берегу не имело конца.

Девушка оперлась на камни и поднялась. Вдруг что-то скатилось с груди. Это был мятый бумажный кулек. Внутри лежали бинты и лекарства. Достаточно, чтобы обработать рану и сделать стерильную повязку. Она осмотрелась вокруг. Трупы лежали, птицы ели. Никого живого, кроме пернатых.

– Как это… – шептала Эке.

Рядом с ней тянулись мокрые следы. Они заканчивались в зеленой воде. Течение билось о покрытый мхом утес, и в нем, за кустами папоротника, виднелась стезя и следы на ней.

Нужно было возвращаться к Мыку.

Подкрадываясь к хижине, она услышала мужскую речь:

– Придурок! Ты придурок!

Блеклые лучи освещали еще влажную постройку. Инад, упираясь на дуло карабина, держал Мыку за воротник и мучил взглядом. Кончики его туфель еле касались земли.

– Как ты девку отпустил, а?! – кричал Инад.

– Хватит! – Мыку попятился к стене. – Не стали бы в нее стрелять. Вернется.

– Типа девок пули не берут, что ли?! Они брата моего убили, а ее нет?

– Вот же она!

Инад обернулся и прицелился в девушку. В испуге Эке сжалась.

– Вы либо тупые, либо сумасшедшие, – сказал Инад и опустился в сухой угол. С оханьем и матерщиной, он осмотрел свою рану. Бордовая крошка собралась на руках, как иней.

– Мыку… – Эке протянула ему кулек с лекарствами, – это должно помочь.

Студент открыл кулек. Брови подскочили – ни то в радости, ни то от жалости.

– Откуда это? Ты людей видела?

– Нет, я…

– Что там? – гаркнул Инад.

– Лекарства. Можно рану обработать.

Мыку опустился к Инаду, но тот не подпустил его.

– Чего? – он злобно посмотрел на девушку. – Где взяла?

– Я думаю это… помог из них, этот….

– Канюк? Серьезно? – Мыку улыбнулся и принялся прочищать рану. – Быть такого не может.

– Может, – стонал Инад. – Канюк… Один остался, я помню. Но тебя могли убить! С чего бы ему тебе помогать? Он брата моего убил, Торгаша убил. Он… Смеется над нами. Он хочет, чтобы ты вывела нас, чтобы потом добить. Как ты, конченный, мог ее отпустить, а? На верную смерть!

– Я думал, их не осталось.

– Твою же мать, а вдруг это, – Инад оттолкнул от себя Мыку, так что тот еле удержался на краю ямы, – отравлено! Выбросите, выбросите!

– Ты бредишь, – тихо сказал Мыку.

– Я?! Это ты свою девку ни во что не ставишь, нахера вообще было выходить? Короче, все, я…

Инад уперся на карабин и соскользнул с него.

– Надо перевязку закончить, – сказал Мыку.

– Нет! Я от него подачек не возьму! – Инад снял с себя куртку и зубами оторвал рукав. – Убью канюка, убью!

Поняв, что упрямству не поможешь, Мыку собрал лекарства. Он и Эке сели в свой угол. Мыку тихо спросил:

– А деньги?

Ответом стал печальный взгляд и слова:

– Прости, пожалуйста, Мыку…

Инад разобрал карабин, проверил, не промок ли порох. Вытащив из пачки сигарету, он закурил и сказал:

– В общем, план такой. Сидим здесь. Надо думать.

– О чем тут думать? – возмутился Мыку. – Надо уходить.

– Надо убить канюка.

– Понятно. Эке, пойдем.

– Куда?

– Туда, – и показал на степь за пологой.

– Студенты, этот канюк – снайпер. Настоящий, я видел прицел, видел. Вы пройдете вперед – и все, оба ляжете. Сначала ты, потом она. Друг на друга. Это подлянка. Он оттуда все видит. Сейчас ты наговоришь нам, все в порядке, мы выйдем – и бам! Все. Нет, его надо убить. Он может, наоборот, чморит нас… Запугивает, сволочь.

– Может, дождемся ночи, – тихо говорила Эке.

– Он не уйдет, – продолжил говорить Инад. – Не уйдет. Канюки ждать умеют, на то они и канюки. Их только убивать.

Не было часов и времени. Инад рассматривал лес, иногда вставал, прижимался к стене, ожидая нападения канюка. Студенты же сидели в недоумении. Постепенно нога Инада чернела. Он сильно пережал кровоток, да и ночь на холоде оставляла все меньше шансов, что ногу получится сохранить. От голода у всех гудели животы. Тела ослабли, развалились по стенам. Чем выше поднималось солнце, тем больше им хотелось пить. Дерево высохло, высушило росу. Только в земле осталась влага. Студенты пытались уснуть, но стоило им закрыть глаза, как Инад будил их.

– Смотрите по сторонам. Нельзя спать.

– Как же ты осточертел… – вздыхал Мыку.

– Закройся!

– Ага.

– Мыку, я есть хочу, – жалобно сказала Эке.

– Я тоже.

– Со вчера ничего…

– Переживете, – вставил Инад.

– Мы просто уйдем.

– Да? Ну вали, давай. Я тогда и пристрелю его.

– Он вряд ли выжил, – не верил своим словам Мыку.

– Ага, конечно. У канюка побольше шансов, чем у тебя.

Мыку пожал плечами. Про себя он перечислял все то, что могли принести ему деньги. Эке выдирала грязь и ветки вместе с волосами, вскрикивая от боли.

– Заткнись, – сказал Инад. – Я пытаюсь шаги услышать.

– Прости.

– Да ушел он! – крикнул Мыку. – Ушел! И нам надо.

– Нет.

– Да как же ты не понимаешь? – Мыку крепко вцепился в запястье девушки. – Лекарства – это знак, он отпускает нас. Зачем бинты давать? Тебе на рану! Как до тебя не доходит? Все, надо уходить. Не можем же мы…

– Можем. Лекарства… Там яд.

– Это чистые бинты!

– Не стал бы канюк помогать.

– Да почему?

– Студент, ты все-таки тупой.

– Кто стрелял? Кто? Вы стреляли, они в ответ.

– Закройся!

Эке раскрыла мешочек и осмотрела бинты. Сухие. Лекарства не вскрыты. Она открутила колпачок обезболивающего. Поднесла склянку ко рту.

– Нет! – закричал Инад и прикладом ружья выбил ее из рук девушки. Склянка скатилась в яму посреди дома. От боли Эке скрутилась, прижимая кисть к груди.

– Дура! – сказал Инад. – Это яд! Яд! Ты тоже тупая?

– Хватит, – Мыку поднялся, снял с себя рубашку. – Оставайся здесь, сколько хочешь, но мы уходим. Эке, дай палку. Флаг сделаю.

– Так он же ушел, Мыку... – шептала девушка. – Или нет?

– Нельзя! – верещал Инад. – Сейчас я подумаю, как нам его…

– Тебе надо – ты и делай! – повысил голос Мыку. – Твои бредни нам не сдались.

– Ты в край охерел, студент! – Инад оттолкнул его к стене, но, сдерживая обиду и злость, Мыку обвязал рубашку вокруг деревяшки. Получился белый флаг, одинаковый на всех языках.

– Пойдем, – сказал он девушке, и та медленно поднялась. Мыку прошел через наемника к дверному проему.

– Никуда вы не пойдете! – крикнул Инад и, вскочив, схватил Мыку за плечо. Студент сгорбился, но выбрался из хватки. Тогда Инад бросил карабин и вцепился в него обеими руками. Девушка завизжала.

Пытаясь выбраться из рук наемника, маленький Мыку махал кулаками. Бил наемника, но тот ничего не чувствовал. Эке обошла его со спины, потянула к себе за подмышки. Наемник не поддавался. Вдруг он отпустил Мыку, повернулся к девушке и вмазал ей пощечину, от которой она упала на землю. Студент бросился на него, но Инад отскочил и одним ударом сшиб его, да так, что Мыку потерял сознание и упал в яму. Эке смешно подползла к краю.

Ее любовь безжизненно лежала на дне

– Епт, твою же… – произнес Инад.

Разъяренная, Эке ударила наемника точно в рану. Он закричал, склонился. Девушку набросилась на него, пытаясь повалить, но наемник был силен. Как борцы, они топтались на месте. Перемешались стоны разных полов. Эке чувствовала, как наемник приходит в себя.

– Сука! – тянул Инад.

Сделав рывок, он сбросил с себя девушку. Оба, красные и злые, уставились друг на друга. Пыхтели, готовясь к атаке.

– Кранты те, сука! – крикнул Инад и потянулся к карабину.

Девушку хватило на прыжок. Блеснул ножик в ее руке.

10.

Стемнело. Почти ничего не осталось от рыжего заката. Он перевернулся на живот, сбросил с себя ветки и листья. Спрятав под капюшоном голову, он уперся на винтовку, цевье которой лежало на мешке. Снял крышку с прицела. Посмотрел на берег. Птицы все еще топтались у трупов. Полога ютилась в тенях, вокруг нее – как и раньше. Значит, никто не выходил. Степь пуста. Легонько шуршала низкая трава.

– Ушли, что ли… – промычал Канюк.

Вдруг в прицеле потемнело. Черные клубы дыма поднимались из-за холма. Летали, как светлячки, искры.

– Сигналят… – решил Канюк.

Дым сгущался, становился темнее. Чем бы огонь ни кормился, он крепчал. Жадно поглощал деревья в пологе.

Небо, полное звезд, спускалось к земле. Бросив на плечо винтовку, канюк выбрался из засады. Держался руками за камни, аккуратно шагал и оступался. Комья грязи летели вниз. Чем ближе он был к воде, тем громче гудели сверчки и лягушки. Схватившись за ветку папоротника, Канюка накрыл свет разгорающегося пожара.

– Что за херь…

Он перешел через реку. Тряхнуло камни на берегу. Впереди бушевал огонь. Его пламя, будто щупальца, извивалось. Стихия бушевала, не оставляя ничего, кроме черного дыма. Ветер нес его на север. Канюк снял капюшон, вдохнул гарь.

Он подошел к основанию холма, поднял винтовку, всматриваясь в искрящуюся пологу. Раздался выстрел. Канюк его не услышал. Тело отбросило на землю. С разорванной от пули головой.

Птицы каркали, разлетелись кто куда. Но те, что остались, те, что умеют ждать, спустились к телу канюка и принялись его клевать.

Полыхал огонь, забирая себе новые земли. Чернота. Всюду мела чернота.