Земля Дэна

Free as a bird

It’s the next best thing to be

Free as a bird

Home, home and dry

Like a homing bird I’ll fly

As a bird on wings

Whatever happened to

The life that we once knew?

Can we really live without each other?

Where did we lose the touch

That seemed to mean so much?

It always made me feel so…

(The Beatles “Free as a bird”)

Совсем нет сил. Я цепляюсь за каменный выступ здоровой левой рукой, правая ноет от боли, еще час назад казавшейся нестерпимой. Вокруг кромешная тьма, если не считать слабого освещения иногда проглядывающей луны. До сих пор я пробирался наощупь. Тут очень опасно: в любой момент конструкция может разрушиться. Судя по всему, в этих районах давно никто не живет. Я не встречал людей уже несколько дней. Но я знаю, что мои преследователи близко…

Сейчас меня скрывает тьма и выигранное время. Я убежал от них, возможно ценой жизни некоторых моих друзей.

Знаю, что должен бежать как можно быстрее. Но с больной рукой во тьме я скорее погибну, чем убегу. Пролезаю в зияющую пустоту между выступами, и оказываюсь в полуразрушенном помещении. Тут я высплюсь.

***

Когда я прыгаю, я почти лечу. Это восхитительное ощущение. Смесь страха, нет... возбуждения и чувства победы над смертью, над слабостью...

Я прыгаю со стены на стену, с крыши на ровную площадку, оттуда на головокружительной высоте парю доли секунды в воздухе, пока ловко и мягко не приземлюсь на малюсеньком выступе. Мне удается балансировать, переходя по узкой полуразрушенной стене между домами...

Это может длиться бесконечно, как когда-то мальчишки зависали в компьютерных играх. Так и нас теперь не вытянешь из паркура.

Это опасно? Конечно. Но только если думать об этом.

У всех нас есть какая-то иллюзия бессмертия.

Из моих друзей, - а их семеро, - никто пока не погиб. Ну и есть у нас один секрет. Это крылья. Мне эта идея не очень понравилась поначалу. Но позже...я оценил их по достоинству.

Ведь крылья позволяют парить в воздухе намного дольше. И это такой кайф!

Но о крыльях потом. Ладно?

В общем, как я уже сказал, когда-то мальчишки играли в подобные игры на компах. Сейчас компы мало у кого есть…

…

А тогда - это много лет назад. До катастрофы.

В школе нас заставляли учить историю. Так вот мы лучше запоминали и нам казались ближе времена до двадцатого века. А вот то, что происходило в двадцать первом веке, стало совсем непонятным. Иногда я думаю, что лучше бы человечество оставалось на уровне средних веков со всеми болезнями, нечистотами, неудобствами, охотой на ведьм и драконов, чем развивалось и пришло к тому, что происходит сейчас.

Нам так никто толком и не объяснил, что тогда случилось. Все произошло настолько быстро, что те, кому повезло (или, наоборот, не повезло) остаться в живых, проснулись и глазам их предстала картина полного уничтожения...это трудно объяснить.

Катастрофа произошла где-то в двадцатых-тридцатых годах двадцать первого века. Спустя примерно одно десятилетие, выжившие нашли мудрое решение, как можно существовать дальше.

Сейчас человечество на грани вымирания. Мы как одинокие летучие обезьяны в каменных джунглях.

Целыми днями, мы пятнадцати-семнадцатилетние прыгаем по стенам.

За несколько десятков лет города превратились в пустующие каменные лабиринты. Это очень красиво!

Вот, все что вам сейчас рассказываю - записываю в дневник, ношу его практически всегда с собой. Но друзья не должны знать, что я пишу!

Мама говорит, что уже наши дети могут не выжить. Человечество прошло точку невозврата.

Она рассказывала, что после катастрофы примерно в течение десяти лет постепенно все население земного шара охватила странная болезнь. У нее не было никаких предвестников, симптомов. Человек просто внезапно умирал и ВСЕ. Потом на вскрытии, естественно, ничего не находили. Мне иногда кажется, что если мы так прыгаем по стенам, то мы не заболеем этой странной болезнью.

Сейчас связь между городами и странами нарушена. Да ее попросту и нет…

Люди постарше рассказывали, что одно племя оказалось невосприимчиво к болезни. То есть она их вообще не коснулась. Кто-то говорит, что это просто красивая легенда, чтобы мы верили и надеялись. Но на самом деле никакого такого племени нет.

Единственное, что я делаю спокойно, когда не прыгаю по стенам, - это пью по утрам какао и читаю книги…разные. Да...ну вот иногда присаживаюсь где-нибудь в укромном местечке и записываю мысли, я без этого не могу просто. Как не могу не преодолеть новое препятствие, не покорить новую каменную вершину...

Мама знает, что я прыгаю. И беспокоится. Говорит, что если со мной что-то случится, у нее не останется смысла жить.

Она врач. И видела мертвыми таких как я. Но я уверяю ее, что со мной ничего не случится. "Я тебе верю, сынок, но просто будь осторожен!" - Говорит она мне и целует в лоб.

Отец мой бесследно пропал, когда мне было девять. Да и не любил я его. Мама говорит, что внешне я его копия и что он был очень симпатичным, поэтому она и влюбилась. Я ей не верю!

У нее не было выхода. Еще пятнадцать лет назад, когда я и появился на свет, люди были потерянные. Волна смертей как будто приостановилась... но все равно людей было очень мало. Представьте себе, что, как нам рассказывали, раньше дома были переполнены людьми, в каждой ячейке...тьфу...как же называется эта штука? ...вспомнил! Квартире! В каждой квартире жили три-пять, а то и семь-восемь человек! Теперь же многие дома пусты! В нашем доме-девятиэтажке живет только две или три семьи.

Пятнадцать лет назад люди просто старались выжить, сделать еще детей.

Пустующие дома разрушаются. Некому чинить проводку, трубы. То тут прорвет, то там. Новые никто не строит. На улицах, точнее, на стенах я встречаю только паркуров, таких же как я. Среди нас есть и девочки.

В общем, я не знаю, чем люди сейчас занимаются. Для меня прыжки - это весь мир! А с недавних пор у нас появились еще и крылья.

Сегодня утром я должен зайти в пекарню. Дядя Анатоль накормит меня фирменными слойками с яблоками. И конечно мы выпьем кофе.

По возрасту он годится мне в отцы. Да и поговорить с ним о многом можно. Он лучше других разбирается в том, что творилось после катастрофы.

Анатоль нравится моей маме. Я же вижу, как она на него смотрит, каждый раз, когда мы заходим в пекарню.

Но почему она просто не может выпить с ним кофе?!

Сегодня с ребятами хотим освоить новый район. Туда надо добраться еще. Вот мы собрались часов в десять утра. Я принес булочек ребятам. В кофейню к Анатолю они почему-то не ходят. Хотя я им предлагал.

Мы славненько подкрепились и, отдохнув минут пять, начали путешествие к заветной цели - высотки на востоке с черными зияющими окнами. Может быть, там придется и заночевать, чтобы с утра осмотреть здания. Разогнавшись в паркуре, уже невозможно остановиться. Тебя как будто несет неведомая сила. Один прыжок влечет за собой другой. За одним выступом возникает следующий, и главное не останавливаться, а то, сбившись с темпа, можешь упасть. Большинство смертей из-за этого и происходит: не в духе с самого начала (лучше не начинать), начинаешь думать во время прыжков (категорически нельзя! Думать можно только о стратегии прыжка, как сгруппироваться, куда прыгнуть, какой выступ выдержит, причем рассчет должен быть мгновенным).

Мы ввосьмером в общем всегда чувствуем состояние друг друга. И если кто-то из нас не в духе, мы это чувствуем. Это дух команды. Мы его не берем с собой: "Не сегодня, парень!"

Со мной тоже так было...один раз. Потом мама насильно уложила меня в кровать: "Да у тебя температура сорок!"

А я парил...мне не было плохо. Голова кружилась, как вертолет, и я был под лихорадочным кайфом. Пойди я с ребятам, неминуемо бы погиб, сорвавшись при первом же прыжке!

Сегодня все в сборе. У всех отличное настроение. Мы пролетели уже больше трети пути, как я заметил боковым зрением удивительной красоты картину на стене. Я остановился на площадке. Поднял обе руки. Кто-то из ребят тоже посигналил мне, мол, понял. Я не мог оторвать глаз: огромная картина по правую руку от меня ясно виднелась через основательно разрушенные и поросшие плющом стены. Не раздумывая больше ни минуты, я сменил курс. Моя команда продолжила свой путь.

Чем сильнее я приближался к стене, тем отчетливее становилось изображение: ослепительно голубое небо с тающими барашками облаков почти сливалось с синей океанской гладью. На переднем плане был пока слабо выписан песчаный берег с тремя пышными высокими пальмами. Вдруг через стену перекинули трос. Затем на краю стены показался силуэт девушки. С минуту она укрепляла на себе веревку, а потом спрыгнула, повиснув на тросе. На поясе у нее было что-вроде маленького столика. Она принялась рисовать.

Я с удовольствием и восторгом наблюдал за ней.

Девушка выписывала солнечные лучи, пробивающиеся из-за облаков. Наверное, надо смешать кучу красок, чтобы добиться нужного оттенка: я никогда не брал в руки кисть - поэтому не знал, но меня всегда восхищало искусство живописи. Я сидел на камне и смотрел как зачарованный. Вот из-за облаков льется мягкий солнечный свет и края самих облаков светятся. Изображение настолько реалистично, что кажется будто эта живописная стена - окно в другой мир.

Скоро в нарисованном небе появились чайки, пикирующие в воду.

Движения девушки были не сказать, чтобы очень быстрые - она никуда не торопилась, работала с удовольствием увлеченно. Я захотел приблизиться. Мысленно рассчитал траекторию и, разогнавшись, прыгнул с края стены на соседний дом. Вдруг камень, на который я приземлился резко качнулся - обычно в таких случаях я успеваю мгновенно сгруппироваться и перескочить - но тут было просто некуда, я полетел вниз с высоты десятиэтажки. Но мне несказанно везло - упал на что-то очень мягкое и колкое: стекловата в местами порванном пакете.

Кожа быстро покрылась крапивницей, но это было такой мелочью по сравнению с тем, что могло бы случиться. В этом доме все лестницы были разрушены. Мне пришлось выбираться по бетонной стене вниз и на улицу.

Я решил как-нибудь прийти сюда еще раз. Сегодня меня что-от останавливало.

Ломило тело, хотя упал я удачно.

Кажется, уже отвык ходить по земле. Как же это не обычно! Но в моем положении сейчас это самое безопасное. На свое счастье, я обладаю потрясающим географическим чутьем – практически без ориентиров нахожу наш район. Вот и пекарня Анатоля. Захожу – пусто. Анатоль наверху тихонько играет на гитаре.

– Привет!

– Привет, дружище, заходи. Можешь взять бургер в холодильнике.

– Анатоль, а откуда люди вообще узнали о спасшемся племени, если нет никаких сообщений, связи?

– Дэн, людям хочется верить. Никто не хочет умирать, – взял печальный аккорд Анатоль.

– А вы верите?

– Не знаю. Мне в общем и тут хорошо.

– Я сегодня видел девочку, она расписывала стену.

– А… – Улыбнулся мужчина, продолжая перебирать струны.

– Она рисовала ТУ САМУЮ ЗЕМЛЮ.

– Да что ты…

– Я прямо почувствовал, что это она!

– Может, ты просо влюбился?

Я покраснел.

– Нет, я просто упал.

Анатоль засмеялся. И я вместе с ним.

– Все-таки почему люди умирают?

– Это риторический вопрос? – Усмехнулся Анатоль.

– Почему они умирают так странно, вымирают, что с людьми?

– Помнишь, – не знаю, слышал ли ты об этом, – что в двадцатых-тридцатых годах двадцать первого века было очень много войн, больше, чем раньше. Просто вообще больше, чем за всю историю человечества?

– Да, я слышал об этом.

– Ну так вот. В двадцатом веке жил такой академик-физик Сергей Капица. Он считал, что девять миллиардов жителей – это не предел. По его теории, численность населения должна была приблизиться к четырнадцати миллиардам и затем выйти на плато. И что самое интересное, ресурсов Земли всегда хватало бы и на большее количество людей.

– А это произошло? Было четырнадцать миллиардов человек?

– Не знаю. Возможно, и было, хотя как теперь узнаешь. Но я точно вижу, что запустилась другая программа: самоуничтожения.

– То есть, войны это всего лишь попытка самоуничтожиться?

– В общем, да. Но не все так просто. Никто сам по себе не хочет умирать. Но существует такая вещь, как коллективный разум. Слышал?

– Читал.

– Молодец. Так вот еще в двадцатом веке некоторые ученые высказывали предположение, что люди очень сильно на самом деле связаны с Землей, с солнечной системой, с галактикой. И вот что-то случилось в космических масштабах, что-то пошло не так. Просто какая-то из космических систем начала погибать и отразилась на человечестве. А сейчас слишком мало людей. Видимо, существует какая- то критическая численность человечества, после которой наступает точка невозврата.

– А что если… что если в ту катастрофу, была же какая-то мощная вспышка, – все и погибли? А то, что с нами происходит, это всего лишь голограмма, остаточное явление. Фантазия коллективного мозга?

– Интересная идея.

– И сумасшедшая?

– Совсем нет. И у меня тоже были такие мысли.

– Но если наша жизнь остаточное «изображение», то мы обречены, как в Лангольерах Стивена Кинга?

– Выходит так. И где Кинга сумел раздобыть? Но ты же помнишь, что там в Лангольерах произошло? Они смогли вырваться.

– Значит, и нам надо попытаться!

– Кстати, о птичках… крылья твои готовы. – Анатоль кивнул в сторону мастерской.

***

Это был мой последний разговор с Анатолем. Три дня я отлеживался дома, потому что заболел. Мама очень беспокоилась. Особенно, когда нашла синяки. Я что-то промямлил про девочку-художницу, разрисованную стену, обетованную землю, Анатоля. А мама вдруг заплакала:

– Дэн, Анатоля больше нет. Его пекарню разгромили подростки-трейсеры, и убили Анатоля.

Я окаменел от ужаса. И тут понял: началась война – мелкая ничтожная, но очень опасная. Одна из группировок начала нападать, рано или поздно это должно было произойти. Нашу группу они скорее всего знают. Значит, медлить нельзя.

***

Когда после болезни я встретился с ребятами, мы решили немедленно опробовать крылья. Но за ними пришлось красться под покровом ночи в разрушенную пекарню. Убийцы Анатоля разгромили только первый этаж, не заметив потайную лестницу наверх. Мастерская оказалась открытой, новенькие крылья лежали там целые и невредимые. Они представляли собой что-то наподобие складного мини дельтаплана. Каркас, к которому крепились лоскуты легкой, но прочной ткани, похожей на брезент, был довольно пластичным. Мы помогли друг другу надеть крылья, –для первого раза, потом каждому придется делать это самостоятельно, – и начали испытывать их в прыжках сначала на безопасных высотах. Главное, не поддаться эйфории от первоначальных успехов и не наделать глупостей.

Для тренировок выбрали заброшенный район вдали от нашего, в той стороне, где трейсеры обитали редко. Крылья действительно удерживали в воздухе и позволяли преодолевать большие расстояния. Потихоньку мы натренировались для большого путешествия. Выход был запланирован на раннее утро понедельника. Родителям решили оставить записки – мы все вместе их писали. Но нам не суждено было предупредить родителей.

В этот же день я решил показать ребятам художественную стену, а заодно увидеться с Соней еще раз. У нас уже было свидание, и, кажется, я влюбился.

Радостные мы буквально летели на новых крыльях к тому месту. Возможно, из-за резкого контраста ожиданий и реальности, мы не сразу сориентировались и поставили себя под удар.

Картина была уже почти закончена. И невероятной красоты. Но тем ужаснее воспринималось, как на ее фоне раскачивались повисшие на тросах трупы девушек. «Они убили ангелов!» – Зазвучало колоколом в моем мозгу.

Трейсеры напали внезапно. Значит, они сидели в засаде. Значит, знали, что мы сюда придем. Значит, воевали именно с нами. Здоровенный дебил сбросил Саньку со стены. Димка отчаянно сражался с другим не менее дебильным ублюдком. На меня набросились двое, повалили с ног, нанося удары кулаками. Их сильные руки поволокли меня, подхватили и отпустили. Я полетел в бездну, тотчас отключившись.

Очнулся на чем-то мягком – это был огромный кусок парусины, служивший навесом. Мне опять повезло. Я ничего себе не повредил при падении. Но боль от ударов по лицу была сильной, сочилась кровь. Сколько же я был в отключке? Прополз к краю навеса и увидел, что до земли метра два. Спустившись, тут же пробрался под навес и вглубь здания, чтобы на всякий случай спрятаться.

Я подумывал вернуться к маме. Но понял, что не могу. Гибель друзей, Анатоля, возможно, Сони (хотя я очень надеялся, что она жива) не пускали меня назад. Они как будто говорили: «Даня, ты должен найти землю обетованную, ради нас!» Я понимал, что, если вернусь, уже не смогу никуда отправиться. Кстати, одно мое крыло уцелело. Второе просто истрепалось. Я решил не выбрасывать его, а как-нибудь починить. Мне не хотелось сейчас передвигаться по крышам, к тому же там возможно были вражеские трейсеры. Я брел по улицам города среди развалин все дальше от художественной стены, от родного дома и мысленно писал письмо маме, надеясь, что она все поймет сама.

Один из заброшенных домов мне приглянулся, и я устроился на ночлег в куче старого тряпья, которое не воняло, не было грязным, а просто покрылось пылью.

Мне снился сон, что Соня ласково коснулась кистью моего лица. «Я закрашу твои синяки желтым, потому что у меня вся другая краска закончилась, зато ты будешь сиять как солнышко»

Я тотчас проснулся. Мне в глаза и правда бил свет, только не солнечный: кто-то направил на меня фонарь, но тут же убрал. Послышался звук удаляющихся шагов и голоса.

– Ну что? Там есть кто-нибудь?

– Нет. Куча хлама.

–Ты что-то скрываешь. Пойду я провею.

Я вскочил и побежал в противоположный дверной проем что есть мочи.

***

До сих пор мне удается опережать их, но оторваться совсем и скрыться от преследователей я

не в силах.

***

В этот раз я выиграл время, возможно, даже оторвался от них. Ноет рука. Знаю, там нет перелома. Ушиб. Очень сильный ушиб. Я посплю. Надеюсь, во сне ко мне придет Соня и позовет:

«Вперед, Дэн, к земле обетованной! У меня осталась только желтая краска, я закрашу ею твое крыло, и ты будешь светить как солнышко».