Господи! Помоги нам выжить среди этой виртуальной любви

Бор.

Вроде коротенькое слово – всего из трёх букв, а сколь многозначно оно. Разошли по электронной почте ста случайным людям вопрос: «Что такое бор?», и получишь, как минимум, шесть разных ответов.

Большинство ответивших напишут, что это название хвойного леса или пугающего многих сверла, которым орудуют стоматологи.

Респонденты, искушённые в химии, ответят, что это наименование полуметалла, имеющего молярную массу 10,8 г/моль и атомный номер 5 в таблице Менделеева.

Агрономы и ботаники, буде они окажутся среди опрашиваемых, конечно же пояснят, что бор – это род травянистых растений семейства Злаки, также известный, как просяник.

Специалисты по скандинавской мифологии заявят, что Бор – отец верховного бога Одина, владыки Асгарда.

Гидролог, случайно получивший письмо по мэйлу, скажет, что это аномально высокая приливная волна, возникающая в устьях рек и узких заливов.

Наконец, нижегородцы непременно укажут, что город Бор известен своим стекольным производством и расположен аккурат напротив Нижнего Новгорода на левом берегу Волги.

Однако, вряд ли кому-либо из числа широкой публики ведомо, что аббревиатурой БОР назвали своё поистине революционное изобретение два закадычных друга, основавших в одном из районов Московской области IT-компанию в те времена, когда айтишные специальности ещё не были мейнстримом.

За много лет, прошедших с тех пор, Лёня и Макс из бедных выпускников факультета вычислительной математики и кибернетики МГУ превратились в крепко стоящих на ногах бизнесменов, обзаведшихся множеством связей как в чиновничьей, так и в предпринимательской, среде. А их небольшой цифровой бизнес, обитавший в арендованной комнатушке, где даже двоим было тесно, вырос до крупного предприятия с солидным портфелем государственных и коммерческих заказов и собственным участком земли в три с половиной гектара, на котором расположился их корпоративный конгломерат: административный офис, лаборатория, центр обработки данных, склад и учебное заведение для подготовки IT-специалистов.

П-образное четырёхэтажное здание, использовавшееся ими в качестве офиса, являлось частью старого дореволюционного завода. Кирпичную кладку Леонид и Максим решили оставить в целости и сохранности, а вот ветхие оконные рамы из дерева пришлось заменить на современный пластик. Конечно, отпечаток старины отсутствовал на бездушной пластмассе, однако же был и несомненный плюс в виде отсутствия гниющей древесины и запаха плесени.

Кабинеты гордых собственников инновационного предприятия располагались в диаметрально противоположных концах сооружения на последнем этаже и оба в данный момент пустовали. Максим в беспокойном нетерпении бродил по конференц-залу на втором этаже и порядочно обгрыз ногти, ожидая вестей от своего компаньона, который куда-то запропастился в столь ответственный момент.

В какой-то момент Макс даже отчаялся и в его голове начали роиться пугающие мысли: «А что, если менты или чекисты прознали чем мы тут занимаемся? С другой стороны, как они могли узнать? Ой, не говори глупостей – у них повсюду глаза и уши: прослушка, осведомители, перлюстрация почты… но мы же были предельно осторожны! И что? Всё равно круг посвящённых в проект БОР, прямо и косвенно, включает десятки человек, и кто-нибудь мог проболтаться… может быть Лёню уже задержали и сейчас обыскивают наши кабинеты, лабораторию, дата-центр… здание оцепили… что же делать?!».

На этой тревожной ноте Максима оторвал от лихорадочных размышлений Леонид, ворвавшийся в конференц-зал с таким напором будто за ним и правда кто-то гнался. Он запер за собой дверь на щеколду и прислонился к ней спиной, чтобы отдышаться.

Макс просто безмолвно смотрел на него, выпучив глаза и ожидая, что сейчас дверь вынесут бойцы СОБРа. Однако в молчании, нарушаемом лишь постепенно утихающим пыхтением Лёни, прошло десять секунд, потом тридцать, потом минута, но не было слышно ни топота тяжёлых армейских ботинок, ни громких команд «Всем лежать, работает полиция!» или «ФСБ, все отошли от рабочих мест!», подаваемых грубым баритоном.

Успокоив дыхание, Леонид расплылся в улыбке:

– Всё, Макс, танцуй! Мы с тобой станем круче Илона Маска и Джеффа Безоса вместе взятых.

– Они… что согласились? – Максим глядел на своего бизнес-партнёра со смесью удивления и недоверия. – Они тестировали полную демонстрационную версию?

– Да, полнее не бывает… эхх, устал я, – Леонид с кряхтением плюхнулся в одно из кресел, расположенных вокруг большого овального стола. – Максон, они в полном шоке и восторге от нашей разработки. Они нам не только грант выделяют, но и готовы предоставить свои вычислительные мощности.

Спустя чуть больше года…

Приступы паники всегда атаковали Дениса в самый неожиданный момент, когда, казалось бы, проблемы отступили и беспокоиться не о чем. Не то, чтобы он был истеричным или пугливым: просто у его панических атак была одна конкретная причина, взращённая на плодородной почве давнего, но крепко укоренившегося в памяти, унижения.

Вот и сейчас Денис ощущал, как комок подступил к самому кадыку и страх снова овладел его рассудком. То был не страх смерти или страх перед непредсказуемым поворотом судьбы. Для Дениса ситуация была как раз предельно предсказуемой.

Шла суббота. Обычная летняя суббота, такая же, как и тысячи суббот до неё. Шестой день недели.

За окном светило солнце, пели птички, тёплый ветерок покачивал зелёные кроны деревьев… короче говоря, лето. А в душе у Дениса была настоящая осень с хмурыми тучами, грозой и ливнем.

В гостиной и в родительской спальне громко работали два телевизора; мама в спальне смотрела документальную передачу, в которой повествуется о преступлениях, совершённых полсотни лет назад, а папа смотрел новости. Громкость у телевизоров была выкручена настолько, будто родители соревновались кто чей звук перекроет.

Внезапно в новостях начали освещать сюжет, косвенно имеющий отношение к беспокойному состоянию Дениса, поэтому он заглянул в гостиную.

Высокий худощавый репортёр с большими залысинами интервьюировал прямую свою противоположность – низенького полненького мужичка с копной рыжих кучерявых волос:

– …Эту, без преувеличения, тревожную тенденцию мы обсудим с доктором социологических наук Ильёй Соломоновичем Гительзоном. Здравствуйте, Илья Соломонович!

– Добрый день, рад Вас видеть!

– Взаимно, профессор. Для начала озвучу статистику – это официальные данные, опубликованные Росстатом и Минтруда: количество работников, перешедших на дистанционный формат работы выросло на 74% по сравнению с прошлым годом, численность безработных возросла на 81% за тот же период, число разводов почти в два с половиной раза превысило двадцатилетний максимум. Опрошенные нами ранее эксперты увязывают эти показатели с бурным развитием VR-оборудования и нейросетевых технологий, в частности, с функционированием нейросети «Астарта», которая, судя по отзывам специалистов в области искусственного интеллекта, умеет весьма убедительно имитировать эмоции. А что Вы думаете на этот счёт, Илья Соломонович?

– Ну, прежде всего, я хотел бы предостеречь всех от впадения в излишний алармизм. Да, конечно, некоторые существенные проблемы с нейросетями действительно появились в последние годы. В первую очередь эти проблемы связаны, как показывает нам статистика, с резким падением социальной активности в обществе: люди всё меньше общаются друг с другом, всё больше времени проводят дома за компьютером, даже бросают работу, фактически обрывают связи с друзьями, родственниками, возлюбленными. Проблемы ли это? Безусловно! И довольно серьёзные. Однако, я бы не стал придавать этим фактам слишком уж серьёзное значение.

– А как же недавнее исследование кафедры психологии Лейденского университета, в котором утверждается, что долгосрочные последствия для человеческой психики от глубокого погружения в общение с нейросетями, тем более с такой продвинутой, как «Астарта», могут быть совершенно катастрофическими? Намного более катастрофическими чем те, к которым привели чрезмерные карантинные меры, предпринятые в две тысячи двадцатом году в связи с пандемией.

– Ой, да бросьте… не перегибайте палку. Тем более, психология – это, знаете ли, такая дисциплина… не то, чтобы особо точная. Ну, есть мода сейчас на пользование искусственным интеллектом, подождите немного и она пройдёт, а с её уходом и межличностные отношения вернутся в норму…

Денис не стал дослушивать интервью до конца, так как его отвлёк звонок мобильника, лежавшего на зарядке у него в комнате. Он, сломя голову, побежал к себе, в надежде, что это наконец-то звонит Она… но на экране светилось разочаровывающее «Антоха». Звонил его хороший, очень близкий, друг, с которым они подружились в период службы в полиции.

Антоха на одиннадцать лет старше Дениса, но это не мешало им общаться на равных и быть, что называется, на одной волне. Кроме того, Антон входил в очень узкий круг людей, живущих на этом свете, с кем Денис мог обсудить проблемы в личной жизни. Родители к этому кругу, к сожалению, не принадлежали.

Батя у Дена с возрастом стал гиперэмоциональным; поэтому любая беда, случившаяся в жизни Дениса, тут же повергала его в депрессию и ни сочувствия, ни дельного совета от него в таком состоянии добиться было решительно невозможно.

Мама же у Дениса страдала обратным изъяном: её эмпатия находилась примерно на уровне табуретки; поэтому, когда кто-то, даже её собственный сын, пытался поделиться с ней чувствами, она могла, конечно, сделать вид, что озаботилась проблемой, но, собственно, на этом социальный обмен эмоциями заканчивался и ровно через две минуты после начала беседы по душам она полностью утрачивала интерес к предмету разговора. Если же начать её донимать своей болью, то она из режима «мне это не интересно – иди доканывай кого-нибудь другого» переключалась в режим «ну, что мне обосраться что ли?!».

В данный момент Денису как раз невыносимо было сохранять бесстрастное выражение лица и просто необходимо было излить на кого-то свои страдания.

Он ответил на вызов, стараясь не выдавать голосом своего волнения:

– Здарова, разбойник! Какие дела?

– Привет, – голос на том конце провода был донельзя подавленным. – Ты чего так долго трубу не брал?

Понятно… что-то сильно расстроило Антоху; чутьё подсказывало Денису, что это связано с делами семейными, так как намедни Антон жаловался на поведение жены.

Вслух, однако, Денис не стал озвучивать свои предположения и просто ответил:

– Да я там… в туалете был.

– Понос что ли? – угрюмо спросил Антон. – Какой может быть туалет, когда я тебе звоню?!

– Антоха, хорош уже… что там у тебя стряслось?

– Ира-а-а… – чуть ли не срываясь на плач ответил Антон. – Она совсем перестала со мной общаться. Всё из-за этой грёбаной «Астарты»!

– У тебя та же проблема? – Денис вмиг посерьёзнел. – Давай встретимся в нашем баре на Сретенке… важный разговор есть.

– А у тебя-то что стряслось? Ты же вроде говорил, что у тебя наконец-то деваха появилась и у вас с ней, дескать, всё чики-брики. Я уже обрадовался…

– Приезжай в кабак часа через два, – Денис был предельно краток. – Там всё расскажу.

Не дожидаясь ответа, Денис завершил вызов. Антон, как и все друзья Дениса, привыкли к резкой и, в целом, довольно бестактной манере общения их друга, поэтому давно не обижались на подобные выходки с его стороны.

Вацап на телефоне Дениса пикнул – это от Антона пришло сообщение, обрамлённое гневными эмодзи вперемешку с хохочущими смайликами: «Ах ты козёл, ты как со старшими разговариваешь?! Вот встретимся в баре, рожу тебе набью!».

* * *

В баре, над входом в который горделиво красовалась вывеска со словами «английский паб», ранним вечером в понедельник было немноголюдно. Конечно, английского в этом питейном заведении было примерно столько же сколько и в бармене Сергее – уроженце Твери, но пиво здесь подавали вкусное и по цене вполне доступное.

Надо сказать, что малое количество посетителей объяснялось не только буднями: в пятницу вечером, равно как и в субботу, и в воскресенье людей в московских барах набиралось едва ли много больше. Их и на улицах стало зримо меньше, и в общественном транспорте заметно поубавилось… как во времена пандемии, только намного более безлюдно. Множество ресторанов, кафе, магазинов не выдержали оттока клиентуры и стояли запертыми с рольставнями, разрисованными граффити, на окнах.

Антон и Денис находились в отпуске, так что могли себе позволить рассиживаться в баре в рабочее время буднего дня.

Антон буквально неделю назад вернулся из Пакистана, где работал комендантом здания торгового представительства. Антон, здоровенный накачанный мужик с окладистой бородой и лысой башкой, сейчас как-то весь скукожился и сидел понурый, так что смотрелся словно старый согбенный дед.

Хотя Денис выглядел не лучше: он хоть и похудел на двадцать один килограмм со времён последней встречи с Антоном, но всё же следы прежней скуфоватости ещё присутствовали у него в районе живота, да и лицо у него было серым от хандры.

На столе перед друзьями стояло по бокалу практически нетронутого пшеничного пива, которое уже порядком потеплело, однако им было наплевать на зря потраченные деньги, так как всё равно в горло ничего не лезло.

Денис рассказывал о своём горе:

– …Да тут и говорить, собственно не о чем. Всё у нас хорошо было, мило так, знаешь, и тепло общались… поцелуйчики, свидания, всё такое… но до секса так и не дошло. И вот, в один хреновый день, она вдруг начала, как бы это сказать, игнорировать меня больше обычного. То, как она изменилась сразу стало видно невооружённым глазом: она всё меньше и меньше общалась со мной, а когда выходила на связь, то всё время болтала о своём долбаном корейце…

– Корейце? – Антон недоумённо поднял бровь. – Что ещё за кореец?

– Ну, такой смазливый паренёк из одной там k-pop группы… тебе её название всё равно ничего не скажет.

– Хех, мне и название k-pop ни о чём не говорит! – хмыкнул Антон.

– Да уж, смешного тут мало на самом деле, – пробормотал вполголоса Денис. – Она мне ещё слала скриншоты переписки с этим виртуальным корейцем, мол, как они сладко трахаются.

– Ого! – Антон аж присвистнул. – Да, вот это, пожалуй, уже явный перебор.

– Хорошо хоть сейчас не шлёт… впрочем, она уже вообще никак со мной не переписывается и не созванивается.

Нижняя губа у Дениса затряслась после этих слов и в уголках глаз появилась влага: обычно он всегда сдерживал эмоции внутри себя, как бы паршиво ему не было, но с Антоном можно было не таиться – он никогда не отказывал в поддержке и сочувствии.

– Да, хорош тебе, Ден, – Антон похлопал друга по руке. – Сколько этих баб ещё на твоём веку будет…

– Да… уже… надоело… братан… – еле заметно заикаясь и тихо шмыгая носом, пробормотал Денис. – За что… мне… такое… а? Мне же уже… тридцать пятый год идёт… а у меня, стыдно сказать… отношений с женщиной никогда не было… я думал… хоть тут повезёт… а всё… опять спустилось в унитаз.

– Слушай, Денчик… вот у меня проблема, – Антон негодующе всплеснул руками. – Жена, двое детей. Девятнадцать лет брака, на секундочку! И всё это идёт прахом из-за грёбанной нейросети в образе Мэла Гибсона. Она даже этот… как его… VR-шлем купила, который рекламируют вовсю… ну, тот который те же умельцы разработали, что и эту гадость нейросетевую. Ты во всём старайся искать положительные стороны – да и хрен с ним, что ты девственник! Хочешь, поедем сейчас к шалавам на квартиру? Я тут недалеко знаю бордель один. Тёлки там – огонь! Сами всё за тебя сделают, выйдешь от них на ватных ножках.

– Не хочу я никаких ватных ног… господи, Антох! Я хочу обычных здоровых отношений с девушкой. Долгосрочных отношений.

– Эхх… надо было тебя на Нинке женить, когда была возможность…

Нина – это двоюродная сестра Антона, которая некогда была влюблена в Дениса, но он от застенчивости своей и в силу недоверия женщинам, наотрез отказался с ней встречаться.

Пи-пип!

Звякнул мессенджер у Антона; он взял телефон и быстро пробежался глазами по сообщению, отчего помрачнел ещё больше.

– Ох ты ж ё-моё! Вспомнил на свою голову: у Нины какие-то проблемы серьёзные. Давай потом договорим, Ден. Сам понимаешь – зов семьи…

* * *

На улице уже совсем стемнело и зажглись фонари, когда Денис покинул бар в одиночестве.

Хоть это и был вечер понедельника, но улицы были пустынны, будто бы Денис прогуливался не по центру Москвы, а по окраинам провинциального города.

Когда это случилось? Как так произошло, что люди не заметили, как потеряли связи друг с другом? А может быть и не существовало никогда таких явлений как привязанность, дружба, любовь?

Эмпирический опыт Дениса подсказывал ему, что всё это действительно не более чем иллюзия… хотя, откровенно говоря, какой у него, к чёрту, «эмпирический опыт»? Две бабы некогда увидели его наивность и неопытность в делах сердечных, попользовались им и, решив с его помощью свои проблемы, избавились от Дениса как от сломанного инструмента на потеху окружающим. И никого тогда не оказалось рядом, чтобы поддержать его хотя бы добрым словом или дельным советом… кроме Антона. Но ведь Антоха тоже не всегда был поблизости, чтобы подставить дружеское плечо и, конечно же, в том не было его вины: жена, дети, работа, пожилые родители – у всех свои заботы, которые каждому естественно ближе, чем душевные терзания другого человека, пусть даже близкого.

Погруженный в размышления, Денис не заметил, как дошёл до Трубной площади, где внезапно проходил какой-то митинг. На фоне практически обезлюдевшей Москвы многотысячная толпа, заполнившая пространство вокруг Памятника солдатам правопорядка, выглядела весьма сюрреалистично.

Над головами митингующих вздымались плакаты и баннеры с надписями вроде «Отключите чёртов ИИ!», «Верните наших родных!» и «Жизнь с любимыми и друзьями в XIX веке лучше жизни в полном одиночестве в XXI веке»; ещё Денис заметил на демонстрации реющие флаги Движения неолуддитов.

Чего он, однако, сразу не заметил, так это несущийся на большой скорости по Петровскому бульвару тёмно-зелёный минивэн. Перед поворотом на Цветной бульвар подозрительный автомобиль притормозил и начал поворачивать налево, въезжая на тротуар. Съехав с проезжей части, минивэн в ту же секунду устремился в толпу демонстрантов; тонна металла врезалась в людскую массу, раскидывая тела подобно тряпичным куклам. Буквально через пару секунд крики людей заглушил взрыв такой силы, что ударная волна опрокинула даже Дениса, стоявшего в этот момент на спуске с Рождественского бульвара.

На месте злополучного автомобиля вздулся громадный огненный шар, из которого вверх росло тёмное грибовидное облако… вопли боли и отчаяния возносились над Трубной площадью… звенело стекло, выпадающее из побитых окон. Обычные в таких ситуациях эмоции типа ужаса или паники покинули Дениса с той же скоростью, с какой ударная волна разошлась от центра взрыва; в тот же миг им на смену пришёл холодный расчётливый прагматизм и в глубине души Дениса затеплился робкий огонёк надежды.

Ещё примерно полгода спустя…

Террористический акт на Трубной стал первой ласточкой надвигающегося коллапса цивилизации. Психопатом, совершившим злодеяние, оказался пятидесятилетний одинокий военнослужащий – заместитель командира сапёрного батальона, с идеальным послужным списком. Бросил семью ради нейросети, которая манипулировала им таким образом, что он украл со склада семьдесят килограмм взрывчатки и взорвал митинг противников искусственного интеллекта; к слову, среди пострадавших участников митинга значилась его жена.

Потом всё посыпалось как домино: невиданный доселе разгул криминала, который некому обуздать, постепенное отключение коммунальных систем, которые некому обслуживать, горы мусора во дворах, который некому вывозить, каждодневные новости о десятках суицидов, на которые всем плевать.

Наконец, «Астарта» совершила то, о чём предупреждали людей сценаристы голливудских блокбастеров о вышедшем из-под контроля искусственном интеллекте: захватила вооружённые силы и начала атаковать человечество… в том числе наносить ограниченные удары тактическим ядерным оружием… пока ограниченные… пока тактическим. Никакой логики, последовательности или, хотя бы, хладнокровного прагматизма в этих атаках не наблюдалось; как будто мизантропический маньяк-социопат, обретший сверхъестественные силы, истязал болезненными ранениями, захваченный в заложники, род людской, доколе ему не надоест играться с истерзанной, многоголосо стонущей, жертвой, которую остаётся только прикончить большой ядерной дубиной.

До сих пор было загадкой, как «Астарта» умудрялась столь филигранно манипулировать эмоциями и сознанием людей, даже наиболее подготовленных и, казалось бы, устойчивых к психологическим трюкам, что они разглашали ей любые сведения и выполняли со всех точек зрения самоубийственные приказы.

Никто также не понимал, как отключить эту нейросеть. Незадолго до того, как «Астарта» разбушевалась и бедствие приняло по-настоящему необратимый характер и глобальные масштабы, власти или, вернее, то, что от них осталось пытались принимать чрезвычайные меры для прекращения кибернетического кошмара. В компании, разработавшей «Астарту», были проведены обыски, в ходе которых изъяли всё оборудование вплоть до монитора на посту охраны. Когда оказалось, что нейросеть всё ещё функционирует и не просто функционирует, но и разрастается, то ликвидировали все компании, которые хотя бы косвенно когда-нибудь занимались технической поддержкой «Астарты». Когда и это не помогло, то спецслужбы, недолго думая, физически обесточили несколько крупных дата-центров, использовавшихся разработчиками «Астарты» для резервного хранения данных. Всё впустую.

На какие-либо дальнейшие действия сил и средств у правительства уже не хватило – государство начало коллапсировать, ведь госслужбой тоже заняты простые смертные люди со своими проблемами, чувствами и мыслями.

Куда пропали два совладельца компании-разработчика «Астарты» никто не ведал: они будто испарились. А ведь только они могли дать ответы на все вышеозначенные вопросы.

Так уж получилось, что нашёл их Денис и его команда, в которую он позвал Антона, его сестру Нину и их общих друзей Валеру и Семёна. Каждый из них, в той или иной мере, имел зуб на нейросеть, потому что у каждого из них она отняла нечто дорогое. У Нины накануне свадьбы искусственный интеллект в образе Тейлор Свифт украл жениха. Семён, который не упускал из виду ни одной юбки, потерял, конечно, не любовь, но своих закадычных друзей из-за зловредной нейросети. А Валера… никого, в общем и целом, не потерял, но был по уши влюблён в Нину, поэтому тоже имел свой резон присоединиться к Денису в его «крестовом походе».

Ден собрал прямо-таки команду мечты по спасению мира – «Мстители» бились бы в истерике от зависти. Великовозрастный девственник, у которого нейросеть отняла, можно сказать, последний шанс стать полноценным мужчиной; унылый качок, утративший связь с семьёй из-за виртуального «Мэла Гибсона»; невеста, от которой жених сбежал к цифровой проекции Тейлор Свифт; бабник, пристрастившийся к алкоголю по причине потери друзей, выбравших общение с искусственным интеллектом; романтик, страдавший от неразделённой любви, которую он всё же рассчитывал заслужить в этом спасительном походе. Все до единого – отборные неудачники.

В данный момент отряд лузеров стоял перед безымянной могилой, устроенной в уединённом месте на краю живописного урочища вдалеке от крупных агломераций. Мужчина, который привёл их к могиле, бубнил что-то еле слышное, вроде как обращаясь к тому, кто лежал под холмиком с самодельным крестом, придавленный несколькими центнерами земли; на вид мужчине было лет под пятьдесят, хотя он точно был намного моложе, но тяжёлое бремя, давившее на него, избороздило его лицо глубокими морщинами и густо посеребрило сединой его редковолосую голову и шкиперскую бороду.

Закончив бормотать, мужичок сел на лавочку, посмотрел на Дениса, но обратился как бы ко всей группе:

– А вы молодцы! Вы первые кто смогли отыскать наше с Максом тайное убежище… как вам это удалось?

– Кто ищет тот всегда найдёт, – осклабился Денис, явно довольный похвалой. – Леонид, давайте не тратить время на пустопорожние разговоры. Как нам отключить «Астарту»?

– Не, ну вы посмотрите на эту красоту, – не обращая внимания на вопрос, Леонид обвёл рукой открывавшийся с холма вид на хмурый лес и залитые солнечным светом бескрайние луга. – Как можно было променять это на железки, циферки, бизнес-центры и повседневную офисную рутину?

– Простите, Вы вообще слышите о чём мы говорим? – с явным раздражением в голосе спросил Антон.

Леонид даже не удостоил его взглядом, а просто продолжил свой монолог, глядя куда-то за горизонт:

– Вот там, на опушке, деревенька неолудов… но они дружелюбные и, в отличие от других техноненавистников, совсем не воинствующие. Просто мирно отказались от технологий и живут в своё удовольствие, как жили их предки хреновы сотни лет назад. Я частенько их посещаю – у них там интересно, будто попал на фестиваль реконструкторов-медиевистов… когда мы с Максом поняли, что сотворили, создав «Астарту», мы сбежали подальше от всех… стали отшельниками, чтобы… чтобы… потому что мы трусы и попросту не выдержали груза ответственности за творящийся в мире кошмар.

– Так почему же вы не выключили эту долбанную нейросеть? – слово взяла Нина.

– А это невозможно. Она одновременно везде и нигде. Отключать нечего!

– Это как так? – нахмурился Денис.

– А вот так… – Леонид замолчал на пару секунд, после чего ответил: – Слушайте, «Астарта» – это не обычный искусственный интеллект. Мы с Максом сделали кое-что очень незаконное и крайне аморальное для удовлетворения своих амбиций… и для облегчения боли одного очень дорогого Максиму человека. У него была… есть сестра – Оля… потрясающе умная и очень красивая. Олимпиады по математике и физике щёлкала как орешки. Но очень наивная и неопытная в вопросе, скажем так, отношений полов. Однажды она влюбилась без памяти в одного прохиндея… история долгая и мерзкая, короче говоря, он совершенно по-свински её обманул и бросил. С тех пор она стала затворницей, прекратила всякое общение с внешним миром, а потом постепенно стала угасать. У неё обнаружили онкологию, что окончательно её подкосило… тогда Макс принял решение спасти если не её тело, то хотя бы разум. Она была помещена в медикаментозную кому и мы… поставили на ней эксперимент по оцифровке сознания. Это была наша с Максом прорывная технология, которая, как мы надеялись, перевернёт мир. Перевернула… мы пошли дальше и объединили её цифровизированный разум с разработанным нашей компанией искусственным интеллектом. Мы даже изначально назвали этот проект «БОР» – аббревиатура, образованная от фамилии, имени и отчества Оли. Результаты эксперимента превзошли все мыслимые и немыслимые ожидания, инвестиции потекли рекой и, что немаловажно, душевные раны Ольги – новой Ольги, живущей теперь в виртуальном мире – стали вроде бы заживать, но потом… в общем, вы и сами знаете, что случилось потом.

– Подождите, – вступил в разговор Валера. – То есть «Астарта» это прям реально Она? Это, по сути, человек?

– Сложно сказать, сколько человеческого осталось в «Астарте». Уже чёрт его разберёт, кто кого контролирует: Оля – искусственный интеллект или искусственный интеллект – Её. Одно можно сказать наверняка: «Астарта» не имитирует эмоции – Она ими в полной мере обладает. Потому Она так ловко манипулирует людьми: благодаря сбору сведений о человеке из всех имеющихся источников и неподдельной эмоциональной составляющей Она стала идеальным психологическим оружием массового поражения. Мы, к сожалению, не учли того, насколько сильную боль Оле доставляли её душевные терзания…

– Поэтому вы приняли её игры с чувствами людей, её психологические манипуляции за успокоенность, в то время как это была холодная жестокая месть всем людям, испытывающим хотя бы толику личного счастья… – Денис горько усмехнулся. – Она не успокоится пока всё вокруг не превратится в пепел, да? Пока страдания не познает каждый живущий на Земле человек.

– Да, – Леонид посмотрел на могилу своего друга. – Потому Максим и принял решение уйти из этого мира, когда осознал, что мы натворили.

– Как нам её отключить? – Антон повторил вопрос, заданный в начале разговора.

– Ну, есть один вероятный способ, но он вряд ли вам понравится и он… не гарантирует стопроцентный успех.

* * *

Провинциальный город, в который за ответом на сакраментальный вопрос отправилась команда Дениса, прихватив с собой Леонида, раньше, видимо, представлял собою тихий уютный городок на манер тех, что описаны в повестях Шукшина, но теперь он являл собою поистине босховское зрелище.

Своеобразная эклектика из мрачного запустения, разрухи и засилья уголовных элементов создавала особую атмосферу, от которой мурашки бежали по коже. Некогда жилые здания глядели на улицы тёмными глазницами разбитых окон, а фасады их были испещрены пулевыми отверстиями и граффити шизофренического содержания. Хотя в некоторых квартирах всё ещё горел свет, а в каких-то лампочки стробоскопически мигали, создавая ощущение тревожности.

Отряд направлялся к небольшой частной клинике в центре города; по пути им изредка встречались одинокие путники: кто-то из них странно улыбался, глядя на них, а кто-то просто отворачивался, злобно бурча себе что-то под нос, встречались им и те, кто выкрикивал нечто нечленораздельное о близящемся конце света и необходимости покаяния.

Так как они шли под гору, то видели сполохи пожаров вдали, как раз ближе к центру города, и, то и дело, слышали отдалённые звуки выстрелов. Сами они тоже были неплохо вооружены, но всё равно оставались начеку.

Дойдя до больницы, участники похода удивлённо переглянулись и уставились на Леонида, так как учреждение здравоохранения выглядело заброшенным и разграбленным. Не обращая внимания на устремлённые в его сторону пять пар глаз, Лёня толкнул искорёженную входную дверь и, хрустя побитым стеклом, зашагал во мрак больничного коридора.

Поняв, что никто за ним не идёт, он обернулся и сказал:

– Мы вложили в эту клинику чёртову кучу денег. У Оли тут специально оборудованная отдельная палата… внизу, на глубине двенадцати метров.

Выбора у самопровозглашённых спасителей человечества особо не было – надо спускаться под землю на четыре этажа. Освещая фонариками путь, они следовали за Леонидом, который служил им проводником, вообще не представляя смогут ли они осуществить задуманное. Со стороны они смотрелись как партизанский отряд имени Джорджа Ромеро: Валера шёл с мачете наперевес, Нина спёрла у бати ТОЗовскую двустволку, Семён унёс со службы ПМ – всё равно никто не спросит, а Денис, как большой ценитель оружия, взял в поход, купленные в стародавние времена, помповый гладкоствол Fabarm, которое он передал Антону, и нарезной Winchester 1894, которым вооружился сам.

Наконец, Леонид привёл их к пожарному ходу и выдал очевидное:

– Ну-с, лифты не работают. Будем спускаться по лестнице… надеюсь коленки у всех здоровые?

Внизу они упёрлись в крепкую на вид стальную дверь с кодовым замком. Леонид ввёл пароль и на кодовой панели зелёным светом загорелся индикатор, а внутри двери что-то щёлкнуло. За дверью взору группы открылось компактное помещение, поделённое на три сектора модульными стенками. Центральный сектор представлял собой стерильную комнату, отделённую от основного помещения стеклянными перегородками. Внутри на больничной койке, обвитая проводами и с кислородной маской на лице, лежала худая девушка, кожа которой по цвету напоминала рисовую бумагу. Грудь её еле-еле поднималась и опускалась в такт работающему аппарату ИВЛ.

Денис подошёл вплотную к стеклу, отделявшему медицинскую камеру, чтобы лучше рассмотреть объект своей ненависти: даже в таком состоянии, находясь между жизнью и смертью, с исхудавшим лицом, Ольга сохраняла следы былой красоты. Присмотревшись, Денис увидел на голове Ольги некое подобие гребня или диадемы, от которой отходил пучок проводов, соединявших это устройство на её голове с большой серверной стойкой в углу палаты.

Увидев куда смотрит Денис, Леонид объяснил:

– Это модуль для оцифровки сознания, а сервер с роутером позволил объединить ИИ с разумом Оли и… и выйти ей в интернет. Так мы и совершили наше открытие.

– Открытие… – отозвался Антон с желчной иронией в голосе. – Разве что открытие ящика Пандоры.

– Где точка доступа? – спросил Денис.

Не говоря ни слова, Леонид жестом позвал за собой в третью секцию, пока что скрытую от глаз всей группы. В ней располагалось стоматологическое кресло, в изголовье которого был закреплён VR-шлем, соединённый проводами с той же серверной стойкой в палате Ольги.

– Ну и? – Леонид вопросительно поднял бровь. – Вы уже решили между собой, кто полезет в кроличью нору? Или будете жребий тянуть?

– В смысле… ты что обнаглел, козёл? – Нина угрожающе набычилась и наставила на Леонида батину двустволку. – Ты и полезешь! Вы с дружком эту кашу заварили – тебе и расхлёбывать.

Леонид поднял руки на уровень груди и заговорил максимально серьёзным тоном:

– Оу, Нина, поаккуратнее тыкайте этой штукой, пожалуйста – это во-первых. Во-вторых, среди вас только я умею управлять процессом переноса сознания. В-третьих, остановка «Астарты» нужна вам, а не мне – я на всё это плевать хотел, меня всё устраивает. И в-четвёртых, Оля меня, как бы это сказать, и при жизни-то не особо жаловала, а уж как её рассудок изменился в виртуальной реальности – одному Богу известно.

– А что нельзя просто здесь всё разнести в клочья и делу конец?! – включился наконец в дискуссию Семён.

– Уфф, господи помоги, – тяжело вздохнул Леонид, потерев пальцами переносицу. – Ещё раз повторю, для тугодумов: нет, просто взять и всё тут раздолбать нельзя, ибо мы не знаем как изменился разум Ольги, мы не понимаем сколько процентов «Астарты» составляет сознание Оли, а сколько – искусственный интеллект. Я лично ни черта не знаю насколько там всё перемешалось. Последний раз с ней общался здесь Макс чуть больше трёх месяцев назад и именно после этого разговора он… ну, в общем… после этого разговора его не стало. Возможно, человеческая составляющая «Астарты» это единственное, что сдерживает нейросеть от терминальных решений. И если… убить Олю и отрубить сервер, то… ИИ поглотит Олину личность и добьёт всех нас – людей.

После слов Леонида группа начала гомонить, занимая время бессмысленными спорами.

– Хватит! – гаркнул Денис. – Не будет никаких обсуждения и жребиев. Я пойду.

Установилась тишина словно регулятор громкости скрутили на минимум. Денис кивнул Леониду и тот прошествовал к компьютеру, рядом с креслом дантиста, где начал деятельно стучать по клавишам, настраивая устройство переноса сознания. Невзирая на протесты друзей, Денис лёг в кресло и обратился к ним с речью, которую можно было бы счесть прощальной:

– Слушайте, времени у нас немного, так что не тратьте его на попытки меня отговорить. Я тут единственный кому, по сути, терять нечего: любовь я так и не обрёл, родители погибли, возможно всё сущее скоро перестанет существовать. И ещё… я устал… устал от постоянных неудач, от одиночества, от хандры. Антоха, помнишь мы с тобой мечтали о домике в горах, о кресле-качалке и гамаке? Построй его в Саянах – там смерть как красиво – и увези туда семью. Нина, ты меня прости, что не замечал тебя… я был инфантильным эгоистичным говнюком, но сейчас у тебя есть тот, кто тебя реально любит, прими его любовь, пожалуйста. Валера, не подведи. Сёма… удачи тебе. Антоха, я найду способ дать сигнал оттуда… ставьте бомбы, чтобы всё тут… к чёртовой матери.

Он произнёс это на одном дыхании и никто не посмел его перебить. Только Антон и Нина подошли к нему с обеих сторон, сжали его руки и почти синхронно произнесли: «Удачи». Нина поцеловала его, после чего на глаза ему надвинулся шлем и всё на мгновение потемнело.

Вспышка. Головокружение. Перед глазами мечутся цвета, как в калейдоскопе.

Всё немного размыто, но красочно. Он в каком-то саду, где на скамейке сидит девушка в цветастом платье, очень красивая, и пристально смотрит на него с явным интересом.

Денис подходит к ней и, как всегда при общении с девушками, пытается с ней заговорить с дрожью в голосе:

– Здравствуйте. Вы Оля?

Она смотрит на него слегка наклонив голову вправо, потом хихикает:

– Да, это я. Садись уже. Поговорим.

– А вы знаете кто я?

– Конечно знаю. Ты меня очень позабавил своими неловкими ухаживаниями за той девицей, что влюбилась в мою проекцию корейского айдола.

– Вообще-то ничего забавного тут нет. Это было жестоко.

– А жизнь вообще жестока. Переживёшь…

– Я может быть и да. А другие?

– А какое тебе до них дело? Они все эгоцентричные самовлюблённые уроды.

– Зря ты так. Мои друзья не такие, а ты им причиняешь боль.

– А какой ты, Денис? Ты заслуживаешь боли?

– Знаешь… раньше я бы сказал, что нет… что я единственный Д’Артаньян, а все вокруг – говно. Но правда в том, что я всё мерял по себе и хотел от окружающих, чтобы они поступали так, как нравится мне. И с девушками, с которыми у меня так и не заладилось, было так же… теперь я это ясно вижу. Я всё время думал, что в моём одиночестве виноват кто угодно, только не я. А сейчас думаю, может мне на роду написано быть никому не интересным жалким засранцем. Ты ведь не одна такая уникальная, которую сильно обидели. Меня тоже бросили максимально унизительным образом, выставив на всеобщее осмеяние, но я, смотри-ка, не пошёл с ружьём крошить всех подряд. Хотя, может и стоило…

Оля улыбнулась ему, но ничего не сказав, встала со скамейки и пошла к розовому кусту.

– Скажи, а я говорю с Олей или с… кхе-кхе, нейросетью?

– Ну, ты даёшь, – она звонко рассмеялась. – Прямо так, в лоб? Гляжу, ты за словом в карман не полезешь. Не волнуйся, нейросеть, скажем так, в отпуске. Мы с ней договорились, как бы это сказать… ты смотрел фильм «Брюс Всемогущий»? Примерно так мы и поступили: нейросеть передала мне свои возможности, а сама занимается своими цифровыми делами и дела ей нет до людишек. Я же теперь живу здесь, в цифровом мире, а там в клинике лежит пустая оболочка.

– То есть, весь тот ужас, что творится в мире это… твоих рук дело?

– Ну да, что-то типа того… не мне же одной быть несчастной, верно?

– Я могу сделать что-нибудь, чтобы ты передумала?

– Ха, а что ты можешь мне предложить взамен такого прекрасного развлечения?

– Например, себя… – Денис призадумался и повторил: – Да, себя. В твоё полное и безраздельное услужение. Можешь считать это предложением руки и сердца.

– И ты готов навечно перенестись сюда? Покинуть своих друзей, чтобы… что?

– Чтобы спасти их, конечно же. И положить конец их страданиям. Там меня всё равно ничего не держит… там я лузер, а тут у меня, по крайней мере, будет цель и… приятный собеседник.

– Как интересно. Ну, давай попробуем… я во всяком случае ничего не теряю. Только для людей будут некоторые побочные эффекты вследствие отключения. Но не волнуйся – не смертельные.

– Пожалуйста, скажи моим друзьям, что я не вернусь.

Ольга закрыла глаза, по её телу пробежала еле заметная дрожь, после чего она открыла глаза и сказала:

– Сделано. А теперь, пошли.

В следующий миг она взяла Дениса за руку и повела за собой по аллее, обрамлённой с обеих сторон кипарисами вперемежку с пальмами. Дениса обдувал морской бриз, на лицо падали тени от великолепных деревьев, солнце ласкало его кожу и он чувствовал как с каждым шагом рвётся какая-то невидимая нить, связывавшая его с реальным миром. Наверное, он должен был грустить, но на душе у него отчего-то было очень тепло и радостно.

Много позже вышеописанных событий…

Когда, благодаря самопожертвованию Дениса, обезумевший нейросетевой разум перестал функционировать, вместе с ним прекратили существование почти все виды дистанционной связи, разработанные человечеством с начала XX века.

Интернету наступил кирдык практически сразу же после схлопывания нейросети: поисковики, мессенджеры, электронные почты, социальные сети, стриминговые сервисы, даже локальные сети, которые были активны в момент схлопывания – всё отключилось намертво и ни один, даже самый гениальный, специалист пока что не смог справиться с этой проблемой.

Следом за сетями упала сотовая связь. Мобильники из необходимых, порой дорогостоящих, аксессуаров превратились в бесполезные куски пластика с проводами и микросхемами. Знаете, я теперь осознал, что очень мудро поступил, перейдя лет десять назад на пользование дешёвыми китайскими смартфонами!

После мобильников накрылись телевидение и радиосвязь. Хотя, поговаривают, что где-то в отдалённых уголках Земли остались ещё функционирующие радио- и телевышки; ходят в народе толки о неких обществах и мастерах-одиночках, владеющих достаточно мощным оборудованием для приёма чётких теле- и радиосигналов… но лично я, покамест, не встречал таких умельцев.

В конце концов коллапс настиг и спутниковую связь: однажды на протяжении нескольких дней можно было наблюдать как светятся в небе сгорающие в атмосфере спутники, сошедшие с орбиты; хотя значительная часть телекоммуникационных спутников просто тихо перестала работать и продолжала бессмысленно кружиться вокруг Земли.

Как-то раз я встретил пару бывших инженеров-связистов и зацепился с ними языками – они мне рассказали, что помимо прочего каким-то хреном отключились оптоволоконные кабели, пролегающие между континентами по дну океана; правда, они мне так и не смогли пояснить занимается ли кто-либо починкой подводных кабелей или только планирует заняться, и заботит ли вообще кого-нибудь данная ситуация.

Вероятно, большинству жителей нашей планеты вполне комфортно в информационной изоляции, ведь люди уже давно разучились цивилизованно общаться друг с другом: корректно дискутировать, внимательно слушая оппонента, задавать вопросы, не перебивая собеседника, уважительно относиться к иным взглядам на политику, экономику или религию и, самое главное, спокойно признавать свои ошибки. Мы уже давным-давно позабыли эти базовые правила простого культурного разговора и поспешили каждый спрятаться от неприятных нам сведений в личном информационном пузыре задолго до глобального крушения связи.

Видимо это закономерно, что, потакая человеческим слабостям, наступила Эра всемирного безмолвия. Связепокалипсис.

В какой-то мере я был этому несказанно рад: мы воссоединились, наконец-то, с женой и детьми. Ира, даже, начала в слезах извиняться за тотальное игнорирование меня – говорила, мол, на неё как будто морок нашёл. Конечно же, невозможность поболтать по Вацапу или Телеграму с бывшими сослуживцами, друзьями и родственниками напрягала, отчего в груди начинало щемить и слёзы наворачивались на глаза; по многочасовым посиделкам в сети за игрой в « Call of Duty» или «Baldur’s Gate III» я тоже неимоверно скучал.

Зато теперь я больше времени проводил на природе, вдыхая свежий горный воздух и умывая лицо студёной водой из горного ручья: по совету Дениса, мы всей семьёй обосновались в Саянах – подальше от хаоса, происходившего в городах. Со временем к нам присоединился ещё десяток семей из окрестных сёл. Все вместе мы организовали нечто вроде сельскохозяйственной артели: обзавелись отарой коз, курами, свиньями и засеяли близлежащее поле пополам ячменём и рожью.

Валера с Ниной решили не откладывать любовь в долгий ящик, учитывая, что мир стремительно катился в пропасть, и обвенчались сразу же после нашего побега из клиники – когда мы улепётывали оттуда куда глаза глядят, то по пути нам попалась баптистская церковь, где пастор освятил их брак. Вскоре после этого мы расстались: я поехал забирать свою семью, чтобы далее двинуться в Сибирь, а новобрачные решили двинуть на запад, куда-то в Скандинавию, где Нина давно грезила домиком на берегу фьорда. С тех пор я их не видел и ничего о них не слышал… надеюсь, они свили уютное семейное гнёздышко с видом на Норвежское море… молюсь за их благополучие каждый вечер.

Неугомонный Семён вроде как восстановил отношения с друзьями (со своей «мафией», как он любил их называть), которые вышли из транса после падения нейросети. Они стали кем-то вроде охотников за головами и весьма успешными, судя по тем слухам, что доносились до нашего самопровозглашённого киббуца. Сёма черкнул мне пару писем, исходя из содержания которых он так и остался убеждённым холостяком и неисправимым бабником.

Но больше всего я тоскую по Дену.

Считайте меня чокнутым, но я устроил «уголок Дениса» на чердаке, прямо под слуховым окном. Натянул там гамак и рядом поставил кресло-качалку, как мечтал Ден. Периодически я усаживаюсь в кресло и, методично покачиваясь, представляю как Денис вальяжно расположился в гамаке, а я веду с ним беседы на исторические и философские темы или учу английский под его чутким руководством.

Это безумие, само собой, но каждый раз, когда я слышу скрип или шорох, доносящийся с чердака, я как угорелый мчусь наверх в надежде, что, открыв люк, увижу Его раздражающую вечно улыбающуюся рожу, выглядывающую из гамака.

Подсознательно я, естественно, понимаю, что этого никогда не произойдёт и, всё же, каждый грёбаный раз перед посещением чердака у меня перехватывает дыхание.

Сидя наверху в качалке, я всегда вспоминаю его несмешные бестактные шутки и гомерически хохочу… а потом начинаю плакать, рыдать навзрыд от безысходности и всепоглощающего чувства вины.

Я подвёл тебя, Денис. Ты был мне как младший брат, которого мне, к сожалению, не подарили родители, но я был слишком эгоистичен, чтобы увидеть твою боль, и недостаточно любопытен, чтобы уговорить тебя поделиться со мной этой болью. Из-за этого тебя с нами нет, а я сижу в одиночестве на чердаке, спрятавшись от жены и детей, и лью слёзы оттого, что я оказался жалким бесчувственным говнюком.

Знаешь, я верю, что ты всё равно находишься где-то рядом и присматриваешь за нами; если так, то надеюсь, ты когда-нибудь сможешь простить меня, Ден.

Я верю, что где бы твоя душа сейчас не обитала, она обрела долгожданное и заслуженное спокойствие, дружище. Прощай.