Льготный билет

Погода была весенней: солнце приятно пригревало, а лёгкий тёплый ветерок ласкал лица скучающих людей. На вершине пологого холма стояли три турникета. Ничего особенного — просто металлические стойки с пластиковыми створками. По ярко-зелёному склону к ним тянулась казавшаяся бесконечной очередь.

Вдруг прямо на траву, потеряв равновесие, неуклюже упала полная женщина. Она осталась сидеть, держась за грудь обеими руками. Люди в очереди обеспокоенно посмотрели на неё, но не двинулись, боясь потерять своё место. Только один мужчина — по виду пенсионер — выбежал, присел с ней рядом и встревоженно спросил:

— Что с вами? Вам плохо?

— Да что-то… просто нехорошо как-то… — запричитала она. — Что с нами будет-то?

— Ах это, — он выдохнул с лёгким облегчением. — Так всем страшно. Что уж тут… поделаешь.

Рядом стояла девушка в деловом костюме, похожая на офисную сотрудницу. Она смотрела на происходящее с какой-то сдержанной жалостью и, наконец, решила вмешаться:

— Вы рискуете потерять свою очередь! Вернитесь, пока о вас не забыли!

Пенсионер повернул к ней голову и насмешливо спросил:

— И что потом?

Она уже открыла рот, чтобы ответить, но не смогла ничего придумать — и снова сомкнула губы.

— То-то же, — усмехнулся он.

Женщина тем временем продолжала сидеть на траве. Голос её звучал тише, но тревожнее:

— Знаете, что меня больше всего пугает? Кажется, будто всем всё равно… что будет с ними, да и со всеми остальными. Понимаете меня?

Офисная сотрудница согласно кивнула.

— Такова жизнь, — неопределённо пожав плечами, ответил пенсионер, — каждый сам за себя. Поэтому всё вот это так легко у них и получилось. Кем бы они ни были. Эх… если бы только знать, как отсюда выбраться.

— Ходят слухи, что есть льготные билеты, — неожиданно сказала женщина.

— Льготные билеты? — рассмеялся он. — Скажите тоже! Это же не в Пенсионный фонд очередь!

— Я тоже о них слышала, — нерешительно подала голос офисная сотрудница. — Говорят, с ними можно выбрать, куда идти дальше… ну… после турникетов.

Потом добавила почти шёпотом:

— Может быть, даже обратно домой пустят.

— Всё это — чушь! — возразил пенсионер. — Если это пришельцы, зачем им выпускать льготные билеты? Они, наверное, и не знают, что это такое. А если это загробный мир? По-вашему, билет должен работать как справка об освобождении от ада? По инвалидности? Понимаете, как глупо всё это звучит?

— А я однажды видела его, — возмутилась его недоверием женщина. — Настоящий. На нём была красивая надпись золотом, выведенная курсивом: «Льготный билет».

— Что? — переспросил он, вдруг взволновавшись. — Когда? У кого?

— Ещё до всего этого. У парня какого-то… По-моему, его звали Виталий…

Первый порыв прошёл, и пенсионер, успокоившись, взял себя в руки:

— А с чего вы решили, что это был именно тот самый билет?

Она попыталась встать, но плюхнулась обратно на траву. Тогда к ней на помощь поспешила офисная сотрудница.

— На обратной стороне был холм — точь-в-точь как этот, — сказала женщина, поднявшись, — и такие же турникеты сверху…

Пенсионер задумался. Потом взглянул на холм и неожиданно оживился:

— С другой стороны, что мы теряем? Если билеты существуют, то мы, как минимум, должны попытаться найти их! Ведь так? Хуже-то не будет. Как вас зовут?

— Карина, — отозвалась женщина.

— Я тоже помогу, — с неожиданной решимостью сказала девушка. — Меня зовут Мария. А вас как?

Пенсионер слегка смутился — он не помнил своего настоящего имени и назвал первое, пришедшее на ум:

— Антон.

Ему показалось, что оно звучит правильно и к тому же довольно мужественно.

— Очень приятно! — улыбнулась Мария.

Он бросил на неё взгляд, полный недоверия.

***

Антон знал, что не любит грязь, сырость и всяческие человеческие выделения. Отвращение было почти физическим. Но откуда оно возникло — он не помнил. Будто все его воспоминания кто-то стёр. Однако в глубине сознания что-то смутное, чему было сложно дать определение, пыталось прорваться на поверхность.

Сейчас он не помнил, как ещё в подростковом возрасте сверстники смеялись над ним и называли «чистюлей», — ведь он всегда ходил с белоснежным носовым платком, который потом сменил на влажные салфетки. Стоило ему запачкать свои пухлые, почти женские ручонки, как он доставал платок из кармана и тщательно стирал грязь. Прозвище прилипло на всю жизнь.

Он не помнил, что судьба в насмешку распорядилась так, что во взрослой жизни ему пришлось постоянно иметь дело с человеческим мусором — в прямом и переносном смысле этого слова. Жаль было тратить на них время.

И, конечно же, он не помнил, как однажды такой отброс корчился у его ног в темноте, рядом с мусорным баком, освещённый лишь красной дежурной лампочкой чёрного выхода позади нелегального игрового клуба. Запах там стоял соответствующий: гниющие остатки затхлого мяса, едкие химикаты, просроченные молочные продукты и разлагающаяся рыба.

— Ты ведь взрослый парень. Чего рыдаешь, как сопляк? — равнодушно спросил Антон, стараясь глубоко не дышать. — Мужчина должен отвечать за свои поступки.

Парнишка, недавний выпускник школы, с ужасом смотрел на него снизу вверх и пытался остановить кровь, заливающую глаза. Его длинные волосы были взлохмачены. Антон с размаху ударил его кулаком по лицу. В этом ударе не было злобы, только желание ускорить процесс.

— Я всё верну! — разрыдался лежащий на мокром асфальте должник. — Дайте хотя бы неделю, я всё верну…

— Как?.. Расскажи-ка мне — как, и я тебя тут же отпущу… — зловеще ухмыльнулся Антон, доставая из кармана влажную салфетку, чтобы оттереть кровь, случайно попавшую на тыльную сторону ладони.

С виду он был вполне респектабельным бизнесменом, которому лишь иногда приходилось пачкать руки. А кто в девяностые не был таким? Если хочешь выжить — умей правильно проложить себе путь наверх. Такой философии придерживались многие, но в отличие от них директор компании по переработке мусора давно уяснил: ему нравится унижать других людей.

Он точно не знал, от чего именно становилось теплее на душе — от вида чужой крови или от того молчаливого согласия, с которым сломленные люди отдавали ему всё, что им казалось своим.

Вдруг парнишку будто озарило, и он заговорил быстро-быстро:

— У меня есть квартира! Хорошая, почти в самом центре, на набережной. Я её продам и верну вам деньги!

— Большая квартира? — с интересом спросил Антон.

Парнишка активно закивал. Где-то в глубине его разума зарождалась надежда на спасение, которая начала возвращать ему остатки гордости. Это не понравилось Антону. Он вырвал из блокнота лист бумаги, достал ручку и протянул парнишке.

— Пиши! — приказал он.

— Ч-что писать? — растерянно спросил должник.

— Договор дарения квартиры.

— Н-но… — попытался возразить он.

Антон как следует пнул его ногой. Должник успокоился.

— Если это мой билет отсюда… — угрюмо ответил он и начал коряво писать.

Через несколько минут он поставил подпись внизу бумажки и спросил:

— Всё?

— Всё. Теперь ты свободен, — сказал Антон и прицелился. Удивление, промелькнувшее в глазах парнишки, быстро сменилось пониманием.

— А я думал, что меня убьёт родная мать, потому что… — начал он, но выстрел заглушил конец фразы.

Перед Антоном лежало, казалось, пустое тело. Без какого-либо намёка на душу. Как странно… Он даже не знал его имени. Антон раскрыл «договор», чтобы удовлетворить своё любопытство:

«Виталий».

Дурацкое имя.

Тупая боль в шее отозвалась неприятным гулом в голове, но быстро прошла.

Он ещё раз посмотрел на мертвеца и подумал о том, что рано или поздно сам окажется на его месте. По телу прокатилось лёгкое возбуждение. Что это с ним? Его тут же охватило чувство тревоги.

***

Люди стояли в основном спокойно. Кто-то вполголоса переговаривался, пытаясь убить время, кто-то бормотал себе что-то под нос, глядя прямо перед собой. Никто не обращал внимания на троицу, неторопливо шагающую вдоль очереди, растянувшейся на сотни километров.

— Я вот что думаю, — начал Антон, — будь у меня такой билетик… что бы я сделал? Наверное, встал бы, как все, в очередь — и спокойно дождался, пока окажусь около турникетов. Но это я. А у обычного человека наличие такого ценного предмета вызовет постоянный приступ паники. И это его выдаст. Он будет трястись, дёргаться. Станет оглядываться по сторонам, хвататься за карман, проверяя — на месте ли? Вот такого нервного парнишку мы и должны искать.

— А почему ты решил, что без этого билета нас ждёт что-то страшное? — поинтересовалась Мария. — Я, вроде бы, никому в жизни ничего плохого не сделала.

— Какая наивность, — усмехнулся Антон. — А ты знаешь, какие у них критерии отбора?

Она отрицательно покачала головой.

— И я нет, — продолжил он. — Иногда убивают не за какие-то неправильные проступки, а просто потому, что ты чем-то не понравился. Ты можешь быть хоть Святой Девой, Мария, но вдруг им, например, просто… противны блондинки в офисных костюмах?

— Прекрати, — резко оборвала его Карина. — Никто ничего не знает. Может, все владельцы билетов уже прошли через турникеты. Может, там за ними вообще пустота. А может, всех расстреливают без разбора. Мы этого не знаем. Никто не знает. Эти поиски билетов — просто проблеск малюсенькой надежды. Шанс на то, что мы, возможно, выживем.

— А я знаю, что происходит! — вдруг довольно рассмеялась Мария.

Антон кинул на неё недоверчивый взгляд. Она невозмутимо продолжила:

— Разве не ясно? Это же Апокалипсис! Выживут лишь избранные, а потом будут бродить по мёртвой планете в поисках еды и развлечений.

Карина хмыкнула, но развивать тему не стала. Антон тоже промолчал.

— Да шучу я… — тихо добавила Мария, словно испугавшись собственной фантазии. В голосе её послышалась неуверенность.

Длинная очередь между тем понуро брела по склону со скоростью заторможенной улитки.

Вдруг на холме появилась маленькая тёмная точка. Она быстро приближалась к троице. Вдоль очереди прошёл взволнованный ропот.

Антон первым разглядел мужчину средних лет, одетого в грязный рабочий комбинезон. Он размахивал руками и что-то кричал.

Наконец, когда рабочий оказался совсем близко, они расслышали его испуганный крик:

— Они… исчезают!

— Кто исчезает? — спросил Антон, преграждая ему путь.

Рабочий остановился, тяжело дыша и растерянно озираясь по сторонам. Потом сфокусировал взгляд на неожиданном препятствии и дрожащим голосом заговорил:

— Я почти прошёл… Почти! Через турникеты… Они вблизи не такие… будто… дышат. Один парень передо мной… Пластиковые двери — в стороны. Он делает шаг — и ничего. Ни руки… ни ноги… ни ботинка. Ничего! А за ним следующий — тоже! И я убежал. Прочь!

Мария смотрела на него во все глаза. Повернувшись, увидела, как рядом стоит Карина — неподвижно, уставившись куда-то за линию горизонта, словно и не слушает вовсе. Какой-то старик в очереди тяжело выдохнул. Бабушка, стоявшая позади него, закрыла глаза. Губы её беззвучно шевелились. Но ни она, ни кто-либо ещё не сделали ни шага в сторону.

Рабочий дёрнулся, собравшись снова бежать, но Антон поймал его за ворот комбинезона и спросил:

— А что там, за турникетами? Ты видел?

Мужчина попытался вырваться, но тщетно. Потом выдохнул и затараторил:

— Там идёт снег! Больше ничего! Только снег! Отпустите меня!

Антон не хотел разжимать руку — ему нравилось смотреть на мучения маленького человечка. Но голос внутри настаивал: это неправильно. И он отпустил его.

Очередь медленно притихла и вскоре начала вести себя так, словно ничего не произошло.

Мария смотрела вслед убегающему рабочему.

— Скажите, что он сошёл с ума… — испуганно прошептала она.

***

Карина ничего не слышала. Её тянуло назад — в годы, оставшиеся только в её памяти.

Тогда она сидела на табуретке за кухонным столом и смотрела на выцветшую фотографию сына. Он был ещё почти школьником: зелёный пиджак, голубая рубашка, упрямый взгляд. В те годы он всё реже появлялся дома, разве что переночевать. Она потакала ему во всём. Купила внедорожник. Квартиру на набережной. Хотела, чтобы он был счастлив. Теперь в соседней комнате стоял гроб. Там лежал он — такой спокойный, такой холодный. Она дотронулась до его руки, но тут же с ужасом отдёрнула: кусок мяса без души. Сначала муж, теперь вот сын. Где она не уследила? Что сделала не так?

Пустые вопросы: вряд ли на них можно найти ответы сейчас. Слишком поздно. Как она объяснит всё родственникам? Почему её сын — упрямый, глухой ко всем упрёкам, но добрый — умер с пулей в голове, ночью, где-то посреди грязной улицы?

— Эх, Виталик… — вздохнула она, держась за край гроба. — Почему ты не пришёл ко мне? Если у тебя были проблемы — я бы помогла… Ты же знаешь.

— Карина, — раздался деликатный голос позади.

Совсем скоро они закроют крышку и вынесут его на улицу, где уже ждёт чёрный катафалк.

К ней подошёл мужчина в форме — её родной брат, милиционер.

— Ты узнал, кто это сделал? — жёстко спросила она, не поворачивая головы.

— Да, — он с тоской смотрел вниз, будто изучая свои ботинки. — Антон по кличке «Чистюля». Местный бандит. Игровой притон, стрип-клуб, всё как всегда…

— Что можно сделать? — уточнила она.

— Легально?.. — он вздохнул. — Боюсь, ничего.

— Тогда я позову своих друзей…

Милиционер сглотнул, потом добавил:

— Давай пока… попробуем мы, ладно?

Она посмотрела на него взглядом, наводящим ужас на всех, кто случайно или преднамеренно с ним сталкивался.

— Нет. Теперь — я сама.

— Как скажешь, Карина… — испуганно пробормотал он и отступил.

Такая реакция двухметрового бугая в милицейской форме показалась вошедшим сотрудникам похоронного бюро более чем странной. Но никто не стал задавать вопросов — они молча закрыли гроб и понесли его на улицу. Милиционер вышел следом.

Когда-то Карина думала, что сын вырастет, займёт её место, продолжит дело…

Теперь она осталась одна в опустевшей комнате — с чувством, которое долго отвергала, но теперь не могла больше игнорировать. Это было принятие того факта, что Виталика больше нет в мире живых.

***

Антон не сводил глаз с Марии, идущей впереди. Её внешность всё это время казалась ему знакомой, хотя он и не мог вспомнить, откуда. Почему-то он был уверен: у неё на спине большое родимое пятно.

Очередь медленно ползла вперёд. В ней стояли самые разные люди: кто в офисной одежде, кто в поношенных куртках. Одни шептали молитвы, другие молчали с каменными лицами — все они шли в одной почти бесконечной веренице.

— Как думаете, там… сильно мучают перед тем, как окончательно уничтожить? — спросила Мария, возвращаясь из своих мыслей.

— Что за разговор?! — отозвалась Карина. — У тебя ещё много времени.

— Наверное… — рассеянно ответила девушка.

— Кто это решает? — неожиданно резко спросил Антон.

— Что решает? — переспросила Карина.

— Кто решает, когда уже можно умереть, а когда ещё рано? — уточнил он.

— Тот, кто имеет на это право, — ответила Карина странным, жутким голосом, от которого Антону стало почему-то не по себе.

— А я не хочу существовать… — вдруг сказала Мария, глядя на молодую женщину в очереди, укачивающую младенца. Затем она, тяжело опустившись на траву, обняла колени.

— Почему, милая? — мягко спросила Карина, коснувшись её плеча.

— Я зарабатывала на жизнь проституцией, — прошептала Мария и расплакалась.

Антон растерянно смотрел на неё, не понимая — почему вообще об этом зашла речь.

— В шестнадцать я продала свою девственность, — тоскливо продолжила она. — Сто миллионов — огромные деньги для сироты. Я тогда купила всё, о чём мечтала. Полгода гуляла с друзьями, радовалась. А потом… всё вдруг закончилось. И у меня осталась только одна возможность — продавать себя. Снова и снова… Несколько лет всё шло нормально, но потом случилась задержка…

— Милая, ты уверена, что хочешь продолжать? — спросила Карина осторожно.

— Да, — она растерянно мотнула головой в сторону. — Я долго молчала. Возможно, это мой последний шанс…

— Хватит! — резко перебил Антон. — Я не хочу это слушать!

— Останься, — сказала она дрожащим голосом.

Антон хотел уйти, но ноги не послушались.

— Я всегда предохранялась, — вздохнула она, — кроме одного случая — с моим боссом. Когда сделала тест и сомнений быть не могло, я пошла к нему и выложила всё как есть.

— А он что? — спросила Карина.

— Рассердился, денег не дал… на аборт. Сказал: «Давай сама как-нибудь», — и залепил пощёчину. Потом достал влажную салфетку и стал вытирать ей руки, словно в чём-то испачкался. Меня он посчитал грязной! Представляете? Меня — ту, с которой спокойно развлекался…

Она снова расплакалась, но, собрав остатки мужества, продолжила:

— И я справилась… Никогда не смогу забыть то, что тогда вышло из меня…

Карина ощутила, как внутри неё поднимается старая, почти забытая боль, готовая перерасти в злость. Но для неё ещё было слишком рано. Она сжала пальцы, впиваясь ногтями в ладонь. Ещё не время.

Мария подняла взгляд, уставилась прямо в лицо Антону. Её палец дрогнул, прежде чем указать на него:

— Это ты! Всё из-за тебя! Ты и сейчас всё время вытираешь руки этими дурацкими салфетками!

Антону показалось, что вся очередь смотрит на него с осуждением. Он вдруг осознал, что мог знать про её родимое пятно только по одной причине.

— Это был я?.. — спросил он, пытаясь спрятаться в своём пиджаке.

Мария вспыхнула, словно спичка:

— Ублюдок!

Она вскочила. Ринулась на него. Дрожащими пальцами стала шарить по карманам, отбивая его вяло сопротивляющиеся руки.

— Где они?! — приговаривала она. — Я их выкину к чертям!

Антон оттолкнул её от себя. Он хотел было извиниться, но вслух вылетело совсем другое:

— Я ведь ничего этого не помню!

Из неё вырвался смех — истеричный, чужой. Антон побежал от неё, споткнулся и упал прямо на грязную траву.

— Ну всё, дорогая, — сказала Карина, взяла Марию под руку и успокаивающе погладила по плечу. Девушка перестала смеяться. Её начало трясти.

Мария просто стояла там. Открытая и обезоруженная — как душа без тела.

В это время равнодушная ко всему очередь продолжала неспешно двигаться дальше.

***

Карина сидела в комнате: горящие свечи, старинные книги, плотно задёрнутые шторы. Всё это было декорацией для клиентов. Ей самой ни свечи, ни книги нужны не были. Дар жил внутри неё.

Когда она ещё была девочкой, в её ушах впервые зазвенело. Она не придала этому значения. Звон иногда слышат все.Но шли годы — и в этом звуке стали возникать голоса. Сначала тихие, почти неуловимые, потом она стала различать слова.

А однажды, лежа на кровати без сна, она услышала мужской голос так громко, что чуть не подпрыгнула от ужаса:

— Я тут! — резко крикнул он.

И тут же совсем рядом раздался детский голосок:

— Это мой брат! Он убил меня!

Она соскочила с кровати на пол.

— Я спрятал деньги. Много денег! Я отдам всё! Только вытащи меня отсюда, — старческий, низкий.

Карина заткнула уши пальцами и выбежала из дома в ночь.

— Я так люблю его… — на этот раз женский голос.

Она бежала в темноте, спотыкаясь о какие-то корни. Голые ноги скользили по мокрой траве. Кусты хлестали её по рукам, оставляя глубокие царапины. Лишь отбежав далеко от дома, Карина остановилась и огляделась: никого.

Села на грязный пень, тяжело дыша.

— Напугали они тебя? — раздался ещё один голос.

Старуха в белом платье сидела на бревне у воды и бросала в реку мелкие камешки. Карина выдохнула. Настоящая.

— Напугали… Кто они?

Незнакомка говорила спокойно, почти убаюкивающе:

— Люди слепые и глухие. Ничего не видят и не слышат. А ты — другая. Конечно, ты не помнишь, что при родах чуть не умерла. И тогда часть тебя осталась на той стороне. Понимаешь?

Карина кивнула с широко раскрытыми от удивления глазами, а старуха задёрнула вверх подол и почесала тощее венозное колено.

— Мир наполнен голосами умерших людей, — продолжила она. — Не бойся. Просто поговори с ними.

И Карина заговорила.

О тех событиях она не вспоминала годами. Но сегодня что-то изменилось. Может, воздух стал таким же густым, как той ночью… Может, свет лампы падал как-то по-особенному.

Она сидела в своём кабинете и тревожно спрашивала:

— Где же ты, Виталик? Почему не отвечаешь?

— Его здесь нет, — отозвался тот самый убаюкивающий голос старухи. — Но есть мы. Нам есть что сказать. Скоро наступит Апокалипсис…

Карина потянулась к свечке, но та погасла сама собой. Ей стало не по себе.

Когда она очутилась на холме с таинственными турникетами, ей показалось, что боль отступила, оставив только вязкое опустошение. Потом Карина увидела Антона, и внутри снова вспыхнул её личный Апокалипсис.

Вот он — убийца её сына. Совсем рядом — корчится на траве в бессильном негодовании. На её лице дрогнула едва заметная улыбка.

***

Антон вскочил, полный решимости разорвать всех и вся, но вдруг замер и начал тщательно вытирать руки влажной салфеткой. Тёр сосредоточенно, будто пытался убрать с себя нечто липкое… Только через пару минут понял: руки были чистыми.

— Из-за тебя я попаду в ад… — с неожиданной отстранённостью произнесла Мария.

— И я тут буду совершенно не при чём, — ответил он, пытаясь скрыть поднимающуюся из нутра тихую злобу. — Ты сама убила его…

Карина почувствовала, как напряглось плечо Марии. Приказ Антону сам вырвался из её горла:

— Прекрати! Как ты смеешь?

— Мать? — удивлённо спросил чей-то голос.

Она вздрогнула, резко развернулась и сразу узнала:

— Виталик… сыночек…

Карина бросилась к нему, забыв обо всём. Пыталась обнять — он резко отстранял её руки.

— Где ты был? Почему не приходил? — спрашивала, распахивая объятия.

Хотела поцеловать в щёку — он старательно уворачивался… А потом не выдержал и резким тоном произнёс:

— Не надо!

Она замерла, словно от сильной пощёчины.

— Я благодарен за то, что будет дальше, — произнёс он тихо. — Это наш последний разговор. И я хочу сказать, что ненавижу тебя.

— Что? Почему? — она никак не могла подобрать нужные слова и говорила первые, что возникали на языке. Глаза увлажнились.

— Только не надо слёз… — вздохнул он. — Я знаю: тебе нужен был не сын, а наследник. Отец мне всё рассказал.

— Да что он знает?! — воскликнула она.

— Да, он трус и слабак, но не лжец. Он рассказал мне всё. Какая нормальная мать будет душить подушкой собственного маленького сына, чтобы он установил связь с потусторонним миром?

— Часть тебя должна была остаться там, чтобы… — попыталась оправдаться она.

— А в итоге — я оказался в нём целиком.

Антон, неотрывно следивший за разворачивающейся сценой, безумно рассмеялся и попытался встрять:

— Не только я один ублюдок! Все вы здесь ублюдки! Одна пыталась задушить сына, а вторая…

— Не надо… — умоляюще произнесла Мария. — Не продолжай.

— Да, я ошибалась, — с трудом продолжила Карина, не обращая внимания на нападки Антона, — но потом всё изменилось…

— Ошибалась? — зло рассмеялся её сын. — Ты не представляешь, каково это — просыпаться от того, что думаешь, что умер во сне… И так — каждую ночь.

— Прости меня! — она схватила его за руку и с мольбой в голосе произнесла: — Я люблю тебя!

— А я тебя ненавижу! — хладнокровно повторил Виталий и ушёл, не оглядываясь.

Карина осталась неловко стоять, смотря ему вслед. Колени дрожали. Прошлое, настоящее и будущее обрушились на неё разом — всего одной фразой: «Я тебя ненавижу».

Груза тяжелее она никогда не носила.

— Тут трава будто пластиковая, — произнесла Мария, трогая зелень перед собой. — И все травинки такие одинаковые… Так бывает?

***

Антон потерял интерес к окружающим и смотрел только на салфетку, а в глубине головы, почти у затылка, разрасталась острая боль. Сконцентрировавшись на ней, он поймал какие-то смутные образы — и вдруг резким движением, будто падая вниз, оказался в своём подавленном воспоминании.

— Все деньги украл Димон?! — Антон орал в небольшой комнатке над стрип-клубом. Приглушённая музыка вибрировала сквозь стены, как далёкий гул. Рядом стоял открытый сейф.

Трое подчинённых, одетые с иголочки, виновато смотрели в пол. Только у одного на белой рубашке было желтоватое пятнышко. Антон всегда следил за тем, какое впечатление они производят, и это маленькое пятнышко его ещё больше взбесило.

— Где вы были? — он достал пистолет и стал размахивать им в воздухе.

Один, постарше и посмелее, попытался дать неуклюжие объяснения:

— Нам… кажется, что-то подмешали в пиццу… Нас тошнило часа три.

Остальные двое согласно закивали.

— Понимаете, что это не наши деньги? — зловеще проговорил Антон. — Они придут за всеми! Не только за мной!

Старший неуверенно спросил:

— И что нам теперь делать?

— Вам?! — взорвался Антон. — Откуда мне знать, на что вам хватит ума? Лично я собираю вещи и сваливаю!

Он схватил спортивную сумку, быстро запихнул туда сменную одежду и пистолет, широким шагом пересёк комнату под испуганные взгляды подчинённых и вышел. Внизу ждал «Кадиллак Эскалейд».

Антон сел в машину и дал по газам — туда, где ещё, возможно, мог успеть спастись. В голове вертелась мысль, что надо было пристрелить придурков.

Как так вышло, что за годы такой работы он не смог скопить приличной суммы на «пенсию»? Неужели он правда верил, что везение будет длиться вечно? Нет, есть ещё малюсенький шанс. На светофоре он вдруг резко крутанул руль и развернулся в обратную сторону.

Кадиллак затормозил у обшарпанного пятиэтажного дома на берегу Чёрной речки. Антон выскочил, открыл багажник, достал фомку.

Дверь в подъезд была приоткрыта. На третьем этаже он подошёл к нужной квартире. Сомнений, что ему откроют, не было — конечно, не откроют. Он аккуратно вставил монтировку в щель, надавил… и с треском выломал коробку.

Внутри — разбросанные вещи, грязная, протёртая мебель, оборванные обои.

Из дальней комнаты раздался шум. Антон побежал туда. Димон дёргал заевшее окно. Когда не вышло — попытался выбить его плечом, но свалился на пол с глухим стоном.

— Где деньги?! — закричал Антон.

— О! Антоша! Так рад тебя видеть! — радостно воскликнул Димон. — А я думал, это милиция.

— Где деньги, Димон?! — повторил Антон свой вопрос, доставая пистолет.

— Какие деньги? — Он выглядел искренне ошеломлённым.

— Которые ты украл!

— Ни-ничего я не-не крал… — он вдруг стал заикаться.

— Я же порешу тебя прямо сейчас, если не скажешь! — рявкнул Антон.

— Это не я! — завыл он в ответ. — Чем хочешь клянусь!

Антон приставил ствол к его лбу. Димон задрожал. Быстро увеличивающееся мокрое пятно на штанине распространило резкий, мерзкий запах мочи.

— Господи, — раздосадовано произнёс Антон, скривившись, — будь мужиком хоть раз в жизни.

Димон попытался подняться, но уткнулся в холодное дуло. Палец на крючке рефлекторно дёрнулся, и пуля вылетела, обретя новый дом в черепе Димона.

— Чёрт, — выругался Антон, рассердившись на свою неловкость. Ещё один труп — ещё один вонючий, грязный кусок мяса без души. Он вздохнул и подумал, что нужно просто принять тот факт, что можешь совершать ошибки. Никто от них не застрахован, к сожалению.

Сейчас же ему захотелось попасть туда, где нет противного запаха. Он быстро обыскал квартиру, стараясь глубоко не вдыхать — денег, действительно, нигде не было.

Антон торопливо вышел, пока кто-нибудь из бдительных соседей не вызвал милицию.

Лампочка в подъезде не горела: то ли разбита, то ли украдена. Сквозь щели покосившихся старых дверей на первом этаже проникал солнечный свет.

Антон брезгливо набросил на ручку влажную салфетку и распахнул дверь на улицу. В глаза ударил яркий свет. Он мгновенно зажмурился. В голове всплыли образы далёкого детства.

Он бежит по зелёному, с проплешинами, футбольному полю за мячом. Рядом — приятели. Все гогочут, кричат. Этот шум обволакивает его. Солнце бьёт по глазам. Он почти не видит мяч — предугадывает его движение лишь по чутью. Бьёт и поскальзывается на траве. Падает на спину, скользит по грязи, оставляя ещё одну проплешину. Он весь грязный и мокрый, встаёт, осматривает себя и... смеётся. Когда он в последний раз вот так смеялся?

Антон вышел на улицу. Посреди двора, по диагонали, стоял его чёрный «Кадиллак».

Он открыл дверь и сел на кожаное сиденье, которое уже не пахло новой машиной — только какими-то химическими средствами после мойки. В целом запах всё равно был приятный. Антон не стал опускать козырёк — хотел немного насладиться остатками ощущений от детского воспоминания, смешанными с этим стерильным запахом.

Повернул ключ зажигания, переключил рычаг и бросил взгляд поверх руля. Что-то насторожило его. В лучах солнца впереди появился мужской силуэт. В руках он что-то держал.

«Это оружие!» — вспыхнула мысль.

Через секунду он смог различить даже модель — Калашников.

Нога сама вжала педаль газа в пол. Сработал какой-то извращённый инстинкт самосохранения. Силуэт развернул автомат в его сторону. Приглушённые кузовом звуки выстрелов. Удар. Киллера вмяло в стенутрансформаторной будки.

Антона бросило вперёд. Он ударился грудью об руль. Убийца, прижатый к будке, продолжал нажимать на курок — уже никуда особо не целясь.

Машина была прошита насквозь. Стёкла разбиты, а воздух пропах порохом и железом. Спереди тянулся дым.

И — тьма.

Антон стоял в стороне и смотрел, как догорает его «Кадиллак». Он больше не чувствовал своего тела.

Опустил взгляд на руки: они выглядели обычно. Живыми.

— Дурак, зачем было жать на газ? — ругался на него убийца, вылезая из-под капота. — Лучше ничего не придумал? У меня двое детей, жена, кошка... Кто их теперь кормить будет?

— Ты пытался меня убить! — стал зачем-то оправдываться Антон.

— Конкретно я-то тебе что сделал? — продолжал он.

— Стрелял в меня?! — удивился Антон.

— И что? Это моя работа! — воскликнул он. — Ничего личного. Не я бы — так кто-нибудь другой! Не по-пацански это…

— По-пацански? — возмутился Антон. — Ты сейчас серьёзно?

— Теперь-то что… искать виноватых… — пробормотал киллер. — Вообще-то, я думал, ну, как все думают… что будет время подготовиться. А оно — вот как. Где там божественный свет? Я готов! Забирайте!

Он широко раскинул руки и уставился в небо.

Спустя пять минут ничего не произошло.

— Неловко как-то… — пробормотал он, но продолжил стоять в этой странной позе.

И тут из-под земли донёсся странный гул. Поверхность задрожала. Пыль поднялась в воздух. Один из люков перед ними затрясся, завертелся — и вдруг, отлетев на пару метров, с грохотом упал. Из канализации показалось худощавое тело старухи в белом платье. Высунувшись наполовину, она огляделся, поправила своё платье и только потом уже полностью выбралась наружу.

— О! Новенькие! — удивлённо произнесла она, а затем продолжила: — Что, не можете понять, что происходит? Так я вам сейчас расскажу. Происходит следующее: вы умерли! Ваши души отделились от тела и теперь пребывают в потустороннем мире! Только сильно не рассчитывайте на то, что сейчас пред вами раскроются врата райские... или что у вас там, по вашему мнению, после смерти? Сейчас все духи тут бродят неприкаянные. Не загробный мир, а распродажа какая-то. Но главное — не засыпайте, а то всё напрочь забудете. Ляжете — и так с утреца не поймёте, что было с вами и кто вы вообще такой. Печальное зрелище!

— Что ты несёшь? — спросил Антон.

Старуха лишь лукаво подмигнула им — и скрылась в подворотне, будто её и не было вовсе.

— Что она имела в виду? — растерянно переспросил киллер, осторожно опуская руки.

— Говорит, что мы умерли... и если уснём — всё забудем, — пожал плечами Антон, до конца не веря в то, что с ним произошло. — Сумасшедшая какая-то...

И тут Антон начал проваливаться сквозь множество слоёв прошлой реальности…

Он сидел на холме рядом с очередью. В голове было пусто, как будто её закатали в асфальт. Он оглядел своих спутников и задал вопрос, ответ на который, казалось, уже знал:

— Где это мы?

Вопрос надолго повис в воздухе.

Мария посмотрела на стоявшую рядом Карину, которую явно трясло. Это был не плач — скорее ужас, прорывающийся через плоть в этот холодный, странный мир. Затем — на Антона, который, потеряв надежду получить ответ, достал влажную салфетку и начал рвать на мелкие куски — автоматически, почти неосознанно.

Мария вдруг подумала: если уснёт, то всё забудет. Возможно, это спасение? Но что-то мешало ей просто лечь на эту искусственную, идеально ровную траву, закрыть глаза… и проснуться счастливой. Без груза, накопленного за её короткую жизнь, которая оборвалась вскоре после того, как она сделала аборт.

Она почувствовала странную тяжесть на руках.

Опустила взгляд — в её ладонях лежал младенец: розовощёкий, тёплый. Он улыбался и тянул к ней пухленькие ладошки.

— Мама… — отчётливо произнёс он.

Её глаза наполнились слезами. Мария прижала ребёнка к груди и убаюкивающе прошептала:

— Конечно. Почему нет? Ты же мёртв, и я мертва. Вот ты меня и нашёл…

***

Карина никогда не чувствовала себя одиноко. Порой ей казалось, что к ней подселили всех жителей этой планеты. Чтобы сохранить здравый рассудок в этом призрачном шуме, требовались колоссальные силы и концентрация.

Когда-то, почти сразу после окончания школы, она сидела на полу в своей комнате, прижавшись спиной к чуть тёплой батарее. Рядом стояла чашка с дешёвым чаем. Стены гудели не от звуков вьюги снаружи, а от чьего-то зловещего шёпота, далёкого плача и обрывков чужих признаний. Чем больше она развивала свои способности, тем больше духов желали с ней пообщаться или просто побыть рядом. Казалось, будто вокруг неё собрался весь потусторонний мир.

Мужской голос занудно рассказывал про какие-то долги перед детьми, чей-то хриплый хохот буквально звенел в черепной коробке, и где-то внутри этой какофонии молил совсем девичий голос:

— Простите… Скажите ему, что я всё простила. Он ведь это не со зла…

Карина с силой хлопнула ладонью по полу:

— Хватит!

Комната вздрогнула — или, точнее, вздрогнули призрачные души, но создалось ощущение, что они перевернули стены, потолок, мебель, завертели комнату в безумном вихре и только потом вернули на место.

— Вас… миллиарды, а я одна! Если хотите, чтобы вас выслушали, встаньте в очередь, по одному, как взрослые. Понятно?

Ответом была тишина, затем — тихое шуршание. Будто шелестели подолы юбок и шаркали осторожные шаги.

Она подошла к окну и увидела: духи стали послушно выстраиваться друг за другом, будто школьники. Очередь росла и вытягивалась через улицу, огибала двор, скрывалась на несколько десятков метров между домами и шла дальше за кольцевую дорогу.

Карина улыбнулась, отхлебнула остывший чай и тут же с отвращением выплюнула. Он и горячим-то был не очень вкусный.

Духи за окном стояли без суеты. Казалось, они наконец научились ждать.

У Карины появилось личное время, которым она распоряжалась как хотела: гуляла, читала, иногда даже ходила в кино.

Тогда же она встретила его — обыкновенного мужчину. Они смеялись вместе, обсуждали планы, ссорились и мирились. Это походило на нормальную жизнь — ту, которой ей так не хватало. Он любил её так, как умел: без признаний, вспышек страсти и дорогих подарков, но честно. Даже старался делать вид, что не замечает странных теней за окном.

Через девять месяцев у них родился мальчик. Они назвали его Виталием, в честь её деда. И вдруг обыкновенный мужчина испугался. Вдруг стал замечать тихий шёпот по ночам и её странные разговоры будто бы с пустотой. А когда она, мучаясь от сделанного выбора, занесла подушку над детской кроваткой — он сбежал.

После того, как её разбитое сердце снова зажило, Карина продолжила помогать духам. Просьбы, в основном, были однотипные: загладить вину, сообщить последнее наставление, передать признание или рассказать, где что покойник припрятал. Всё это было несложно.

Пока как-то вечером её не посетил низкий, ссутуленный, в сером пальто, дух старика. Он не появился через стену или из воздуха — просто оказался в протёртом кресле у окна, где полчаса назад сидел её сын.

На коленях старик держал чёрный берет. Долго молчал, прежде чем заговорить:

— Девонька… извини, что так. Просто подошла моя очередь…

Он запнулся, стал мять берет в руках:

— Я при жизни кое-что закопал поглубже, чтобы никто не нашёл. Да теперь всё гложет меня одна мысль: внучка осталась почти одна. Муж бросил, двое детишек, а работы у неё нет... Как она справится? А мне уже золото без надобности. Сможешь передать ей?

Карина смотрела на него устало. К этой минуте за сегодня она уже записала в свой блокнот три извинения, два настояния и одно предупреждение.

— Конечно… Конечно, передам, — вздохнула она, опуская голову.

Он подошёл и прошептал ей, где припрятал клад, а в конце добавил: «Там, где у старого дуба камень. Сундук в полутора метрах под землёй».

И лёг спать тут же, у её ног, свернувшись калачиком.

Карина, глядя на старика, задумалась: они все высасывали из неё последние силы — как капризные малые дети. А что она получала взамен? Жизнь впроголодь, осуждающие взгляды знакомых и нищета. Ей бы хоть одним глазком взглянуть на сокровище, потрогать его… помечтать.

Да и к тому же: а на месте ли оно вообще? Внучка обрадуется своему счастью, пойдёт в лес, а там — пусто. Всё ещё в прошлом веке выкопано. Получится нехорошо. Надо бы проверить, что всё лежит там, где и должно.

Этой же ночью Карина отправилась к указанному месту в лесу, настороженно оглядываясь, будто боялась, что за ней следят. А ведь и вправду за ней следили: обеспокоенные духи отправили парочку своих посмотреть, что она задумала.

Осенний лес дышал медленно и тихо. Луна освещала землю таинственным серебристым светом, создавая полумрак. Камень был на месте — огромный, покрытый мхом, древний страж забытых богатств.

— Ну, надеюсь, оно там, — пробормотала Карина, воткнув лопату в землю и пытаясь отогнать дурное предчувствие.

Сундук действительно оказался на месте: деревянный, обитый металлическими дугами. Она достала молоток и спустя полчаса с трудом сбила замок.

Откинув крышку, она замерла.

Внутри блестели золотые императорские монеты, огромные бриллианты и сапфиры. Это было не просто сокровище, а целое состояние — на несколько жизней вперёд.

Карина медленно опустилась на колени, не замечая, как пачкает платье. Она взяла всего одну монету и стала рассматривать её под лунным светом. Какая же она была красивая! Неужели Карина не заслужила награды?

Она прошептала себе:

— Только одну. Одну монету. Для сына.

Через неделю Виталик заболел, и срочно нужны были деньги на его лечение. Карина отправилась в лес.

Подойдя к камню, она присела, убрала наспех набросанные ветки, прикрывавшие сундук, и открыла его. Она взяла бриллиант, постояла в нерешительности и забрала второй.

— Это на врача… — извиняющимся тоном прошептала она и пообещала камню: — Завтра же схожу к внучке и расскажу ей о сокровище.

Но в школе нужно было купить новые учебники, а потом порвались брюки, и в довершение всего сломалась газовая плита…

Потихоньку она стала из леса выносить всё, что было спрятано долгие годы и продавать в ломбардах и ювелирных магазинах. Жизнь стала налаживаться.

***

Очередь из тех, кто ещё хоть что-то помнил, была взволнована поведением Карины. Под её окном спорили.

— Она снова туда пошла, — проговорил высокий дух, похожий на дворецкого.

— Знаю. Она заберёт себе всё, — сказал другой, полный, в дорогой одежде.

— Она просто использует нас, — голос дворецкого похолодел.

Призрачная старуха в белом платье выдохнула:

— Она всё бормочет, что это для сына. А что, если лишить её сына? Ей незачем будет такое богатство.

— Её сын, — вмешался юный дух, — он ещё молод и наивен. Мы… сможем внушить, чтобы играл.

— Чтобы играл и не выигрывал, — подтвердил дворецкий.

— Когда он умрёт, то получим его как заложника, — улыбнулась старуха.

— Это слишком жестоко, — пробормотал полный, — я не хочу в этом участвовать!

— Это всего лишь возвращение порядка, — возразил дворецкий, — без доверия начнётся хаос.

Так они и договорились. План требовал терпения, хитрости и времени — времени, которого у духов было в избытке.

Они приходили ночью по одному, шептали Виталию слова. А он рос и взрослел, почти как обычный мальчик, который при любом удобном случае готов был спорить: на что угодно, где угодно, лишь бы победить.

Он словно застрял в замкнутой петле: проигрывал, искал новые ставки, теряя не только деньги, но и себя. Его жизнь потихоньку разрушалась, балансируя на крае нищеты, а мать, казалось, не замечала этого — или делала вид, что не замечает. В конце концов он проиграл свою последнюю ставку, когда встретил Антона.

Узнав об этом, Карина позвала своих незримых просителей. И они помогли ей отомстить, лишив Антона самого ценного, что у него было — власти, а затем и жизни, — но это ничего не поменяло. Её дни навсегда потеряли яркость и цвет.

Время проходило. Карина смотрела в окно — духи стояли точь-в-точь как раньше: поодиночке, в костюмах и больничных сорочках, босые и в дорогих ботинках, в военных формах и в домашних халатах. Но что-то в них изменилось. Некоторые просто смотрели в пустоту, не двигаясь. Кто-то тихо шелестел губами, будто забыв, зачем пришёл. У кого-то дрожали руки.

Карина знала: они устали, и она устала.

Она наклонилась над столом, голова коснулась края. Её сердце остановилось спокойно — без драмы, без мучений. Мгновение — и всё. Пальцы замерли на странице блокнота, с криво выведенной последней просьбой:

«Дворник Тимофей. Просит сказать тёще, что любил её кота».

Очередь даже не заметила её смерти. Духи продолжали стоять, а через время начали один за другим закрывать глаза — от скуки, от отсутствия движения вперёд.

Проснувшись, потеряв память, они остались стоять на своих местах. Потому что… кто знает? Вдруг это важно? Очередь есть очередь.

***

Смирившись с тем, что стал духом, Антон начал наблюдать за жизнью людей. Он заходил в случайные квартиры, становился в угол и, оставаясь незамеченным, смотрел. Никто его не трогал, разве что кошки изредка шипели в его сторону.

Ему нравилось быть там, где витало счастье — первое признание в любви, первая страсть, свадьбы и дни рождения. Везде, где смех наполнял жилище уютом. Теперь, когда ему не нужно было никому ничего доказывать, не приходилось бороться за место на вершине пищевой цепочки, жизнь стала спокойнее и легче.

Однажды, уже насмотревшись за другими, он вдруг почувствовал отвращение к своему прошлому. Антонулыбнулся счастливой молодой семье, у которой только что родился первенец, и лёг на пол, погрузившись в глубокий очистительный сон. Проснувшись, он уже ничего не помнил.

Он вышел на незнакомую улицу и увидел огромную очередь, стоящую между домов.

— Что вы делаете? — спросил он.

— Вставай в конец! — ответили ему.

— А где он? — решил уточнить Антон.

— Там! — показали ему.

Он пошёл и спустя годы добрался до нужного места. Перед ним стояли молодая девушка и пожилая женщина. Антон только открыл рот, чтобы спросить, давно ли они здесь, как небо вдруг вздыбилось.

Асфальт под ногами задрожал, затем прорезался трещиной. Кто-то вскрикнул. Духи начали цепляться друг за друга, падать, вставать, хвататься за плечи соседей. Очередь, секунду назад ровная и тихая, превратилась в осиное гнездо, брошенное в воду.

Сверху загрохотало сильнее. Небо вспыхнуло красным, разрываясь яркими молниями. Гром был таким, что казалось, небо сейчас упадёт на землю. Под ногами всё ходило ходуном.

Трещина быстро расширялась. Кусок планеты медленно и неотвратимо отделялся. Антон упал на колено и потянулся рукой вперёд, но хвататься было не за что. Он свалился.

Пласт земли, на котором стояла очередь, будто вырывали из тела мироздания огромные невидимые руки. Он взмыл вверх. С края этого вытянутого, неровного куска сыпались обломки асфальта, а снизу, словно тянущаяся с ложки мягкая карамель, падала горящая магма.

Антон хотел закричать, но вдруг заметил: вся эта взмывшая в космос поверхность — не более чем призрачная копия самой планеты. Настоящая, с живыми людьми на ней, осталась внизу. Никто из них, похоже, даже не заметил разыгравшегося тут апокалипсиса.

Всё, что было здесь — растения, улицы, дома, машины — сорвалось и исчезло, и на их месте мгновенно выросла трава. Не привычная, тусклая, а ярко-зелёная, словно нарисованная.

В финале этого вселенского представления, словно огромный фурункул, вознёсся пологий холм, лопнувший на вершине тремя турникетами.

— Что происходит? — спросил Антон, мотая головой из стороны в сторону.

Вдруг прямо на траву недалеко от него неуклюже упала полная женщина. Она осталась сидеть, держась за грудь. Он подбежал к ней, присел рядом и встревоженно спросил:

— Что с вами? Вам плохо?

— Да что-то… просто нехорошо как-то… — ответила она.

***

— Я выдумала льготный билет, — созналась Карина.

— Зачем? — спросил Антон, бессмысленно рассматривая рваные кусочки салфетки.

— Ты убил моего сына. Я хотела дать тебе надежду на спасение, а потом отобрать, — невесело ответила она. — Уже здесь я познакомилась с Марией, и она согласилась мне помочь.

— Ты натворил слишком много зла, — подтвердила девушка, укачивая на руках младенца.

— Да как вы посмели? — слова застревали в горле у Антона, он поднял руку и хотел ударить кого-то из них или сразу обеих, но остановился на полпути и замер.

— Я всё знаю! Давным-давно духи рассказали мне, что там за турникетами, — насмешливо добавила Карина.

— Что там? — спросил Антон. Дрожащие пальцы готовы были собраться в кулак.

— За турникетами ничего нет, — слабо усмехнулась она. — Туда входим мы, а с той стороны уже никто не выходит. Понимаешь?

— Зачем? — взволнованно спросил он, но руку всё же опустил. — Зачем это всё?

Мария посильнее прижала сына к груди, стараясь не смотреть на него. Карина усмехнулась, и как ни в чём не бывало продолжила:

— После смерти духи не исчезают, а бродят среди людей, которые их не видят. Периодически мир переполняется ими — его надо почистить. Кто это делает, я не знаю.

— То есть, пройдя через турникет, я просто исчезну?! — рявкнул он. — С концами? Вот так просто?

— Да… вот так просто! Твоя гнилая душонка разорвётся на мелкие кусочки, если она вообще есть, — язвительно ответила Карина.

— А зачем она мне? — рассмеялся Антон, сжимая и разжимая руку. — Что хорошего может дать мне ваша душа? Ничего!

— Тебе, может быть, — вздохнула она и посмотрела на него с разочарованием.

— Я никогда не говорила тебе, что люблю, — прошептала Мария ребёнку так тихо, что никто не услышал.

— Что будет, если я откажусь проходить через турникет? — спросил он, слегка успокоившись.

— Ничего, — ответила Карина, — ты просто навечно застрянешь здесь…

— Но здесь ничего нет! — возмутился он.

— И это всё, что тебя волнует? — спросила Мария.

Антон наконец-то заметил, что она что-то держит в руках. Он подошёл поближе и бесцеремонно заглянул в свёрток. Ребёнок срыгнул.

— Это моё? — как Антон ни старался, но в его голосе звучало отвращение.

— Нет, — твёрдо ответила она, — он мой. Не твой.

Младенец тихо засмеялся, и Антон увидел что-то необычное в его глазах — какой-то блик в зрачках, напомнивший ему давно потерянное лето. Он прикрыл глаза и представил, что снова стал маленьким: бежит за мячом, падает и смеётся. Точно ли это было с ним?

***

Турникеты выглядели вполне обычными — всего четыре металлические стойки с пластиковыми створками. Втроём Карина, Мария и Антон одновременно подошли к ним и почувствовали дыхание, исходящее с той стороны.

Карина оглянулась назад, и ей показалось, что где-то вдалеке стоит её сын и машет ей рукой. Она испугалась, что это обман зрения, отвернулась и первой быстро прошла вперёд. С тяжёлой болью в груди.

— Я люблю тебя, — прошептала Мария, проходя сквозь турникеты. Младенец посмотрел на неё снизу вверх, как будто всё понял. Она закрыла глаза и услышала почти беззвучный шелест падающих снежинок.

— Мама! — пролепетал кулёк у неё на руках.

Створки раздвинулись. Антон шагнул вперёд. В последний момент почувствовал смятение. Почти что сделал шаг обратно — было уже слишком поздно. Слой за слоем его ненависть, злость, отвращение начали исчезать.

Его душа распадалась на множество кусочков, которые, подобно маленьким светящимся снежинкам, разлетались по бескрайнему космосу. Каждая такая снежинка была особенной — возможно, когда-то она столкнётся с другой такой же частичкой, и вместе они станут лучше, чем были прежде. Но уже на другой планете, в другом мире. Он вдруг понял, что там мог бы снова смеяться. Каждый день. Это и стало его последним желанием.