Сети Арахны

«Если человека и зверя соединить в одной личности,

получится нечто худшее… чем просто… сааг. Человек хитроумнее…

сааг не может быть изувером и получать от пытки удовольствие. Правда?»

(с) «Пещера» Марина и Сергей Дяченко

Вот и все. Враг повержен. Из последних сил приподнимается на локтях и пытается отползти в сторону, но встать не может. Смотрит исподлобья с беспомощной ненавистью. Лицо перепачкано кровью. Ральф высится над ним угрожающе — статный с волевым и холодным лицом. Он страшен и красив, как подобает хищнику.

Ральфу противно и горько. Он не чувствует вкуса победы — для него она мучительна, но скоро всему конец, если конечно, довести начатое до конца: добить — необходимое условие, но он не может. Только готовится сделать последний удар.

— Нет, не надо прошу! Хватит!

Жертва дрожит, плачет, закрывает лицо руками, и Ральф вспоминает, что этот парень — его одногруппник. Не враг. Не угроза. Он спешит протянуть пострадавшему руку.

В самом деле, что на него нашло? Где они? Что происходит?

— Юстас? Почему я тебя...

Ральфа толкают вниз резким рывком. Какие-то силы у противника ещё остались, остался и ловко припрятанный нож — их хватило на единственный точный удар. Боль стремительно растеклась по телу. Она настоящая…

Юстас мерзко улыбается и наступает темнота.

***

Ральф проснулся в саду, густо заросшем сорняками — в месте смутно знакомом, вот только вспомнить его никак отчего-то не удается. В груди ещё пульсирует боль, но постепенно она проходит — глубокой раны там больше нет.

Где это я, — думает юноша, пробираясь сквозь заросли и замечает, что цветы и деревья в нем густо оплетены паутиной. Ральфу дурно от этой картины: он с детства ненавидит пауков, а клейких нитей в саду так много, что скоро становится сложно пройти. Там, в белёсых лабиринтах, копошатся, ползают, беспокойно дёргают лапками большие черные пауки. Они заползают на руки ноги, падают с деревьев, кусают. Ральф топчет и стряхивает с себя маленькие тельца, но вскоре слабеет, и руки перестают слушаться. Все кончено, — устало думает Ральф.

Теперь я — жертва.

***

Писк измерительного прибора и запах медикаментов не сразу привели его в чувства.

— Как состояние? — из формальной вежливости спросил медик — флегматичный мужчина с бесцветным лицом. По крайней мере, не робот как большинство персонала Центра.

Ральф хотел ответить, но поспешил вытереть кровь из носа. Голова раскалывалась — так возвращалась осознанность: он вспомнил, для чего пришел сюда — и сердце пропустило удар.

— Я сдал тест?

Нет. Что-то пошло не так!

Мысли беспокойно множились, а с ними росла тревога. Неприятное, почти незнакомое ему чувство. Человек в халате отрицательно покачал головой.

— Провалено. Твой статус изменен, — и добавил все тем же безучастным тоном, — мне жаль.

Ральф принял новость, не меняясь в лице: нужно во всем разобраться, найти причины... Почему сегодня победил Индикатор?

Парень взял бумаги с подтверждением трансформации, поставил подпись и покинул центр. Только когда массивная дверь захлопнулась за спиной, он понял: жизнь теперь сильно изменится. С этим нужно смириться.

***

Они стояли у края крыши. Внизу, город казался бесконечным морем огней и гула, но здесь его заглушал ветер. Он пробирал до костей, но двое юношей не замечали ни холода, ни высоты.

— Юстас? Вот же урод! — Зед нервно струсил с сигареты пепел, его слова отдавали яростью, — я говорил тебе: он всегда был мутным типом, а ты ещё защищал его от хулиганов…

Ральф молчал: он и без того знал, что друг прав, просто долгое время жалел парнишку, слишком слабого для собственной природы. Зед протянул ему сигарету. Историю с прохождением он уже слышал.

С ума сойти: Ральф, самый сильный из них, провалил тест... И, подумать только — из жалости!

— Ну и зачем?

— Просто не смог. Не захотел.

— В симуляции!

— Нет, — на удивление резко оборвал Ральф, — это не просто симуляция. Сам знаешь.

Друг смотрел на него со странным смешением сочувствия, любопытства и раздражения.

— Тогда что же? Это тест, Ральф. Его проходят все. Или не проходят, но большинству из них не хватает сил или смелости для победы, а ты просто пренебрег ею.

— Я отнял бы часть его жизненных сил.

— Их ему все равно хватило бы.

— А как же случаи смертей при распределении? Он слабый… Я чувствовал.

Считалось, что несколько ребят, погибших во время теста, имели слабое здоровье, а то и вовсе нарушили технику безопасности. К тому же, пока их немного, процент допустим.

— Всего пара случаев.

— По-твоему, этого мало?

— Так устроено общество. Мне тоже это не нравится! Но ты слишком... Я правда пытаюсь понять. Ты один из немногих, в кого верили с самого начала. Прирожденный хищник.

— Я этого не выбирал.

Разговор явно шел не в то русло: в своё время семье Зеда смена статуса стоила огромных усилий и едва не стоила жизней.

— А что бы ты выбрал? Быть жертвой, серьезно? Кому нужна такая жизнь? — Зед со злостью швырнул окурок с крыши, — и ты последний, кому бы я этого пожелал!

Ты мой единственный настоящий друг. Я боюсь тебя потерять — Ральф знал, что именно это Зед имел в виду.

Ему вдруг стало не по себе: действительно, он ненавидел пауков, но презирал и бабочек (кто-то звал их мухами): одни — жестоки, вторые — безвольны. Неужели нельзя быть чем - то третьим? Вырваться из порочного круга? Почему именно так?

Не согласен.

Он всегда был не согласен и вдруг понял это отчетливо: сегодня утром дело было не только в жалости.

— Нет, тут ты прав: этого я бы не выбрал.

Друг молчал, уставившись в пропасть.

— Ладно, давай сменим тему? Я не смог убить его. Уже. Этого не изменишь.

— А он тебя — смог, — печально заметил Зед.

***

Из дома Ральф хотел улизнуть незамеченным: наспех сложил нужные вещи и уже собирался уйти, когда столкнулся на пороге с отцом. Мама, он знал, вернётся только завтра, и это хорошо: она бы волновалась. Отец не казался разочарованным, лишь был непривычно угрюм: на моложавом лице проступили следы усталости.

— Куда это ты собрался, на ночь глядя?

— К другу. Заночую у него.

— Врешь? Я знаю о результатах.

Ральфу как будто плеснули в лицо холодной воды.

— И что ты думаешь об этом? — невесело спросил юноша, но взгляд остался невозмутим.

— Не понимаю.

— Почему я не такой как вы?

— Нет. Я знаю, что ты не захотел этого, именно не захотел.

— Думаю, ты прав.

— Зачем тебе это, сын? Ты знаешь, как поступают с несогласными…

— Этого не будет. Мне просто надо обдумать многое. Пожалуйста, поверь мне.

— И поэтому сбегаешь?

— Не сбегаю... Ты знаешь правила. Будет лучше, если я побуду в Секторе Изгоев до повторного теста. И пожалуйста, не говори маме.

***

В вагоне электрички Ральф столкнулся со сгорбленным стариком, но тот испуганно отвёл взгляд и вскоре поспешил выйти. Жертва, — подумал юноша, он чувствовал это инстинктивно, и ему было противно.

Он не согласен, не согласен!

Дальше ехал один. В окне суетливо мелькали станции в тусклом фонарном свете, бурые полосы леса и бесконечные линии электропередач. Места становились все глуше, огней все меньше, пока, наконец, не начался Сектор Изгоев. Ральф вышел на платформу. После полуночи станция пустовала и ветер, несущий за собой мусор, придавал ей заброшенный вид.

Нет, здесь бывали люди. Много и часто. Нельзя сказать, что Сектор Изгоев беден или безобразен, но всех его гостей и обитателей объединяет одно: безразличие. К себе и миру. Это люди, которые твердо знают: они не справились.

Тоска чувствовалась в каждом переулке и окне, и Ральфу стоило усилий не поддаться дурному настроению: он не останется здесь надолго и дисциплинарные меры ему не грозят, — убеждал себя юноша, уходя все дальше — вглубь пыльных дворов. Где - то неподалеку послышались и тут же стихли усталые голоса.

Ты здесь, потому что не хотел подчиниться.

Так правильно, — напомнил себе Ральф, осматривая скудный гостиничный номер. Пахло сыростью, старым деревом и пылью. Надо бы здесь убрать, — подумал юноша, но усталость взяла своё: тяжёлое тело тут же рухнуло на кровать. Та издала противный скрип. Такая узкая и неудобная, кровать ещё раз напомнила: он не дома. Кое-что произошло по его вине. Или прихоти…

Ральф тяжело вздохнул и уставился в потолок. Там, в углу, старательно плел паутину внушительных размеров крестовик. Когда-то давно Ральф боялся пауков. Этот страх он давно изжил, но отчего-то именно арахнофобия врезалась в память глубоким шрамом. Он был смелым ребенком, а мелкие черные монстры из клейких сетей вовсе не кажутся чем-то ужасающим перед полным опасностей миром, так все-таки...

Почему?

Ральф тысячу раз задавал себе этот вопрос, и лишь недавно понял: дело в сетях. Несвобода, плен — вот его истинный страх и сейчас впервые с тех самых пор он чувствовал нечто подобное — это ловушка, — кричал внутренний голос.

Люди тоже плетут сети с одной лишь разницей: в ментальной пищевой цепочке всегда есть место себе подобным. И он, Ральф, рождён пауком. Именно поэтому жертвы смотрят на него с обидой и страхом. Разовый провал испытания не изменит этого. Только если он сможет доказать свою теорию в финале.

Индикатор — вот настоящий враг.

Он понял, что стал несогласным. А там и до конвейера висельников недалеко. Вот так просто, — рассеянно подумал юноша, — ни тебе эшафота, ни последних слов, ни возможности гордо взглянуть в глаза палачу. Ничего личного обычное массовое производство — производство смерти.

Так поступают с несогласными.

Зачем тебе это? Просто сыграй по их правилам: у тебя есть последний шанс, — возразило нечто крохотное и ничтожное внутри, та часть сознания любого существа, что всеми правдами и неправдами готова сторговать себе жизнь. Ральф придушил на корню эту мысль.

Он вздохнул. На душе становилось все более скверно, в комнате стало душно.

Ральф поднялся с неудобной кровати, открыл окно и взобрался на подоконник. Когда- то в детстве у него была книга «Легенды и мифы Древней Греции». Там, кажется, он и увидел эту странную история об Арахне... Героиня не вызвала в мальчике ничего кроме сочувствия, и он перестал бояться. И даже тогда — подумать только — люди уже начали эту гонку. Знали ли они, что обрекают себя плести сети, пока сами не окажутся в ловушке?

***

Ральф стоит посреди арены. Он плохо осознает происходящее, как это бывает при тестировании. Яркое солнце ослепляет и жжет. Оно не дает и как следует рассмотреть фигуру напротив, но Ральф знает: там стоит враг — тот, кого нужно подчинить и уничтожить: на этот раз он не хочет сдерживаться. Его природа берет верх — в нем пылает ярость. Рвется наружу с выпадом чудовищной скорости, атакует раз, другой. В глазах хищника сверкает сталь, он упивается силой. Он наносит удар за ударом и только входит во вкус. Душно. Пахнет кровью.

Жертва падает на колени, и с трудом поднимает голову, смотрит на победителя. И Ральф замирает.

— Зед?

Ярость сменяется замешательством.

Это ловушка!

— Давай, выбора нет, — еле произносит израненный друг, и дрожащей рукой вкладывает лезвие в его ладонь.

Пусть выживет хоть один из нас?

— Нет!

Это ошибка. Зед хищник!

Но был им не всегда... Мог ли Индикатор так обойтись с ними? У Зеда осталось мало жизненных сил — скорее всего, удар в симуляции убьет его по-настоящему.

Что? Почему? Что они сделали? Так поступают с несогласными.

— Давай!

Друг, словно кукла, сам падает на клинок и замирает. Руки Ральфа заливает кровь. Она горячая, настоящая. Ральф кричит и падает в яму, полную пауков. Где-то там, наверху, слышен отчаянный плач матери — всё дальше и дальше, но скоро стих и он.

***

Ральф проснулся в темноте, холодный пот уже выступал на лбу. Дыхание сбилось — сердце колотилось бешено. Было жарко, несмотря на открытое окно.

Сон? Это был сон?

Тревога понемногу отпускала: им не предстоит сражение, никому не грозит смерть. Впрочем, вопрос времени... И изобретательности учредителей Центра. Так или иначе, шанс у него теперь один. Остаётся надеяться, что даже в случае неудачи никто не пострадает по его вине. Ральф сел на кровати и обнял колени. Он чувствовал себя неуместно маленьким перед лицом всеперемалывающей машины режима.

Там, за окном, кто-то ругался и плакал, слышался звон стекла. Начинался мелкий моросящий дождь — и воздух наполнил запах раскаленного за день асфальта.

Что это, если не клетка?

Раньше он думал об этом нечасто: видимое данностью кажется нормой. До поры... И теперь, впервые в жизни, ему захотелось отстоять свои принципы, быть может, наивные и глупые, а впрочем... Существующий порядок — путь в никуда. Интуиция хищника и гуманизм человека сошлись в нем на одной идее:

Индикатор, всезнающая машина, вершитель судеб, должен быть уничтожен!

***

Мысли путались. Всё что чувствовал Ральф — решимость на грани с обречённостью, от того никак не мог нащупать реальность под ногами здесь и сейчас. Знакомые желали ему удачи, звонила встревоженная мать, Зед просил передумать, но, в конце концов, передал, что надеется на его победу, и в этой «победе» слышалось больше сказанного. Кажется, друг всегда был на его стороне, но не умел выразить этого прямо.

Надеюсь, тот сон не был вещим, — с грустью подумал юноша, но тут же отогнал наваждение и сунул телефон в карман. Чем ближе Ральф подходил к Распределительному Центру, тем труднее становилось дышать: он чувствовал, как с каждым шагом становится меньше, и все больше высится над ним многоэтажный серый гигант. Он чувствовал цепи почти физически, но не медлил на пороге: никакой нерешительности в этот день он бы себе не простил.

Как же сильно в здании Центра пахнет синтетикой, — смутно подумалось ему во время осмотра и изъятия личных вещей. Телефон, блокнот и ключи от дома остались лежать в стальной ячейке под номером 8. Ральф переоделся в белый брючный костюм и побрел по длинному коридору. Холодный неоновый свет бил прямо в глаза.

Это здесь.

— Входите.

Дверь открыли раньше, чем он успел постучать. Ральф поздоровался и огляделся. На этот раз здесь было больше людей: за широким столом сидело несколько человек в дорогих костюмах.

— Это комиссия от Центра. Они проследят за твоим тестом, — бесцветным тоном объяснила женщина-медик. Она была роботом.

Если что- то пойдёт не так, эти люди отправят меня на смерть, — понял юноша и недобро посмотрел на комиссию — вот сволочи... Но тут же одернул себя. Плевать, если кто- то смотрит. И тем лучше, если ему удастся победить. Ральф еле сдержал улыбку: мысль о том, что этим толстосумам придется смотреть на крах системы привела его в восторг. Они не смогут отрицать его победу. Отменить или скрыть — тем более. Вот только... В успехе он сомневался.

Неужели, я пришел сюда лишь за тем, чтобы умереть?

С осознанием в вену вошла игла — его уже подключали к Индикатору. На голову надели специальный шлем с множеством трубок — теперь им видна его мозговая активность. Теперь они могут на неё воздействовать. Ральф стиснул зубы. Он почувствовал себя зверем, угодившим лапой в капкан.

Я не согласен. Не согласен!!!

Зачем ты это делаешь? Ты с лёгкостью можешь победить. Поддайся, — снова кричало что - то внутри.

Нет. Поддаться чужой воле и значит быть жертвой.

Теперь он понял это по-настоящему.

***

Ральф стоит по центру арены, но в этот раз все иначе: осознание реальности все ещё борется в нем с беспамятством иллюзии — голова трещит, но солнце не бьёт в глаза. Его нет вовсе: небо над ареной затянуто облаками.

Врага ещё не успели смоделировать, и напротив лишь мелькает смутная голограмма. Это потому что я всё ещё осознаю себя? — догадался юноша. Они не могут создать нужный образ, пока я в него не поверю?

Я в симуляции. Я прохожу тест. Я здесь, чтобы победить Индикатор...

Я... Где я?

Мысли теряют четкость, но теперь напротив стоит человек. Высокий и статный. Он тут же бросается в бой и бьется хладнокровно. Ральф едва успевает блокировать атаки, но движения противника кажутся ему знакомыми. Он силен и ловок, он...

Ральф пропускает удар, затем отвечает. От падения с противника слетает капюшон, и Ральф с ужасом узнает в нем собственные черты.

Я должен убить себя, я здесь для этого?

Сердце бешено бьется в груди. Он все ещё не понимает, где находится, лишь одна мысль не отпускает: я здесь, чтобы победить. Противник поднимается на ноги и тут же нападает снова. Он силен, но лицо не выражает эмоций. Даже наслаждения битвой. Ральф-двойник — пустая оболочка. Он уже мертв. Мысль об этом мурашками проходит по коже, но на эмоции нет времени. Ральф-двойник крепко держит его за горло, не давая вдохнуть.

Нет... Остаться должен не ты!

Ральф вложил всю силу в бросок — освободился, и уже поднял руку с ножом над лежащим на земле противником. Жалости к нему нет: в его глазах нет жизни, а значит...

Все кончено. Я пришел убить его.

Ральф ударил раз — странные ощущения коснулись и его тела, но он собрался с силами для второго, решающего удара. Ещё секунда — и он победит, так почему чутье бьет тревогу? Что-то встрепенулось в сознании: голову пронзила вспышка, похожая на электрический разряд.

Я пришел сюда, чтобы победить Индикатор!

Ральф отпрянул. Голограмма вздрогнула, противно деформируясь. Из человека она превратилась в страшное металлическое существо, а затем и вовсе в машину. Теперь перед Ральфом стоял Индикатор во всем своем ужасе и величии.

Снаружи, должно быть, засуетились медики, но немного времени у него есть. Ральф подошёл ближе и вложил в удар всю оставшуюся силу. Он целил точно в ядро — сердце всезнающей машины, и лезвие глубоко вошло меж крепких стальных пластин.

***

— Я не согласен, — сквозь зубы процедил испытуемый.

Комната медленно наполнялась дымом сгоревших микросхем.