Лампочка

Город Каляев сыто дремал в деликатном тепле бабьего лета. Кружили паутинки в поредевшем пространстве, небо продёрнули белыми перьями, и чуть слышно шуркали падающие листья.

Соколенко, покуривая, обозревал с балкона третьего этажа гостиницы центральную площадь, вымощенную округлым булыжником, с ровными прямоугольниками газонов, кляксами-всполохами ажурных клёнов и фонтаном по центру.

- Приятно тут, - оценил он.

Особенно после столичного, совсем не осеннего зноя, - добавил мысленно.

Командировки Соколенко не любил. Но мирился. Честно сказать – слава богу, в Сибирь не посылают. Не для тундры его роза цвела, там бурильщики и гляциологи пусть вошкаются.

Каляев же - перевалочный пункт. Распределительный узел. Натыкали их в такие вот городки на западе и северо-западе страны. Подвели сосуды-трубопроводы из-за Урала (и один, тоненький, с Кольского); нарыли буферы и отстойники; и отфильтрованную, нормализованную мерзлоту гнали в европы.

Нагородили мерзлотососущую систему в рекордные сроки. Хорошо - быстро не бывает: что-то постоянно лопалось, ломалось и везде трещало по швам. Соколенко, как безотказный и квалифицированный специалист по холодильному оборудованию, регулярно затыкал возникающие то тут, то там бреши.

В Каляеве его окружили вниманием, прицепили пухлого замзама шишки из администрации города. Соколенко запомнил лишь имя – Роман и что тот постоянно обращался к нему официально: "Андрей Петрович", хотя и были они, кажется, близки по возрасту – лет около сорока.

Мерзлотный распределитель находился рядом, ровно напротив гостиницы. Соколенко усмехнулся, вспомнив, как Роман назвал распределитель "Ледяной избушкой".

Шутники.

- Чудные они, - сказал вслух.

Обычно мерзлотный распределитель – небольшой коробок поверх изолированной ямы. Трубы, вентили, пункт управления. Реостат и конденсаторы. И где-то на окраине города. А тут в центре, и всё вместе: городская знать, технический персонал, сам пункт. Фонтан, опять же. "Руку на пульсе держим", - объяснил замзама.

Ну ладно, пожал плечами Соколенко.

Но эта их ледяная избушка… На вид обычная жилая "панелька" в двенадцать этажей. Только бахрома инея по швам и окна морозом изрисованы.

- Да какая разница, - решил Соколенко не лезть в местные дела.

Перекусив бутербродом с кофе в столовке, прихватил чемоданчик и пошёл на объект. Возле фонтана его поджидал Роман.

- На прогулку, Андрей Петрович? – круглое лицо излучало добродушие.

- Да чего разгуливать. Дело не ждет.

- Резко начинать нельзя, - хихикнул Роман. – Шучу, шучу. Пойдёмте, провожу вас.

Перед калиткой выписали у охранника пропуск Соколенко на несколько дней и прошли к дому. Мох инея на стенах, заиндевелая дверь подъезда, скользкие ступени…

- Необычный у вас распределитель, - отметил Соколенко, задрав голову. – Ледяная избушка, говорите? – повернулся к Роману.

- Именно! – закивал тот. - Это наше ноу-хау! Говорят, на федеральном уровне одобрили, в будущем везде так будут делать.

- Да ну? – выгнул бровь Соколенко.

В мутном окне цокольного этажа поймал краем глаза отражение – круглый и тонкий. Ну прямо Сервантес.

- Конечно! Ведь такая экономия… Всё ж готовое: трубы, помещения под обслуживающий персонал, подвал...

- Людей только выселить, и готово, - пробурчал Соколенко.

- Что? А, людей… ну, это вы не волнуйтесь, - заверил Роман и, достав платочек, промокнул вдруг намокшую лысину.

- Да я и не волнуюсь, - пожал плечами Соколенко. – Тут у вас главная рефрижераторная? – Стал спускаться в подвал.

- Может, вызовем Костика? – Заспешил за ним с ключом наготове Роман.

Точно. Костик. Главный инженер. Он же и линейный инженер. И швец, и жнец. Обычное дело: один работает, десять смотрят. Только и сам Костик этот - малахольный, молоко не обсохло.

- Давайте без него глянем пока? – Соколенко толкнул отпёртую дверь.

Официальная бумага, пришедшая из Каляева, напоминала жалобу в ЖЭК от обиженной тётки – "Плохо морозит".

- Да ни хрена не морозит, я бы сказал, - пробормотал Соколенко, зайдя внутрь.

Достали из подсобки и натянули на себя тёплую униформу. В полумраке гудел конденсатор, змеились по полу и потолку трубки и трубы разных диаметров. Соколенко понял и без пирометра – слишком тепло.

Конечно, местные на руках его носят. Ещё немного и полетят головы. Срыв поставок – это не кот чихнул. Тут увольнением не отделаешься.

Правда, это в теории. Обычно выходило, что списывали всё на износ изначально дохлого оборудования.

- Ничего, потерпят на своих куршавелях без морозца немного, а? – подмигнул Соколенко Роману и полез под основную трубу. – Да и не сезон…

Тот скривился и возразил:

- Так ведь летом сейчас даже больше просят, чем зимой.

- Да уж. А кричали-то как: сейчас Гольфстрим от потепления потонет, все замёрзнем! А нате – только жарче пышет. Говорят, где в Европе без нашей мерзлоты, под пятьдесят летом было… Да чего уж, не жалко, подкинем. Тут, я слышал… - Соколенко вылез из-под трубы и крутанул какой-то вентиль. Зашипело.

Роман вновь обеспокоенно вспотел.

- Что там?

- Да пока ничего, - задумчиво проговорил Соколенко, принюхиваясь. – Слышал, говорю, что арабчата тоже перегрелись, начали узнавать, что почём. Вот там труба, так труба будет!..

- Это на юг, значит?

- На юг, куда ж ещё?

- Так это мимо нас… - вздохнул Роман. – Да и общественность не даст.

- Ой, чего там она не даст… - махнул рукавицей Соколенко. - Их отчётами завалят, что мерзлоты у нас ещё хоть на тыщу лет, что вся эта планетарная тёплая расхлябанность не про наши сибирские глубины. Да и то - скажут (и покажут в деталях), что теперь райские кущи там, где мерзлоту откачали. И все заткнутся! Ну, в крайнем случае, крошек с барского стола подбросят.

Соколенко ходил от трубы к трубе, возился возле конденсатора, что-то измеряя прибором из чемоданчика, и говорил, говорил, не умолкая. Он любил молоть языком во время работы. И собеседник ему был совершенно без надобности. Роман же от его слов краснел, потел, но помнил наказ начальства – холить и лелеять. Чтобы всё получилось. И он кое-как поддакивал, не успевая отслеживать перемещения командировочного по подвалу.

- Ну, чего, пойдём? – сказал Соколенко, очутившийся вдруг рядом. Складывал инструмент в чемоданчик.

- Что, всё?! Работает? – засветился от радости Роман.

- Фиготает! – хмыкнул Соколенко. – Плохо дело. Непонятно. С кондачка не разберёшься. Пойдём на воздух.

***

К вечеру третьего дня Роман схуднул с лица, побледнел и уже почти не улыбался. Точнее на его круглой физиономии застряла кривоватая ухмылка, которой он встречал бесконечные, казалось, вздрыги Соколенко: "А давай-ка проверим хранилище… ", "А что у нас с температуркой на входе?", "А закажи-ка машину на дальний кордон, поглядим, что там к вам подходит, а то, может, утечка где…". Роман пыхтел, кряхтел, пил водичку, звонил начальству и выполнял любой каприз гостя из Москвы.

А Соколенко чесал репу, отказывался от приглашения на шашлык к мэру на дачу, сдёргивал Романа с семейного обеда, курил ночью на балконе и думал.

Подводящая труба в норме. Хранилище холод держит, конденсаторы рабочие. Не без огрехов, конечно. Но всё в рамках. Но вот где-то да барахлит ледяная избушка и норму на выход не выдаёт. Мерзлота вытекает кургузая, плохой температуры, тонкой струйкой.

Весь в мыле и рабочем азарте, Соколенко таскал за собой очумевшего от такой деятельности замзама, не вглядываясь в уютной городок, не глазея на сарафаны тоненьких девчонок, не замечая аккуратной зелени и ровных тротуаров.

- Где же, где же… Чудес ведь не бывает, – бормотал он поздним вечером в воскресенье, поводя в задумчивости очередной сигаретой.

Пахучая ночь раздражала Соколенко своей тугой тишиной. Он сунул гневно бычок в пепельницу и схватил телефон.

- Серёг? Спишь? – Соколенко глянул на часы – начало второго.

Трубка возмущённо забулькала – он отставил её от уха.

- Это хорошо, что спишь… Ага, ага. Обязательно схожу!.. Теперь давай, отвечай без раздумий. Что самое важное в холодильнике?

Когда случался на работе затык, подобный Каляевскому, Соколенко тыркал лучшего друга. Тот ныл и ругался, но чаще всего Соколенко помогал.

- Что?! – Соколенко сморщился, дёрнув головой. Улыбнулся. – Слушай, Серый, ты прекращай по ночам жрать!.. Всё, всё… Спи! – положил трубку.

Усмехаясь, натянул куртку, проверил содержимое чемоданчика, хлопнул крышкой и тихо вышел с ним из номера.

***

В одном углу рефрижераторной с потолка таращился пустотой ламповый патрон. И, попробуй, заметь отсутствие одной лампочки, когда их тут целый легион.

Соколенко достал из чемоданчика подходящую, залез на стремянку и ввернул лампочку до хруста и скрежета. И почти сразу почувствовал, как начал остывать в помещении воздух и загудели выходные трубы. Когда слез со стремянки, под ботинком хрястнула ледком полная талой воды лужица.

Приговаривая: "Вот же старый жрун!", он вылез из подвала в пряную ночь. Задрал голову, вдохнул звёздного громадья и чуть не заорал в радости от сделанной работы. Но, пожалев спящих жителей, зашагал в гостиницу, лишь тихонько матеря рукожопых местных техников.

***

Утром отметил командировочное, выслушал сбивчиво-торопливые благодарности от Романа (и от всего города в целом), сел в вызванную для него машину и поехал в областной центр на вокзал.

В дороге Соколенко овладела приятная полудрёма; он слушал вполуха трепотню водителя и отрешённо глазел в окно. В Каляев его привезли по темноте, и окрестностей он разглядеть не сумел.

За окном тянулись поля, кое-где перепаханные под зиму, но в основном поросшие цепким бурьяном; кучерявились по оврагам островки порыжелого леса с тёмно-зелёными еловыми вставками; уютно курились в осенних дымах сизые деревеньки. Тут над горизонтом мелькнул сахарной белизной холм правильной треугольной формы. Соколенко всё в том же сонливом прищуре потянулся взглядом за белой пирамидой.

- Что за гора такая? – спросил вяло у водителя.

- Так это ж наш Каляевский круглогодичный горнолыжный центр. Недавно вот только мэр открывал! - обрадовался тот, покручивая руль. – Говорят, губернатор в центре ещё круче построит. И вообще, сказали, каждому жителю - по собственной ледянке…

Швирк! – шибанула искра в Соколенковой голове. Он выпрямился в кресле.

- Разворачивай, - велел водителю.

- Что? – тот всё улыбался.

- В город, говорю, давай назад. Восточная улица, дом восемьдесят девять, - отчеканил Соколенко адрес мерзлотного пункта. – Ледяная избушка, мать вашу.

***

Возле дома (и, судя по всему, внутри дома тоже) кипела работа: из окон свисали шланги-рукава, наподобие пожарных, воткнутые в огромные фуры; фуры гудели таким знакомым Соколенко холодильным гулом. Командовал мерзлотным хищением неожиданно строгий и собранный Роман.

Соколенко чертыхнулся и кинулся в открытый подвал.

Там, на кривой табуретке стоял задохлик Костик, инженер-малолетка, вознёсшийся на Каляевских мерзлотах по карьерной лестнице прыщавым вихрем. Он пыхтел, пытаясь вывернуть лампочку, намертво вкрученную Соколенко накануне.

- Ты что же, гад, делаешь? – закричал Соколенко.

Костик вздрогнул и от этого вздрагивания с табуретки ссыпался.

- Роман Анатольевич сказал, что если без лампочки, то расход обнуляется… - постанывая от ушибов, забормотал он.

Над ним навис Соколенко с перекошенным от злобы лицом.

- Обнуляется? – заскрипел он зубами.

- Андрей Петрович, ну что вы, право слово, переживаете? – это замзама Роман спустился в подвал. – Как маленький, ей-богу. Ведь то в куршавели буржуем, а это - своим. Я же говорю, на федеральном уровне одобрили. Проект так и назвали "Ледяная избушка". Пока, правда, приходится вот… лампочками да шлангами обходиться... - Роман улыбался и шёл на Соколенко с раскинутыми в стороны толстыми руками, словно намереваясь задушить того в объятиях. Лишь бы гость из столицы не беспокоился ни о чём.

Соколенко прислонил горячий лоб к гудящей морозом трубе. Арктический холод проникал прямо в мозг, и Соколенко казалось, что он слышит стоны оторванной от сибирских корней мерзлоты.