Межвагонье: как я познакомился с Рин

Московский вокзал встретил меня суетливыми пассажирами, запахом креозота, и мерцающими табло, на которых тут и там высвечивались новые направления. Я поправил громоздкий рюкзак за спиной, поудобнее ухватился за ручку чемодана, стараясь понять, на какой из путей мне идти.

За спиной оставался Питер – такой холодный, недружелюбный, рушащий мечты. Из университета я вылетел с треском – собратья по общажной жизни, распивающие со мной на пару дешёвое пиво, забыли предупредить, что пары посещать всё-таки нужно. Когда я спохватился, уже вовсю гремела зачётная неделя – и некоторые из преподов видели меня чуть ли не впервые. Выехать на пересдачах тоже не вышло – материал, рассказанный в течение семестра, никак не хотел запоминаться за несколько дней. Так я и был отчислен – а сейчас со скребущими на душе кошками готовился сесть на поезд в родной Североанск.

Родители ещё не были в курсе. Отец, наверное, и домой не пустит. Я уже представлял как он, суровый военный человек, нахмурит седые брови и, сказав матери “А я говорил тебе!”, определит меня по знакомству в какую-то из военных частей как можно подальше от города. Отправили в Питер меня и так с долгими уговорами – он всё хотел, чтобы я пошёл по его стопам, а учёбу в универе считал ненужной тратой времени, которое можно было потратить на службу. Тем обиднее было возвращаться и смотреть ему в глаза – как он и думал, маминых надежд я не оправдал.

Одним словом, было погано.

Из размышлений меня вывела знакомая мелодия, а за ней – безэмоциональный голос:

“Уважаемые пассажиры! Начинается посадка на скорый поезд номер пятьдесят семь сообщением Санкт-Петербург – Североанск отправлением в семнадцать часов двадцать три минуты. Поезд находится на третьем пути. Нумерация вагонов начинается с хвоста состава”.

Я, дослушав сообщение до конца, двинулся к путям. Толпа вокруг тоже зашевелилась – запестрели разнокалиберные баулы, тётки в пальто похватали за руки детей, запричитала какая-то старушка на одном из сидений. Все они, постепенно стягиваясь со всех концов зала ожидания, начали идти к выходу на перрон.

Во избежание толкучки, я хотел выйти одним из первых, но тут мой взгляд упал на одного из пассажиров. Им была девушка с пепельными волосами на короткой стрижке. Она как-то отрешённо стояла около большой сумки и посматривала на проходящих мимо людей. Я замешкался, бросил взгляд на выход – к чёрту, успеваю – и пошёл к ней.

– Помочь? – постарался выглядеть как можно приветливей. Девушка окинула меня странным взглядом – была в нём смесь высокомерности и какого-то интереса.

– Да… Перестаралась с багажом. Помоги, если не сложно, – бросила она и кивнула на свою сумку. – Давай я у тебя пока рюкзак возьму.

Я аккуратно передал ей свой рюкзак, а сам ухватился за её сумку, и с трудом понёс её к путям, попутно стараясь не выпустить и свою. На выходе обернулся, чтобы спросить, на какой нам путь – но девушка, как оказалось, уже обогнала меня в потоке людей и теперь махала рукой, призывая следовать за ней.

Шла она на третий путь. Я усмехнулся и пошёл следом.

Когда она остановилась у восьмого – моего – вагона, я уже даже не удивился. Она лишь взглянула на моё выражение лица, и тут же всё поняла.

– Какое купе? – негромко спросила она, доставая билеты для проверки.

– Девятое, – так же тихо ответил я.

Она лишь хмыкнула в ответ.

– А куда едешь? – поинтересовался я уже в купе, доставая постельное бельё из мешка. Девушка же, обосновавшись на верхней полке, проигнорировала мой вопрос, и, вставив в уши наушники, отвернулась к стене.

Ну и ладно.

Грузная проводница заглянула к нам перед отправкой – пощупала ещё не разобранные мешки с бельём, бросила взгляд на верхнюю полку, и пошла дальше по вагону. Я лишь вздохнул ей вслед. Похоже, выпросить чай в фирменном подстаканнике не удастся.

За окном суетились люди – плакала какая-то женщина, крича в сторону соседнего окна. Одиноко стоящий мужчина, воровато поозиравшись по сторонам, достал из кармана пальто смятую пачку сигарет, и, оглянувшись ещё раз, закурил.

Наконец, поезд дёрнулся и платформа по ту сторону пришла в движение. Тронулись.

Я лёг на своё место. Сначала было хотел что-то почитать в телефоне, но тревожные мысли мешали сосредоточиться. Когда я понял, что уже трижды перечитываю одно и то же предложение, наконец отложил телефон в сторону и отвернулся к стене. Нужно просто поспать – дальше будет видно.

– Опа, глянь какая чикса! – хамоватый голос выдернул меня из полудрёмы. Я разлепил глаза – в купе заходили пару бритых парней в военной форме. Один из них заметил что я проснулся и кивнул. – Здрасьте.

– Привет, – ответил я. – Военные? – сорвался сам собой глупый вопрос.

– Дембельнулись, – коротко отрезал второй и открыл отсек для багажа. – Слушай, парень. Ты ж не возражаешь, если мы с друзьями посидим тут немного? Нам не очень далеко ехать, мы сильно шуметь не будем. Сам понимаешь, эмоций через край, все дела, – взглянул он на меня, наконец закончив со своей сумкой.

– Да я вроде… Не против, – окинув их взглядом ещё раз, выдавил я. – Только девушка вон…

– Да она всё равно в ушах своих! Ниче, мы аккуратно! – не дослушал он меня и вышел из купе. Второй дембель тем временем полез на верхнюю полку.

Уже спустя час купе напоминало тесную однушку, в которой устроили посвящение нерадивые студенты. Я жался к окну, стараясь не обращать внимания на уже поддатый говор моих спутников. Откуда-то притащили гитару – и вагон наполнился полупьяными выкриками Цоя под бренчание поношенных струн.

– Э! Тебя как звать? – услышал я наконец голос со стороны двери, внимательно рассматривая в окне каждое проносящееся дерево. – Алё, гараж!

– Меня? – обернулся я и переспросил тише, чем следовало. Купе наполнилось хохотом.

– Тебя, тебя, Маня! Да не ссыкуй ты так! Мы пацаны нормальные! – общался со мной один из бугаёв. Сидел он в майке-алкоголичке, откинувшись на стенку купе, будто всем своим видом показывая, что он тут главный. – Ну чё, как звать?

– Глеб, – резко ответил я на выдохе.

– Глеб, Глебасик, Глеба… – посмаковал он моё имя на языке. – А меня Серёгой звать. Ну ты подсядь поближе, Глеба, чё как не родной? Выпей с нами, а то отвернулся чё-то, в окно пялишь, а у тебя тут такая компания пропадает.

– Да я не… – пить совершенно не хотелось. Особенно в такой “пропадающей” компании. Пока я старался выдумать как можно более адекватную причину для отказа, Серёга нахмурился. – Водку не пью, ребят, спасибо.

– Да ну! – усмехнулся он. – Водку не пьёшь? Реально? Ну ты красава, чё сказать. А чё пьёшь? Пиво, самогон?

– Виски может… – я замешкался. В купе внезапно стало очень душно. Все пять пар глаз уставились на меня, будто стараясь подловить меня на ответе.

– Ви-и-и-иски, – протянул Серёга. – С колой небось, да? Слушай, Глеба, а ты часом не из этих? А то водка ему не нравится, виски подавай, ещё и вон серёжка в ухе, – он кивнул в мою сторону. Серёжка в ухе у меня действительно была, в виде шурупа.

– Из этих? – решил я сойти за дурачка.

– Из этих, из этих, – повторил он, и присутствующие рассмеялись. – А может тебе ещё сидра налить, а? – хохот повторился.

– Мужики, да я…

– Он из тех.

Сверху прямо на стол, опрокинув на дембелей несколько стаканов с пойлом, и вызвав возмущённые возгласы, спрыгнула девушка с пепельными волосами. Спустилась на пол, быстро схватила меня за руку и потащила прочь из вагона.

– Пошли, – бросила мне на выходе. Позади раздались возмущённые “Э! Стоять!”. Я услышал, как дембели встают из-за стола и собираются идти за нами.

– С-спасибо, – только и успел бросить я, пока она вела меня по коридору в тамбур. Я обернулся – Серёга уже выглядывал из купе, что-то говоря своим друзьям. – Слушай, они ж от нас не отстанут теперь.

– Стоять, Маня! Слышь! – раздался вдогонку громкий крик.

И мы побежали.

В тамбур мы залетели быстро. За стеклом на двери было видно, как несколько бритоголовых уже несутся в нашу сторону.

– Готов? – коротко спросила меня пепельная, и схватилась за ручку двери в соседний вагон.

– К чему? – только успел спросить я, но она уже дёрнула её вверх.

Я не успел подумать о том, что ручку нужно дёргать вниз, как тело моё вдруг завертело с такой силой, что показалось, будто поезд сошёл с рельс. Верх и низ в момент смешались, став единым целым; уверен, спроси у меня показать любое из четырёх направлений, я бы ошибся.

– Живой? – наконец услышал я голос сверху. Или снизу? Со стороны голоса мне протянули руку. Я, пошатываясь, ухватился за неё и поднялся на ноги.

– Ч-что за… – голова продолжала кружиться, но мне удалось сориентироваться. Мы оказались в начале соседнего вагона – только он почему-то был не лакированно-коричневым, а кислотно-зелёным. – Я сплю?

Пепельная рассмеялась.

– Ничего, привыкнешь. Ты в Межвагонье. Пошли, – и двинулась вперёд.

– Подожди! – я с осторожностью сделал пару первых шагов, но вагон ничем не отличался от нашего, кроме как внешне. – А как тебя звать? – внезапно задал я самый обычный вопрос из возможных.

– Рин, – обернулась ко мне пепельная, и мигом посерьезнела. – Пошли, Глеб. Я не уверена в этом вагоне. Нужно быстрее выбраться в следующий.

Я замолчал и пошёл за ней.

Проходя мимо купе, створки дверей которых были поделены на четыре части, и, судя по конструкции, должны были открываться внутрь, я бросил взгляд на окно. И обомлел. Судя по всему, поезд ехал прямиком по небу. Я прислонился к стеклу – снизу моргали разноцветными огнями высотки, похожие на хромосомы.

– Совсем сдурел? – Рин с шипением оторвала меня от окна. – Говорю же, идём!

– Но там… – хотел было возразить я, но тут за нашими спинами раздался голос.

– Дзи’ватуйло-о-о?

Мы обернулись. Обладателем голоса оказался пенсионер с седыми усами и пятью руками. Он опирался на все пять конечностей, подобно пауку, и с интересом разглядывал нас двоих.

– Дзи’ватуйло-о-о? – переспросил он и почесал усы одной из рук. Рин встала как вкопанная, поэтому мне не пришло в голову ничего лучше, как попытаться ответить.

– Дзи… Дзи туй вай! – бросил я. Пенсионер сначала нахмурился, но затем рассмеялся – громко с клокотанием. Затем, отсмеявшись, постучал в одну из четырёх дверных створок ближайшего к нему купе – те открылись (всё-таки наружу!), и он ловко заполз внутрь.

Мы остались стоять в коридоре одни. На мгновение воцарилась тишина. Слышно было лишь, как трясётся едущий по небесным рельсам вагон. Ты-дыщ ты-дыщ. Ты-дыщ ты-дыщ.

– Ты… – Рин наконец повернулась ко мне. – Я не знаю, как у тебя это вышло, но больше никогда так не делай.

– Замётано, – согласился я. Ежу было понятно – мне повезло сказать на непонятном языке что-то адекватное, из-за чего мы не влипли в проблемы, но больше такой удачи не случится.

Второй “переход” прошёл чуть легче первого. Голова закружилась, и на время я был дезориентирован, но пришёл в себя довольно быстро.

– Подожди, – схватил я Рин за рукав, пока мы не двинулись дальше по следующему вагону. – Может объяснишь, что происходит? Что это всё?

– Только быстро, – недовольно зыркнула она на меня. – Смотри, всё просто. Тут как с местами, когда берёшь билет в поезде. Есть люксовые купе – питание, интернет, все условия, хоть в душ ходи, да? Есть места похуже – какие-то случайные спутники, которые вполне могут оказаться недружелюбными. Как…

– Как Серёга, – добавил я. – Кстати, а что с ними? Они же меня изобьют по возвращении.

– Забей, – поморщилась Рин при их упоминании. – Они забыли о твоём существовании ровно с того момента, как мы попали в межвагонье. Вспомнят только как вернёмся – но они вроде не до конечной, сойдут раньше. Так вот. А есть совсем хреновые места – плацкарт, место у туалета, в соседях у тебя мама с вечно орущими детьми и сварливая бабка. Представил?

– Вполне, – я позволил себе усмехнуться. – Так и…

– Так же и с измерениями. Межвагонье – некий тамбур между ними. Существуют миры люкс-класса, “живи-не-хочу”, есть совсем жесть, чуть ли не геенна огненная, а есть просто обычные реальности, которые отличаются от нашей. Здесь вон, например, вместо кипятка подают киррагун – что бы это ни значило, – она кивнула на бойлер. На нём висела бумажка с кривым почерком “Киррагуна нет! Обращаться к проводнику”. – Хотя в отсутствии чего-либо реальности, конечно, у нас порой похожи.

Мы уже были хотело пойти дальше по коридору, но тут открылась ближайшая к нам дверь, и из неё вылезла сухонькая проводница. На голове у той покоился самый настоящий сом – трепыхал хвостом, зыркал на нас белесыми глазами.

– Ну чаво стоим? – взвизгнула проводница. – За киррагуном? Нетуть его, написано же! Как починют, скажу. Вы с какого купе? Карповые? – засыпала она нас вопросами.

– Карповые, – решил не спорить я, и мы пошли вдоль по вагону. Проводница ещё немного посмотрела нам вслед, крикнула вдогонку “Не снимайте карпов до стоянки!”, и, махнув рукой, скрылась в своём купе.

– Карповый, значит? – усмехнулась Рин, пока мы пробирались к очередному выходу. – Так, ладно, по идее ещё несколько вагонов, и дойдём до нашего.

– Слушай, – протянул я, отодвигая занавеску и разглядывая в окно бескрайние реки. – А что будет, если… Сойти с одного из таких вагонов?

– Останешься в этом измерении, – отрезала Рин. – Оно тебе надо?

– А если мир люкс-класса? Ну то есть счастье для всех, и всё такое?

– Коммунист, что ли? – окинула она меня насмешливым взглядом. – Ладно, шучу. Слушай, ну я думала об этом. Но потом решила – а зачем? Это ж скукота. Ты через неделю от ничегонеделанья будешь на стену лезть.

– Ну как… Проблем ведь тоже не будет? – уточнил я. – Долгов по универу, отца строгого там…

– Не будет, – улыбнулась Рин, уже заходя в следующий тамбур. – Но ведь это ли в нашей жизни не самое интересное?

– Проблемы?

– Возможности их решения, – и открыла дверь.

Третий вагон выглядел потрёпанным. Оторванные с окон занавески, непроглядная темень за окном, высокая бледная фигура в его конце, покачивающаяся в такт движению поезда. Я бросил взгляд на бойлер – тот весь проржавел и, судя по всему, не использовался уже несколько лет.

– Вот тебе и плацкарт с местом у туалета, – шепнула мне Рин. – Тихо, пошли аккуратно. В окна не смотри, вдруг что-то тебя заметит.

Я кивнул.

Стараясь не шуметь, мы поползли через вагон на карачках. Высокая бледная фигура в конце продолжала раскачиваться, не обращая на нас никакого внимания.

Внезапно дверь позади нас открылась.

– УОООООООООООООООООООООООООООООООООООООООО, – завыло с той стороны нечеловеческим голосом.

– УОООООООООООООООООООООООООООООООООООООООО, – вторило вою уже из закрытых купе.

– Твою мать! Бежим! – крикнула мне Рин и сорвалась с места. Я приспустил за ней, стараясь не обращать внимания на длинные белые конечности, прорастающие прямиком из стен вагона и старающиеся схватить нас.

Бледного мы оббежали, стараясь не задеть. Я мельком взглянул на его лицо – на нём не было ничего, кроме десятка глаз, уставившихся в нашу сторону.

– Ну давай, давай, давай… – без устали повторяла Рин, дёргая за ручку в тамбур. Ту явно заклинило. – Ну же, ну же, ну же…

– Рин, быстрее! – торопил её я, глядя на то, как из купе на десятках конечностей вылезают другие бледные, и, воя не ртами, а всем телом, двигаются к нам.

– К чёрту! – закричала она и ударила ногой по двери. Затем ещё раз. Наконец, в той что-то хрустнуло, и она открылась. Мы ввалились в тамбур, и Рин дёрнула ручку в другой вагон наверх. Последнее, что я увидел – как расширились зрачки одного из бледных, который подобрался ко мне слишком близко.

– Жив?

– Жив.

Этот вагон выглядел получше предыдущего. Да что там – наверное, любой вагон выглядел бы лучше предыдущего.

Выкрашенные в бордовый цвет стены, почему-то затемнённые окна, и двери купе с навесными замками. Странно, но всё лучше чем бледные фигуры и проржавевшая сталь.

– Слушай, – решил спросить я, чтобы не идти по вагону молча. – А откуда ты… Научилась этому всему? Ну, перемещению между вагонами, и всё такое.

– Всё тебе расскажи, – цыкнула Рин в мою сторону. – Работа такая – контроль измерений. Раз в месяц садишься на дальний поезд и изучаешь Межвагонье и ближайшие к твоему пространства. Запоминаешь местную фауну и сдаёшь отчётность. Ну и поезда люблю, – добавила она уже смущённо.

Я кивнул. Осмыслить сказанное решил потом – когда вернёмся домой.

– Твою мать, – внезапно прошипела Рин.

– Что?

– Гул. Слышишь?

Я прислушался. И действительно, за мерным стуком слышался нарастающий гул, будто надвигающийся со стороны предыдущего вагона.

– Что это? – наконец спросил я. Гул тем временем слышался совсем отчётливо.

– Надеюсь, не то, что я думаю. Живо, идём, – и, схватив меня за руку, потащила вдоль по вагону.

Какая-то мимолётная деталь, проскочившая на периферии зрения, не давала мне покоя, но я не успел подумать о ней внимательнее.

– Чего-о-о-о, – беспокойно протянула Рин. Я прослядил за её взглядом – двери в тамбур не было. На её месте как ни в чём не бывало стояла бордовая стена.

– Может… – я не успел договорить. В начале вагона раздался грохот – и кто-то огромный начал громко топать в нашу сторону. Замигало освещение.

– Твою мать, твою мать, твою мать! – запаниковала Рин. – Это начальник поезда. Если он нас настигнет – нам кирдык, крышка, понимаешь? Где выход, где выход, где…

Тяжёлые шаги приближались. Их обладатель – басовитый голос – начал напевать какую-то совершенно неуместную в такой ситуации песенку, брякая чем-то металлическим.

Бом-бом-бом, бом-бом-бом.

– Его нет! Нет выхода! – Рин уже кричала, когда меня наконец осенило. Я понял, что смутило меня, когда мы быстро бежали по вагону.

– Он не здесь! – воскликнул я. – Там одно из купе, ближе к концу – без замка!

– Ты золото! – крикнула Рин и начала осматривать ближайшие двери в полутьме. Огромная фигура уже была совсем близко. – Сюда! – рывком затащила она меня в одно из купе. В нём не было ничего, кроме двух сидений.

Рин подняла одно из них – внутри сочилась тьма, резко дохнуло холодом.

– Прыгаем! – она подбежала к моему багажному отделению, открыв и его.

– Ты совсем? – было страшно падать в неизвестность.

– Прыгай, говорю! – закричала она, и, зажмурившись, упала в неизвестность.

Бом-бом-бом, бом-бом-бом.

Я обернулся на дверь купе – успел заметить огромные руки, что ухватились за дверной косяк.

Бом-бом-бом, бом-бом-бом.

К чёрту.

Я зажмурился – и прыгнул.

Очнулся я, судя по мягкому полу, уже в вагоне. Наконец позволил себе подняться и открыл глаза. Оглянулся вокруг – Рин уже вставала, потирая плечо. Я повернулся к вагону – и дыхание тут же спёрло.

Коридор заливало ярко-оранжевым закатом. За окном проносились родные окрестности Североанска. Голубые шторы покачивались от лёгкого сквозняка – за окном был самый настоящий летний вечер.

Я подошёл к окну – пейзаж за ним будто пришёл целиком из моих детских воспоминаний. Когда ещё не существовало проблем, ты пропадал на улице до самой темноты, а от свободы и беззаботности распирало изнутри.

– Красиво, да? – подошла ко мне Рин.

– Я… Я будто дома, – только и смог сказать я. За окном тем временем появился перрон и поезд начал сбавлять ход. Я присмотрелся – тут и там в окне мелькали знакомые мне люди. Лиза – моя школьная любовь, будто помолодевшая на десяток лет мама, Игорь, сосед по школьной парте и один из лучших друзей, что у меня были.

К горлу подступил комок.

– Я ведь… Я могу сойти? – обратился я к Рин. Но той уже не оказалось рядом.

Поезд, заскрипев, встал. Зашевелились люди в купе – вышел мужчина с сумкой, за ним чуть поодаль показалась девушка с рюкзаком. Проводница, внезапно появившаяся из соседней двери, начала громко объявлять о прибытии.

– Подскажите, – я схватил за рукав ближайшего ко мне пассажира. – Какой сейчас год?

– Милок, ты что, совсем потерялся? – взглянул на меня с прищуром старик, но тут же смягчился. – Вестимо какой, две тыщи пятый! Усё, извини, мне на выход.

– Уважаемые пассажиры! Поезд прибыл на конечную станцию “Североанск”. Просьба покинуть вагоны! – тем временем горланила проводница, недвусмысленно посматривая в мою сторону.

Я, повинуясь какому-то внутреннему порыву, пошёл вслед за всеми на выход. Вышел в тамбур. Там, за маленькой железной лестницей, в вечернем парном воздухе витала свобода. Витала лучшая жизнь.

Я схватился за поручень и сделал шаг.

***

– Меня ждёшь? – Рин появилась в тамбуре словно из ниоткуда. – А как же жизнь без проблем, вот это вот всё?

Я смотрел за закатным Североанском из моего прошлого, когда жить было гораздо проще – и понимал, что не могу оборвать себя настоящего, вернувшись туда.

– Знаешь, ты права, – улыбнулся я. – Реальная жизнь сама по себе хоть и не сахар, но именно она даёт тебе ощущение… Важности, что ли? Даже если что-то и не получилось – всегда ведь можно попробовать снова?

Рин посмотрела на меня так, как не смотрела ни разу до этого. С нескрываемым интересом.

– Пошли, философ. Наша реальность по нам уже соскучилась, – усмехнулась она и повернула ручку.

Когда мы вошли в наше купе, дембелей там уже не было. Я взглянул на телефон – с момента нашего отбытия прошло часов двадцать. За окном был ясный день.

– Чаю хотите? – в купе внезапно заглянула проводница.

– С подстаканником? – решил уточнить я.

– С подстаканником, – улыбнулась она. – Ожидайте. Скоро принесу.

Я смотрел в окно на проносящиеся мимо пейзажи. На душе впервые за многие дни было спокойно.

– Глеб, – обратилась ко мне Рин. – А ты ведь у нас безработный, да? Бедный студент, все дела?

Я усмехнулся и кивнул. Она рассмеялась.

– Я тут подумала… Не хочешь ко мне в напарники? Мозги у тебя есть, остальному научу. Но поначалу будет сложно, ты не думай, – она смутилась.

Я лишь взглянул на неё и кивнул.

Прости, отец. У этой жизни на меня другие планы.

Межвагонье ждёт.