Шёл трамвай...

Терпенье кончилось резко и сразу.

Николай выключил питание компьютера, сунул в карман телефон, схватил незастёгнутый рюкзак и выскочил за дверь. В спину что-то продолжали квакать голоса Павловец и Дюрягиной, и он с удовольствием приложил дверью, отсекая кваканье.

На улице было жарко, от недавней утренней прохлады не осталось и следа. Он застегнул клапан рюкзака, закинул его за спину. Сразу почувствовалось, что через несколько минут рубашка станет влажной от пота. Покрутил головой, выбирая направление, и зашагал туда, где было меньше прохожих – по трамвайным путям в сторону Ржавых Прудов. Прудов нет уже давно – так, болотистая низина на краю города, комариное царство – но название осталось. Трамвай пробегает низину насквозь, выкатываясь в новый микрорайон Апрелевский, ещё не достроенный, но уже частично заселенный. Гришка Разуваев, кажется, недавно туда переехал. Может, зайти к Гришке? Позвонить, уточнить адрес… Впрочем, вряд ли он дома в рабочее время; торчит, небось, в своей драгоценной мастерской на противоположном конце города.

Мимо прогрохотал трамвай. Следующий будет не скоро.

Николай зашагнул в полосу между рельсами: идти здесь было ловчей, чем по корявому растрескавшемуся асфальту. Он даже попытался, балансируя, пройти по блестящей горячей рельсе, но потерял равновесие уже метров через пять. А пацанами даже бегали, соревнуясь. Тот же Гришка, помнится, на рельсе разные фигуры умудрялся выделывать, с одной на другую прыгал виртуозно. Кеды у него были такие выношенные, что кто-то сказал, мол, Гриха за рельсину пальцами сквозь дырявые подошвы держится…

Что это мне сегодня Гришка вспоминается, мимоходом удивился Николай; ах да, Апрелевский же, новостройка, трамвай…

И тут рельсы повернули.

Собственно, ничего особенного в этом не было. Обычный такой поворот, со стрелкой, которую переводит железным дрыном трамвайная тётка в оранжевом жилете. Вылезет, упрётся рычагом, лязгнет, заберётся обратно и покатит. Обычное дело.

Вот только не было тут отродясь никакого поворота. Шли себе рельсы напрямую к Ржавым Прудам, никуда не сворачивая, маршрут номер 4, следующая остановка «Переулок Кутеева», а дальше уже транзитом до Апрелевского. Так что незачем было бы трамвайной тётке вылезать здесь со своим железным дрыном.

Но вот же: поворот.

Николай посмотрел вперёд – вдали ещё виднелся кирпично-красный тыл проехавшей недавно «четвёрки». Посмотрел налево – рельсовая колея уходила по узкой улочке между домами. Обычные пятиэтажные панельки. Что за улица? Он не помнил. Кажется, здесь где-то магазин был, «Сто мелочей». Или «Тысяча»? Нет, всё же «Сто», маленький такой магазинчик, вход с торца. И отдел с мороженым сразу у входа.

Николай вдруг отчаянно захотел мороженого и поэтому решительно повернул налево, всё так же по шпалам, утонувшим в утрамбованной земле с торчащими кое-где сухими пучками выгоревшей травы. Он запнулся о такую вот жёсткую куртинку и чуть не упал, после чего стал старательно глядеть под ноги, не желая покидать свой железнодорожный путь. Задумавшись, он некоторое время не смотрел по сторонам; память принялась проигрывать недавний глупый, гадкий, нелепый конфликт; коммунальная по сути своей ссора, не имеющая отношения к работе, но начисто убивающая возможность заниматься чем-нибудь толковым…

Николай снова запнулся и остановился, огладываясь. Давно пора уж было дойти до «Сотки»; он точно вспомнил – его так и называли, этот магазин со всякой мелкой дребеденью. Но магазина видно не было; мало того, пятиэтажки сменились однообразными двухэтажными коттеджами, которых Николай и вовсе не помнил в этих краях. Ладно, оказались бы они новенькими, недавней застройки, но вид их явно говорил о долгих годах жизни в непростых метеоусловиях. Впрочем, район выглядел уютно, хотя и пустовато. Так, отдельные пешеходы, пара велосипедистов, грузовик какой-то прополз еле-еле, чихая выхлопом.

Нормальная такая окраина заштатного городка.

Но мороженого купить в обозримом пространстве было негде. Не только «Ста мелочей» не было видно, но и вообще ничего похожего на магазины. А как назло, во рту пересохло – пусть не мороженого, но воды бы хоть бутылочку!

Тащиться дальше по пыльным трамвайным путям Николаю надоело, он выбрался на тротуар. Возвращаться назад? Неподалёку виднелся покосившийся навес с лавочкой под ним: автобусная остановка. Проедусь, решил он, вывезет же общественный транспорт до какого-нибудь магазина, примерно в том направлении должен быть трехэтажный «Дом торговли».

Он уселся на лавочку в сомнительной тени расколотого пластикового псевдошифера и принялся ждать. Отчего-то здорово гудели ноги, как от изрядного намотанного километража, а далеко ли он отошёл от своей конторы?

Автобус подошёл скоро: старый драндулет, каких и не встретишь уже в рабочем состоянии. На лобовом стекле в рамочке из синей изоленты выставлена картонка с жирно выведенной синим фломастером цифрой «9». Что это за маршрут, Николай не помнил. Кажется, с вокзала такая маршрутка ходила до стадиона «Пионер». Или до трикотажки?

Дверь открылась на удивление бесшумно: такая железная «гармошка» должна непременно грохотать и скрежетать. Выходить никто не собирался. Собственно, автобус был почти пуст, лишь несколько силуэтов виднелось за пыльными стёклами.

Шагнув на подножку, Николай спросил:

– Извините, у вас какой маршрут?

У водителя было широкое курносое лицо и русые кудри, хрестоматийная внешность русского парня из деревни. Сразу вспомнились неопределённые «прясла» и «повети», что бы они ни означали.

– Дак девятый, – кивнув на пристроенную в углу картонку с цифрой, ответил парень. – Тут других-то и не бегает, однако.

Николай вошёл в салон и вытащил из кармана горсть мелочи. Дверь автобуса закрылась, причём вела себя уже ровно так, как и положено – скрипя и лязгая.

– Без сдачи у вас? – не поворачивая головы, спросил водитель. – Бросьте там ...

Николай положил монеты в картонную коробку на панели и уселся на свободное место напротив двери. Автобус вздрогнул и неторопливо покатил по улице. Пейзаж за окном тянулся всё тот же – двухэтажные дома, пыльные газоны, серая лента тротуара. Один раз автобус притормозил, впустив пожилого дядечку в сетчатой шляпе, крепко обнимающего клетчатую хозяйственную сумку. Из сумки торчала кошачья голова с испуганно вытаращенными медово-жёлтыми глазищами.

Мужичок утроился напротив Николая, умостил сумку на коленях и принялся успокаивающе наглаживать свою питомицу. Кошка недовольно выпрастывалась из-под корявой хозяйской лапы: ей требовался полный обзор окружающей обстановки.

Отвлекшись ненадолго на нового пассажира, Николай поглядел в окно и обнаружил совсем уж пасторальный сюжет – тянущиеся вдоль дороги пустыри с кустами, непонятного предназначения ветхими загородками и даже, кажется, какими-то пасущимися поодаль коровами. Периодически виднелись домики самого деревенского вида.

Он озадаченно огляделся – в автобусе, кроме него и дядечки с кошкой, сидело ещё четверо: молодая женщина со спящим у неё на руках малышом лет трёх, старушка в белом платочке, непрерывно то ли жующая, то ли что-то бормочущая себе под нос, и парень в низко надвинутой на лоб синей бейсболке, поверх которой были нацеплены массивные наушники. Вид у всех был обыденно-равнодушный, на скучный пейзаж за окном никто не обращал внимания. Автобус же тарахтел себе по пыльной дороге, которая незаметно превратилась уже в просёлочную, так что стало ощутимо потряхивать.

Чувствуя себя крайне глупо, Николай склонился к мужичку с кошкой и вполголоса поинтересовался:

– Извините, а мы куда едем?

Тот откинулся на спинку сидения и некоторое время молча смотрел Николаю в лицо, даже прищурился от особой внимательности.

– Дак по маршруту едем, - сказал он наконец. – Девятка ведь. А как же.

Кошка, почувствовав хозяйскую утерю бдительности, осуществила попытку улизнуть из кошёлки. Она гибко выскользнула из-под руки, но чуть замешкалась, выбирая место, куда спрыгнуть. Дядечка тоже замешкался, а Николай, неожиданно для самого себя, резко наклонился вперёд и прижал обеими руками беглянку. Кошка возмущённо взмякнула, опомнившийся хозяин перехватил её и сунул обратно в сумку.

– Вишь чо, не нравится ей, – осуждающе сообщил он, даже не думая благодарить попутчика. – А чего бы, казалось? Другую бросят одну, голодай да мёрзни, котят блохастых плоди. А эта сыта да присмотрена, так нет. В бега ей. Дура животная, одно слово.

Сделав этот вывод, он замолчал, считая разговор оконченным.

– И всё-таки, куда именно идёт автобус? – Николай решил добиться ответа. – Я хотел до какого-нибудь магазина подъехать, но как-то, похоже, – он кивнул на пейзаж за окном, – не угадал.

– Магазин? Да какой же тут магазин? – удивился мужичок. – Нет тут никакого магазина. Зачем бы?

– Как зачем, – удивился в свою очередь Николай, - продукты покупать, то-сё… а как же?

– Продукты… эк тебя! – дядечка покрутил головой. – Чего упомнил. Надо же. Да ты всерьёз, что ли?

Николай разозлился. Идиотизм разговора показался ему чрезмерным. Что это, в самом деле – вежливо задаёшь вопрос, кошку вон поймал, а в ответ дурацкое переспрашивание, и больше ничего.

– Послушайте, – повысил он голос. – Я, кажется, ничего особенного не спросил, чтобы мудрить… Вы сами-то знаете этот маршрут? Чего тут говорить загадками! Где у него конечная, у этого девятого? Я думал, на трикотажке, но ни фига тут не узнаю, пригород какой-то…

– Погоди, паря, не суетись, – озадачился дядечка. – Я думал, ты это так, для разговору, мало ли как кто шуткует. Трикотажка, говоришь? Да как же тебя занесло-то сюда, не соображу…

Он поднялся, неловко держа сумку подмышкой, сунулся к водителю и что-то вполголоса забубнил. Николай разобрал только помянутую злополучную трикотажку и, кажется, магазин. Автобус сбросил скорость, и так невысокую, прижался к обочине и затормозил.

– … вот и разбирайся! – завершил свою речь мужичок и отчего-то не вернулся на своё место, а прошёл вглубь автобуса. Николай обернулся: все пассажиры, включая кошку из сумки на коленях усевшегося на заднее сидение мужичка, смотрели на него. Парень в бейсболке сдвинул наушники на шею. Ребёнок на руках у матери проснулся и захныкал, она механически принялась его качать, не отрывая взгляда от Николая. Старушка перестала жевать или бормотать и принялась поправлять платок, при этом тоже неотрывно наблюдала за ним.

Николай отвернулся, чувствуя себя крайне неуютно.

Из-за перегородки высунулась голова водителя. Не дожидаясь, когда он что-нибудь скажет, Николай поднялся и подошёл к нему.

– Похоже, я ошибся, – сказал он, неловко улыбаясь. – Думал, проеду немного, выскочу у гастронома какого-нибудь, что ли. Мороженого купить, минералки… А тут пригород. Вроде же пригородные маршруты все с сотни начинаются, нет? А девятку я и вовсе не помню. Заехал вот… У вас где конечная? Я тогда обратно в город с вами обернусь, если что. Я заплачу, конечно, как за вторую поездку, сам ведь виноват…

Он замолчал, парень молчал тоже, и по его лицу ясно было, что он что-то напряжённо соображает.

– Ну, давайте я выйду, если ещё далеко, - теряя терпение, предложил Николай. – Назад пойду, сколько мы тут проехали, ерунда… Откройте дверь, пожалуйста.

Он ожидал, что парень сейчас вздохнёт облегчённо и выпустит его из автобуса, но тот всё не прикасался к своим кнопкам и рычажкам, а продолжал мучительно размышлять, хмурясь и морща лоб.

– А если и впрямь выпустить, – раздался голос из-за спины. Николай обернулся: парень с наушниками.

– А чего? – продолжал тот, откинувшись на спинку сидения и сдвигая кепку на затылок. Лицо у него оказалось узкое, со впалыми щеками и глубоко посаженными глазами. Неприятная физиономия, отметил Николай, и голос противный. – Пускай шагает в обратку, ежели просится. Глядишь, и дойдёт.

И осклабился, демонстрируя щербатый рот.

– Да вы что? Как это – пусть шагает? – отчего-то испуганно заговорила женщина. – Нельзя же так, вы что!

– Да ерунда, попутку словлю, в конце концов, – сказал Николай. – Не переживайте. Спасибо, конечно… Откройте, действительно, что тут дискутировать. Извините за задержку и всё такое…

Он даже шагнул вниз на ступеньку и постучал ладонью по створке двери, обернувшись к водителю: давай, мол, открывай. Но ожидаемого лязга и скрежета не услышал, дверь оставалась закрытой. Это было странно и уже начало не на шутку раздражать.

– Алё, – сказал он, едва сдерживаясь. – Мы что тут, до вечера стоять будем? Откройте, и я пошёл. Какие проблемы?

– Есть проблемы, – включился наконец голос у водителя. Он отжал рычаг, даванул педаль, и автобус двинулся с места. – Нету здесь остановки. Никогда не было. Дальше поедем.

Автобус набирал скорость.

– Да вы что?! – задохнулся Николай. Это уже не лезло ни в какие ворота. Он шарахнул кулаком по двери, но это ничего не изменило. Ситуация становилась совершенно нестандартной.

– Чего буянишь-та? – неожиданно звонко вступила старушка. – Ты не буянь, нельзя!

– Чего нельзя? – огрызнулся Николай. – Бред какой-то! Слышь, тормози, я выйду!

Водитель не реагировал. Автобус разогнался, его стало отчаянно трясти, и Николаю пришлось обеими руками схватиться за поручни, чтобы удержаться на ногах.

– Ого, – восторженно объявил щербатый, – на взлёт пошёл! Ремни пристегнуть?

По сторонам дороги тянулись совсем уж сельские пейзажи. Совершенно обалдевший от происходящего Николай увидел впереди бредущего вдоль обочины огромного верблюда. На его спине между горбами виднелась маленькая фигурка. Автобус продребезжал мимо, вывернув на середину дороги, верблюд даже не повернул головы. Сидящий на нём мальчишка взмахнул рукой: то ли приветствовал проезжающих, то ли подгонял свою животину.

– Чёрт знает что, – пробормотал Николай, как-то сразу потеряв желание кричать и возмущаться.

– Да вы садитесь, – перекрикивая шум мотора, посоветовала ему женщина. – Тут дорога плохая, растрясёт.

Трясло действительно немилосердно.

– Ни хрена не понимаю, – объявил Николай, общаясь уже к самому себе. – Это точно был верблюд?!

Ему никто не ответил, да и вряд ли кто-то мог что-то расслышать.

Автобус подбросило, Николай больно ударился голенью о ребро ступени и торопливо вернулся на сидение.

Дорога стала ещё хуже, и автобус сбросил скорость.

Пожалуй, сейчас Николай уже и сам отказался бы покинуть салон: до горизонта тянулась голая сухая степь с редкими одинокими корявыми деревьями. Ничего живого не было видно, зато невдалеке от дороги обнаружился искорёженный агрегат; издали Николай принял его за трактор, но вблизи стало видно, что это какая-то боевая машина, возможно, даже танк с перекошенной башней. Он успел разглядеть сорванную гусеницу, сквозь которую проросла выгоревшая трава.

Через пару минут автобус миновал самого мирного вида телегу с задранными в небо оглоблями. Невдалеке паслась рыжая лошадь, но людей видно не было.

Николай на всякий случай ущипнул себя за ногу. Больно не было, но только благодаря джинсам.

– Это даже забавно, – сказал Николай, ни к кому конкретно не обращаясь. Ему потребовалось услышать себя, чтобы убедиться в реальности происходящего, щипок не смог его убедить. – Потому что это немыслимо, в конце концов.

Видимо, он произнёс это достаточно громко, потому что щербатый парень хохотнул, а старушка тут же откликнулась:

– А и верно про концы концов, а и верно!

Он обернулся. Все пассажиры дружелюбно улыбались ему, даже малыш на коленях у матери, а дядечка с кошкой зачем-то помахал ему рукой, то ли приветственно, то ли покровительственно. Сделал он это совершенно напрасно, потому что питомица его снова произвела попытку улизнуть, и на этот раз успешно. Стремительно метнувшись под сидение, она пропала было из виду, но вдруг материализовалась возле Николая. Не обращая внимания на тряску, она принялась сосредоточенно тереться о его ноги.

Вслед за кошкой подтянулся и её хозяин: снова уселся на то же место напротив и одобрительно смотрел на грациозно выписываемую кошкой «восьмёрку».

– Ты не боись, она не линяет сейчас, ни-ни, – счёл он необходимым успокоить. – Вот по весне было дело – беда! Клочьями, поверишь, нет? А сейчас, вишь, ни шерстинки. Так-то она чистюля, что ты!

Николай готов был поклясться, что в этот момент кошка кивнула, но это оказался просто особо ощутимый ухаб. Автобус сначала нырнул, а потом подпрыгнул, как подброшенный. Николая буквально выкинуло с места, и он, нелепо растопырившись, подлетел, наверное, на целый метр. Плюхнувшись обратно, он неловко подвернул ногу, да так, что от боли зазвенело в ушах.

– Что, зашибся? – посочувствовал дядечка. Николай только кивнул, хватаясь одной рукой за сидение, другой за лодыжку. Тряска продолжалась, и его ещё приложило носом о свою же коленку. Взвыв, Николай крепко высказался, помянув дорогу, автобус и его предков, дядечка уважительно внимал.

Неожиданно в глазах его возникло удивление, граничащее едва ли не с ужасом. Николай инстинктивно прижал руку к зашибленному носу – пальцы измазала кровь. Платка в кармане не оказалось, пришлось лезть в рюкзак, где могли быть влажные салфетки; во всяком случае, они болтались там ещё недавно.

Николай даже не обратил внимания, что сосед его за это время снова перебазировался со своей кошёлкой вглубь салона. Впрочем, какая разница, где тот в конце концов усядется? Наверное, вида крови человек не выносит, бывает же… Прижав к носу пахучую салфетку и пытаясь держать на весу ногу, он глянул за окно. Степной пейзаж сменился унылой каменистой пустыней: песчаную равнину там и сям украшали каменные гряды и отдельно торчащие валуны причудливых форм. Николай даже увидел вдали отчётливо различимый песчаный смерч.

Всё это было настолько невероятно, что почти перестало удивлять. Зато отчаянно ныла подвёрнутая ступня. «Растяжение схлопотал», – озадаченно определил Николай. Он убрал от лица руку, и кровь тут же капнула на футболку. Наверное, следовало бы запрокинуть голову, но куда тут в такой тряске! Он скрутил из салфетки тампон и засунул в ноздрю.

Пейзаж за окном не менялся: дорога виляла среди валунов, а под колёсами гремела каменная мелочь. Здесь уже не то, чтобы трясло, скорее – подкидывало. Николай впал в какое-то оцепенение: он безучастно смотрел в окно, за которым, наконец, кончилась уже и пустыня; теперь вокруг дороги торчали островерхие останцы, все в буро-коричневых пятнах лишайника.

Заморосил редкий дождик. В салоне ощутимо похолодало.

Николай передёрнул плечами и вырвался из мутного транса.

Пропитавшаяся кровью салфетка мешала дышать, он вытащил её из ноздри и хотел было выкинуть наружу, но мысль приоткрыть окно сразу пришлось отбросить: в воздухе полетели крупные снежинки, и по земле заструилась, переметая дорогу, позёмка. По обочинам торчали деревья, преимущественно хвойные, окружённые островками ободранных кустарников.

Николай сунул салфетку в наружный карман рюкзака и обернулся. Попутчики встретили его настороженными взглядами: никто, кроме малыша, не дремал, никто не смотрел на пейзаж за окном. Парень сдвинул на самый нос козырёк бейсболки под наушниками, старуха спустила на плечи платок и теперь всё поправляла выбивающиеся из-под стародавней полукруглой роговой гребёнки неопрятные седые пряди. Женщина, встретившись с Николаем взглядом, торопливо отвела глаза, а дядечка, напротив, пытливо вглядывался в его лицо.

– Дубак, – сказал Николай и с неудовольствием ощутил на своём лице ненужную улыбку. Он откашлялся и повторил громче: – Холодно!

Парень вяло пожал плечами. Лицо дядечки выражало что-то вроде «ты это вообще о чём, приятель?», а старуха так и заявила:

– Каво сочиняешь-та? Пойми тебя…

Николай обратил внимание, что спящий на руках женщины ребёнок совсем легко одет – в рубашонку с короткими рукавами и шорты, при этом явно не испытывает ни малейшего дискомфорта. Собственно, как и его мать в шёлковом платье.

На сидение напротив вспрыгнула кошка и, растопырив для устойчивости лапы, принялась выкусывать и вылизывать хвост.

Николай встал и, хромая, подошёл к кабине. Для чего, он не знал сам, но нужно было получить информацию. Хоть какую. А водитель был всё же неким официальным представителем, пусть и непонятно чего.

– Холодина в салоне, – сказал Николай. – Вы не включите печку? Тут ребёнок всё-таки, и вообще…

Водитель повернул к нему лицо… но это был уже не тот курносый парень с деревенской внешностью. Вытянулся и заострился нос, ввалились щёки, прорезались морщины вокруг глаз… усталое лицо зрелого мужчины.

– Холодина? – равнодушно повторил он. – Печку?

И, в уже привычном стиле:

– Нет тут никакой печки. И не было никогда. Садитесь, не отвлекайте, здесь доро…

Договорить ему не пришлось. Автобус подбросило на очередном дорожном препятствии и выкинуло из колеи; после нескольких резких толчков и рывков он, резко накренившись, остановился.

Водитель громко, но невнятно, помянул ногу, мать и лихоманку.

Он даже не стал пытаться газовать. Выбрался наружу, обошёл автобус, зачем-то попинав каждое колесо. Пассажиры наблюдали за ним через окна. Произведя эти ритуальные действия, шофёр забрался обратно в кабину и уселся, положив руки на руль.

Наступила тишина.

Потом отчётливо мяукнула кошка.

– Слышь, милок, – подала голос старуха. – Сидеть-то нельзя, однако. Ехать надоть, слышь.

– Говорил же, не отвлекать! – буркнул шофёр. И громче повторил: – Такая дорога… погода, опять же… а тут под руку…

– По руку, под ногу, – это щербатый парень. – Поторапливаться надо, права бабка. Опоздаем на сороковой, и что тогда?

– Э-э-э, ты чего такое говоришь? – взволнованно затараторил мужичок с кошкой. – Чего говоришь? Как опоздаем? Никак нельзя, вы что! Опоздать… да как же это?

Все зашумели, заговорили, то и дело поминая непонятный «сороковой». Мальчик захныкал.

– Ну что, – поднимаясь с сидения и развернувшись к салону, сказал водитель, и Николай снова поразился произошедшим в его лице изменениям. – Будем толкать. Всемером… глядишь, и сдюжим.

– Вшестером, – уточнил Николай.

Тот никак не отреагировал.

Все выбрались через открытую дверь, включая старушку и женщину с ребёнком. Водитель ещё раз обошёл автобус, что-то прикидывая, и сам первый упёрся руками в его заляпанный грязью тыл. Парень сдвинул наушники на шею и встал рядом, с другой стороны встали владелец кошки и Николай. Рядом с ними пристроилась старушка.

– Ну зачем вы… – начал было Николай, но она так глянула на него, что он осекся, и при этом увидел краем глаза, как женщина уперлась ладонями прямо в спину парня. «Неужели малыша спустила на снег?», подумал он, но говорить уже ничего не стал.

– И-и-раз! – скомандовал водитель, и они налегли на автобус. Удивительно, но он заметно подался. После нескольких минут общих усилий возникло ощущение, что не хватает буквально какой-то малости, чтобы вытолкнуть транспорт на трассу.

Водитель в очередной раз выдохнул своё «и-и-взяли!», в этот момент что-то яркое шевельнулось на уровне колен, и автобус буквально прыжком вернулся в колею. Николай увидел прямо под ногами стоящего на четвереньках ребёнка; мать подхватила его, поставила на ноги и обтёрла руки подолом своего платья.

– Что ж ты такой грязнуля у меня, – сказала она раздражённо. – Аккуратнее надо, бампер же весь в грязюке! И шорты вон все изгваздал…

Пассажиры гуськом втянулись в двери автобуса. Последним ковылял Николай, нога у которого совсем разболелась. Он только собрался шагнуть на ступеньку, как дверь перед ним с лязгом закрылась.

Порыв ветра швырнул в лицо пригоршню ледяной крупы, и он отчаянно забарабанил по двери, чувствуя, как сознание захлёстывает панический ужас. Прошло несколько бесконечных секунд, пока дверь распахнулась.

– А давно ли на выход просился? – издевательски напомнил водитель, выжимая рычаг. – Долбился, створку вышибал… Забыл уже?

Николай на руках втащил себя внутрь, дверь за его спиной закрылась, автобус потихоньку двинулся.

– Я бы и вышел – в городе, – внезапно осипшим голосом пробормотал он. – Там бы я добрался… А здесь мне что, подыхать?

Реакция пассажиров была моментальной: все смотрели на него с нескрываемым испугом, старуха даже отшатнулась, махнув ладонью, а ребёнок уткнулся лицом в материнскую грудь. Но Николай уже не мог остановиться:

– Куда мы всё-таки опаздываем? Что там у вас за «сороковой»? Смогу я на нём вернуться в город?

Он едва удержался на ногах, схватившись за поручень – водитель резко прибавил скорость. На него уже никто не смотрел, он просто выпал из их внимания. Парень в бейсболке надвинул наушники и закрыл глаза, старуха отвернулась к окну, ребёнок устраивался поудобнее на коленях у матери. Мужичок рылся в своей кошёлке; кошка сидела рядом и внимательно наблюдала за руками хозяина.

Николай опустился на сидение.

За окном царил зимний пейзаж: сугробы, разлапистые ёлки в пушистых нахлобучках, какие-то неопределённые заснеженные кустарники. Некоторое время параллельно с автобусом летела большая чёрная птица; кажется, она заглядывала в окно. Потом резко свернула.

Стало так холодно, что Николая пробила крупная дрожь. Смотреть на попутчиков было бессмысленно – те явно не испытывали никакого дискомфорта. Шмыгнув носом, он обнаружил, что снова пошла кровь. Вытащив салфетку, Николай скрутил очередной тампон и закинул голову, не переставая трястись от холода. Он уже потерял способность удивляться и ничего не соображал, только тупо фиксировал происходящее.

Кто-то потряс его за плечо.

– Ты… это… что это, как?.. – Кошка выглядывала у хозяина из-за пазухи. Похоже, она была единственная, кому тоже было холодно. – Не пойму, как у тебя это?

Мужичок тыкал пальцем прямо в лицо Николаю, показывая на окровавленный нос.

– Да н-никак, – ответил Николай, отворачиваясь. Ему стало уже всё равно.

За окном плыла сумеречная ледяная пустошь. Вдали темнели горы.

– Никак… – повторил он сам для себя и не услышал голоса. – Никак…

Он закрыл глаза, впадая в странное бесчувственное оцепенение, ощущая только всё возрастающую скорость автобуса. Его даже перестало трясти. «Никак…»

Сколько прошло времени, сказать он бы не смог. Возможно, несколько часов. Или минут. Николай почувствовал, что стало заметно теплее, и открыл глаза. Было светло, автобус катил по обычной сельской местности. Вскоре вокруг замелькали дома пригорода, а затем и городские улицы.

Автобус сделал несколько крутых поворотов, въехал во двор и резко затормозил возле мусорных баков. С громким лязгом раздвинулись створки двери.

Николай обернулся. Автобус был пуст, только кошка невозмутимо вылизывалась на одном из сидений. Он с трудом поднялся и заглянул в кабину. Она тоже была пуста. На сидении с порванной обивкой валялась мятая пачка из-под сигарет. Руль был погнут.

Закинув на плечо рюкзак, Николай спустился с подножки на выщербленный горячий асфальт, хромая, сделал несколько шагов и обернулся. Перед ним стоял, перекосившись, разбитый ржавый автобус с выбитыми стёклами и стопкой кирпичей вместо заднего правого колеса.

Из двери выпрыгнула кошка, основательно потянулась, припав на передние лапы, и скользнула в тень под брюхом автобуса. Николай зачем-то произнёс дежурное «кис-кис», но животное исчезло.

Возле подъезда стайка девчонок хором проскандировала старинную считалку «шёл трамвай десятый номер…» и со смехом разбежалась в разные стороны, оставив у стены закрывшую руками глаза «голю».

«Девятый номер», – пробормотал Николай.

Он швырнул в сторону баков испачканную салфетку и медленно зашагал к выходу со двора. Остановка оказалась совсем рядом, и через пару минут к ней подкатила маршрутка со знакомым номером. Он вошёл, отдал водителю деньги за проезд и сел на свободное сидение.

– …ну только подумайте! – громко говорил соседке дядечка в сетчатой шляпе с клетчатой хозяйственной сумкой в руках. – На секунду только отвлёкся, а она раз – и вышмыгнула! Звал, всю округу обегал, подвалы, подъезды… И нигде! Вот же неблагодарная тварь, сыта была, присмотрена, куда с добром! Другие по помойкам, котят блохастых плодят, а эта же королевой жила, что ты!.. Вот дура животная, одно слово…

Соседка равнодушно кивала головой, поглядывая в окно.

Через две остановки Николай вышел.