Во имя Всемилостивого

– Держать стену! – грянул голос одного из Старших братьев.

Дика отпихнула от себя труп очередной Мерзости. Во рту вместе с привычным уже солоноватым привкусом крови она почувствовала что-то вязкое и кислое. Дика сплюнула и поудобней перехватила громобой.

– Именем Всемилостивого! – кричал Брат.

Дика с рычанием бросилась на Мерзость. Та обернула к ней лиловые глаза и потянулась трёхпалыми лапами. Дика вогнала штык ей меж рёбер и бросила Мерзость за стену.

– Под нами – ворота! – Старший брат тряхнул знаменем Прибежища. – Весь мир падёт, но мы должны держаться! Именем Всемилостивого!

– Именем Всемилостивого! – закричали стоявшие на стене братья и сёстры, и Дика кричала вместе с ними. Ответом им был вой Мерзости, кишащей у подножия крепости. Она пёрла отовсюду. Сотни, может, тысячи. Такого не помнило само Прибежище.

Очередная Мерзость, вскарабкавшись наверх, прыгнула на Дику. Она отпрянула и выставила штык – Мерзость напоролась на него. Дика вырвала штык и бросилась к следующей твари.

Старший брат рассёк саблей бросившегося на него монстра и снова тряхнул знаменем.

– Нечисть, явившаяся за нашими трофеями, будет отброшена! – провозгласил он.

– Именем Всемилостивого! – крикнула Дика и отправила в бездну ещё одно лиловоглазое чудище. Мерзость явилась сразу после возвращения отряда – того, что от него осталось – из Выхода. Значит, им удалось выполнить задание Грандмастера. Они нашли, что должны были. И теперь Мерзость пришла, чтобы отобрать это.

– Держаться! – снова грохнул Старший брат. – Держ!..

Крик сменился воплем. Дика вскинула громобой, выстрелила. Мерзость, разорвавшая глотку Брата, взвизгнула и перевалилась через стену.

– Пожги их Солнце!

Дика бросилась к Брату, но он уже был мёртв. Задеревеневшие руки всё также сжимали саблю. Знамя же валялось у его ног…

Над воротами их осталось всего пятнадцать. А Мерзость всё пёрла и пёрла. Каждый из её братьев и сестёр будет стоять насмерть – но они не будут стоять вечно…

Вдруг за её спиной, в глубине Прибежища, вспыхнул яркий свет. Он разгорался, словно кто-то раздувал величайший костёр…

– Грандмастер… – пробормотала Дика. Только Грандмастер мог призвать на помощь само Солнце – величайшее создание Всемилостивого.

Дика подняла знамя и стукнула им о стену.

– С нами Грандмастер! – крикнула она. – Мерзости конец! Именем Всемилостивого!

– Именем Всемилостивого! – отвечали её братья и сёстры. Грохотали громобои, лязгали сабли, раздавались боевые кличи. Визг Мерзости, всё ещё лезшей на стену, перестал быть единственным, что они слышали.

Дика упёрла свой громобой в бедро и стреляла. Каждый из снарядов, стоивший дороже самых лучших доспехов, исправно попадал в цель, устилая стену телами Мерзости. Грандмастеру надо дать лишь пару мгновений – и Мерзости конец…

Свет за их спинами пылал всё ярче. Уже скоро Дика почувствовала его горячее прикосновение. Тьма всё больше и больше рассеивалась. Дика уже явно видела выпирающие кости Мерзости, всё ещё бросающейся на её братьев и сестёр.

Призванное Грандмастером Солнце заблистало так, что Дике пришлось зажмуриться. Мерзость завизжала. Когда Дика открыла глаза, она увидела лишь прах, в который превратились их сморщенные тела. Орда удалялась прочь от жгущего её света Солнца.

– Победа! – Дика вновь стукнула знаменем.

– Слава Всемилостивому! – вторили ей братья и сёстры. Дика широко, жадно улыбнулась. Победа! Прибежище спасено!..

Призванное Грандмастером Солнце уже угасло. Миноры и Старшие братья по всей стене собирались с силами. Мерзость отступила – но она вернётся. Завтра, послезавтра, через неделю…

Дика сжала знамя. Только бы им хватило сил…

Сзади послышались чьи-то шаги. Обернувшись, Дика увидела белое облачение Мудреца, приближённого Грандмастера.

– Минор Боудика, – донёсся из-под капюшона голос. – Тебя ожидает Грандмастер.

Дика ещё крепче сжала знамя и громобой. Скрывая волнение, она поклонилась.

– Служу Прибежищу.

***

Скоро Дика поднялась в большой зал. Для чего он использовался раньше, никто толком не знал – некоторые говорили, будто для каких-то игр в мяч или тому подобной ерунды. Сейчас же он использовался для приёмов: и просителей, и миноров.

Дика заложила руки за спину и почтительно кивнула.

– Прибыла по вашему приказанию, Грандмастер.

Невысокий мужчина в капюшоне отвлёкся от разложенных перед ним бумаг и большого ларца, стоящего рядом. Блеснула в неровном свете сотни свечей толстая золотая цепь на белоснежных одеяниях. Он поманил её рукой. Дика подошла.

– Я слышал, о твоём подвиге, дитя. Прибежище гордится тобой.

Дика поклонилась.

– Рада служить, Грандмастер.

– Не сомневаюсь. Скажи мне, дитя: в твой последний Выход вы с собратьями бились с волками?

– Так точно.

– И сколько голов ты принесла?

Дика гордо выпрямилась.

– Девять. И… – она заколебалась. – Ещё один был доставлен живым, по вашему приказу.

Грандмастер кивнул.

– Я убеждён, дитя: никто не исполнит необходимого лучше тебя.

Дика щёлкнула каблуками.

– Готова служить, Грандмастер!

Он поднял руку.

– Не торопись. Выслушай моё поручение.

Грандмастер открыл большой ларец не столе и осторожно достал что-то.

– Знаком ли тебе этот предмет?

В руках у Грандмастера на пурпурной ткани лежал небольшой свинцовый полукруг. На обращённой к Дике плоской стороне были высечены странные символы и орнаменты. Край был неровный, будто оборванный. У Дики невольно перехватило дыхание.

– Это Печать…

Грандмастер кивнул.

– Почти верно, дитя. Это – лишь её половина. Её добыл один из наших отрядов. Тот храбрец, что доставил её, скончался в страшных муках, но жертва его была не напрасна.

Дика невольно кивнула. Грандмастер запер ларец.

– Знамения, прочитанные нашими Мудрецами, говорят, что вторая половина Печати недалеко.

– Это… – слова застряли у Дики в горле. – Это значит…

– Да, дитя. Избавление от наших тягостей близко.

Дика неровно вздохнула. Если у них будет в руках вторая половина Печати, они смогут защитить Прибежище, закрыть его от всех тягостей мира. И тогда – конец всему: изнурительным Выходам, беспрестанным нападениям адских тварей… Все, кто верит во Всемилостивого, будут свободны.

– Я найду её, Грандмастер.

– Ты верно поняла задание, дитя, но неверно торопишься. За Печатью охотятся и другие силы – презренные колдуны, враги Всемилостивого. Сможешь ли ты защищать её от них?

– Да, Грандмастер.

Он кивнул.

– Известно ли тебе, дитя, что древнейшие чары скрывают Печать от глаз человеческих?

– Но Мудрецы…

– Они могут лишь приподнять завесу, но не заглянуть за неё, – покачал головой Грандмастер. – Мы, люди, не можем видеть чары.

– Волки чуют колдовство… – автоматически выдала Дика. Грандмастер вновь кивнул.

– Потому ты и возьмёшь с собой пленного волка.

Дика сжала кулаки, лицо её исказила гримаса ненависти.

– Я поклялась убивать этих тварей! – вырвалось у неё.

– И ты исполняла эту клятву, – Грандмастер поднял руку. – И продолжишь исполнять её впредь. Но до тех пор тебе придётся полагаться на его нюх – ради Прибежища.

Дика молча уставилась на ларец. Против её воли перед глазами пронеслись воспоминания: пылающие дома, крики людей, стекленеющие глаза мертвецов, вой этих тварей…

Грандмастер продолжил свои увещевания:

– Ты лучше других подойдёшь для этой роли. Прочие миноры… Расстраивают Всемилостивого. Они ищут осмысленность в делах Мерзости; душу в измышлениях колдунов; людей в волках. Но у меня нет ни малейшего сомнения, что ты, минор Боудика, не опустишься до такой низости.

Дика вздохнула и разжала кулаки.

– Никогда.

Грандмастер удовлетворённо кивнул.

– Когда он найдёт вторую часть Печати, убей его, – Грандмастер снова вернулся к бумагам. – Пусть твоя ненависть подождёт до того часа. Печать – самое важное.

Дика щёлкнула каблуками.

– Будет исполнено, Грандмастер.

Взгляд Грандмастера, брошенный из-под капюшона, вновь резанул её холодом.

– Не сомневаюсь.

***

Старший брат у темницы, увидев знак Грандмастера на патенте, пропустил её. Скрипнула дверь, пахнуло сыростью. В темнице царила кромешная тьма. А ещё – глухая тишина, словно в мире ничего не существовало.

Привыкнув к темноте, Дика осторожно спустилась и пошла вперёд. К сырости скоро примешался едкий, неприятный запах чего-то гниющего.

– О! – раздался из темноты утробный голос. – Вы-таки пр-р-ринесли мои книги?

Дика замерла и сжала кулаки. Грандмастер мудро поступил, убедив её оставить кинжал. Ещё шаг – и она бы доделала то, что не завершила во время последнего Выхода.

Дика вздохнула и продолжила медленно идти вперёд. Неожиданно на неё взглянуло два светящихся глаза.

– Так-так-так… – волк захрипел. – Никак сама моя пленительница?

Светящиеся глаза склонились на сторону. Звякнули опутывавшие волка цепи.

– Пришла пр-р-рикончить?

Дика стукнула по прутьям решётки.

– Только этого ты и достоин!

Волк тихо взвыл и опять захрипел.

– Востор-р-рг! Во что же вы вляпались…

Дике казалось, что скоро она вырвет решётку.

– Тварь, – процедила она. – Ты можешь чуять чары?

– Меня зовут Себастьян.

Рука Дики дёрнулась к пустым ножнам.

– Отвечай на вопрос, тварь!

Глаза склонились на другой бок.

– Смешные вопросы задаёшь, девочка, – снова хрипы. – Конечно, я чую магию.

Дика вздохнула, собираясь с силами.

– Ты найдёшь кое-что для нас.

– Нет.

Дика подняла взгляд – светящиеся глаза были всё там же.

– Всемилостивый!..

– Он пусть и ищет. Я – нечестивая твар-р-рь!

Дика опять стукнула по прутьям. Звон гулко отразился от каменных стен.

– Вот она, – с наслаждением протянул волк, – дипломатичность Прибежища. Ни тебе попытки заинтересовать. Ни договориться. Ни даже пригрозить.

Дика тяжело дышала, как после боя. Волка сейчас от неё спасала только решётка – она бы уже придушила его голыми руками. Её враг, заклятый враг всех людей!..

– Я тебя не убью, как только откроется решётка.

– Рха! Невероятное благородство! Ты думаешь, я не знаю этих уловок? Не убьёшь сейчас – убьёшь потом. Когда я буду уже не нужен. Нет-нет. Я предлагаю альтернативу.

Светящиеся глаза неожиданно приблизились. Опять звякнули цепи.

– Я обещаю, – заговорил волк, – что, как только мы окажемся за пределами Прибежища, я не убегу. Я помогу тебе найти то, что вам так позар-р-рез надо. А ты обещаешь, – звук голоса волка раздавался как будто со всех сторон, – что как только найдёшь, что хотела, я буду свободен. Идёт?

Дика по-прежнему крепко держалась за прутья. Она не может! Она по-прежнему слышала: крики и мольбы, перекрываемые воем и рычанием. Она чуяла: дым, сырая шерсть, едкий пот. Она видела: горящие дома, мечущиеся вокруг серые тени… Людей с разорванными глотками и отгрызенными руками... Кровавую пасть и горящие глаза над ней…

– Идёт?

Она вернулась в настоящее. Она поклялась мстить за это, пока хватит её сил – и она отомстит. А сейчас есть воля Всемилостивого и Грандмастера. Прибежище превыше всего.

– Да.

Светящиеся глаза двинулись вниз-вверх – волк кивнул.

– Вот и договор-р-рились.

***

Колокол на самой высокой башне Прибежища единожды пробил. Гул разнёсся по всем комнаткам, камерам и закоулкам. Слышно его было и далеко за стенами. С этим ударом начинался день. И с этим ударом распахнулись ворота.

Дика положила на плечо громобой и вдохнула морозный воздух. Тучи, вечно плотно укрывающие небо, не могли бороться с Солнцем и всё-таки пропускали частичку его тепла и света. Безжизненное поле простиралось на многие мили вокруг. Мудрецы рассказывали, что раньше все эти земли принадлежали людям. Они без страха ходили по ним, возделывали их, жили…

Дика сжала коробочку на поясе, в которой она несла половину Печати. Когда в руках Грандмастера окажется вторая половина, всё это можно будет вернуть.

Один из миноров вывел волка. Его передние лапы по-прежнему сковывали наручники. Волк осматривался по сторонам, словно в первый раз видя всё вокруг.

Дика скрипнула зубами и кивнула минору. Тот скрылся в воротах, и они захлопнулись.

– Ну так, – тот помотал мордой. – Дор-р-раскуёшь?

Дика посмотрела на волка. Как некоторые отступники видели в этих тварях людей – загадка, доступная лишь Всемилостивому. Бурая, грязная шерсть; большие чёрные глаза с едва заметными зрачками; торчком стоящие оборванные уши. На плече – шрам, только недавно затянувшийся. Именно туда пришёлся выстрел Дики. Вот сейчас она снимет путы – и он набросится…

«Ничего, – решительно подумала Дика. – Я успею достать кинжал».

Она повесила на плечо громобой и расковала волка. Зверь размял кисти.

– Вот, так-то лучше, – он втянул воздух и прикрыл глаза. – Эх, что не отдашь за минутку свободы!..

Дика снова сняла громобой.

– Ищи.

Волк захрипел.

– Что искать-то? Ты мне так и не показала.

Дика опять убрала громобой и достала половинку Печати. Другой рукой Дика сжала рукоять кинжала.

– Вот оно что, – волк принюхался. – Я-то думал, чем так фонит…

Дика поднесла кинжал ближе к морде волка.

– Ищи, тварь!

Волк отстранился, лизнул свой нос.

– Я Себастьян, – проворчал он. – Ну идём.

Он потрусил прочь от Прибежища. Дика бережно убрала Печать, засунула в ножны кинжал и пошла следом.

***

По испещрённому ямами и колдобинами полю они шли полдня. Волк бежал впереди, то и дело оглядываясь на Дику. Та не спускала с него глаз. Тварь, однако, казалась спокойной и нарушать своего слова не собиралась. Пока. Если он всё же решит её обмануть, она не потеряется – всякий, кто верит во Всемилостивого, найдёт дорогу к Прибежищу.

Вскоре на горизонте замаячила какая-то поросль, похожая на щётку. Когда они подошли ближе, Дика поёжилась. Лес – место неукрощённое и опасное, совсем не подходящее для людей. Дика провела там ни один Выход. Но каждый раз это давалось нелегко: искать в полутьме тропу, плутать среди одинаковых деревьев, терять невовремя оступившихся товарищей…

Волк остановился, поднялся на задние лапы и шумно вздохнул.

– Ах, лес… – пробормотал он. – Это вам не эти ваши пустоши. Сколько запахов, сколько жизни!

Дика поморщилась. Ну конечно: отринутая Всемилостивым тварь шастает там, где Его свет наименее виден.

– Да ладно тебе, – хрипнул волк. – Будто леса никогда не видела… Как там тебя, кстати?

Дика миновала первое дерево и, перебарывая растущее раздражение, двинулась дальше. Волк затрусил рядом.

– Ну что ты упр-р-рямешься? – не сдавался он. – Целый день уже почти идём, неужто языком почесать не охота?

– Заткнись.

Волк кивнул.

– Ёмко и доходчиво, по-солдафонски. И где ж они вас таких только выр-р-ращивают, в наших-то условиях?

– Я – настоящий боец Прибежища! – отрезала Дика. – Лучшая из верных Всемилостивому! И я этим горжусь!

Волк фыркнул. Если бы он был человеком, Дика бы сказала, что он закатил глаза.

– И чему вас только в школе учат… – проворчал он.

Вдруг волк ощерился и посмотрел куда-то вперёд.

– Вот зар-р-раза… Болото.

Дика напряглась.

– Где?

– Да перед нами, часа полтора. Вот вшивая собака…

Дика поправила громобой.

– Ты уверен, что нам туда?

– Смеёшься? – волк оскалился. – Нам не туда, нам – за него. Ваша Печать фонит так, что я её от Прибежища чую. Но вот болото… Короче, идём в обход.

Дика нахмурилась.

– Ты серьёзно?

– Не до шуток. Пошли давай, авось…

– Ты? – Дику передёрнуло от брезгливого пренебрежения. – Волк? Боишься болота?

Глаза волка блеснули.

– Р-р-ровно потому, что научился, чего стоит бояться. Делать в этих болотах порядочным людям нечего. Даже если они – волки.

Дика покачала головой. Вот, почему он до сих пор даже не попытался её убить – трусил!

– Мы идём туда, – отчеканила Дика.

У волка отпала челюсть.

– Ты рехнулась?

– Мы. Идём. Туда!

Волк покачал головой.

– Вот связался с сумасшедшей…

Скоро Дика и сама почувствовала едкий запах болот. Остановившись, она быстрым движением сняла наплечную сумку и выудила оттуда маску, зачарованную Мудрецами. Она закрывала нос и рот, позволяя дышать отравленным воздухом.

Волк, убежавший было вперёд, вернулся.

– Пер-р-редумала? – с надеждой спросил он.

– Нет.

Через пару шагов между деревьями заклубился зелёный туман, и очертания леса стали более смутными. Потом кончились и сами деревья – и перед ними осталась только непроглядная зелёная мгла.

Волк поднял морду вверх, понюхал воздух.

– Всё р-р-равно вашу Печать слышно, собаку вшивую, – он пару раз хрипнул. – Значит, смотри. Идти надо…

– Я знаю! – тут же огрызнулась Дика. Волк вылупился на неё, как на тупого цыплёнка.

– Ну конечно! Как я мог забыть те самые знаменитые болота Пр-р-рибежища, которые ты наверняка исходила вдоль и поперёк!..

Дика вернулась на шаг назад и осмотрела ближайшие деревья. Наконец она нашла нужную ей сухую ветку, достала кинжал и несколькими точными движениями перерубила её. Потом она вернулась к трясине и нашла взглядом ближайший пучок травы. Ткнула туда палкой – она упёрлась в твёрдую землю.

– Я живу и уповаю лишь на милость Его, ибо она безгранична, – забормотала Дика.

– Так ты не успеешь, – волк почесал ухо. – Этот твой намордник не поможет. Пройти надо быстро, иначе…

Дика встала обеими ногами на кочку, прощупала следующий шаг. Чутьё снова её не подвело.

– Да обратит Он внимание на мои труды…

Волк тихо взвыл.

– М-да, я понял… Эр-р-рх, ну догоняй.

Волк умчался вперёд, забавно растопыривая лапы. Дика с ненавистью посмотрела вслед.

– Да не минует меня Его помощь…

Волк скрылся в тумане. Из зелёной мглы изредка доносились невнятные шлепки. Будь они на открытом пространстве, Дика ни за что бы не позволила волку так далеко убежать. Но здесь, на болоте, нужна была бдительность. Шаг – молитва, шаг – молитва. И зачарованная маска…

– Дика!

Дика вздрогнула и обернулась. Не могла не обернуться – ведь голос был такой знакомый, такой родной…

В следующую секунду она поняла, что не может слышать этого голоса. И тогда же заметила, что правой ногой вступила в трясину.

Выдохнув и опершись о палку, Дика вытянула ногу и вернулась на тропу. Шлепков волка уже не было слышно. Дика сделала ещё шаг.

– И да обратятся враги в прах перед светом Его истины…

– Доченька!

Дика опять обернулась. Палка ткнулась в трясину, застряла там. Дика бросила её, побежала на голос. Они живы, живы!..

Что-то хлюпнуло под ногой – и Дика провалилась вниз. Она инстинктивно взмахнула руками – но опереться было не о что. Вторая нога поскользнулась, и Дика плюхнулась в болото. Мерзкая холодная масса тут же потянула её в себя, как жадное животное. Дика отчаянно пыталась найти под ногами опору, но не находила…

Что-то резко дёрнуло её за левую руку. Трясина чмокнула и отпустила её. Под ногами оказалась твёрдая почва. Из тумана вынырнуло тоненькое одинокое деревце. Дика тут же рванулась к нему, присела, опёрлась о ствол. Даже такой, сам едва держащийся, он казался самым надёжным, что было на всём свете…

«Громобой!» – вдруг вспомнила Дика и сдёрнула его с плеча. Хвала Всемилостивому, он не промок. Как же ей повезло…

Из тумана вынырнул волк.

– Эх ты, – его глаза сверкнули. – Дур-р-рёха. Говорил же – не спасёт твой намордник.

Дика невольно перевела взгляд обратно на трясину, из которой он только что её выдернул. Она глубоко вздохнула.

– Куда дальше?

Волк хрипнул.

– За мной.

***

Дальше волк шёл не так быстро, но также уверенно. Спасительной палки у Дики больше не было, и оставалось только довериться зверю. Она крепко сжимала коробочку с осколком Печати. Это придавало ей сил, а молитвы Всемилостивому заглушали лживые голоса болота.

В конце концов зелёный туман расступился – и перед ними снова показался лес. Дика поправила на плече громобой.

– Спасибо, – буркнула она. Волк махнул лапой.

– Р-р-рано радоваться. Болото-то мы прошли…

– Ты чуешь осколок Печати?

– Всегда, – огрызнулся волк. – Но… Что-то здесь есть чужое…

– Чужое? – хмыкнула Дика. – Ты разве был здесь?

– Да что я, по-твоему, обычную поляну от странной не отличу? Пойдём уже…

Вдруг шерсть на нём поднялась дыбом.

– Беги!

Дика услышала треск сучьев за спиной. Она прыгнула в сторону – и тут же рядом с ней приземлилось нечто большое.

«Жалище!»

Чудовище повернуло к ней клыкастую многоглазую морду, взмахнуло передними лапами и оглушительно заверещало.

Дика присела, одним движением установила на громобое штык. Жалище кинулось вперёд, размахивая лапами – но Дика оказалась быстрее. Она проскочила между лапами, увернулась от одного из клыков и вонзила штык глубоко в один из десятков глаз жалища. Чудище заверещало, дёрнулось. Дика ещё несколько раз ткнула его. Чудовище плюхнулось на пузо, Дика отпрыгнула. Из-за деревьев показалось ещё два жалища. Зато волка – волка нигде не было видно.

«Ублюдок!»

Она увернулась от клыков жалища, потянулась штыком – но чудище отпрянуло и чуть не выбило оружие из её рук. Второе жалище подкралось сзади, но Дика вывернулась и отступила к деревьям.

«Нужно стрелять», – решила Дика. Она отбросила штык, но выстрелить не успела – жалища зажали её. Присев, Дика выхватила кинжал и ткнула ближайшее жалище в мохнатое пузо. Чудище взвизгнуло, Дика вырвалась из ловушки. У неё было лишь мгновение – но ей хватило. Взвела курок – прицелилась – выстрелила! Ближайшее жалище дёрнулось и повалилось на бок. Дика перезарядила громобой…

Третье жалище выпрыгнуло на неё из-за трупа предыдущего монстра. Дика не успела отойти – и жалище повалило её. Громобой выпал из рук. Жалище налегло всей своей массой, заклацало клыками. Дика прикрыла лицо одной рукой, другой потянулась к громобою. Жалище ещё несколько раз ударило её – но Дика выдержала. Она наконец достала громобой. Выстрел – жалище завизжало и отошло. Дика вскочила. Монстр был ещё не повержен.

– Во имя Всемилостивого! – закричала она и, подхватив потерянный кинжал, бросилась к жалищу. Дика порезала его лапу, добралась до многоглазой морды и вонзила кинжал. Ещё, ещё и ещё – пока жалище наконец не затихло.

Дика, тяжело дыша, отошла. Прислушалась – больше ничего слышно не было; только скрип ветвей и шум ветра в редкой листве.

Дика прикрыла глаза и глубоко вздохнула.

«Хвала Всемилостивому». Она подобрала громобой, проверила его. Оружие в порядке. Но два выстрела, два выстрела потратила…

– Это было мощно!

Дика развернулась, взведя громобой.

– Ты! – выкрикнула она. – Трус! Ты удрал!

Волк опустил морду и поджал хвост.

– Ну… Ты прекрасно справилась сама…

– Пожги тебя Солнце! Ты – адская тварь! Ты должен сражаться, а не бежать!..

Дика дёрнула громобоем – волк вздрогнул.

– Я же сказал, – тихо пробормотал он. – Я знаю, чего надо бояться…

Дика презрительно скривила губы. Воистину, ей досталось самое жалкое создание из всех этих волков. Остальные хотя бы готовы были рвать глотки врагам до последнего. А этот – как крыса…

– Дальше, – сухо сказала она, убирая громобой и подняв штык. Волк, со всё также поджатым хвостом, потрусил вперёд.

***

Ни болот, ни жалищ на пути больше не попалось. Деревья становились всё тоньше и тоньше, но света больше не стало: Солнце уже садилось. От земли всё норовистей полз цепкий холод, впиваясь когтями в Дику. Прицепленная на боку Печать давала ей сил. Трусивший же перед ней волк, поджавший хвост, вызывал почти непреодолимое чувство брезгливости.

Вот они вышли за очередную полосу деревьев – и им открылось новое бескрайнее поле, спускавшееся вниз с холма. Оно показалось Дике каким-то странным. Во-первых, на нём то тут, то там пучками росла трава, которую редко можно было увидеть даже в саду Прибежища. А во-вторых – большое пространство прямо перед ними казалось ярко-красным, словно оно пылало…

Дика посмотрела наверх – и обомлела. Вокруг, насколько хватало глаз, висели глухие серые тучи. Но прямо над ними в этой непроницаемой стене была брешь, как будто кто-то пробил мечом шкуру всемогущего зверя. И там виднелось небо. Оно не было ровного голубого цвета, как рассказывали Мудрецы. Оно было пёстрым, как лоскутное одеяло, и блестящим. Где-то там, дальше, за тучами, садилось Солнце – а небо отвечало ему. Тёмно-синий; ярко-сиреневый; ало-красный – все оттенки переплетались вместе, и светили ярче всего, что Дика когда-либо видела.

Дика опустила громобой. Она и не представляла, насколько небо красиво. Как оно завораживает дух, как заставляет забыть обо всём на свете. И только подумать, что раньше, в древности, люди могли видеть это каждый день…

– Да…

Дика опустила взгляд. Волк тоже смотрел на небо, запрокинув морду и вытянув шею.

– Сейчас стало чаще, – сказал он. – Раньше если раз в несколько лет небо увидишь – считай, повезло. Теперь вон – уже второй раз за месяц, – он захрипел. – Как в стар-р-рые добр-р-рые…

Дика нахмурилась. Волк опустил морду, лизнул губы и опять поджал хвост. Задул ветер; луч света, освещавший поле перед ними, скрылся в тучах. Волшебное наваждение пропало.

Дика сжала громобой. И надо было этой твари прервать чудо Всемилостивого своим поганым голосом!..

– Молчу, молчу… – пробормотал волк – но тут опять навострился. – Слышишь?

– Что?

– Там, справа, что-то грохочет.

Дика посмотрела туда. Поле пересекала огромная расселина. Никакого шума, о котором говорил волк, она не слышала. Эта тварь может и врать…

«Такой трус, как он, будет слышать во сто раз лучше храброго минора».

– Покажи.

– Может, не надо…

Дика подняла громобой.

– Ладно, ладно…

Волк побежал вперёд, к видневшемуся вдалеке одинокому валуну. Дика – за ним. Пока она бежала, услышала наконец тот самый грохот. Спрятавшись за валуном, она прижала к груди громобой. Волк, осторожно выглянув, удовлетворённо кивнул.

– Ах, вот оно что.

Дика украдкой выглянула. Расселина оказалась ещё шире, чем ей виделось сверху. Через неё был перекинут мост. Не деревянный, и даже не железный – но разукрашенный синими и зелёными красками, большой, как настоящая стена. Рядом с мостом маячила гигантская фигура. Оно было высотой с самые большие ворота Прибежища. В огромной ручище оно таскало дубину, похожую на дерево из леса. Тело его было одето в броню столь сложную, что Дика не помнила, видела ли она когда-либо что-то подобное на любом из Старших братьев. Существо прохаживалось туда-сюда – именно это и порождало странный грохот.

– Всё не так плохо, – довольно сказал волк. – Можно просто…

– Запах Печати, – перебила его Дика. – Он ведёт за расселину?

Волк хрипнул.

– А ты как хотела?

– Да пожги его Солнце…

Пройти мимо этого чудища незаметно не получится. Кинжалом его не возьмёшь… Зато в шлеме у существа виднелось две маленьких щёлочки для глаз. Если ей удастся приблизиться достаточно близко, чтобы ударить из громобоя…

– Э-э-э… – вдруг подал голос волк. – Ты что, собираешься с ним биться?

Дика скривилась. Вот же жалкий трус…

Волк помотал головой.

– Это не нужно…

– Замолчи.

– Да нет, ты послушай…

Дика выругалась. Этого труса нельзя просто оставить здесь, удерёт… Дика огляделась и увидела, что у другого края валуна рос небольшой куст. Дика схватилась за ствол и дёрнула – держался крепко.

– …так что мы просто пройдём мимо! – говорил волк. Дика не слушала – она схватила его за лапу и приковала к стволу куста. Волк дёрнулся – но не сдвинулся с места. Вот и хорошо: Дика справится с чудищем и вернётся за этой тварью. А если у него вдруг хватит смелости отгрызть себе ногу, как делают его собратья… Далеко он не уйдёт.

– А это ещё зачем?!

– Сиди здесь.

– Да куда ты! Я ж тебе объяснил всё! Вернись, дур-р-ра!..

Но Дика уже покралась к чудищу.

Волк завывал, под ногами у Дики хрустели мелкие камушки. Чудище, к счастью, ничего не слышало. Оно продолжало выхаживать перед мостом, то поднимая, то опуская дубину. Чучело что-то бормотало себе под нос, издавая нечеловеческие звуки. Оно мотало уродливой головой и не обращало внимания на то, что происходит вокруг.

Дика подобралась ближе и остановилась, задержав дыхание. Таких чучел она никогда не видела. Не помнила она, чтобы оно встречалось и в книгах Мудрецов… Но в Прибежище все знали: если нечто дышит, его можно убить.

Дика подобрала с земли камушек побольше и запустила его в железную башку чудища. С громким звоном камень ударился о металл. Чудище удивлённо вздохнуло и обернулось. Этого-то Дике и было надо. Вскочив, она бросилась к чудищу. Оно не успело сделать ничего: Дика вскочила на руку, цепляясь за края брони как за лестницу. Рывок, другой – и вот она уже у шеи монстра. Дика сняла громобой…

Чудище скинуло Дику. Та сгруппировалась, откатилась назад и вскочила. В голове слегка звенело – чудище оказалось невероятно сильным. Оно сняло с плеча дубину, издало мерзкие, неразборчивые звуки и оскалилось. Чудище шагнуло к Дике, потянуло к ней свою отвратительную лапу…

Дика отскочила от необъятной ладони и кинулась вперёд. Только она успела снять громобой – чудище пнуло её.

Только мгновения через два Дике удалось снова вздохнуть. Рёбра трещали, каждый вдох отдавался болью. Превозмогая себя, Дика встала – и тут же ей пришлось снова уворачиваться от дубины. Дика отбежала подальше. Чучело, снова заревев, медленно пошло на неё.

«Пожги его Солнце! Надо громобоем, громобоем!..»

Заветное оружие лежало в паре шагов – прямо у ног наступавшего чучела. Дика сжала кулаки и выпрямилась, игнорируя нарастающую боль.

– Во имя Всемилостивого!

Она ринулась вперёд. Дубина просвистела прямо над ней, гигантская нога чуть вновь не пнула её – но Дика прорвалась. Она схватила громобой, перекатилась – и снова схватилась за доспех на лапе чудища. Рывок, другой – она прижалась, и чудищу не удалось её схватить. Третий, четвёртый – она уже на плече. Прямо рядом с ней – мерзкие маленькие глазки. Она подняла громобой, прицелилась… Грохот – пуля полетела в шлем. Со звоном врезалась в металл и… Ушла куда-то в сторону.

Отдача оказалась слишком сильной – Дика не удержалась и рухнула вниз. Удар спиной о жёсткие камни поля снова выбил из неё весь дух. Из её груди вырвался уродливый хрип. В глазах всё поплыло. Чудище нависло над ней…

Вдруг между ней и чудищем появилась какая-то тень. Хриплый, низкий голос прокаркал те же звуки, которые издавало чудище. Оно остановилось, ответило.

Дика зажмурилась и наконец смогла глубоко вздохнуть. Собрав всю свою волю, она разомкнула глаза. Оказалось, прямо над ней стоял волк, протянувший обе лапы к чучелу. На одной из них на наручниках болтался отгрызенный ствол куста. Чудище стояло в двух шагах перед ним, положив на плечо свою дубину и с любопытством склонив голову. Наконец оно что-то пробурчало. Волк ответил точно такими же звуками.

– Ты… – протянула Дика, но волк замахал лапой. Чудище рассмеялось – рассмеялось, совсем как человек! – махнуло рукой и побрело к мосту. Волк вздохнул и обернулся к Дике.

– Вот же ж… – он протянул ей лапу. – Повезло, что он послушал, мог и обидеться…

Дика, только встав, поняла, что опёрлась о лапу волка – и тут же отдёрнула руку.

– Что это за странные звуки?

Волк склонил на бок голову и раскрыл пасть. Если бы он был человеком, Дика решила бы, что он возмутился.

– Это китайский! – наконец выпалил он и побежал к чудищу. То уже вернулось к мосту. Как оказалось, его перекрывали ворота, такие же цветастые, как и сам мост. Чудище раскрыло их, опёрлось о стену и буркнуло что-то добродушное. Волк глубоко поклонился.

Дика подняла громобой. Всё также раздавалось урчание волка и хохот чудища. Можно было подумать, что это разговор двух старых знакомых...

– Иди! – волк поманил Дику. – Быстрее!

Прихрамывая, Дика подошла к волку, не отрывая глаз от чучела. То тоже смотрело на неё, всё также оскалившись.

– Что оно… Говорит?

– Он пропустит нас через мост. Ему понравилось, как ты ср-р-ражалась – потому и пропускает. Эх, ты…

Волк снова повернулся к чудищу и кивнул. Чудище пробормотало что-то ободряющее – волк юркнул за ворота.

– Ну, пошевеливайся!

Дика ещё раз посмотрела на чудище. То кивнуло и оскалилось. Только теперь Дику посетила мысль, что это – улыбка.

Повесив на плечо громобой, она похромала за волком.

***

Вокруг – треск пламени, вой, крики. Она спряталась под кроватью, крепко прижав к себе плюшевого медвежонка. Ей было страшно – так страшно, что она не могла даже думать. Она с трудом поняла папу, который сказал прятаться дома; совсем не поняла маму, которая со слезами объясняла, что нужно бежать… И теперь просто сидела там, где её оставили, сжимая свою единственную игрушку.

Вдруг дверь в домик распахнулась. На фоне кроваво-красного неба появилась чёрная тень. Она вздрогнула. Тень медленно осмотрелась – и повернула к ней свою длинную клыкастую морду. Она глубже вжалась в стенку, крепче прижала к себе медвежонка, словно он мог её спасти. В темноте блеснули зелёные глаза…

***

Дика вздрогнула и проснулась. Потребовалась минута, чтобы она вспомнила: они набрели на какие-то руины, уже совсем в темноте. Она развела костёр и задремала. Оказалось, она устала больше, чем думала.

Дика присела, закуталась плотнее в плащ. В руке она по-прежнему сжимала кусок чудохлеба. Такой пекли только Мудрецы – он восстанавливал силы и заживлял раны. Она съела только небольшой кусочек, и этого явно не хватило – рёбра всё ещё ныли, голова гудела. А ещё этот сон…

Дика запихнула в себя остатки хлеба. Что случилось потом, она помнила плохо. То ли тварь отвлеклась, то ли не заметила её – так или иначе, она выжила. Помнила она утро. Помнила, как выбралась из дома, всё ещё сжимая мишку. Помнила, как набрела на тело мамы. Как звала её, как плакала. Как вырвалась откуда-то тройка не убежавших волков. И как их разорвал на части Старший брат в блестящих доспехах.

После этого её забрали в Прибежище – и после этого она поклялась мстить. Мстить жестоко, беспощадно – чтобы не было больше девочек, как она. Резать волков, охотиться, убивать…

Огонь щёлкнул, выпустив сноп искр. Дика отвлеклась на него – и снова не неё смотрели блестящие зелёные глаза.

– Что, хор-р-рошо он тебя приложил?

Не думая, Дика схватила громобой. Волк отшатнулся, подняв лапы.

– Спокойно, спокойно! Просто вопрос!

Дика положила громобой и снова закуталась в плащ.

– Заткнись, волк, – буркнула она.

Волк захрипел и снова подвинулся к огню.

– Я – Себастьян, – заметил он. – Тебе же не приятно, если я тебя буду звать «девочка», верно?.. Как, к слову, тебя зовут?

Дика промолчала. Девочка! Она не девочка, она минор Прибежища!

– А, чего я спрашиваю! – волк сел и сложил лапы перед собой, засмотревшись в огонь. Дика наблюдала за ним. Да, она клялась истреблять волков. И если бы не Печать, если бы не приказ Грандмастера – убила бы и этого. Но он всё-таки был… Странный. Как волки разговаривают, она слышала и раньше. Но чтобы он был так внимателен, как этот; чтобы смотрел на небо; чтобы рассуждал, как человек – такого она не могла представить…

– То чучело, с которым ты разговаривал. Как ты смог?

Волк покачал головой.

– Во-первых, не чучело, а Сун Чхен, – он почесал ухо. – А во-вторых, смог, потому что в своё время увлекался языками.

– Ты знаешь язык этих… Сунь ченов?

Волк захрипел. Только теперь до Дики дошло, что это – его смех.

– Сун Чхен – это его имя. И да, китайский я знаю. Не забыл, что странно… Чхен тоже мир до Катастр-р-рофы помнит, представляешь? Вспомнили с ним… – он махнул лапой. – А, не поймёшь.

– До Катастрофы? – недоверчиво переспросила Дика. – Ты такой старый?

Волк пожал плечами.

– Одна из положительных стор-р-рон моего состояния. Став таким, живёшь… Ну, пока не убьют.

Дика достала руки, поднесла к огню. Его тепло приятно ласкало, особенно теперь, когда выл холодный, злой ветер. Волку, видимо, это тоже нравилось. Он потянулся куда-то за спину, достал две веточки и подбросил их в костёр. Дика опять посмотрела на блестящие глаза. Да-да, точно такие же, как и у всех других волков, у этих отродий, которых она ненавидит. Но… Разве противные Всемилостивому существа могут вот так вот сидеть, подкармливая огонь?..

– Раз ты помнишь мир до Катастрофы… – нахмурилась она. – То… Ты помнишь, как ты был человеком?

Волк усмехнулся.

– Конечно. Кто-то из нас предпочитает забыть – но не я. Мне нравилось быть человеком.

Дика заёрзала.

– И… Что ты делал?

– Я был историком, – волк оскалился – улыбнулся. – Мне это было по душе. А потом… Сначала – эта Катастрофа, потом – меня покусали такие же несчастные и… – он развёл руками.

Дика перевела взгляд на костёр. Мудрецы всегда говорили, что волками становятся после укуса другого волка. Но она почему-то никогда не думала о том, что человек может всё ещё быть там. Дика задумчиво кивнула.

– Всемилостивый к тебе благосклонен.

– Ко мне? – усмехнулся волк. – Я же тварь.

Дика зло зыркнула на него.

– Пути Его неисповедимы, – пробормотала она. – Но все, кто верят во Всемилостивого, все мои братья и сёстры знают, что бы ни случилось – на всё его воля… – она отмахнулась. – Тебе этого не понять.

Волк покачал головой.

– Быть может, быть может… Но что бы там ни было, я не жалею о своей судьбе, – волк встал. – Со временем я смог снова заниматься тем, что мне интер-р-ресно. И обнаружил, что в моём состоянии есть кое-какие преимущества.

Он что-то достал из небольшой кучки рядом с ним. Дика пригляделась – оказалось, это был осколок какого-то горшка.

– Черепок?

– Да не просто черепок. Это ваза была. Фарфор, конечно, дрянной. Повезло, сохранилось клеймо, – он тыкнул куда-то на осколке. – Конец девятнадцатого века, получается. Раньше я бы только это и мог сказать. Ну, про стиль что-то. Ну про технику. А сейчас, – волк поднёс осколок к морде и принюхался. – Сейчас я чую владельцев!

Дика напряглась.

– Они что, близко?

Волк засмеялся.

– Да какой там – умерли давно. Но их запах – он всё ещё здесь! Представляешь, спустя триста лет – а мой нос теперь его чует! – он снова принюхался. – Пер-р-рвой чую тётку с двумя детками. В вазе цветов много было – всё чаще ландыши, их лучше всего слышно. Потом ваза так и осталась в семье – пока внучка не выкинула…

Волк отнял осколок от носа и мечтательно посмотрел на него.

– И всё это – по запаху! Да я раньше убил бы за хотя бы малость таких подробностей!

Волк бережно положил черепок на землю. Дика не могла отвести от фарфорового осколка взгляд. А ведь это правда, Мудрецы так и говорили: до Катастрофы люди просто жили. Они занимались своими делами и думать не думали ни о каких чарах и опасностях. И этот волк – он был точно таким же. И он это помнит.

– Меня зовут Боудика.

Волк с уважением склонил морду.

– Ого! У твоих р-р-родителей отличный вкус!

Перед глазами, как яркая вспышка, промелькнуло всё: огонь – крики – трупы – чёрная тень…

– Заткнись, – процедила Дика.

Волк опустил морду.

– Вот оно что…

Ветер завыл громче, но Дика не закутывалась в плащ. Она нащупала на поясе осколок Печати и напомнила себе: вот, ради чего всё это. Ради Прибежища. А не ради какого-то зверья, которое она должна была давно прикончить!

– Мне жаль.

Дика презрительно фыркнула.

– Тебе не может быть жаль!

Волк горько усмехнулся и ссутулился. Если бы не морда, он был бы похож на очень дряхлого и очень уставшего старика.

– Не может. А ещё я не могу говорить. Не могу помнить. И чувствовать – тоже не могу.

Дика оторвала от него взгляд. Она должна была злиться, должна была его ненавидеть, как и всех остальных… Но вместо этого ей было почему-то стыдно. И от этого стыда она только больше злилась на себя.

– Поспи лучше, Боудика, – сказал Себастьян. – А то завтра далеко топать.

Он отошёл в ближайший угол и свернулся там калачиком. А Дика ещё долго слушала завывания ветра и треск костра.

***

Они покинули руины утром, когда сквозь тучи вновь забрезжил непобедимы свет Солнца. Себастьян бежал впереди, Дика шла следом. Часа через два, когда старые руины уже скрылись вдалеке, а вблизи, словно из-под земли, выросли новые, Себастьян принюхался.

– Уже близко, – пробормотал он.

Дика остановилась, воззрившись на серые башни. Темнея на фоне серых туч, они были похожи на безжизненные скелеты. Дика знала, что раньше, до Катастрофы, в таких домах жили сотни, тысячи людей, как пчёлы в улье.

Дика сняла громобой, прислушалась – всё было тихо. Себастьян поднялся на задние лапы и, заложив передние за спину, побрёл вперёд по каменной дороге, проступающей сквозь вековую пыль.

– Здесь нет Мерзости? – удивилась Дика.

– Сейчас нет, – покачал головой Себастьян. – А вот люди были.

– Недавно?

– Месяца три, судя по запаху. А жаль… Здесь всё более-менее сохр-р-ранилось.

Дика усмехнулась.

– Это – сохранилось?

– Ну да. Ты что, других городов не видела? Тут хоть дома стоят, дорога есть ещё. Вон – они и стенку построить попытались. Это вам не ваше Пр-р-рибежище, но неплохо. Но похоже…

Себастьян подошёл к стене, постучал по ней и нюхнул.

– Да, так и есть – раствор из плохого песка сделали. Вот она и развалилась.

– Да что ты знаешь о том, как строить стены?

Себастьян засмеялся.

– Я всегда стремился знать много о многом… Взять хотя бы эту вашу Печать.

Дика инстинктивно прижала коробочку к себе.

– А что с ней? – пробурчала она. Себастьян оскалился.

– О ней много слухов ходит. Очень мощный артефакт, времён самой Катастрофы. Так-то люди только через пень-колоду к магии могут прикоснуться, а здесь – почти что чистая сила. И очень опасная. Думаешь, зря её на две половины р-р-раскололи?

Дика задумалась, продолжая сжимать Печать.

– Мы не собираемся использовать её во вред.

– Может быть, может быть… Но разделённая она безопасней.

Дика покачала головой.

– Бояться силы только потому, что она сила – глупо. В правильных руках она станет благом.

Себастьян пожал плечами.

– Наверное…

Вдруг он ощетинился и опустился на четыре лапы. Дика тут же схватила громобой.

– Впереди, – прорычал Себастьян.

– Человек? – настороженно спросила Дика.

Волк принюхался.

– Вр-р-роде бы…

Дика подняла громобой и прислушалась. В самом деле, скоро и она различила шаги и мерный стук палки.

– Пойдём… – пробормотал Себастьян.

– Что? Мы не побежим!

– О! Хвала Всемилостивому – люди!

Из-за дальнего дома показалась высокая несуразная фигура. Мужичок, лет сорока на вид, похромал к Дике.

– Наконец-то! – восторженно провозгласил он. – Я так давно искал, я надеялся на благосклонность Всемилостивого…

Тут он заметил Себастьяна – и отпрянул. Лицо его исказил ужас.

– Ты водишься с это адской тварью?! – вскричал он.

– Это тебя не касается, – отрезала Дика. – Назовись!

Мужичок сглотнул.

– Я… Аспер…

Дика не опускала громобоя.

– Ты друг Всемилостивого или его враг?

Аспер поднял вверх руку.

– Я уповаю лишь на милость Его, ибо она безгранична.

Дика медленно опустила громобой. Обращение к Всемилостивому – только верные Ему могут произнести эти слова.

– Истинно так, – ответила она. – Что ты здесь делаешь?

– Я – простой путник. А ты… – он покосился на Себастьяна. – Что ты делаешь… с этим?

– Он служит великой цели Всемилостивого.

Себастьян недовольно помотал головой. Аспер с опаской посмотрел на него.

– Воистину, пути Всемилостивого неисповедимы… Скажи, дитя, – какое благо стоит того, чтобы терпеть такое чудовище?

Дика гордо выпрямилась.

– На кону судьба Прибежища.

Аспер неровно вздохнул и воздел руки к небу.

– О, воистину благородная цель! Грандмастер – величайший из людей, который стремится обернуть силу на благо всех! О, какое счастье находиться рядом с одной из его миноров!

Дика кивнула.

– Мы трудимся во имя Всемилостивого, – подтвердила она. – Мы ищем…

Себастьян в одно мгновение оказался рядом с ней.

– Не надо, – прошептал он. Дика нахмурилась. Аспер подошёл ближе.

– Что же ты ищешь, о дитя?

Дика отстранилась от Себастьяна и положила руку на напоясную коробочку.

– Мы ищем второй осколок Печати, чтобы защитить Прибежище.

Аспер закивал; на его глазах появились слёзы.

– О, я лишь слышал об этом величайшем чуде… А раз ты говоришь о втором осколке… То…

Дика ничего не сказала, но Аспер засопел ещё сильнее.

– О, именем Всемилостивого, доброе дитя, позволь мне хоть одним глазком поглядеть на это чудо!

Дика кивнула и стала открывать коробочку.

– Одну минуту, милейший!

Аспер нервно вздохнул.

– Эта тварь говорит!.. Как она!..

– Милейший, пару минут! – и Себастьян сурово посмотрел на Дику. – Что ты делаешь?!

– Ты забываешься! – процедила Дика, вырывая руку.

– Я?! Это ты сейчас чуть своё Прибежище не продала! Первому встречному всё выкладывать!

– Он верит во Всемилостивого! – рявкнула Дика.

– Да мало ли что он говорит! От него несёт!..

– Несёт, – Дика скривилась. – Человек обратился к Всемилостивому, он просит лишь о чуде – а тебе от него несёт! Ты – всего лишь животное, для которого нет ничего святого!

Волк закатил глаза.

– Пошли!

– Нет!

Он схватил её за руку, и Дика этого не выдержала. Точный удар прикладом в челюсть – и волк повалился на спину.

– Эта Печать – наше спасение от таких как ты, тварь! – прокричала она. – Она защитит всех, кто верит во Всемилостивого! И ты не сможешь больше!..

Дику что-то оттолкнуло, и она с трудом удержалась на ногах. Аспер стоял перед ней, отбросив палку и зло улыбаясь. В руках у него было два осколка Печати.

– Наконец-то! – зловещим, будто доносящимся из склепа голосом провозгласил он. – Печать едина! И все подонки, что противятся магии, теперь будут повержены!

Дика не успела даже вскрикнуть – он совместил Печать. Раздался оглушающий гром; в небе засверкали молнии, затмившие свет Солнца. Колдун поднял лицо к небу и глубоко вздохнул.

– Всё! – его голосу вторил гром. – Теперь… Моё!

Дика не могла ни поднять громобой, ни даже сдвинуться с места. Но ведь он назвал имя Всемилостивого…

Волк стремительно пронёсся куда-то в сторону. Дика покорно кинулась следом. Они оббежали какой-то полуразвалившийся домишко и притаились у его дальней стены. Колдун, казалось бы, их вовсе не замечал: он чинно шествовал вперёд, туда, откуда они пришли. Над его головой, искрясь и сияя красным светом, плыла Печать.

– Не может быть… – пробормотала Дика.

– Может! Я же пр-р-редупреждал! – Себастьян махнул рукой. – Надо уходить!

Дика нахмурилась и сжала громобой.

– Ты уходи. А я должна исправить то, что натворила.

Дика кинулась вперёд – но Себастьян тут же схватил её за руку.

– Куда! Он тебя сожжёт и не заметит!

– Да?! – в отчаянии спросила Дика. – И что теперь – просто спрятаться?! Я минор Прибежища, я должна!..

– Должна… – Себастьян облизнул передние клыки, задумавшись. – Да только… Надо хитрее быть. Если я его отвлеку…

– Ты сказал, он меня сожжёт!

– Тебя – да, – с суровой решимостью ответил Себастьян. – А меня… Я живучий.

Дика глубоко вздохнула.

– А я?

– Когда я его отвлеку – стреляй по Печати. Разобьём её – он снова будет просто смешной мужик с палкой.

Дика обернулась обратно к колдуну. Тот всё ещё шёл по улице. Молнии всё также били вокруг него, как во время самого лютого шторма. Они разили развалины, дорогу, само небо…

– Я готова.

Себастьян кивнул и зажмурился.

– Эх, была не была!

И он рысью выбежал из-за дома, с рычанием кинулся на колдуна. Тот заметил его и указал на него пальцем. Грохнул гром, ударила молния – и волк заскулил, припав к земле. В следующее мгновение он уже поднялся, бросившись на колдуна с раззявленной пастью. Снова гром – и волк ударился о ближайшие развалины.

– Ты умрёшь, тварь! – крикнул колдун. – И все выродки!..

Волк поднялся, хромая на переднюю лапу. Он оскалился…

Колдун остановился – и Дика увидела Печать во всей красе. Та самая сила, что должна была спасти Прибежище; то, за чем она шла так долго…

Коротко выдохнув, она прицелилась и выстрелила.

Грянул новый гром – сильнее и яростней предыдущего. От него с развалин посыпалась вековая пыль; взметнулись вихри на дороге; у Дики заложило уши. Колдун растерянно заозирался.

– Мерзавка! – крикнул он. Печать снова распалась на два осколка – они были тут, прямо под его ногами. Он упал на колени, взял один, второй…

Дика уже была рядом. Она схватила его за волосы и откинула назад его лживую голову.

– Именем Всемилостивого!

Кинжал вонзился в горло колдуна. Тот дёрнул руками и затих.

Дика с пренебрежением отбросила омертвевшее тело. Она осторожно подняла половинки Печати. Стараясь сделать так, чтобы они не соприкасались, Дика убрала их в коробочку. И только потом она подняла глаза на волка.

Тот сидел, придерживая переднюю правую лапу. Шерсть у него на загривке обуглилась, как и на правом боку. Сейчас – как и тогда, у костра – он казался просто уставшим стариком.

– Ну что, – он усмехнулся. – Похоже, сейчас ты меня убьёшь.

Дика нахмурилась.

– Да пр-р-рекрати. Что я, не знаю, как у вас работает? Я был внутри этого вашего Прибежища. Мы для вас – смертельные враги. Так что…

Он вздохнул.

– Давай быстрее.

Дика сняла с плеча громобой. В самом деле, это был приказ Грандмастера. И ей самой хотелось сделать это, ещё тогда, когда она только взяла его в плен. Убить, мстить этим тварям, которые забрали её родителей…

– Иди.

Себастьян навострил уши и вопросительно склонил голову на бок.

– Иди, – повторила Дика.

Себастьян поднялся. Задумался о чём-то, кивнул. Потом, переваливаясь с лапы на лапу, побрёл вперёд, вглубь города.

– Себастьян, – вдруг выдохнула Дика, – спасибо тебе.

Волк остановился.

– Удачи, Боудика.

Он пошёл вперёд. Дика развернулась и пошла назад, своей дорогой.