Вольга и Микула. Небылина

- Трюггви, твоя очередь, - ехавший следом Мориц защитился предплечьем в пластинчатых наручах от стремительно летящей обратно берёзовой ветки.

- Я же сказал, что не буду больше с тобой играть, - процедил Трюггви, сильно заламывая следующую. – Ты мухлюешь. Весь род твой поганый существует обманом.

- Давай я сделаю вид, что не расслышал?

- Почему же? – Трюггви отпустил кончик берёзового хлыста. – Боишься драки?

- Нет, но м-мы… - Мориц еле удержался в седле от удара веткой по лицу. – Мы же… - Серо-илистой подушечкой указательного пальца нащупал порез под правым виском. – Мы же друзья, нет?

- Друзья. Пока Вольга платит... А как перестанет, я бы не советовал мне на глаза попадаться.

Трюггви погнал коня и настиг дружинников, ехавших во главе колонны. Тропа расширилась – роща вот-вот должна закончиться, вдали уже виднелись возделанные земли.

Мориц хлебнул из бурдюка колодезной воды и немного полил на царапину. Затаённая обида жгла душу больше, чем острая боль - тело.

Они выехали на просторы поля, где вольно разгуливал ветер. Они были грозной силой. Всякий бы побоялся столкнуться с ними на дороге. Взять хотя бы пахаря, что в одиночку угрюмо шёл за плугом. Наверняка порты обмочил, поджидая, не по его ли душу пришло воинство.

Князь Вольга сам решил поиграться с несчастным оратаем: подъехал к нему на караковом жеребце и поздоровался:

- Бог в помощь тебе, добрый человек.

Но пахарь, не расслышав, шёл дальше вслед за сохой, крепко держась за рогачики.

Князь развернул коня, догнал грубияна и встал так, чтобы видно было всю его важную фигуру.

- Говорю, Бог в помощь тебе, оратаюшко! – громко сказал, чтоб даже хруст камней под омешиками не заглушил голоса.

Пахарь отвлёкся от сохи, кивнул незнакомцу - и дальше за работу.

Мало стало князю такого приветствия, и он, спешившись, пробежал по меже, встал на пути кобылы пахаря. Она шла, точно слепая, дороги не разбирала.

Трюггви с Олавом резво спрыгнули с коней, кинулись к оратаю. Трюггви за правую руку, а Олав за левую взялись, упёрлись сафьяновыми сапогами в землю.

А князь стоит, не шелохнувшись, будто и не боится слепого коня.

- У, вам бы всё баловством заниматься! - Тяжело раздувая ноздри, пахарь откинул Трюггви в ракитов куст. - В драки вам всё лезть надобно от скуки! – Уже Олав покатился кубарем по полю. – Всё отчего? Дела у вас нет!

Длинные сошники продолжили разрезать почву, а кобыла, громко сопя, шла на князя. Он не двигался с места, не спуская глаз с оратая.

- Уйди с дороги, княже! – рявкнул пахарь, одетый, будто бы на праздник. – Затопчет и не заметит!

Князь не двигался.

Олав уже смог приподняться, но понял, что добежать и оттолкнуть князя не успеет. Трюггви, почёсывая ссадину на правой щеке, вдруг почуял благодать: да всё же будет хорошо!

Остальная дружина с коней слетела и побежала спасать хозяина – да поздно. Огромная кобыла вот-вот сомнёт человека, как сухой стебель.

Миг обернулся вереницей разрозненных картин: вот пахарь в последний момент резко дёргает за рогачики и тянет на себя соху; вот несутся к нему с палицами и мечами дружинники; вот летит копьё Морица; вот пропадает сам князь, словно растворяется в воздухе – один лишь сокол парит над тем местом, где только что стоял Вольга Святославич.

Пахарь отбил копьё, точно соломину, отвязал притужины у сохи и поднял её всю в воздух.

- Не подходите, рожи разбойничьи!

Дружина остановилась. А что делать-то? И вроде бы он один – их же почти тридцать…

И вроде бы…

Но где князь? Стоит ли на подвиг идти, если он не увидит?

Окружать пахаря смысла нет – раскидает, будто на карусели прокатит. Богдан, старший из дружины, приказал доставать луки. Придётся отомстить за князя, хоть и так подло. Не будет трепаться по корчмам.

- Стойте! – явился Вольга, словно сошёл с небес. Олав, Трюггви и остальные варяги пали ниц. – Прекратите! Я прощаю доброго пахаря. Разве не видите вы, что он один стоит сотни?

Мужичище перестал раскручивать соху и прислушался.

- А я и не раб. Меня нельзя продать. Оттого не стою ни сотни, ни тысячи. А теперь идите все, куда шли – у меня работы много.

- Но разве ты только что чуть не убил человека? А я между прочим князь. Хочешь остатки дней своих в темнице провести?

- Лжёшь ты всё. Как змей. Змей и есть. Не убивал я тебя и никого из дружины твоей трогать не хотел. Это вы в меня копьями кидали да решили стрелами загубить. Тюрьмой извести хочешь – так веди, но и там я чистым буду, а ты, обворотень, навек нечистый и сгинешь таким.

Князь почувствовал, как приливает кровь к вискам и стучит.

Змей и есть…

Называли его так уже не раз.

Чего греха таить, мог Вольга и змеем оборачиваться. А ещё волком, хорьком, соколом…

Но змей – это кровное, по отцу. Никогда его князь не видел, только матушка, Марфа Всеславьевна, обмолвилась однажды. Увидела она, как родное дитя с моста в речку упало и не ко дну пошло, а рыбой к берегу выплыло. Увидела, прибежала и в слезах поведала: силой, значит, его боги наделили. По отцу перешла, по змею. А каков он змей и где повстречала его Марфа-девица - умолчала.

- Как звать тебя, грозный оратаюшко? – Пропал у Волги гнев, как не бывало.

- Аль запугать хочешь, княже? – Молодой пахарь с пушком на подбородке сощурил правый глаз, заложив кулак за спину. – Нет у меня ещё ни жены, ни детишек. А хочешь имя знать, так любого мужичка у нас в округе спроси. Все Микулу Селяниновича знают.

Вольга улыбнулся одними глазами.

- Значит, я правильный путь выбрал. Как раз ты мне и нужен, Микула. Ты-то мне и нужен.

- На что ж я тебе нужен, княже?

- Меня же звать Вольгой Святославовичем. Видишь, я тоже от тебя не прячусь. Едем мы в город Гурчевец дань собрать да порядки навести. Донесли мне, будто наместник тамошний власти лишился и…

- Разбойный это город, - перебил князя оратай. – Был я там на десятый день после Ивана Купалы. Соли закупал себе и для мужичков наших. Три мешка по сто пуд довёз. По дороге с базара попрошайки одолели – тьма тьмущая голытьбы. Не давал им грошей, так те в драку полезли. А у меня разговор короткий – по зубам дал одному, другого лбом о стену пришиб, третьего за шкирку поволок да в бочку с дёгтем выкинул. Отстали от меня.

- Туда мы и едем порядки наводить. Нужен ты нам, Микула. Одни не справимся.

- Дело благородное. Тут, пожалуй, и моя работа подождать может, - пожал плечами Микула и с лёгкостью закинул соху в ракитов куст, испугав дружинников. – Только вот одно мне неясно: как ты меня нашёл, Вольга Святославич?

- Наш общий друг поведал, Микула Селянинович! - Вольга тоже сощурился и встал руки в боки.

- Общий друг? Это кто ж?

- Святогор.

- Святогор?! – Микула достал из-за спины кулак и протянул открытую ладонь Вольге. – С этого и надо было начинать разговор, Вольга-богатырь. Я б совсем по-другому тебя встретил.

- А, может, мне того и надо было, Микула-богатырь, чтобы именно так ты меня и встретил? – лукаво сказал Вольга и с теплом пожал мозолистую ладонь.

И крепко обнялись богатыри, будто встретились друзья, которые сотню лет не видались.

- Ты понимаешь, что происходит? – Мориц снова оказался возле Трюггви у куста, где Микула упрятал соху. – Князь говорит на равных с пахарем, с мужиком, с деревенщиной! Куда мир катится?!

- Мир стоит на месте, Мориц, дубинноголовый ты индюк. – Трюггви всё ещё продолжал доставать щепки из-под пластин доспеха. – Разве мужичьё одевается, как на праздник, чтоб землю пахать? Кафтан из чёрного бархата и шляпа пуховая, да? Или у тебя глаза на жопе?

- Дык я… Ну, может, он странный просто…

- Конечно, он странный! Он ведь тоже князь, тоже богатырь.

Мориц окончательно перестал что-то понимать.

***

В Гурчевец прибыли под вечер. В посаде все лавки и ставни домов уже были закрыты, но мальчишки выбегали со дворов посмотреть на процессию нежданных гостей, тыкали тощими пальцами в могучего Микулу и стройного Вольгу и перешёптывались, прячась за плетнём.

В детинец стража их пропустила, сняв шапки.

- Явился избавитель наш! – не поднимая головы, прохрипел солдат с пышными усами в становом кафтане.

Вольга ухмыльнулся и бросил ему горстку кун. Пускай и после дежурства продолжает радоваться.

Наместник встретил их с меньшей радостью. Лучина сама собой погасла в его светце, когда он увидел в дверном проёме три десятка всадников во главе с князем.

- Не ждал гостей, Мокша? – Вольга спешился и подошёл вплотную к наместнику. – Дошли и до меня слухи о здешнем беззаконии. Не справляешься сам-то?

- Н-нет, княже, - поник головой наместник. - Они ж, разбойники, мне нож к горлу, а людей у меня мало. Их обуздать не могу. Да и семья всё-таки у меня, детишки малые.

- Что ж ты мне даже весточку не послал?

- Виноват, княже. Не вели казнить, смилуйся.

- Так что ж не послал? Говори!

- Боюсь я их, княже. И за вас боюсь. Худое они и вам сделать могут, а потом и мы останемся совсем без защиты.

- Значит, думаешь, не справимся с разбойниками?

- Справитесь, княже. Они ж не всегда такими были. Околдовал их злой язык. А потом и дальше пошёл народы смущать: в Ореховец, в Крестьяновец... Не знаю, где он сейчас.

- Кто же это такой?

- Люди кличут Пророком, а настоящего имени я не знаю. Смуту сеет в народе. Говорит, будто сам убил первого князя и подстрекает остальных убивать. Говорит, не нужны, мол, князья, коли без них мы и так сила. Он так говорит…

Вольга только диву давался, а Микула нахмурился, прошептав чуть слышно:

- Яд течёт по земле русской. Не знаю, какой колдун его разлил, но нам его остановить нужно.

Вольга промолчал. В темноте не разглядеть было его лица.

- Мокша, что стоишь? – повелительно спросил князь у наместника. - Вели коней отвести да накормить. И нам всем в доме место для ночлега найди.

Наместник тут же побежал будить челядь, перед этим пригласив Вольгу подняться в покоевые хоромы. Князь без размышлений взял с собой одного Микулу и приказал Богдану стоять на часах перед дверью.

Внутри было душно от сильно накаленной за день крыши. Мухи сидели на яблочных огрызках, сваленных в кучу на тарелке возле жировой лампы. Микула осмотрелся, снял кафтан, свернул, потом, положив его под голову, примостился в углу.

- Доброй ночи, Вольга Святославович. Изловим поутру и разбойников всех, и злоязычника окаянного найдём. Всё будет хорошо. Да и утро вечера мудренее.

- Доброй ночи, Микула Селянинович. Нелёгким будет завтрашний день. Я рад, что ты с нами. Если кому в этом доме и можно довериться, так только тебе…

- Спасибо тебе на добром слове. Редкий князь видит во мне человека.

- А князя в тебе видят ещё реже, ведь так, Микула?

- Твоя правда, - ласково усмехнулся собеседник.

Вольга погасил лампу и прилёг на широкую скамью возле паисного окна. Лёг, но уснуть не мог. Не нравился ему Мокша (куда это он запропастился?); боялся и за стойкость дружины, если придётся с грозным врагом столкнуться; больше всего страшил неведомый враг – зачем тот в русские земли пришёл честной народ с пути сбивать?

Вскоре к воркованию сверчков и уханью совы добавился громкий беззаботный храп Микулы. Но сам Вольга ворочался: неуютно было на жёсткой лавке. И тревожные мысли не отступали.

Почему же хозяин до сих пор не идёт в свои покои? Неужели до сих пор в подклете гостей не разместил? Или ругаются, кому где лечь? Или…

На миг князю показалось, будто он слышит отдалённый шум и звон.

Наверное, показалось…

Может, услышал он, как Мориц на первом этаже уронил подсвечник, задев его затылком. На звук тут же выскочил Трюггви.

- Чего шумишь, балда?

- Да не заметил я!

- Как можно не заметить в переходе свет?! Ты пьяный, что ли, урод?

- Слушай, Трюггви, я тебе сейчас вмажу, и князь меня оправдает. Ты всю дорогу меня унижал... Хватит!

- Дурак, я тебя учу жизни. Лучше спасибо скажи. Уйдёшь из дружины - тебе правду в глаза больше никто не скажет. Все будут пользоваться тем, что ты дурак. Просто знай, кто ты, и прими это сейчас, пока среди своих. Пока своих. А это прими в знак извинений. Завтра опохмелишься кружкой пива. - Трюггви бросил куну, которую Мориц, конечно же, не поймал. Монета завертелась на полу и провалилась в подпол. – Иди проспись, дурак.

Или, может, услышал, как в хоромы наместника снова громко и требовательно постучали?

Никто не ответил.

Тогда постучали требовательнее и громче. Ещё не успевший заснуть холоп осмелился открыть: бояться-то нечего, когда в доме ночуют три десятка воинов, не считая охраны хозяина.

Но к горлу приставили острие – и ни звука не раздалось из уст холопа. Он отошёл, впуская толпу новых гостей, с цепами, молотами и топорами. Последний с силой придавил его дверью и зарубил саблей.

Шли тихо, заглядывали в комнаты подклета. В одной нашли спящего дружинника. Улыбка стала кровавой - на голову опустился кистень. Во второй человек даже успел проснуться, но так и не понял, что за шар летит прямо в лоб. В третьей наёмник пробовал выбраться через окно – его догнали и забили цепами.

Всё шло тихо, пока не вышли к переходу. Там, обхватив голову руками, сидел в дальнем конце исполненный кручины Мориц. Погруженный в мысли о своей никчёмности, он не слышал ничего. И вдруг – шаги. Мориц поднял голову: вооружённая толпа горожан стоит на противоположном конце коридора.

- Кто это? – пролепетал Мориц. – Трюггви, кто эти люди?

Но Трюггви не отвечал – он уже давно ушёл, оставив несчастного искать куну и честь.

Вооружённые горожане во главе с головорезами, стараясь не шуметь, бежали через переход, чтобы вырубить Морица. Наёмник это осознал и заорал что есть мочи:

- Вставайте!!! – И побежал: - На нас напали!!! Подъём!!!

Он колотил по дверям комнат.

Дружинники поднимались, выбегали и преграждали дорогу или нападали сзади. В узких коридорах завязалась кровавая сеча.

Вольга встал с лавки – он точно слышал крики и лязг металла. Внизу идёт бой.

Богдан отворил дверь и зашёл в комнату.

- Что там?

- Внизу разбойники. Они пришли. За вами пришли! – шептал дружинник, задвигая щеколду. – Я буду защищать вас до конца. До последнего. Вы им дёшево не достанетесь…

- Богдан, отопри! - приказал Вольга, в свете луны осматривая комнату. Микула преспокойно спал.

- Там толпа, княже. Их тьма тьмущая. Здесь мы сможем отбиваться до рассвета, а там…

- Отпирай, Богдан!!! – взревел Вольга, меняя облик.

Вдвойне страшно стало воеводе и, несмотря на жуткий шум снаружи, он отпер дверь. Тут же ввалилась невообразимая масса, поглотила Богдана и стала заполнять комнату, как вдруг дикий рёв остановил её.

Бурый медведь растерзал ближних незваных гостей, а потом снова издал ужасающий рык.

Поредевшая толпа, лишившись большей части предводителей, замерла.

- А что это вы делаете, люди добрые?! – обратился к ним пробудившийся Микула. – Это ж князь ваш. Добрый князь. Это я вам говорю, Микула Селянинович. Люди добрые всегда мне верили. И советую я людям добрым сейчас домой пойти к жёнам и детям.

Несколько голов согласно закивали, кое-кто даже юркнул обратно за дверь.

- Добрый князь?! – усмехнулся одноглазый бородач. – Обворотень-то?

- Пророк убил первого князя – мы добьём остальных! – вторил ему широкоплечий мужик с повязкой на лбу. – Смерть князьям!

- Смерть князьям!!! – эхо прокатилось по разбойной толпе, чувствующей всё нарастающую поддержку, идущую с подклета. Они разобрались с дружиной, остался лишь князь-медведь. Но и на медведей приходилось охотиться мужику… - Смерть!!!

Микула с горя воздел руки к небу за крышей из лемеха.

- Бегите, люди добрые! – простонал он в отчаянии. - Идите же домой, если верите Микуле Селяниновичу!

Бородач усмехнулся, предвкушая победу, но несколько человек торопливо расталкивая толпу, ушли. Их не останавливали – народу для победы над двумя врагами было достаточно.

Лица щерились, скалились – они ждали прыжка зверя, чтобы забить его дубьём и цепами, вонзить в шкуру ножи и навалиться кучей.

В это время Микула поднял лавку, на которой до того спал Вольга, и со всей силы швырнул в толпу. С дюжину человек попадало разом, остальных отшвырнуло к окну.

- Беги!!! – крикнул Микула, и Вольга, словно вырвавшийся на свободу зверь, ринулся на разбойников в коридоре и на лестнице. Он рвал их, кусал, царапал и давил. Вольга шёл напролом, не чувствуя ответных ударов и боли от ран. Микула тяжёлой булавой расправился с врагами в покоевых хоромах, потом отправился прикрывать тыл разъярённому медведю.

Никого не осталось: ни своих, ни чужих. Хоромы наместника превратились в страшное место побоища. Не скоро здесь смогут спокойно засыпать люди.

Самого наместника Микула нашёл на дворе. Тот сидел на лавке и от страха прижимался к плечу высокого мужчины в доспехах. Окровавленный медведь медленно шёл к ним.

- Не надо, Вольга, - запричитал Микула. – Не надо! Они нам скажут, где злоязычник скрывается. Не тронь предателя! Вольга!..

Поздно…

Медведь уже разгонялся, чтобы растерзать наместника и главаря банды.

***

Мориц сплёвывал косточки черешни прямо на пол беседки. Сок густой вязкой пеной сочился с губ и пятнами оседал на пластинах доспеха.

- Ну не свинья ли? – возмутился Трюггви, вспомнивший, как увидел воочию медведя. Кровь врагов так же стекала с огромной пасти.

- Нет. Я Мориц, твой друг и соратник.

- Насчёт друга я бы поспорил…

- А ты не спорь. Мы сейчас одни в Гурчевце. Нам вместе держаться надо. Да, мы отбились. Но кто сказал, что это конец пути?

- Мы, говоришь, отбились?! – разъярился Трюггви. – Да ты выжил, потому что под столом прятался! Олава изрубили - не узнать! Богдана затоптали – тело из доспехов не вытащишь!

- Я испугался. Я был пьян и не мог сражаться. Но кто поднял тревогу? А?! Где вот ты был тогда?!

Спорящих прервало появление Вольги. Нахмурившись, прошёл он в беседку. В ней и сидели двое оставшихся от его дружины, пока хоромы наместника отмывали от крови и грязи.

- Дань собрана. Можно б и домой, - сказал он так, будто небо свалилось ему на плечи.

Мориц с Трюггви перекинулись довольными взглядами. Дань собрана. Значит, деньги есть. Будет ли Вольга щедр к выжившим?

- Вольга Святославич, я повторю: нельзя нам домой, - нудно произнёс Микула, заходя следом в беседку.

- Я князь. Я решаю, что мне можно и нельзя.

- Ты князь, потому и понимать должен, что тебе можно и нельзя, - парировал Микула. – Домой сейчас нельзя. Пускай поставил ты здесь нового наместника, но Пророк вернётся. И всё начнётся заново. Неужели не понимаешь ты, что это богатырское дело?

- У меня дружины - два человека. Куда нам с Пророком тягаться? Да и ранен я, отлежаться бы, отдохнуть…

- В землице сырой отдохнёшь. А пока жив, надо долг помнить, - сказал Микула и положил тяжёлую руку на плечо князя. Глаза цвета ясного неба в июльский полдень словно всю душу наизнанку вывернули. Отлетела чёрная птица с души богатыря,

- Неслучайна была наша встреча, Микула Селянинович, - Вольга в ответ похлопал ладонью по могучему плечу друга.

- Так нет случайностей в Судьбе. Надо просто правильно понимать знаки: какие-то к добру ведут, а иные худое сулят. Я ведь тоже тебя не сразу признал, а когда признал, решил, что до конца с тобой пойду. Но и тебя прошу до конца идти.

Снова Мориц диву давался, слушая их речи. Одно он понял: приключение продолжается. Цель сложнее, людей меньше, и, видимо, оплата тоже вырастет. Припрятал Пророк у себя в логове несметные богатства, если в стольких городах уже паучью сеть распространил.

- То есть домой мы не идём, – равнодушно подытожил Трюггви, которому после смерти Олава стало совсем невмоготу.

- Нет, - твёрдо ответил Вольга. – Сегодня я выясню, где скрывается Пророк. Выясню любой ценой: мышью летучей или ползучей проникну во все дворы, услышу, что люди говорят. А все сейчас точно говорят про ночное побоище. Как найду заговорщиков, планы подслушаю.

- Найдёшь заговорщиков, так ты нас, Вольга Святославич, кликни, - задорно предложил Микула. – Мы из них правду быстро выбьем. Правда, ребят?

Трюггви с Морицем, переглянувшись, кивнули. Спорить с Микулой не входило в их планы, по крайней мере, до перехода в мир иной.

***

Ехали они по широкой степи. На ночь устроились под сенью раскидистого дуба и развели костёр неподалёку, чтобы отужинать и спастись от мошек и комаров, одолевавших с тех пор, как сгустились сумерки.

- Без греха, правильно проводили павших в западные края. Погостили они здесь, и домой с честью вернулись, - подытожил Микула, отхлёбывая из кружки сбитень. Сказал, потому что никто не говорил ничего. Будто чужие люди собрались и идут неведомо куда.

- Костёр напомнил о них? – предположил Вольга, подбрасывая новую порцию из кучи собранного хвороста.

- Я всю дорогу о них думаю. А как не думать? Жили люди, тебе служили – и нет их, ушли. И всему виной разбой. Я ж происхождения-то не крестьянского, а тоже княжеского, но не гнушаюсь работы простой, пока другой нет. Работаю – народу пользу приношу. А разбой, он же от гордыни идёт. Когда ты без права забрать хочешь то, что люди делают. Разлад он вносит в наш уклад. Истинно змеем надо быть, чтобы людей на разбой подговаривать.

- Змеем, говоришь? – переспросил Вольга, хотя и так всё слышал.

Костёр полыхал, над ним кружила мошкара.

Трюггви не сводил глаз с Морица, который всю дорогу рта не раскрывал.

Сейчас же Мориц с аппетитом ел печёное яблоко.

Весь следующий день пересекали леса по еле видимым тропам. Трюггви заставлял коня фыркать и стучать копытами, чтобы отпугивать ползучую живность. Мориц держал ладонь на рукояти меча, опасаясь диких зверей. Микула же в лесу чувствовал себя как дома: слезал порой с лошади, гладил стволы берёз и нашёптывал песни осинам.

- Дома-то вас ждут? – нарушил вековую тишину Вольга. – Идём мы ведь не с простым человеком биться, а с колдуном.

- Так и мы с тобой, Вольга, не лыком шиты, - подбодрил Микула. – А дома меня только дом и ждёт. Пива наварю, мужичков позову – те и рады. А не будет меня, так и забудут на селе. И правильно. Ждать меня не надо никому – не дождётся, так горевать будет.

- Значит, не думаешь семью заводить?

- Нет, Вольга. Пока не встречу ту, которая поймёт меня, мужика в душе, а не будет требовать украшений и хором.

- А как же любовь? – усмехнулся Мориц, тревожно осматривая густые кроны над головой. – Я вот однажды влюбился, так голову потерял. Ни друзья, ни родители, ни деньги не важны были. Всё готов был отдать, лишь бы она стала ласкова со мной. Всем жертвовал. Но деньги скоро кончились - вот и оказался здесь, в дружине.

- Деньги, говоришь, кончились? – оживился Трюггви, ехавший первым. Он остановился и развернулся. – А не ради денег ли ты предал князя?

Трюггви сверлил взглядом соратника. Тот не отводил глаз. Так они стояли, держа ладони на рукоятях, пока Мориц не ответил:

- Давай я сделаю вид, что не расслышал?

Трюггви смачно сплюнул на дорогу перед лошадью Морица.

- Трусливый дурак!

- Эй! – прикрикнул Вольга. – Правила забыл?

- А нет у нас больше правил! И дружины нет! – слишком дерзко для наёмника высказался Трюггви. – Все полегли. Когда новую набирать будете, куда дороже встанет. Я расскажу дома, какие порядки в вашем княжестве и как здесь князей ценят. Я расскажу!..

Трюггви, казалось, был сам не свой.

- Ты забываешься, воин! – Вольга подъехал к наёмнику и осадил его лошадь.

Трюггви достал меч, спрыгнул наземь и приготовился драться.

- Ну-ну, - Микула тоже слез с крупного скакуна и побежал наперерез обоим. – Вы что же это учудить хотите?! Трюггви, опусти меч! Все мы скорбим по Олаву и другим павшим. Мы будем чтить их память. Но какой глупостью станет, если вы перебьёте друг друга на пороге дома нашего Врага? Вольга, Мориц, простите Трюггви его вольность. Варяги они ж нам не скажут никогда, что на душе. Они же испокон веков мечом правду ищут…

Вдалеке послышался жуткий вой.

- Святогор говорил об этом месте, - нахмурившись и забыв дрязги, Вольга стал серьёзен. – Лысой горой называют. Вон она, её вершина прямо возле месяца. Правильно, значит, у разбойников под столом подслушал дорогу.

- У мертвых разбойников, - добавил Мориц.

- Дошли мы, други, - подытожил Микула, задумчиво рассматривая древний холм, загадочно мерцавший в сизых сумерках. Шабаш ведьмы ли там устроили, колдуны ли жертву приносили. - Давайте ж теперь перед лицом главного Врага сплотимся. В нас сила братства богатырского и духа русского!

Микула, словно знаменосец огромной армии, первым ринулся по еле заметной тропке к Лысой горе. Вольга не отставал.

Двое наёмников переглянулись и в первый раз нашли нечто общее друг у друга: их насмешили последние слова Микулы насчёт духа русского.

***

Тропинка вывела к подножию холма. Где-то наверху продолжали мерцать огни, время от времени прерываемые диким смехом и волчьим воем.

А внизу Трюггви нашёл узкий вход в пещеру. Оставив коней воле леса и его хозяина, трое последовали за варягом вглубь холма. Низкий потолок поддерживали деревянные своды. Один лишь факел наёмника освещал дорогу – впереди, казалось, не ждало их ничто живое. Дорога будто бы уводила внутрь земли без надежды на возвращение. В самый низ, туда, где в мутно-синем озере плещутся русалки. Но не было слышно плеска. Лишь тихий шёпот.

- Ты пришёл, Вольга-а-а.

Тихий змеиный шелест губ.

То ли послышалось, то ли показалось. Они не останавливались. Выхода не было.

Тоннель расширился, превратившись в огромный зал. Посередине его протекал бурный ручей, посередине которого виднелся мостик. А за ним стоял он, Пророк. Ростом почти в три аршина, укрытый чёрной мантией с капюшоном, скрывавшим лицо.

- Вот ты и здесь, Вольга. Я рад тебе.

Вольга потерялся от вызывающей наглости слов Врага. Они шли убить его, а он, оказывается, их ждал.

Это плохо.

Очень плохо.

Может, Микула подскажет, как быть?

- Мы пришли казнить тебя за твои злодеяния, - отвечал Вольга, пытаясь разобраться, что происходит.

- Я знаю, - прошелестел колдун, отчего Вольгу стал бить лёгкий озноб. В пещере сквозило и пахло так, будто отворили двери и окна в саму сырую землю.

За спиной Пророка вышла из тени дюжина до зубов вооружённых людей в платках, закрывавших лицо ниже переносицы. Сомнений не оставалось – ловушка.

Но как же так?

Мышкой сидел он в закоптелой горнице, где собрались остатки гурчевецкого разбойного воинства. Они думали, как быть и решили отправить гонца к Пророку, сообщили тому точное место, где искать главаря. Так и узнал сам Вольга про Лысую гору. Но как они рассекретили серую мышь на полу?

- Что ж, други, постоим за землю русскую! - пришёл в негодование Микула. Таким его Вольга ещё не знал: богатырь ненавидел обман. Странно, что их двоих судьба вот так свела: Вольгу считали хитрейшим из воинов.

Но, видно, нашла коса на камень.

Пророк выглядит куда хитрее.

- Постоим, Микула, - негромко ответил Вольга и достал меч, в то время как его спутник уже подымал с земли огромный камень - запустить им в горстку разбойников на том берегу ручья. Уже держал его перед грудью, как вдруг лицо его передёрнуло от страшной боли.

Микула так и застыл с камнем, не в силах бросить его, но и не желая отпускать.

- Что ты творишь, Трюггви?! – заорал Мориц, бросаясь на соратника, вынувшего клинок из спины богатыря, но не успевшего вновь поднять оружие.

Но свободной левой рукой тот вцепился в кисть Морица с булавой и остановил роковой удар.

Мориц навалился всем телом, и дружинники упали, подняв тучу вековой пыли.

Вольга не мог прийти в себя после предательства. Он глядел, как Микула истекал кровью, и не сделал и шага, чтобы помочь.

Битва проиграна.

Микула тяжело и хрипло дышал, так и продолжая стоять с камнем.

Ловушка захлопнулась.

Но как?! Как они узнали?!

Ответ явился: один из разбойников на той стороне ручья снял маску.

- Олав?! – вскричал Вольга. – Ты же мёртв!

- Кто тебе сказал? – дерзко ответил предатель. – Может, вот он?

Олав указал на Трюггви, яростно пытавшегося зубами дотянуться до уха Морица.

- Мы с ним договорились узнать насчёт цены за твою голову у самого Пророка сразу же, как поняли, что ты отобьёшь штурм дома наместника, - цинично поведал Олав. – Оплата оказалась в десять раз больше, чем ты обещал за месяц. Извини.

Вдруг Микула издал зловещий рёв. Вены вздулись на шее. Камень медленно поднимался.

Двое лучников на той стороне тут же приладили стрелы и прицелились.

Камень полетел через ручей, сбив пущенные стрелы.

Как оловянные солдатики, попадали с воем стоявшие ровным строем разбойники. С приятным чувством мстительного злорадства Вольга отметил, что среди них был и единственный, снявший маску.

Стены пещеры окрасились пятнами крови.

Упал Микула, бледный и обессилевший. Кровь ручейком продолжала сочиться из раны.

Пророк выжил – он стоял ближе всех к мостику. С дюжину разбойников тоже приходили в себя.

- Я прощаю тебе выходку незваного гостя, Вольга, – отчеканил Пророк. – Прощаю…

Вольга воспрянул духом. Главное сейчас – уничтожить колдуна, а дальше будь что будет. Пророк не ожидал такой силы от Микулы. Чем же удивить его снова? В кого превратиться, чтобы уничтожить разом всю свору?

Или у Пророка и на это есть управа?

- Для чего ж ты меня ждал? – Вольга решил потянуть время. Надо хорошенько подумать, чей облик принять. Звуки борьбы рядом стихли. Вольга бросил быстрый взгляд влево: оба воина лежали ничком.

- У меня большие планы, Вольга, - хвастался Пророк, опираясь на волнообразный посох. – Город за городом я буду освобождать от власти князей. Их будут убивать: вешать на площадях, топить в реках, сжигать на кострах. Их всех прилюдно казнят. А потом мы дойдём до Новгорода. И до Киева.

- Что ж ты меня не казнил?

- Я отправил людей за тобой. Но вот ты и сам пришёл.

- Так зачем я тебе?

- А зачем ещё нужны сыновья? – с нежданной теплотой удивился Пророк. – Ты станешь моим главным соратником, а потом и наследником в новом царстве. Или твоя матушка ничего обо мне не рассказывала?

Озноб прошёл по ногам Вольги. Еле совладав со слабостью, он не мог справиться со страшной мыслью о своём происхождении.

Вот какой козырь припрятал Пророк.

Колдун.

Змей.

Отец…

Говорила. Конечно, говорила Марфа Всеславьевна про Змея. Но…

И застряло это «но» в груди Вольги, пока шли по мостику к нему раненые разбойники, чтобы привести к Пророку и заставить преклонить колени перед отцом.

Окинул взглядом этот берег Вольга: лежит, не двигаясь, Микула, тянется к раненому богатырю, сам истекая кровью, Мориц.

А что остаётся? Змей победил сейчас. У него есть силы победить остальных князей. Они глупы и самолюбивы, от народа далеки, но…

Разбой, он же от гордыни идёт.

Не должен разбой царствовать на Руси!

Поднял руки Вольга, хлопнул в ладоши и обернулся соколом. Перелетел через ручей, опустился на землю и человеком стал. Оказался один на один с отцом своим.

- Значит, нет? – раздался холодный голос из-под капюшона.

- Нет! – взревел Вольга и срубил змеиную голову.

Тело в плаще зашипело и стало медленно оседать.

Вольга развернулся, чтобы отразить атаку разбойников, но не успел – в правое плечо вонзилась стрела.

С диким воплем прибежал первый – его меч Вольга отбил и тут же снизу рассёк кольчугу, добравшись до живота.

Прилетела вторая стрела. В бедре засела.

Надо выстоять. Надо выжить.

Вольга упал. Но не только от бессилья, а чтобы второй разбойник споткнулся и полетел кувырком. Вольга вонзил клинок в барахтающееся на волнах тело.

Третий и так еле передвигался – мешал ожог на колене. Вольга отправил его в мир иной долечиваться.

Третья стрела угодила прямо в грудь.

Вольга сел, не в силах подняться.

Это конец.

***

Ладога, начало X века

- Что ты узнал? – Князь Олег поджидал Вадима в горнице. Чтобы чем-то занять тревожные минуты, перебирал сокровища в сосновом сундуке, украшенном железными пластинами. Сколько же здесь гривен! А сколько ещё обещал царьградский Лев!

Что можно купить за такие деньги?

У людей всё. А у богов?

Вот бродяга-колдун не брал ни золота, ни каменьев – он всё твердил Олегу про смерть.

Потому волхва и отправили в зловонную яму местной тюрьмы, откуда и забрал его Вадим, мастер пыточного дела. У него говорили все: правые и неправые.

- Что ты узнал, говори же, - нетерпеливо требовал князь Олег. – Он отрёкся от своих слов?

- Не вели казнить, княже.

- Так нет?!

- Не вели казнить, княже.

У богов даже князь не купит себе за все деньги греков ни одного лишнего часа жизни.

- Он всё говорил и говорил. Примете, мол, вы смерть от коня своего. Но чтобы принять смерть, вы разрушите древнюю темницу злого духа. Выпустите его наружу, и он убьёт вас.

- От коня?.. Но… - Князь ценил коня больше многих своих дружинников. Невозможно это. Да и что за нелепица? - Выпущу злого духа?

- Да, так он сказал. Змия окаянного.

- За что же мне такое проклятие?!

- Умирая, он клялся, что не проклятие это, а видение.

- Это всё?

- Нет, княже. Потом, после вашей смерти, змий примет облик человечий и станет смуту сеять на Руси, раздор пожинать. И даже если смертный человек убьёт его, дух угнездится в любом слабом существе, что рядом будет, и день ото дня станет поедать его душу, пока не поглотит полностью. А после…

- Хватит, хватит, Вадим! – Князь Олег поднял ладонь, чтобы остановить поток страшных слов. – Волхв сошёл с ума. Надо же придумать такое! Смерть от коня! Это надо всем забыть.

Сам же князь забыть не мог. Он напряжённо сжал свой лоб ладонями. Вадим не уходил.

- Что-то ещё?

- Да, княже. Не велите казнить, но позвольте присоветовать: избавьтесь от коня. От греха подальше…

***

В темноте что-то скрипело.

Тягостно, невыносимо громко и заунывно.

Потом пришла боль: в груди, ноге, плече и по всей утомлённой спине. Саднило, кололо и жгло.

Вольга открыл глаза: над ним было высокое небо с ползущими по нему белыми облаками.

Небо было бесконечно далеким и равнодушно фиолетовым. Оно живёт само по себе, несмотря на происходящие внизу войны и бедствия.

- Как ты, дружище? – раздался знакомый голос у самого уха.

Вольга повернул голову и увидел огромного скрюченного Микулу. Чтобы он поместился внутри телеги, его ноги ниже колен пришлось оставить снаружи.

- Даже не знаю. Шевелиться не пробовал.

- Старая ты развалина, - хохотнул Микула и тут же, съёжившись, схватился за живот. – Видел бы нас сейчас Святогор…

- Я рад, что мы живы, друг.

- Представь себе, мы даже победили!

- Да ты что?! Вот бы знать, кто убил Пророка.

- Ходят слухи, Вольга, будто сказочный сокол спустился с небес и…

Телега скрипела, еле-еле выдерживая вес сваленных в неё богатырских тел. Мориц, едва подлатавший раны, из последних сил вёз князей до ближайшей деревни.

Осталось совсем чуть-чуть. Он остановился перевести дух.

Что-то недоброе он стал ощущать внутри с того мгновения, как Вольга обезглавил змея.

Словно червь забрался под кожу.

Впрочем, это не так важно. Скоро они доберутся до села. Их поднимут на ноги снадобьями и едой.

А потом он получит от Вольги деньги за службу. Хорошие деньги.

Он вернётся к любимой.

Он расскажет ей всё, что пережил ради неё. И она полюбит. Должна полюбить…

Если же не полюбит…

Червь под кожей, кажется, стал немного больше.