Цена прогресса

Нимфа воздушно вальсировала по эфемерным эдемным кущам, овевая дремлющую жизнь тянущимся за ней шлейфом солнечного флёра. Волшебно опыляя окутанные зимним убранством угодия, золотисто мерцающие флюиды шажок за шажком разрождали вековечное лоно планеты. Как и много миллиардов лет прежде, Гея откликалась материнским животворением, блюдя незыблемый порядок мироздания своей Солнечной системы. Расчудесный сансарный сонм развоплощённых дочерей гармонии музицировал и кружил, музицировал и кружил по окольцовывающему планету ореолу Эдема. Всё великолепие природного сущего пробуждалось животрепещущим благорастворением воздухов, вновь перерождая мир до первозданной непорочности. Колыбель жизни миловалась божественным провидением, взращивая эдемным граалем ковчег воплощающихся обратно созданий. Так Гея олицетворяла планету, как и много миллиардов лет прежде, продлевая круговорот неугасимой Аркадии.

Чаруясь в небесную манну, луны и звёздные мириады заструились к планете, формируя на полюсах венцы обетованного края – Древа Жизни. Невероятно вздымаясь в космос четой плакучей ивы и дуба, Древа являли элизиумные Начала, чьё соитие некогда и оплодотворило небесное тело зарождением бесконечной жизни. Как возникли сами Древа, для нимфы оставалось неведомой тайной, как и любое возникновение жизни во Вселенной. Впивая испускаемый звёздами свет, нимфа внимала его озарениям и знала, что жизнь рассеяна по умопомрачительно мчащейся Вселенной в самых разнообразнейших формах. Где-то царила та же гармония. Где-то осуществлялось для восприятия нимфы непостижимое. Но всех объединяло одно – неисповедимость возникновения. Хотя так ли уж необходимо было это неизмыслимое знание? Иногда гармонию способно разрушить даже незначительное вмешательство, а если миропорядок не подразумевал оного откровения, значит, так того требовали императивы его поддержания.

Неизъяснимо вбирая источаемый Вселенной эфир, Древа насыщали планету квинтэссенцией протоначальной красоты. Описывающая стволом женскую наготу и раскинувшаяся цветущей шевелюрой ива мироточила живительными соками, которые впитывались дышащей землёй и распространялись утробными течениями от полюса к полюсу. Излепливающий мужское естество и вибрирующий музыкой кронных сфер дуб взывал к развеянному по миру семени, распуская планету окиянморическим семирамидным калейдоскопом природных чудес. С ласкающего твердь прилива в Аркадию вдыхалась пеннорождённая Афродита: сердца созданий трепетали, эйдосы неодолимо манились друг к другу, амор свивался во всеобъемлющее блаженство… Нимфа ощутила, как её существо увлекает с ореола к мирскому, облекая платоническими флюидами косма в благоговейную плоть. В сладостной истоме проведя ладонями по обнажённому телу, нимфа пламенно раскинула руки. А-ах!

Нимфы сладострастно танцевали в чувственных токах, наяды игриво плескались в сверкающих солнцем озёрах, дриады нежились в бархате благоухающих бутонных купажей – встречаясь, грации-хранительницы в унисон звенели колокольчиками радостного смеха и пускались в дружное кружение по фибрам расцвёвшей планеты, плодонося завещанным манием вселенского Созидания. Основу Вселенной заложила красота, и они являлись её благодетелью, тем, что излучало и таким образом поддерживало гармонию. Златосветные пряди сплетались с ветвями в неземные ансамбли: арфы, лиры, скрипки, голоса – непередаваемый мелос разливался в космическое безбрежье, дирижируя вращением Солнечной системы. Душевный катарсис выплёскивался на мирское полотно: улавливая пульсации купельных частиц, грации экспрессивными мазками преображали незримое запределье в предотвращение гибельных взрывов Сверхновых. Нашёптываемая в память Древ летопись запечатляла сию беззаботность, чтобы возродить вечное, когда пробьёт час вселенского светопреставления…

Между тем армада межгалактических уничтожителей неумолимо приближалась, держа курс прямо на Аркадию.

* * *

Вся планета, от букашек до хранительниц, заворожено взирала на зависшие на орбите корабли. Страха никто не испытывал – подобного чувства обитателям Аркадии ведомо не было, ведь боль, насилие и смерть были чужды их миру, в нём царила лишь благодать. Поэтому они не осознавали, как легко эти словно сочленённые из множества ощетинившихся шпилей корабли могли всё уничтожить. А если бы осознавали, впали бы в неразрешимую растерянность относительно того, что предпринять, ибо чтобы противостоять, необходимо понимать, зачем и как это, причинять другому боль.

Вместе со всеми стекаясь в разношёрстном животном потоке к приземлившемуся на экваторе кораблю , нимфа тоже несла новоявленному другу приветственный дар – источающую изумительный аромат ягодку драгоценной нектарсии. Нектарсия плодоносила всего лишь раз в несколько вех перерождения, а цикламеновая пупочка оказывалась единственной ягодой на всём кусте, будучи не столько плодом, сколько медоносно насытившей нектарсию амброзией живодревного соития, которая обуревала вкусившего душеспасительной экзальтацией. Даже хранительниц она возносила в зарево душевного извержения, для большинства же жителей Вселенной амброзия стала бы настоящим божественным откровением.

Пришельцы спускались по трапу твёрдо и неотступно, взрезая окружающее природное благозвучие чужеродным лязгом металлических подошв. Нимфа подивилась, до чего облик пришельцев отличался от их. Зачем-то обернув тела материей (одежды и экипировки, как прояснится позже), пришельцы ещё и испещрили плоть железными вкраплениями, отдельных заключив в такой глухой панцирь, что нимфа не сумела ощутить у них души. Нимфа ещё не ведала, что последние представляли собой неодушевлённых роботизированных рабов, как не ведала, что многие из пришельцев до того предались химеричному совокуплению с технологиями, что душе просто-напросто не осталось в омертвелом теле места.

Остановившись у самого подножия трапа, киборгизированная делегация обвела девственное столпотворение бесстрастным процессом анализации. Затем центральный из киборгов поднял руку, видимо, в приветственном жесте:

– Раса техногенов приветствует обитателей данной планеты. Имеются ли среди вас разумные представители?

Ближайшие нимфы, наяды и дриады лучезарно заулыбались и сделали шаг к трапу. Роботы незамедлительно вскинули дезинтеграторы – в ответ на что окутанные наивностью грации протянули принесённые для встречи дары.

– Всё в нашем мире разумно, что цветок сивилька, что многоухий пискун. – Приняв боеготовность роботов за приглашение, хранительницы, звери и насекомые принялись возлагать на дезинтеграторы угощение. – Ведь мы все едины, составляем частички единого целого и движимы единой гармонией. По всему вероятию, у вас не так?

Непроницаемые личины киборгов одномоментно поворотились на вымолвившую вопрос дриаду.

– Отчасти. Мы – интегрированный в искусственный интеллект коллективный разум, – произнесло сразу несколько техногенов. – Рождаясь естественным путём, мы затем совершенствуем мозг кибернетическими имплантами, с помощью которых индивидуальное сознание подключается к общецеребральной сети. Когда техноген достигает достаточного уровня симбиоза, его разум синхронизируется полностью, отдавая себя нашей главной цели – прогрессу.

– Прогрессу… – На лицах хранительниц отобразилось дружелюбносердечное недопонимание. – Простите, но значение этого слова нам не знакомо.

– Прогресс следует понимать как технологическое развитие, – формалистским тоном пояснили техногены, следом указательно заводив руками: – Космические корабли, дройды, импланты – это технологии. Чем больше они внедряются в жизнь, тем больший обеспечивается прогресс.

Нимфы и наяды непринуждённо заозирались.

– То есть наш прогресс совсем маленький.

Будь грации чуть более сведущи, они бы различили на киборгизированных личинах ноту форменного уничижения.

– У вас он отсутствует вовсе… Что и послужило причиной нашего прибытия. – Техногены выдержали недвусмысленную паузу. – Мы хотим предложить вашему миру содействие. С нашей помощью ваш вид очень быстро достигнет процветания и вместе с нами претерпит эволюционный скачок к симбиозу технологий и магии. Вам нужно только дать своё согласие и организовать нам доступ к источнику ваших сил.

Хранительницы растерянно переглянулись. Они не знали, что ответить. Не понимали. Прогресс? Прогресс это изменения. Изменения чреваты нарушением сбалансированной гармонии. Эволюция? Всякое создание Аркадии имело именно такие вид и форму, чтобы жить счастливо и органично поддерживать счастье всеобщее. Изврати – и тут же всё потерпит каскадный коллапс. Процветание? Разве их мир нуждался в каком-то ином благоденствии?..

– Нам очень-очень жаль, – наконец вымолвили хранительницы, – но мы не можем принять ваше предложение. Как уже сказали, мы есть частицы единого целого и движимы сугубо этим целым. Поддержание целостности и неизменности – основа нашего существования. Но мы всегда будем рады поделиться с вами тем, что дарит нам природа. – Как бы подтверждая, грации затянули сложенные горстью ладони к обложившему роботов подношению.

Техногены перились в хранительниц застывшей киборгизированной маской. Дезинтеграторы дроидов по-прежнему были нацелены на обитателей Аркадии. Производящиеся в коллективном разуме размышления считать было невозможно.

– Это окончательное решение? – в итоге процедили техногены.

Грации сердобольно приложили руки к груди.

– Мы просто не можем…

– Что ж, таков ваш выбор.

Развернувшись, делегация пришельцев принялась подниматься обратно. Посыпавшиеся с роботов дары презренно покатились по дрогнувшему трапу. Только один из наименее прошитых кибернетикой техноген удосужился подхватить себе дар – преподнесённую нимфой ягоду амброзии.

* * *

Корабли атаковали одновременно. Не было квантовых бомбардировок, не десантировались робовойска. Техногены использовали гораздо более изощрённые методы изничтожения цивилизаций. Бомбардировки неизбежно ведут к катастрофическим разрушениям, прямые столкновения влекут огромные затраты из-за потерь. Биологические атаки – нет. Особенно если они контролируются техногенной гибридизацией. Ощеренно окружив планету, корабли выпустили на Аркадию истребительную чуму, которая обрушилась на обитателей роем вирусов-наноботов и теперь беспощадно кромсала клетки заражённых. Сочтённые ненужными существа на глазах распадались в массовом некробиозе, вымирание сопровождалось душераздирающими криками и страшной агонией, жалобно изнывали животные, корчились насекомые, крючились экоцидным дыханием растения – всюду жизнь истлевала некротическими язвами, с каждым мгновением всё больше разрастающимися и в конце концов неотвратимо разъедающими несчастных в тлетворное ничто.

Хранительницам техногены жизнь сохранили. Нимфы и прочие требовались им, чтобы разработать технологию управления «магическими» энергиями их Солнечной системы (по той же причине уцелели Древа Жизни, в которых, как показал анализ, содержалось средоточие местного энергетического круговорота). Обездвиженных до бездыхания граций кучами грузили в транспортировочные модули и переправляли на орбиту. Там над прекрасными созданиями производились исследования. Техногены вспарывали их ДНК, заставляли манипулировать «магией», устанавливая метафизические связи, подвергали опытам. Грации страдали. Страдали пронзительно и обречённо, прежде не имев представления, что страдать возможно. Как и сопротивляться страданию. Их мир не был предназначен для подобного. С вторжением техногенов он стал состоять лишь из оного.

Когда органические излишки с планеты были вычищены, техногены приступили к индустриализации. Прежде всего на планету спустились буровые установки и трасформаторы материи. Заключённые в экспериментальных капсулах на орбите, хранительницы всё равно слышали, как вопит изуверски истязаемая земля. Они тоже вопили, рыдая слезами отчаяния и чувствуя всё, что переживает планета. Кровь наяд кипела кислотой загрязняемых рек, химически выжигая артерии, анафилактически отравляя плоть и поражая органы раковыми опухолями. Тело дриад покрывалось бубонами воздвигающихся комплексов, источая в ауру миазмы углекисло-радиоактивного удушения и пожираясь ненасытным ресурсным паразитированием. Существо нимф… извращалось, вместе с Древами Жизни подвергаясь насильному противоестественному сплетению с инородным. Вскоре вся планета обернулась сплошным техногенным поприщем, от первородного начала коего остался только эфемерно окольцовывающий кибернетическое надругательство Эдем.

С завершением обращения Аркадии в обездушенную планету-киборга экспансия перешла в целевую стадию – в то, ради чего техногены и прибыли к обнаруженной на реликтовых рубежах космоса аномалии. Сперва они даже решили, что обнаружили самого Создателя Вселенной, настолько фундаментальные и невероятные осуществлялись тут процессы. Однако приблизившись, техногены осознали, что наткнулись не на непосредственную деятельность Демиурга, но на его отпечаток, отголосок нетронутого первозданного Замысла, возникший практически сразу после Большого взрыва сущего. Что ничего не меняло. Техногены вознамерились достичь высшей точки прогресса – тотального всемогущества, которое позволит управлять Вселенной как на квантовом, так и на макрокосмическом уровнях. Хранительницы Аркадии просто не осознавали, каким немыслимым регулятором служили. Возымев целенаправленное желание, они могли выйти за края своей Солнечной системы и, к примеру, столкнуть попавшиеся под руку галактики. Или высосать всю энергию из континуума. Или схлопнуть Вселенную, создав новую. Они являлись эхом Создателя и оттого могли служить ретранслятором его беспредельного могущества вплоть до полного его подчинения. Техногены стремились занять место Создателя, как и возвещал завет любого прогресса.

* * *

– Как ты себя чувствуешь? – настойчиво переспросил бионетик. Стоящая посреди операционного отсека нимфа посмотрела на сосредоточенно осматривающего её киборга. Хотела ответить, не всё ли ему равно. Но грация знала, что ему – нет. Из всех техногенов, с которыми ей довелось «познакомиться», некогда подобравший её ягоду бионетик оказался самым человечным. Вероятно, потому, что ещё не настолько напичкал себя кибернетическими имплантами, чтобы слиться с бездушным коллективным ИскИном. Он даже жалел её, нимфа чувствовала это.

­– Сносно, – соизволила-таки ответить нимфа. – Насколько сносно может себя чувствовать претерпевшая чужеродное надругательство калека.

Бионетик встретился с ничего не выражающими глазами. Грудь покоробил намёк на вину. Он помнил их светозарный блеск, пронявший его ещё тогда, на трапе. Теперь блеск давно потускнел, заволокши зеницы бельмами утратившего всё безразличия.

– Вряд ли тебе стоит воспринимать себя калекой… – В голосе и изуродовавшего нимфу бионетика прозвучали нотки сожаления.

Отведя руку, нимфа с нарочитой любознательностью оглядела переливающуюся техногенными прожилками плоть.

– Сколько ты провёл со мной времени, а так ничего не понял. – Снова обратившись к бионетику, нимфа прищурилась. – Впрочем, чего я ожидала от того, кто добровольно променял своё естество на машину?

Не выдержав ожёгшего изобличением взгляда, бионетик уткнулся в данные состояния.

– Как ты помнишь, мне ещё далеко до полной синхронизации…

– И только поэтому я пока что принимаю тебя за одушевлённое существо и беседую с тобой. – Нимфа тоже отвернулась, бесцельно скользя взором по совсем недавно линчевавшим её механизмам. – Не вини себя. Не сделал бы всё это со мной ты, сделали бы другие. Кроме того, мой мир уничтожен, а существование в отчуждении для нас невыносимо, поэтому мне осталось либо развоплотиться на сей раз втуне, либо соединиться с сёстрами посредством вашей системы, которая заразила Древа Жизни. Как, кстати, продвигается перекачка нашего Солнца? Так и не передумали?

– Нет. – Бионетик продолжал пялиться в данные. – Бессмысленно. Пока Солнце не иссякнет, Древам ничего не грозит, далее же нам в любом случае придётся перемещать Аркадию в другие Системы, пока не научимся реструктурировать Вселенную на больших расстояниях.

Нимфа искривила рот в усмешке.

– Точнее, пока нас не заставите этому научиться.

Бионетик поднял кибернетический лик.

– Если бы могли в ближайшем будущем сами, то бы не стали. На настоящий момент вы – необходимый элемент, проводник к апогею прогресса.

– А дальше?

Ничем не примечательный вопрос неожиданно вверг бионетика в ступор.

– В смысле?

Нимфа непринуждённо пожала плечами:

– Ну, вот достигните вы максимума. А что дальше? Ведь это максимум. Некуда больше продолжать движение, нечего достигать, не говоря уже о том, что апогей этот не одарит вас счастьем в удовлетворении. Вы по сути своей неудовлетворяемы, это заложено в вашем системном коде, иначе отпал бы смысл стремиться к чему-то иному. К такому. – Нимфа ткнула в импланты киборга. – И к такому. – Ткнула в собственные вкрапления. – Хотя стоило бы вам таки прочувствовать то, чем существовали до вашего вторжения мы, вас бы осенило ужасное – или, наоборот, душеспасительное – откровение. Органическая часть лица бионетика выразила недоумение.

– Ты сказала так, будто это было возможно.

– Конечно, возможно. – Нимфа пристально смотрела пленителю
в глаза. – Вам нужно было всего лишь открыть души Древам, а не поражать их техногенной заразой вместе с окружающим чудом жизни. Теперь же они не способны ocyщecтвлять и плодоносить жизнью гармонии, почему вы и не испытали в себе никаких перемен, когда внедрились в них симбиозом со своим искусственно соединённым разумом. И всё же… – Нимфа наконец приступила к осуществлению задуманного. – До сих пор есть способ ощутить напоследок хотя бы тебе. Мой дар, который ты хранишь у себя, ягода. Просто съешь её, и тогда… Тогда ты прочувствуешь.

«Тогда вы переживёте».

* * *

К тому времени, как состоялось искушение бионетика, нимфа уже знала, что такое обман, и в полной мере освоила ложь во достижение своекорыстных целей. Она умолчала, что принятие амброзии не только откликнется во всей сети коллективного разума, но и взбудоражит Древа Жизни актом канувшего Соития. Созерцаемое сейчас действо откликалось в душах захвативших корабли хранительниц спасительной отрадой. Колыбель их жизни очищалась, возвращая себе изначальную непорочность земли обетованной. Разостроенные по планете комплексы распадались назад в планетарные недра. Лишающиеся имплантов техногены переживали платоническое воскрешение. Расщепившаяся матрица коллективного разума вытравливалась с Древ Жизни и улетучивалась в космический Стикс. Наконец-то всё возрождалось. Наконец-то они возвращались в родное лоно.

– Нет.

Хранительницы в замешательстве повернули головы к спасшей Аркадию нимфе.

– Сестра?

– Нет, – вымученно повторила нимфа, ощущая, как при этом защемило сердце. – Мы не можем вернуться.

На кибернезированных лицах нимф, наяд и дриад отразилось ошеломление. Они ощутили, что нимфа непогрешимо права, но не понимали.

– Почему? – надломлено выдавила одна из наяд.

Нимфа сглотнула комок бессилия.

– Потому что наше естество оказалось осквернено. Мы все нечисты, и впредь нельзя нам прикасаться к Древам Жизни и Эдему, дабы их не заразить. Мы должны покинуть Аркадию, сёстры мои.

Хранительницы разбереженно зароптали, въяве обличая глубину прокажения.

– Но кто же тогда станет хранить Аркадию?! – Некоторые нимфы и дриады подались к спасительнице. – Кто, если никого, кроме нас, просто-напросто не существует?..

– Отныне существует. – Нимфа перенаправила фокус на высаженных на планете техногенов, которые сейчас походили на пронзительно плачущих в столкновении с первыми чувствами жизни новорожденных.

– Они? – поражённо выдохнули хранительницы. – Те, кто нас и заразил осквернением?

– Мы и они неотождествимы, верно. – По щекам нимфы заструились ручейки слёз. – К нашему несчастью, именно это определяет удел. Посмотрите на нас! – Нимфа страдальчески обвела ладонями обуянных раздраем граций. – А посмотрите на них. – Нимфа обратилась назад к экрану. – Мы по-прежнему хранительницы Аркадии. И как подлинные хранительницы обязаны сделать всё для сохранения её гармонии. Так ответьте же, сёстры, чему сейчас предрешено возродить благодать мироздания?

Хранительницы неотрывно смотрели на копошащихся по планете техногенов. Их снедали муки утраты, уже самими собой подтверждая ужасную истину. Боле не было им места на Аркадии, как и не было надежды отыскать умиротворение где-либо ещё. Но хранительницы должны были принести эту жертву, такова была необходимость. А потом они вернутся – когда очистятся. Когда эволюционируют. Когда усовершенствуются.

Как того и требует прогресс.