Неверленд

Меня звать Па-па. Мне пятьдесят года.

Мелкая говорит, раньше меня называли Алексей, но мне не нравится это имя. Долго писать.

Ненавижу писать. Меня мелкая заставляет. Каждый вечер два раза по листу, пока она играет в шахоматы. Говорит, что играет. На самом деле просто пялит в стену, как будто на ней что-то нарисовано.

Мелкая туповата. 

Еще она слабачка. Такая худая, что я могу сломать ее одной рукой. Ей везет, что она добывает мне вкусную еду. Из круглых железок. Мясо в железках намного вкуснее того, что ловлю я. Мелкая говорит, это потому, что я ем животных сырыми, но я знаю: если мясо не съесть сразу – оно стухнет.

Иногда мелкая рассказывает, что было раньше. Говорит, все были как она. Даже я был как она. А сейчас только она как она. Думаю, это глупость. Если все были такими слабаками, как они не передохли?

Мелкая туповата. 

Сейчас все сильные. Не такие сильные, как я, но их много. Я могу убить много. Но если их будет три раза по много – они убьют меня.

Мелкая говорит, я должен постоянно писать. Иначе стану как они – диким. Думаю, быть диким неплохо. По крайней мере, их никто не заставляет писать. Мелкая говорит, они злые. Они не злые – просто голодные. В отличие от металлических.

Металлические не голодные. Они просто хотят схватить нас. Я боюсь металлических, их скрипа, странного голоса, которым они говорят. Когда я боюсь, я хочу убить. Мелкая говорит, это бессмысленно, их слишком много. Но я могу убить много.

Я злюсь на мелкую. Мне нравилось в лесу. Там было мало диких и совсем не было металлических. У нас было много еды в круглых железках. А теперь мы среди бетона, прячемся, как крысы, ищем таких, как мелкая. Нет тут таких. А если и были – уже передохли. Но мелкая не подохнет. Я этого не допущу. Даже если придется убить десять раз по много.

***

Ада услышала скрежет шарниров – суставы робособак. Когда эпидемия только начиналась, эти штуки были повсюду. Акции бостонской компании, производившей их, взлетели. Четвероногие роботы, вооруженные транквилизаторами, помогали контролировать сходившее с ума население. А сейчас – вот ирония – они охотятся за единственной, кто сохранил разум.

Они с папой стояли на третьем этаже технопарка, в просторном вестибюле. Всюду — раскуроченные экраны, плитка под ногами треснула, когда-то белые стены покрылись толстым слоем чёрной плесени. Это место заброшено. Давно. Какая же она дура! Не надо было сюда лезть. В замкнутом пространстве от роботов не убежать. Но радиосигнал! Кто-то ведь подал его. Отсюда!

Папа скалился, изо рта тонкой струйкой стекала слюна. В нем и раньше было что-то звериное. Двухметровый мужик, с густой черной бородой, однажды он на спор разогнул подкову.

Ада внимательно посмотрела папе в глаза.

– Ни звука, – сказала она одними губами.

Сердце бешено колотилось в груди. Ада закрыла глаза. Сделала так, как учил ее папа, пока еще был… папой. Она больше не восемнадцатилетняя девчонка. И вообще, не человек. Ада представила себя железной гусеницей. Маленькой. Упрямой. Гусеницы не умеют бояться. Они умеют только ползти вперед. Медленно. Что бы ни происходило. Ада взяла папину ладонь и положила себе на плечо.

– Смотри на мой затылок. Не отводи взгляда. Хорошо?

Он кивнул.

Они вышли в коридор. Ада изучила план здания – где-то поблизости должен быть выход на лестничную клетку, по ней можно спуститься на парковку. Ветер задувал сквозь разбитые окна.

Когда-то давно, в детстве, в нормальном мире, еще живая мама показывала фото технопарка. Две башни, соединенные галереей над проезжей частью. Рассказывала, что работала тут до свадьбы, разрабатывала приложения. Говорила, с ней работали одни гении. Так что если где-то и могли быть другие люди с иммунитетом, то именно здесь.

Ада задержала дыхание. Железный цокот лап эхом разносился по коридору. Совсем рядом. Они юркнули в ближайший кабинет. Пара разбитых столов, раскуроченные компьютеры, пожелтевшие бумаги на полу. Не походило это здание на ковчег, в котором спасаются лучшие умы человечества.

Ада прикрыла за собой дверь, аккуратно, не спеша. Послышался хруст. Она обернулась и увидела папу, стоявшего на смятом пожелтевшем листе. Черт. Ада прильнула к двери. Шаги. Быстрые. Хоть бы он прошёл мимо, пожалуйста!

Робот остановился.

Раздался металлический голос:

– Адочка. Милая. Ну, хватит. Коптер засек, как вы заходили в здание.

Голос, многократно отражаясь эхом, прокатился по зданию. Он звучал из каждого робопса. Застучали зубы. Ада прикусила ладонь. Этого он и добивается, чтобы жертва испугалась, совершила ошибку, выдала себя. Она закрыла глаза. Шахматное поле. Эндшпиль. Ферзь против ладьи.

Ферзь – f4. Король – d7.

– Аделаида! Я хочу тебе только добра!

Ферзь – a4. Король – c7.

– Знаешь, тут еще кое-кто очень хочет, чтобы ты вернулась домой.

Ада дернулась. Нет… Даже для него это слишком…

– Доченька, это ты? Зайчонок, где ты? Я так соскучилась… – Мамин голос. Только она так говорила: немного плакала, немного напевала.

Ада сжала зубы, почувствовала кровь. Слезы жгли щеки, словно кислота. Она железная гусеница. У гусениц не бывает мам.

Ферзь – a7. Ладья – b7. Королева – c5. Король…

Папа взревел. Мгновенье, и дверь вылетела. Он схватил робота за лапы, швырнул в стену. Брызнули искры.

– Папа!

Отец растерянно смотрел на нее.

– Голос... почему металлический говорил её голосом?

Ада хотела что-то ответить, но что? Как объяснить мужчине с мозгом четырехлетнего ребенка, что второй сохранивший разум человек – поехавший на всю голову социопат, создал цифровой клон его мертвой жены?

Раздался стук десятка металлических лап.

– Я все объясню потом, ладно?

Она сжала папину руку и побежала по коридору на лестничную клетку, вниз. За спиной хлопали двери: одна, другая, третья. Ада запнулась. Папа схватил ее и усадил себе на спину. Она вцепилась в его шею, повиснув, будто рюкзак.

– Направо!

Он свернул. Ада увидела дверь на парковку. Последний рывок! Отец распахнул дверь и… На мгновение мир исчез. Боли не было. Только резкий толчок и звук удара. Ада открыла глаза. Она лежала на темной парковке рядом с искореженной машиной. Папа оглушено мотал головой.

– Ничего страшного не случится. – Роботы окружили их полукругом. – Ты просто уснешь.

Несколько псов двинулись вперед, глухой свист резанул воздух. Вылетели шприцы с транквилизаторами. Папа закрыл Аду собой. Звериный рев разнесся по парковке. Он схватил одного пса – ударил им о другого, взял еще одного и, оторвав ему лапы, ударил ими по следующим. Собаки вертелись вокруг, стреляли, но папа ничего не чувствовал.

– Ада, останови ег… – металлический голос осекся: один из псов разлетелся в щепки. – Если он убьет всех ро… – Вторая собака. – Я не смогу тебя защи…

Папа разбил последнего, упал на четвереньки, тяжело дыша. Из его тела все еще торчало несколько дротиков. Они слишком нашумели. Надо сваливать. Ада встала. В щиколотке кольнуло. Она опустила взгляд – в ее ноге тоже торчал дротик. Пол покачнулся.

Из глубины парковки раздался гортанный вопль. Одичалые.

Один крик, второй, третий. По автостоянке разносилась какофония звуков. Ада подбежала к отцу, подхватила под плечо – тяжелый. Уже почти спит, еще пара минут, и она отправится за ним. Одичалым даже не придется добивать свой ужин.

Ада посмотрела на раскуроченный автомобиль. Электрокар. Если включить автопилот, они будут в безопасности, пока не сядет аккумулятор. Она попыталась сделать шаг. Папа давил на плечи, как бетонная плита.

– Проснись, пап!

Достала смартфон и запустила приложение для ошейника. Ненавидела это делать. Она нажала кнопку «Двести». Отец дернулся, открыл глаза.

– Папа, пап! Не засыпай, нужно дойти до машины.

Ада взялась за ручку. В теории датчики должны были считать удар за аварию и разблокировать двери. В теории. Дверь щелкнула и открылась. Да! Ада втащила отца на заднее сиденье и села за руль. Зажала тормоз и кнопку включения. По телику говорили, что новые твердотельные аккумуляторы могут держать заряд десятилетиями.

Одичалые выныривали из темных уголков. Они рыскали по парковке, осматривая редкие автомобили. Их лица будто светились в темноте. Ада пыталась их рассмотреть, но в глазах все двоилось. Дисплей автомобиля мигнул и ожил, радостно пиликнула приветственная мелодия. Слишком громко. Одичалые рванули к автомобилю, визжа как свиньи.

– Ну же… – Ада лихорадочно била по сенсорной панели. – Заводись!

Раздался сигнал ошибки:

– Пользователь не идентифицирован.

Черт!

Одичалые облепили машину, как мошки. Отталкивая друг друга, они лезли на капот, били головами по лобовому стеклу. По стеклу разбегались трещины.

– Где-то здесь, – прошептала она, шаря рукой под рулевой колонкой. Нащупав небольшую панель, резко потянула на себя, сорвав хрупкие пластиковые защелки. В глубине показался пыльный USB-порт, скрытый за защитным лючком. Ада спешно вытащила из кармана кабель, подключила смартфон к автомобилю.

Сканирование устройств…

«Господи, хоть бы повезло…»

Пара секунд – и на смартфоне появилась строчка:

«Модель: MCU-2030.48. Bluetooth CVE-2020-15296».

– Есть! – выдохнула она.

Нужно просто отправить пакет данных, сбив механизмы защиты пейринга, и спровоцировать перезапуск системы управления. Если, конечно, этот хлам запустится после перезагрузки.

Ада запустила скрипт. Приборная панель погасла, салон погрузился во тьму. Теперь она поняла, почему лица одичалых светились. На них были хоккейные маски. Кто-то разукрасил их светящийся краской и напялил на одичалых? Но кто?

Лобовое стекло вдавливалось внутрь. Ещё немного и они доберутся до неё!

– Ну же… – прошептала Ада.

Удар, еще удар. Она зажмурилась. Свет в салоне загорелся.

– Пользователь авторизован.

– Экстренное включение двигателя! – скомандовала Ада.

Мотор загудел. Она вдавила педаль в пол, и машина рывками пошла вперед, скидывая с себя одичалых. Те катились по капоту, цеплялись за зеркала, барабанили кулаками по стеклу, выли, визжали.

Автомобиль набирал скорость. Крики одичалых остались где-то позади. Адреналин спал, и снотворное тут же подействовало с новой силой. Ада кликнула на автопилот, проложила маршрут до соседнего городка, убрала ногу с педали. Действие снотворного закончится примерно на полпути. Всё позади. Они в безопасности. Она прикрыла глаза.

– Маршрут перестроен.

Что?

– Адочка, я так тобой горжусь! – раздался голос из колонок. – Разумеется, я был рядом. Но решил позволить тебе справиться самостоятельно.

Она попыталась проснуться. С трудом подняла свинцовые веки.

Автомобиль набирал скорость. Впереди пятно света – выезд. Если машина покинет парковку, Ада уже ничего не сможет сделать. Из последних сил она дотянулась до смартфона. 

– Конечно, можно было быстрее, если бы ты просто взломала…

Перезагрузка. Свет в салоне вновь погас.

Ада дернула руль. Автомобиль резко повернул. Удар! Подушка безопасности впечаталась ей в лицо. Сквозь сон Ада услышала приближающиеся крики одичалых.

***

Евген крутил педали. Он чудовищно вспотел. Последний рывок – небольшая горка впереди – и вот она: благословенная прохлада парковки.

Велосипед. Скорость. Пустые улицы города, опасности и ценный клад. Он будет по этому скучать. Впрочем, грех жаловаться – Евген прожил долгую жизнь. Ему почти семнадцать.

Лямки громадного терморюкзака натирали плечи. Он представлял лица пацанов, когда они увидят, что внутри. Стейки. Мраморная говядина. Черт, они такие видели только на картинках. Сейчас разморозить парочку, натереть специями… Евген почувствовал, как потекли слюнки.

Он уже проехал половину парковки, когда услышал странный звук. Будто огромный робопес врезался в стену на полной скорости. Осторожно Евген двинулся к источнику звука. Вдалеке, рядом с выездом, столпилась куча «взрослых». Они возбужденно завывали. Он аккуратно приблизился, не сводя глаз со светящихся хоккейных масок.

В стенку рядом с выездом врезался автомобиль. Какой-то пацан из соседнего города вскрыл тачку и решил покататься напоследок. И прямо за рулем – повзрослел. Евген остановился. А если нет? Вдруг это какие-то ученые. Вдруг они придумали какую-то сыворотку – и теперь не взрослеют. И тогда ни Евгену, ни пацанам не придется надевать хоккейные маски. 

Ага, держи карман шире. Евген развернул велик и поехал к лифту.

И все же…

Он сплюнул и развернул велик. Да, это тупо, но ещё тупее – сдохнуть через день после изобретения лекарства.

Это будет опасно…

Он посмотрел вниз. В нагрудном кармане лежали три фаера. Сигнальный огонь был заранее открыт и привязан чекой к кожанке.

Это будет чертовски опасно.

И чертовски круто!

Только бы не профукать мясо.

Евген вдарил по газам. Казалось, велик движется так быстро, что разрезает воздух. Он уперся одной ногой в раму. Взрослые уже сломали лобовое стекло и пытались вытащить из машины водителя.

Почти врезавшись в толпу, Евген оттолкнулся от велосипеда и приземлился ногами на капот машины. Одновременно дернул два фальшфейера. Две яркие вспышки света ударили в лица. Взрослые, испугавшись, отпрянули. Шипя, они отошли от машины на пару шагов.

Он знал их. Маска с акулой – Лобзик, его кореш. С ним Евген впервые попробовал сиги. Рядом – клоунская, как у Джокера. Вася. А вот и Кирилл – он был старшим до Евгена. Взрослели они быстро. Вроде только что были парни как парни, просто сонливые и рассеянные. И вдруг… Лобзик, сволочь, откусил ему пол-уха. Поэтому у них появилось правило: как только забываешь свое имя – уходишь взрослеть куда-нибудь подальше.

Евген глянул в салон автомобиля. Там лежала… девушка. Она была... взрослой? Но как ей удалось завести машину? Да и выглядела девушка не как взрослая: целая одежда, короткая стрижка ежиком. Такая… симпатичная. В лагере раньше были девчонки, но они взрослели быстрее пацанов – им приходилось уходить лет в тринадцать. Девушка в автомобиле была на них непохожа.

Кто-то схватил его за ногу. Евген вскрикнул и едва не упал. Вася, блин. Пришлось сунуть ему в лицо огонь, и он, скуля, отпрянул.

Девушка в машине. Можно, наверное, вытащить ее, взять на руки… но успеет ли Евген добежать до лифта? Ехать тут секунд тридцать, значит, бежать минуты полторы. А сколько плестись с лишним грузом на руках?

Он бросил один сигнальный огонь в толпу и быстро вытащил девушку из машины. Взял ее на руки, будто невесту. Не отпуская второй фальшфейер, спрыгнул с машины и попятился в сторону лифта. Взрослые медленно крались за ним.

Огонь погас. Евген тут же вытащил еще один фаер. Последний. Тяжеленный рюкзак давил на плечи. Черт, как же тяжело! Ладно, если станет совсем невыносимо – выбросит девчонку.

Огонь мигнул. Нет! Только не сейчас. Фаер должен гореть еще минуту точно. Евген оглянулся. До лифта совсем немного. Он бросил фальшфейер в толпу и побежал. Только не оборачиваться! Ноги, казалось, налились свинцом. Добежал до лифта и прислонил карточку. Створки распахнулись, но прежде чем он успел войти, его втолкнули внутрь. Лобзик ввалился в лифт вместе с ним. Евген упал на пол, выронив девушку, перевернулся на спину и пнул со всей силы. Взрослый отшатнулся на пару шагов – и створки закрылись. Лифт медленно двинулся вверх.

Евген уставился в потолок. Слышал собственное тяжелое дыхание и мирное сопение девчонки рядом. Он ее спас, вырвал из лап смерти.

Прям как супергерой.

Черт. Он реально герой.

***

Пахло мясом. Ада еще спала, но запах пробивался сквозь сон. Она помнила… Гостиная охотничьего домика. Каменная печь. Папа ходит вокруг, проверяет готовность.

Аде было семнадцать, когда отец стал обращаться. Он не особо этому удивился. По телевизору говорили – только уникумы способны сопротивляться болезни. Ученые, доктора наук, гении. Папа гением не был.

Однажды вечером он, как обычно, приготовил ужин. Сел за стол. Спокойно посмотрел ей в глаза и сказал:

– Я не помню, как меня зовут.

Они сидели в тишине. Ада знала: если она скажет хоть слово – заорет. Она не хотела орать. Она хотела быть как папа.

– Вот как мы поступим… – наконец сказал он и достал электрический ошейник.

Ада открыла глаза. Тесная комната. Здесь едва можно выпрямиться. По потолку расходятся трубы. Они вползают в громоздкие агрегаты. Все здесь ржавое, пыльное. Заброшенное. Между корпусами натянуты покрывала, словно кто-то пытался отгородить комнаты. Летний лагерь в вентиляции.

В центре комнаты на полу сидели пять мальчиков. У них под ногами расположился импровизированный стол из пеноблоков. На нем – конфорка и сковорода с мясом. У них были маски, совсем как у одичалых на парковке. Только носили они их не на лице – задирали на макушку.

Один из мальчиков заметил, что Ада пришла в сознание.

– Пацаны!

Они тут же подскочили и, вооружившись какими-то палками, встали в защитную стойку. Десять пар глаз уставились на Аду.

– Привет, – растерянно сказала она.

– Нормальная, – шепнул мальчик помладше. На вид ему было лет десять.

– Заткнись, – шикнул другой, постарше. В черной кожаной куртке. Видимо, местный вожак. Он сделал пару шагов, но палку не опустил. – Ты… нормальная?

– А вы?

Парни переглянулись, опустили оружие. Все, кроме «вожака».

– Сколько тебе лет? – спросил он.

– Это ваш сигнал я поймала?

Ада встала, растерянно огляделась. Какое-то техническое помещение. Они притащили сюда пару холодильников, плиты, даже телевизор. Так вот он – лагерь выживших, который она искала?

– Мы ничего тебе не скажем, пока ты… – начал было «вожак».

– Это наши родители, – перебил его мальчик помладше. – Они поставили антенну на крыше.

– Малой, тебя кто спрашивал?!

– Здесь есть взрослые? – спросила Ада. – Я могу с ними поговорить?

– Есть. Они там, на парковке. И если не расскажешь, кто ты такая…

– То что? – Ада с вызовом уставилась на «вожака». Тот медленно подошел ближе.

– То я верну тебя вниз. И вы продолжите «разговор» с того самого момента, на котором я вас прервал.

Он был выше на полголовы. Пришлось задрать подбородок и встать на цыпочки. Они сверлили друг друга злобными взглядами несколько секунд. Пацаны зашептались.

– Я вундеркинд, – сдалась Ада. – У меня иммунитет. Вроде.

Мальчики разочарованно загалдели и, потеряв к ней интерес, вернулись к приготовлению ужина.

Парень, который, видимо, ее спас, протянул руку:

– Евген.

– Ада. Твоя маска…

– Нравится?

Он стянул ее и повертел в руках.

– Я разрисовал ее под Дэдпула. Это…

– Одичалые тоже были в масках.

– Одичалые? В смысле, взрослые? Ну да, мы надеваем маски, когда уходим взрослеть. Так выжившим будет легче увидеть нас в темноте. И убежать.

– Это мой папа придумал, – встрял мелкий. – Он делал тут краску. Флю… рес… ную.

– Новенькая, будет ужинать? – спросил один из парней и, взяв сковородку, подкинул кусок мяса. Тот подлетел, перевернулся и упал на пеноблок. Парень быстро поднял его и, айкая, положил обратно на сковородку.

– Так значит, – Ада повернулась к Евгену, – никого больше нет?

Он помотал головой и спросил:

– Тебя не исследовали? Может, из твоей крови можно сделать противоядие?

– Может, и можно. Были бы ученые.

– Ну да, – вздохнул Евген. – Есть хочешь?

Она мотнула головой. Парень пожал плечами, пошел к столу, за которым пацаны пытались разрезать кусок мяса. Ада неловко переступала с ноги на ногу. Она искала спасение, а нашла Неверленд: место, где никто никогда не взрослеет, потому что умирают после шестнадцати. Их бы кто спас.

Ада отошла от них и села на пол, прислонившись спиной к стене. Достала телефон – шесть вечера. До темноты чуть больше часа. Как только стемнеет, пойдет искать отца. Хоть бы с ним все было в порядке. Она закрыла глаза и представила шахматную доску. Белые. Ее ход. Гамбит Эванса – любимый дебют: быстрый, агрессивный, дает хороший контроль центра. Она скучала по настоящей игре.

Кто-то подошел. Ада открыла глаза и увидела Евгена. Он поставил рядом банку кукурузы. От нее шел пар.

– Спасибо.

– Пустяки.

Они немного помолчали.

– Слушай, – сказала Ада, – мне это… жаль, что я не могу помочь. Прости.

– Да ладно. Ты тоже прости. Ты ведь искала таких же, как ты?

– Типа того.

– Ну, может, еще найдешь. У тебя вся жизнь впереди.

Он улыбнулся. Ада заметила, что у него очень красивые голубые глаза. Она улыбнулась в ответ.

– Слушай, – сказал Евген. – Если найдешь, и там будет что-то типа вакцины, сможешь вернуться за пацанами? Вдруг они доживут.

– Хорошо.

Он еще пару секунд постоял и ушел. Ада не успела сыграть и половины партии, как Евген вернулся.

– Я тут это… собрал тебе кое-что. – Он показал поясную сумку. – Я с такой в рейды хожу. Тут пара батончиков, обезболивающие, фальшфейеры.

Ада застегнула сумку на поясе.

– Что?

Он достал небольшой красный цилиндр.

– Ну, фаер. Дергаешь вот тут чеку, и огонь шпарит, как из огнемета, ни один взрослый к тебе не подойдет. Они боятся огня как… огня.

– Вам нужнее…

– У нас их куча. Я, знаешь, как делаю? – Парень открыл колпачок, достал веревку и показал. – Привязываю чеку к одежде, сую фаер в нагрудный карман, и если взрослые прижимают, просто…

Он изобразил, как дергает красный цилиндр и атакует воображаемого противника. Будто шпагой. Второго и третьего. Каждый удар Евген сопровождал звуковым эффектом.

Ада захихикала.

– Может, ты тоже вундеркинд?

– Ну, вундеркинд не вундеркинд, но… хочешь, покажу кое-что крутое?

Он убежал в отгороженную тряпкой комнату. Ада встала, подошла к остальным ребятам.

– Господи, опять Борис? – сказал один из них. – Готовься к часовой лекции.

– Что за Борис?

Евген выкатил тележку с чем-то, накрытым простыней.

– Попрошу приветствовать: Борис!

Он скинул простыню. Под простыней лежал человекоподобный робот, окутанный паутиной проводов. Она тянулась к ноутбуку сбоку. «Нет, нет, нет!» – Ада запаниковала.

– Это вам не дурацкие собаки. Настоящий. Боевой!

Евген взял ноут, щелкнул пару клавиш. Робот сел.

– Выключи! – крикнула Ада. – Выключи быстро!

– Да расслабься. Он ничего, кроме этого, не умеет. Я…

– Выключи его!

Евген непонимающе взглянул на нее, но, пожав плечами, потянулся к ноутбуку. Он уже занес руку, но робот резко схватил его за запястье.

– Какого?..

Вторая железная рука схватила парня за локоть. Он растерянно взглянул на Аду. Робот сдавил руку Евгена как карандаш. Послышался треск. Кость прорезала кожу, из раны хлынула кровь. Металлический голос прокатился по комнате:

– А-доч-ка.

***

Аде было четырнадцать, когда папа увез ее из города.

По телевизору уже не боялись произносить слово «эпидемия». Школы не работали, дети учились на дому. Ввели комендантский час. Робопсы патрулировали улицы. Говорили, болезнь поражает людей со слабым мозгом – алкоголиков, наркоманов, стариков. Людям с образованием беспокоиться не о чем.

А потом мама умерла. Обратилась и напала на своего бывшего мужа – Гектора. Он ее застрелил. Самооборона. В тот же день папа собрал вещи. Они сели в потрепанную «Ниву» и уехали в охотничий домик глубоко в лесу. Тогда Ада не заплакала. Слезы пришли позже. Она ревела, орала, билась в истерике. Папа просто прижимал ее к себе и ждал.

Гектор был айти-гением, миллионером. Мир катился в бездну – разумеется, никто не проводил расследования. Но Аде оно было не нужно. Она знала – Гектор врет. Он всегда врет.

Ада стояла не в силах пошевелиться. Пацаны похватали свои бесполезные палки и прижались к стене, выставив их на манер копий. Боевой робот медленно встал с койки. Девушка видела таких в военных роликах: стройная шеренга машин отдает честь плакатам с изображением советских солдат в окопе. Говорили, еще десяток лет – и в войнах вообще не будут участвовать люди.

Сильный, маневренный, с кучей встроенного оружия. На поясе у него покачивались термальные гранаты – старые, потертые, но, вероятно, еще рабочие.

– Солнышко, – раздался голос Гектора. Робот стоял поглаживая одной рукой другую. – Слава богу, с тобой все в порядке.

Его движения… манеры… ужимки… Это были не просто команды, как с робособаками. Он управлял роботом напрямую, как оператор – дроном. Гектор был здесь. Почти.

Евген истошно завопил, глядя на свою руку. Робот повернулся к нему:

– Можно потише?

– Моя рука…

Ада услышала раздраженный вздох. Робот слегка дернул запястьем, оттуда выдвинулось дуло, которое уставилось на Евгена.

– Стой! – Ада встала между ними. – Они тут ни при чем!

– Ада, зачем все так драматизировать? Они все равно станут дебилами.

– Чего ты хочешь?

– Я хочу, чтобы ты была в безопасности.

Краем глаза Ада заметила мало́го – он аккуратно полз по трубам под потолком. Если доберется до ноутбука – сможет отключить его…

Она уставилась прямо в «лицо» роботу. Туда, где, вероятно, была камера. Нужно просто его отвлечь.

– Я в безопасности.

– Посреди улиц, кишащих дебилами? В безопасности ты окажешься, когда будешь дома. Со мной.

– Как мама?!

Ада почувствовала, как Гектор на той стороне хмурится. Малой завис над роботом, свесился, как летучая мышь, и протянул к ноутбуку руки.

– Это был несчастный случай.

– Ты застрелил ее!

Ада старалась не отводить взгляда. Очень старалась. Малой уже ухватил ноутбук кончиками пальцев. Медленно поднял его.

– Это уже была не мама. Она обратилась.

– Врешь. У нее было два высших образования. Не могла она обратиться раньше папы.

– Он тебе не отец!

Малой уже держал ноутбук в руках. Ада посмотрела на него. Еще секунда, и все закончится. Спохватившись, она отвела взгляд, но поздно. Робот оглянулся. Мгновенье. Выстрел.

Тело мальчика сорвалось с трубы, перевернулось в воздухе и с глухим звуком упало на пол. Пацаны кинулись врассыпную. Робот поднял руку, истерично завопил:

– Я твой отец! Я!

Выстрел.

– Алексей тебе никто!

Выстрел.

– Жирный старый козел!

Выстрел.

– Забрал мою жену. Забрал мою дочь!

Ада упала на колени. Закрыла рот руками. Гектор убил четырех детей, просто чтобы наказать ее. Этого не может быть…

Из колонок доносилось его тяжелое дыхание. Несколько секунд они стояли в тишине.

– Признаю. Я немного вспылил. Просто… тебе будто нравится меня бесить.

Ада поднялась на ноги. Покачнулась. Из глаз текли слезы.

– Нет, это токсичная фраза, – сказал робот с голосом Гектора, подходя ближе. – Я был не прав. Пожалуйста, прости меня.

Это она виновата. Она привела этого монстра… они погибли из-за нее.

– Адочка, пожалуйста, давай не будем ссориться! Признаю, я не всегда был идеальным отцом. Но я буду стараться. Ради нас.

Он потянулся к ней рукой. Осторожно обнял за плечи.

– Я просто хочу, чтобы ты снова называла меня папой.

Ада положила руку на пояс роботу. Нащупала одну из гранат.

– Я лучше сдохну, мразь.

И сорвала чеку. Он попытался вырвать гранату – поздно. Ада разжала пальцы. Граната упала на пол. Робот бросился вниз, накрыв гранату животом. Раздался взрыв.

***

Ада открыла глаза и тут же закашлялась – в воздухе висела бетонная пыль. Перед ней простиралось просторное помещение с высохшими деревьями. Настоящий лес внутри технопарка. По обе стороны от нее были огромные окна в пол. Сквозь разбитые стекла задувал ветер.

Попыталась встать. Ногу прожгло болью. Она отползла к ближайшему дереву, взглянула вверх. Над головой зияла дыра: они провалились на нижний этаж.

– Ада!

Из-под рухнувших плит поднялся робот. Его тело было искорежено, левая рука оторвана. Но он все еще работал.

– Ты мелкая неблагодарная тварь! – заскрежетал он и схватил Аду за лодыжку. – Я делал все ради тебя!

Робот подтянул ее к себе, навалился сверху и сжал руку на шее. Гектор любил так делать: то сжимать покрепче, то ослаблять хватку – ровно настолько, чтобы она могла с трудом вдохнуть. В глазах потемнело.

Аде было десять, когда мама наконец добилась опеки. По телевизору уже говорили, что деменция «молодеет»; советовали людям постарше решать судоку и учить языки.

Ада переехала к маме и почти не разговаривала: просыпалась по ночам с криком, в мокрой постели. Иногда к ним приходил папа – тогда ещё просто дядя Лёша. Большой, бородатый, неразговорчивый. Они с мамой пили на кухне чай. Порой он оставался на ночь.

Однажды вечером раздался стук в дверь. Ада подскочила, опрокинула ужин на пол и прижалась к стене: она знала этот стук, знала, кто стучит, и знала, что он в бешенстве.

Дядя Леша меланхолично поднялся из-за стола. Мама попыталась его остановить, но он отмахнулся. Ада услышала, как открылась входная дверь, визгливый голос – удар. Дядя Леша вернулся, сел за стол и негромко сказал:

– Ошиблись квартирой.

Тем вечером он вызвался уложить Аду спать.

– Твои кошмары… Что тебе снится?

– Монстры, – соврала она.

– Это ничего. – Дядя Леша укрыл ее одеялом. – Всем снятся кошмары. Даже самим монстрам.

– И чего, по-вашему, боятся монстры?

Он серьезно посмотрел ей в глаза:

– Меня.

Ада резко вдохнула, закашлялась, упала на пол. Подняв глаза, она увидела папу. Он держал робота за ногу и рыча ударил его о ближайшее дерево. Тот с трудом поднялся, качнулся. Искры брызнули из отломанной руки.

– Ты!

Они замерли. Мгновенье, и оба бросились в атаку. Папа повалил человекоподобную машину и колотил ее голову о бетон. Раздались выстрелы: три пули прошили его тело, но папа, казалось, их не замечал – продолжал бить. Наконец, робот затих. Папа рухнул рядом. Ада подползла. Его одежда была насквозь пропитана кровью. Она попыталась зажать рану.

– Я просыпаться внизу. Искать мелкую. Долго.

– Папочка, только не отключайся, папа, все будет хорошо…

Он спокойно смотрел ей в глаза.

– Железные не обидят мелкую. Я убивать всех железных.

– Папочка, нет, нет. Прошу тебя. Не бросай меня. Папа, пожалуйста.

Ада выла, прижавшись к его груди. Им надо было остаться в лесу. В безопасности. Тогда папа был бы жив. И мальчики тоже.

Показались одичалые: они крались между обломков, маски тускло светились в сумерках. Ада посмотрела на папу. Он умер.

Взвыв, она отползла от тела. Достала из поясной сумки сигнальный огонь, уперлась о здоровое колено, стиснула чеку зубами. Если умирать, то как папа – в драке.

Одичалый прыгнул – Ада дернула чеку и ткнула пылающий фаер ему в лицо. Тот взвыл и отскочил. Запахло горелым мясом.

– Ну же! – прохрипела она. – Давайте!

Швырнула фаер, достала второй. Одичалые попятились.

Пламя догорело. Зал погрузился в тишину. Из-под обломков тянулся приглушенный скулеж обожженного. Они боялись.

Несколько часов одичалые стояли вокруг. Как шакалы. Темнело. Сквозь разбитые окна завывал ветер. Аду бил озноб, но она не шевелилась – так и стояла на одном колене, с чекой от фаера в зубах, уставившись в темноту на светящиеся маски.

Наконец их огоньки начали таять в темноте. Одичалые уходили. Ада отползла в угол, разгрызла пару таблеток обезболивающего и, по-прежнему держа чеку во рту, провалилась в тревожный сон.

***

Родители развелись, когда ей было восемь. Говорят, дети часто винят в этом себя. Ада винила маму. Отец всегда был веселым, ласковым. Ада помнила, как он спускался к завтраку, пританцовывая подходил к столу, поглаживая одной рукой другую, принюхивался и расплывался в улыбке. Пытался поцеловать маму. Но она отстранялась. Безучастно раскладывала еду по тарелкам. Почти не разговаривала. И почему-то вечно ходила по дому в шарфе.

Развод был долгим. Пока он шел, Ада жила с отцом. Он играл с ней в шахматы, читал сказки на ночь. Гулял. Мама ушла потому, что больше их не любит. Но они есть друг у друга, и это самое важное. Когда в суде у Ады спросили, с кем она хочет остаться, она не думала ни секунды.

Ада поняла, почему родители развелись через полгода. Гектор любил, когда Ада была послушной. А когда не была… Ада начала носить водолазки.

Костер щелкнул. Сноп искр взметнулся вверх. Одичалые отпрянули. Ада смотрела на них сквозь огонь, сжимая охотничий нож. Они приходили каждую ночь. Ждали.

Она научилась спать урывками. Просыпаться от каждого шороха. Фаеры закончились на второй день. Ее спасал только костер. Она нашла нож – им пилила тонкие деревья, сдирала деревянную обшивку со стен.

Ада разрезала упаковку, бросила на самодельную решетку стейк. Получался обугленный снаружи и сырой внутри кусок мяса. Лучше, чем ничего.

Нога болела меньше. Ада отколупала пластины от робота и соорудила из них шину. Поначалу она перемещалась ползком. Сейчас уже могла ходить опираясь на импровизированные костыли. Ночами исследовала этаж, искала что-нибудь ценное, упавшее сверху. В первую ночь нашла охотничий нож, во вторую – немного воды, в третью – огромный рюкзак с мясом.

Она почувствовала, как заурчал живот, и скинула стейк на бетонную плиту, служившую тарелкой. Одичалые уловили запах, подобрались чуть ближе. Ада зарычала: первой ест она.

Ей стейков хватило бы на два месяца. Но они все равно бы испортились. Ада взяла надкусанный кусок мяса, разрезала на две части и кинула в разные стороны. Одичалые рванулись, вырывая их друг у друга. Ада положила на решетку следующий.

Она кормила их: каждую ночь по три стейка. Двадцать ночей. Сама ела в основном консервы – мясо только надкусывала. Сегодня она готовила в последний раз.

Ада скормила им второй кусок и положила на огонь третий.

Постепенно она начала узнавать их по маскам. В основном приходили одни и те же. Иногда появлялись новые. Каждый день их становилось больше, хотя мясо доставалось далеко не всем. Недавно пришел одичалый в маске Дэдпула. Он прижимал к груди неработающую руку. Ада кинула им последний стейк, взяла костыль и с трудом поднялась. У нее не осталось сил бояться.

Открыла последнюю бутылку воды, сделала пару глотков и вылила воду на костер. Он зашипел. Комната погрузилась в темноту. Сотни масок, как холодные звезды, повернулись к ней. Послышалось приглушенное рычание.

Ада медленно пошла вперед.

***

– Нет, папочка, пожалуйста, – молила Ада. Гектор плакал, уткнувшись лицом в подушку. – Прошу тебя. Не бросай меня. Папа, пожалуйста!

– Я не брошу, – прошептал он. – Я буду рядом. Доченька…

Последнее, что успел записать робот. Последние слова его принцессы перед тем как… перед тем как…

– Дорогой? – голос жены перебил запись. – Ты опять?..

– Пошла к черту!

В комнату залетела пара маленьких коптеров. Они зависли над кроватью, мигнули несколько раз и спроецировали молодую женщину. Она сидела на краю кровати и гладила его.

– Солнце мое, ты мучаешь себя. Прошел уже год, мы должны смириться.

– Закрой! Свой! Тупой рот!

«Женщина» положила голову ему на плечо.

– Ну, милый, пожалуйста, вставай. У меня для тебя сюрприз.

Гектор махнул рукой, отгоняя коптер как назойливую муху. Жена пошла рябью и исчезла. Как же она его достала! Гектор уставился в потолок. Интересно, что у нее за сюрприз?

Он встал с кровати. Махнул рукой – огромные шторы тут же разъехались, и комната наполнилась светом. Подошел к окну, оглядел свои владения: высокие пальмы, отделанные мрамором дорожки, пруды. Раньше тут жил какой-то шейх. Неплохое место, хотя пришлось многое переделать.

Гектор щелкнул пальцами, и из стены выкатился небольшой круглый столик и стул. Как только он сел, роботы засуетились. Принесли апельсиновый фреш, кофе, вафли с беконом.

– Твой любимый, – проворковала жена из коптера.

Он сделал глоток кофе.

– Я вроде велел тебе заткнуться.

Голограмма тут же исчезла. Коптер сделал круг над столом и спроецировал надпись: «Партию за завтраком?» На столе появилось изображение шахматной доски.

– Пешка E2–E4, – скучающе бросил Гектор. Фигура послушно двинулась вперед. – Выруби сраную голограмму. Я могу играть десять партий одновременно, не глядя на доску!

Шахматная доска исчезла.

Подали завтрак. Гектор надкусил ломтик бекона: то, что надо.

Он увидел, как по его лужайке медленно плетутся два дебила, и поморщился. Роботы отлично справлялись с большинством задач, но иногда все же было проще использовать дебилов в электроошейниках.

– Дорогая, сколько раз я просил не пускать их на территорию?!

Жена ударила их током. Дебилы смешно задрыгались, заскулили и в панике убежали. Гектор невольно хихикнул. Наверное, она специально их сюда пустила, чтобы его повеселить.

В воздухе появилась надпись: «Пешка E7–E5».

– Дорогая, можешь просто сказать.

– Спасибо, любимый. Так намного удобнее.

Они сделали еще несколько ходов. Гектор доел второй ломтик бекона и залпом выпил фреш. Спустился по массивной винтовой лестнице, вышел в сад.

– Конь D1–C3.

Он прыгнул в бассейн. С другой стороны его уже ждала пара роботов с полотенцами и одеждой. К тому моменту, как его обсушили и одели, он почти закончил партию.

– Ладья D3–F7, шах.

– Король D7–C8.

– Ладья G6–G8 – шах и мат.

Из коптера послышались аплодисменты.

– И где мой подарок?

Коптер полетел к живому лабиринту. Гектор раздраженно вздохнул и пошел следом. Путь к центру оказался длиннее, чем он помнил. Наконец они вышли на большую прямоугольную площадку, залитую бетоном. Там стояло несколько роботов и огромный связанный дебил.

Гектор не мог поверить. Это был Алексей. Один в один.

– Сходство девяносто процентов, – сказала жена. – Пришлось немного изменить прическу, вставить контактные линзы, выровнять зубы.

Пара роботов подошли к нему сзади.

– И я разработала новый экзоскелет. Больше никаких очков виртуальной реальности и плохих соединений с роботами. Теперь ты можешь лично присутствовать в любом месте, и при этом оставаться в полной безопасности.

Гектор почувствовал, как скелет щелкнул на запястьях и плечах. Один из роботов ударил его, целясь в живот. Кулак остановился в сантиметре от тела, будто уперся в невидимый щит.

– Наноботы блокируют любой возможный урон.

Гектор улыбнулся, слегка пошевелил рукой. Экзоскелет приятно вибрировал и совсем не стеснял движения, наоборот – делал их легче, плавнее, сильнее.

Он посмотрел на дебила. Похож, очень похож. Может, немного другая форма лица и угол подбородка. Гектор закрыл глаза. Нет, это он. Конечно он. Тот самый «дядя Леша», соблазнивший его жену, укравший его дочь, спустивший его с лестницы.

– Развяжите.

Роботы послушно перерезали веревку и отошли. Алексей упал на четвереньки, зарычал. Гектор приблизился к нему, посмотрел своему врагу в глаза.

– Теперь не такой смелый, да?

Алексей кинулся вперед, ударил рукой. Безуспешно. Гектор с улыбкой наблюдал, как противник пытается бить его, разбивая костяшки об наноботов. А потом ударил в ответ. Алексей упал на землю, крошки зубов рассыпались по бетону, словно снежинки. Гектор пнул его в живот.

– Ты! Ты отнял у меня жену!

Удар.

– Настроил мою дочь против меня!

Удар.

– Это из-за тебя она погибла!

Гектор сел ему на грудь. Пальцы вцепились в череп. Совсем как год назад. Только теперь – снизу был Алексей. Удар. Еще один. И еще.

– Тварь! Падла! Сволочь!

Наконец, Гектор разжал пальцы. Роботы тут же подхватили его под плечи, помогли подняться, обрызгали руки антисептиком. Голова дебила напоминала сдувшийся футбольный мяч.

Гектор пытался отдышаться.

– Дорогой? Тут… звонок.

– Что?

Прежде чем он успел среагировать, из колонки коптера раздался голос. Её голос. Это не может быть.

– Алло? Алло… Меня слышно?

Ада?..

***

Вечерело. Сквозь разбитые окна Ада увидела черную точку на горизонте. Она ждала его в том самом помещении, где год назад они расстались. Нога ныла с самого утра. Такое бывало – редко, но бывало. Ада привыкла ходить с небольшой тростью. Ей это даже нравилось: можно было стукнуть взрослого, решившего рыкнуть на нее. И такое случалось – редко, но бывало.

Ада взглянула на отражение в осколках стекла: лицо, разукрашенное флуоресцентной краской, отросшие волосы с вплетенными лентами. Из-под изношенного плаща – наспех сшитого из обрывков жесткой кожи, – виднелась броня, материалом для которой послужили останки роботов. Сейчас она совсем не похожа на испуганную девочку, которой была год назад.

Вертолет Гектора подлетел к зданию и завис в метре от её этажа. Ада увидела его, глупо улыбающегося, среднего роста, лысеющего мужчину. Она помнила его совсем другим.

Из вертолета один за другим посыпались роботы. Они цеплялись за стены, ползли по фасаду, как металлические пауки. Гектор глянул вниз, нервно хихикнул, сделал пару шагов назад – и, разбежавшись, прыгнул. Приземлился в паре метров от нее. Под его ногами хрустнул бетон.

– Солнышко, я так рад тебя видеть! – сказал он, подходя. Ада услышала металлический «вжик» приводов. Экзоскелет.

– Можешь припарковать вертушку на крыше? Шумно, – попросила она.

Гектор сделал пару взмахов рукой – и вертолет послушно взлетел.

– Дорогая, у тебя новый образ. Ты выглядишь… современно. Мне нравится. Ну что, даже не обнимешь своего старика?

– Может, позже. – Она кивнула в сторону окна. – Посмотри.

Гектор развернулся, подошел к самому краю и нагнулся вниз. Словно герой старого мультика – за мгновение до толчка. Может, в глубине души он хотел, чтобы она толкнула? Ада так и не поняла, что у него в голове. Она встала рядом.

– За год тут многое изменилось. – Сказала она.

На территории технопарка была сотня взрослых. Они сидели группками вокруг костров: кто-то готовил еду, кто-то грелся, кто-то стучал в небольшие барабаны. Их маски тускло светились в сумерках.

– Тоже нацепила на своих дебилов электрические ошейники? Солнышко… Вся в меня.

Она отошла от окна и достала из кармана мобильный телефон.

– Я все думала: почему именно так? Чума, ядерка, метеориты – в сценариях конца света всегда полно огня. А у нас… деградация.

– Милая, некоторые вещи просто…

– Но потом я поняла. Каждый человек как один нейрон. Сам по себе почти ничто. Но вместе… Вместе мы как огромная нейросеть. Мы обучались, развивались, учились на ошибках.

– Адочка, солнышко мое… Бедная. Целый год тут, совсем одна…

Он дал сигнал роботам. Те двинулись с места, но не в ту сторону, словно робот-пылесос, забывший карту дома.

– Но чем умнее становилась сеть, тем больше в ней появлялось сбойных нейронов. Насильники. Убийцы. Тираны. Ошибки в коде. А что делает программа, если в ней накапливаются ошибки? – Ада повернулась к Гектору. – Она перезагружается.

Роботы брызнули искрами, осели на землю. Они еще пытались шевелить конечностями, словно тараканы после дихлофоса.

– Это не конец света. Это перезагрузка. Новые люди построят новый мир. Но твои железки в нем лишние.

– Браво, – Гектор издевательски захлопал в ладоши. – Ты написала троян и взломала парочку роботов. У меня еще два десятка в вертушке.

– Не роботов. – Ада кивнула на маячивший рядом коптер. Он мигнул, и перед ней появилась голограмма мамы. – Вирус должен убить ее.

– Идиотизм. – Гектор с трудом сделал пару шагов, выключенный экзоскелет мешал. – Я взломаю твой код за минуту.

– Вперед. – Ада кинула ему телефон. – Честно говоря, я сама уже вряд ли его взломаю. Ты так часто говорил, что мы особенные, что я в это поверила. Но это неправда. Мы просто хорошо играем в шахматы. Наш мозг держался немного дольше, но мы глупеем также как и остальные.

– Чушь! Мой мозг не изменился. Я не проиграл ни одной партии самой умной нейронке в мире!

– Ей? – Ада кивнула на голограмму. – Мама всю свою жизнь берегла твое сраное эго. Ты помнишь, как играть эндшпиль разноцветными слонами?

– Да… я…

– Помнишь свою последнюю партию? Хотя бы, с кем ты играл?

Его глаза налились кровью.

– Заткнись! – Он подался вперед и схватил Аду за шею. Она не сопротивлялась, лишь отступила на шаг, уперлась спиной в ствол дерева. – Кончай свои дурацкие игры! Сейчас мы пойдем домой, и…

Он сжал руку со всей силой.

Аде было семь, когда она выиграла свой первый турнир. Она хорошо помнила тот день: большой зал, куча взрослых дяденек. Все мило улыбались ей, пока не начиналась партия.

Вечером они приехали домой все вместе. Мама купила торт, и они съели его на летней веранде. Мама с папой много обнимались и смеялись. Тогда Ада еще не знала имени Гектор, для нее он был папой.

Ада тоже много смеялась. Веселилась, бегала. Когда начало темнеть, она уснула прямо в беседке. Папа взял ее на руки. Она проснулась, но не стала открывать глаза. На руках у него было так хорошо…

Он принес ее в кровать и подоткнул одеяло. Поцеловал в лоб и прошептал: «Сладких снов, моя принцесса». Когда папа ушел, она еще несколько минут лежала, смотря в потолок, и улыбалась. «Наверное, – подумала она, – у меня самый лучший папа на свете».

Ада вогнала охотничий нож ему в живот. Гектор еще несколько секунд растерянно смотрел ей в глаза, затем булькнул, и из его рта пошла кровь. Ада подхватила его и села, положив голову себе на колени. Коптер подлетел ближе. Голограмма мамы присела рядом. Она дергалась, словно изображение на старом телевизоре.

– Все хорошо, – сказала голограмма. – Ты просто уснешь, а проснешься уже дома. Да, Ада?

Гектор смотрел на Аду испуганным взглядом. Слишком много ума, слишком много власти. Он просто не смог повзрослеть.

– Да, папа. Просто нужно уснуть.

Он улыбнулся:

– Ты назвала меня папой…

Его взгляд стал стеклянным. Голограмма исчезла. Коптер упал рядом. Ада посмотрела на улицу. Наступила ночь. Сотни масок горели в темноте. Стучали барабаны. В небо поднимался хриплый вой.

Её племя пело.

***

Меня зовут Аделаида. Мне тридцать лет.

Не люблю писать. Это выматывает. Слова с трудом собираются в кучки. Я пишу каждый день с тех пор, как забыла, как играть в шахматы. Два листа – в начале дня. Чтобы сохранить разум. Сама не знаю зачем.

Мое племя развивается, хоть уже и без меня. Мне пришлось уйти вскоре после того, как я научила их собирать ягоды и грибы. Они стали приносить мне дары, рисовать меня на стенах. Они почитали меня. Я уже видела, что случается с человеком, теряющим разум и получающим слишком много власти.

Я нашла небольшую лачугу в лесу неподалеку. Тут тихо. Хоть и одиноко. Мои иногда приходят, приносят раненых. Лечу их по мере сил. Иногда получается. Иногда – нет.

Часто приходит Евген. Осматриваю его руку – срослась кривовато, но вроде шевелить ею может. Приносит еду, какие-то инструменты, красивые камни. Кладет у двери и убегает. Ведет себя как ребенок.

Я устала писать. Устала жить одна. Устала бояться. Это мое последнее письмо. Сегодня я соберу все, что может пригодиться, и пойду ближе к технопарку. Ближе к своему племени.

Мое время пришло. Скоро я стану взрослой.