Масочник

На длинной тахте без спинок, плотно приставленной к стене, в полумраке тусклой лампы сидел человек. Одет он был по последней городской моде: в костюм-тройку с высоким воротником под подбородок – однако был помятый и не первой свежести. А волосы его были лишь отчасти стянуты в хвост на затылке, в основном свисали до плеч путанными, грязными локонами. Это могло создать впечатление, что человек – легкомысленный прожигатель жизни, не заботящийся даже о своей внешности. Но он всего лишь не мог о ней позаботится. Руки и ноги его сжимали тяжелые оковы, прикрепленные цепями к стене, слишком короткими, чтобы позволить лишнее движение.

Это хорошо понимал второй человек, который в этот момент спускался в подвал к пленнику по узкой крутой лестнице. В руках он держал поднос, полный еды, и шел медленно и осторожно. Хотя в глубине души желал поскорее закончить со своими неприятными обязанностями и вернуться наверх, к привычной жизни.

– Денис, это ведь ты? — спросил громко пленник и посетитель от неожиданности чуть не слетел вниз, пересчитав все ступеньки.

Чудом удержал равновесие и быстро поднес к лицу руку. В голове мелькнула пугающая мысль: не упала ли маска или не забыл ли он ее надеть в спешке. Маска, как положено, полностью закрывала его лицо.

– Я знаю, что это ты, – усмехнулся пленник. — Неужто ты думал, я не догадаюсь?.. Ну, что ты молчишь? Неси уже сюда мой завтрак. Что у тебя там?

Тот, которого звали Денис, спустился с лестницы, подошел, поставил перед пленником стул и положил на него поднос с едой.

– Опять яичница и картофель, – недовольно буркнул пленник. – Я умру с такой диетой, друг. На моей могиле напишут: его убил яичный желток… И никакого вина, – он с сожалением посмотрел на упавший кувшин. — Трезвым, видать, умру... — Вдруг поднял глаза на Дениса и попросил: – Браслеты натерли. Пошевелиться больно. Может, хотя бы руки освободишь по старой дружбе? Или покормишь меня разок ради забавы?

Денис задумался. Он и так натворил дел и во всем был виноват перед этим человеком. Одну руку он, пожалуй, мог бы освободить. Да и на ногах оставались оковы. Денис достал из кармана пиджака маленький ключик и склонился над пленником.

Конечно, это была уловка. Его друг иначе не был бы его другом. Он тут же схватил Дениса второй рукой за лацкан пиджака, с силой потянул на себя и перекинул на тахту. Набросился сверху и стал сжимать руками горло, надавливая оковами и цепями.

Денис захрипел. Он бесполезно махал руками, дергал ногами, извивался всем телом. Но не мог расцепить сильные руки. Чувствовал, как подступает дурнота. Он точно умрет на этой тахте. Лишь в последний момент он смог зацепить ногой ножку стула, рванул его к себе, схватил левой рукой и с силой приложился пленнику по голове. Тот рухнул на подушки. Денис скинул его с себя, вскочил и бросился вверх по лестнице. Лишь у двери остановился, чтобы откашляться и отдышаться.

– Ах, ты сволочь неблагодарная! — прорычал снизу пленник. – Я же другом твоим был, сукин ты сын! А ты меня в браслеты! На цепь! Но люди все равно узнают. Слышишь? Это все равно случится. И ты все потеряешь. Правда она такая, сколько ни запирай, не запрешь.

Денис в спешке повернул ключ в замке, дернул за ручку выходной двери и вылетел наружу.

– Помогите, люди! — голосил пленник, пока Денис возился с засовами с другой стороны. — Я здесь, звездочет Его Величества! Ганс здесь, люди, кто-нибудь!

Денис закончил с дверью и крики стихли. Но в коридоре у двери он стоял еще долго. Оправлял одежду, переводил дух. Сбрасывал с себя случившееся внизу. Выходить к прилавкам в потрепанном виде он не смел. Его покупатели заслуживали лучшего, а вещи, которые он делал и продавал, и более того.

***

Выставочный зал в магазине Дениса Стивенсофа уже с ранних часов ломился от покупателей. Денис насчитал пятнадцать человек и остался счетом вполне доволен. Придирчиво осмотрел помещение и также удовлетворительно кивнул. Окна магазина, как положено, были занавешены плотными темными шторами и не пропускали ни единого солнечного луча. Просторное помещение освещали многочисленные керосиновые лампы, свисающие со стен и потолка. И в их ярком свете за прозрачным, как слеза, стеклом высоких шкафов, блестели и переливались товары этого магазина — свет очей и смысл жизни Дениса — его маски.

Из глины, из кожи, из воска, из хлопка и муслина и даже из металла. Расписанные акриловыми и алкидными красками. Украшенные бусинами, лентами, кружевом и драгоценными камнями. Маски попроще, маски побогаче, потоньше и поплотнее — все, что пожелает требовательный покупатель. Иначе никак. Магазин не выжил бы при такой высокой конкуренции. В мире Дениса все носили маски и все маски продавали.

Солнце палило так яростно, что кожа человека не выдерживала его жара и в секунды покрывалась волдырями и сгорала. Потому с восхода до заката уже много лет народ Торенции закутывался в светонепроницаемые ткани с ног до головы. Лишь по ночам и в помещениях за плотными портьерами люди могли позволить себе разоблачиться. Но не все пользовались этой свободой. Даже сейчас по залу ходили те, кто не желал открывать свое лицо и снимал маску лишь за занавеской примерочной комнаты.

Денис не понимал таких людей. Но свое мнение не навязывал. Лишь радовался, что женщина, которая была его сердцу милее всех, разделяла его взгляды, и сейчас, когда она стояла за прилавком, любезно общаясь с посетителями, он мог наслаждаться ее чарующей улыбкой и блеском больших синих глаз.

Эльза пленила его сердце, как только вошла в двери магазина. Она стала его музой, его богиней, его вдохновением. Новая маска, над которой Денис работал уже больше месяца, была лишь ее заслуга. И этот шедевр станет триумфом его творчества. Он спасет его от любых проклятий. Он в точности повторит контуры лица человека и передаст мельчайшие морщинки, складки и движение его мышц. А стекло на глаза Денис поставит такое тонкое, что будет казаться его вовсе нет.

Денис представил свое новое детище на лицах людей, что сейчас прогуливались по залу, и вздохнул с наслаждением. Как же это восхитительно! И все это случилось и случится только благодаря Эльзе.

До чего же его привлекала эта женщина. Он взял ее на службу совершенно без опыта и зная, что она не нуждается в деньгах. На ее место претендовали те, что подходил для этой работы больше и больше испытывал нужду. Но Денис даже закрыл глаза на то, кем являлся отец девушки. А господин Артемоф был отвратительнейшим человеком. Денис презирал его и не переносил на дух. И, как назло, этот важный толстосум любил являться с раннего утра и портил настроение на целый день. А затем приходить под вечер и омрачать долгожданный отдых. Сегодняшний день не стал исключением.

Эльза освободилась от покупателей и жестом попросила Дениса подойти. Он подлетел к ней на крыльях любви, устремил пылающий взор на ее миленькое личико. Что желает его фея? Он готов был весь мир положить к ее ногам.

– Папá хотел бы с вами говорить, господин Стивенсоф, – проворковала Эльза и Денис с трудом подавил гримасу недовольства. Горько улыбнулся своей красавице-фее и на ватных ногах поплелся к дородному господину у шкафов на противоположной стороне зала.

Господин Артемоф был мужчиной грузным, высоким и уже в летах, но словно не замечал своего возраста. Любил женскую компанию и всегда был одет с иголочки, как истинный джентльмен и лорд. Жаль, по натуре таким не являлся. Он был промышленником и торговцем в худших проявлениях этих профессий.

– Дочь сказала, вы с утра продали больше двух сотен товаров, – с ходу констатировал он, даже не соизволив поприветствовать подошедшего Дениса. Задумчиво потер подбородок, прочистил горло и чуть ли не гаркнул на весь зал: – Это в десять-то часов утра! Всего за час работы магазины. Каков улов, а! Да твой магазин — редкая жемчужина, сынок!

Денис сдержанно поблагодарил за лестный отзыв, лишь попросил говорить не так громко и не отвлекать покупателей. Артемоф понимающе кивнул и продолжил тише и заговорщически:

– Ты мог бы продавать больше, ты же знаешь? Этот зал, – он окинул взором помещение, – стал слишком мал для тебя. Тебе нужно место посолиднее. Больше продавцов. Больше масочников. И если тебе нужны средства… – он подмигнул, – я с большим удовольствием тебе их одолжу. Тысячу золотых за мизерные пятнадцать процентов комиссионных. Ну? Что скажешь, сынок? Хороша же сделка.

– Вы очень любезны, господин Артемоф, – ответил Денис. – Но сперва мне следует подумать, как распорядится вашей тысячью золотых.

Денис скорее бы умер, чем согласился на это предложение Артемофа. Этот человек все превращал в товар, а маски Дениса никогда не были просто товаром. Они были произведениями искусства. Плодами его труда, его детьми. Артемоф не смог бы этого оценить, но хуже того, он не умел принимать отказы. И раз за разом находил повод предложить свою поддержку на все более соблазнительных условиях.

Денис мог бы давно сделать предложение его дочери. И он видел: ему не откажут. Но он не решался — и все оттого, что знал, какую цель преследует этот человек. Артемоф желал заполучить магазин Дениса, также сильно, как Денис желал заполучить в объятья его дочь. И этому желанию почти невозможно было противиться. Потому Денис понимал упорство промышленника. Он сам держался только потому, что у него было, ради чего держаться: ради своих масок и своего магазина.

Денис проводил Артемофа до выхода, вежливо извинился за то, что обязан вернуться к делам, и пообещал непременно обдумать его предложение. Закрыл дверь, с облегчением выдохнул и с тоской в сердце посмотрел на женщину, которая ему так нравилась. Эльза улыбнулась ему своей очаровательной улыбкой и он грустно улыбнулся ей в ответ. Она была для него также недосягаема, как недосягаема была свобода для пленника, что сидел сейчас внизу, прямо под этим полом.

***

Огромный календарь висел в мастерской Дениса вот уже полтора месяца. Он собственноручно начертил его на большом листе бумаги, передвинул шкафы, чтобы освободить место, и наклеил на стену. Обвел дату через двенадцать месяцев от текущего дня и теперь каждый раз, когда входил в мастерскую, она бросалась ему в глаза и он отсчитывал оставшиеся дни, прокручивал в голове, сколько сделано и сколько предстоит еще сделать.

Однако время летело неумолимо. С неприятной стычки в подвале уже прошло почти две недели. И это расстраивало и пугало Дениса. Порой злило его до икоты и несварения желудка.

Ганс действительно в прошлом был его близким другом. Оттого навещать его становилось все тяжелее. Груз вины давил с такой силой, что Денис порой боялся, не выдержит укоризненного взгляда пленника, сорвется с лестницы и разобьет голову о каменный пол. И тогда они погибнут в этом подвале оба. И все же он ни разу не пропустил время трапезы. Несмотря ни на усталость, ни на дурное настроение, ни на загруженность делами магазина. Трижды в день он открывал засовы, сходил по ступенькам и терпеливо ожидал, пока пленник очистит посуду.

Но он больше не скрывал свою личность, спускался в подвал без маски, а Ганс не пытался сбежать. Старый друг хоть и дал себя поймать и заковать в цепи, но был вовсе не глуп и понимал, что дважды один и тот же трюк не сработает. Он даже без сюрпризов позволил себя переодеть и вымыть. Развернулся под свет лампы и терпеливо ожидал, пока Денис разрежет на нем грязное платье, а следом зашьет чистое. Лишь под конец не удержался от грубой шутки и испортил и без того паршивое настроение.

– Даже черепаха, дружище, ползает быстрее, чем ты управляешься с иглой. Чует мое сердце, куковать мне в этом подвале не один месяц.

Он смерил Денис насмешливым взглядом.

– Главное, что ты выйдешь, – буркнул Денис.

– Даже если у тебя ничего не выйдет? Ты уверен, что в отместку не захочешь убить меня или оставить в этом подвале на всю жизнь?

– Я уверен, что если ты не закроешь свой поганый рот, я зашью его тебе этой иглой и ты увидишь, как умело я с ней обращаюсь.

Ганс рассмеялся, а Денис поспешно доделал последние стежки, схватил в охапку грязную одежду и предпочел убраться из подвала. Стало тошно и гадко от этого разговора. И ведь Гас сам был виноват в их плачевном положении. Если бы не его упрямство, он бы сейчас не сидел на цепи, а Денис не мучился бы, глядя на обведенную дату на стене. Не сокрушался, как чудовищно ему не хватает времени. Как морю не хватает ветра, а ветру дождя. А ведь все, что он хотел получить от друга — это немного времени.

Денис почти не спал: он работал и днем, и ночью. Работал над своей новой маской, той, на которую его вдохновила Эльза. И продолжала вдохновлять и спасать каждый день. В минуты, когда охватывали муки совести, Денис мчался в зал лишь для того, чтобы взглянуть на нее и позволить ей вырвать себя из мертвенных тисков отчаяния и самобичевания.

Труднее приходилось, когда рабочий день заканчивался и Эльза грациозно ступала за порог, улыбалась ему и мило говорила на прощанье: «Аривуар, господин Стивенсоф». Денис тотчас запирал двери и прятался в мастерскую. Только там он мог спастись от мрачных мыслей, когда Эльзы не оказывалось рядом. В мастерской он чувствовал себя по-настоящему свободным. Там, среди резаков и станков для гофрирования, деревянных, бумажных и тканевых заготовок, полипропиленовых волокон и досок, листов металла и мелкой стружки у стола, кистей, мастихина и поролоновых спонжей, он наконец ощущал, что начинает жить.

Его успокаивали звуки резьбы и движения кисти по гипсу или воску. Он любил бормотать под нос известные простецкие песенки и он забывал об усталости, забывал о времени — потому и повесил на стену тот огромный календарь. Он часто засиживался до утра. Дремал пару часов и отправлялся кормить Ганса, открывать магазин и приветствовать первых посетителей. А ближе к полудню уходил искать глины и травы.

Маски, что носили почти круглые сутки, должны были увлажнять и питать кожу, успокаивать и расслаблять ее, не вызывая аллергию и преждевременное старение. Потому Денис каждый день отправлялся за город и собирал цветы бергамота, иланг-иланга, розмарина и розы, покупал на деревенских ярмарках фрукты и овощи, на городских – устриц и водоросли. Он смешивал ингредиенты, экспериментировал с объемами. Искал материал, который повторит контур лица также точно, как тончайшая ткань, и сохранит свою форму также хорошо, как обожженная глина. И при этом кожа под маской будет дышать, словно маска была соткана из воздуха.

Казалось, такого чуда не существует. Но Денис на то и слыл лучшим масочником чуть ли не во всей Торенции, чтобы надеяться не на чудо, а на мастерство своих рук и остроту ума. И он не прогадал. Спустя восемь месяцев долгой, изматывающей работы, за четыре месяца до обведенной даты на календаре новая маска Дениса Стивенсофа была готова. Оставалось только показать ее миру.

***

Денис долго не знал, как просить Эльзу стать первой, кто примерит его изобретение. Ему важно было, чтобы это сделала именно она. Казалось, что тогда и все остальное в жизни сложится успешно: маска найдет покупателя, Денис заслужит уважение и признание, а Ганс наконец получит свободу. Но Денис не желал давать Эльзе повод думать лишнее. И уж тем более, он не желал давать этот повод ее отцу.

Старый толстосум не заглядывал в магазин уже две недели и этим бесконечно радовал. И Денис надеялся на продолжении традиции, потому позволил себе несколько дней и ночей с волнением прокручивать в голове сцену вечернего свидания с Эльзой. Как он подойдет и какие слова скажет, и что ответил ему девушка. Она непременно согласится ему помочь и он обязательно попросит ее о еще одном крошечном одолжении: ничего не рассказывать своему отцу.

В голове Дениса их беседа всегда заканчивалась полным торжеством любви и взаимопонимания. И утром понедельника он наконец решился перенести ее из мира грез в мир настоящий.

С каким воодушевлением он в тот день зажигал лампы в выставочном зале, протирал стекла шкафов и прилавков, отворял замки и встречал покупателей. Ближе к вечеру прохаживался по длинным коридорам и в нетерпении потирал вспотевшие руки. Наконец не удержался и уже за час до окончания рабочего дня влетел в зал и одарил Эльзу широчайшей улыбкой. Шагнул в ее сторону – и тут же замер: в высокие двустворчатые двери его магазина, грузно переваливаясь, вошел отец девушки.

– Папа захворал в последние дни, – объяснила Эльза, когда Денис осторожно полюбопытствовал о причинах появления нежеланного гостя. – Но он так любит ваш магазин, господин Стивенсоф. Будьте уверены, более он не пропустит ни одного дня.

Ах, если бы не эта обведенная дата в календаре, можно было бы надеяться, что старика однажды снова свалит с ног случайная хворь. Денис оглянулся на чванливого гиганта. Артемоф источал здоровье и находился явно в приподнятом настроении. Оживленно болтал с покупателями и с обожанием рассматривал витрины. Не возникало сомнений, в прошедшие недели он отболел все болезни за следующие несколько лет.

Денис подождал, пока Эльза аккуратно уложит своими маленькими, нежными ручками новую золотистую тканевую маску в подарочную упаковку, собрался с духом, подошел ближе и сказал:

– Госпожа Эльза, не сочтите за дерзость, но вы не могли бы оказать мне маленькую услугу?

– Безусловно, господин Стивенсоф, – ожидаемо ответила она. – Что я могу для вас сделать?

Уже в тот момент Денис почувствовал, что и дальше все пойдет не так, как он представлял в своих мечтах.

Эльза изумилась его просьбе, но с радостью согласилась помочь. И он проводил ее во внутренние комнаты своего дома, позволил войти в свою сокровищницу, где витали ароматы бергамота и сандалового дерева, смешанные с запахами глины и кожи. Он трясущимися от волнения руками протянул ей свое изобретение. Его сердце отчаянно билось, когда она приложила маску к лицу и стала разглаживать ее длинными, тонкими пальчиками. И маска подошла ей идеально. Смотрелась так, как Денис себе представлял.

Он видел каждую черточку на лице Эльзы, каждую морщинку и впадинку. Наслаждался ее улыбкой и светом ее синих глаз. Ах, как она сияла, когда подошла к зеркалу и увидела себя в его изобретении.

– Се мажик. Се пети битоню, – восхищалась она. – Боже мой, господин Стивенсоф, вы сотворили настоящее чудо. Вы волшебник. Нет, вы даже больше. Вы почти как бог.

И на эмоциях она позволила себе маленькую шалость – подскочила и быстро коснулась губами его щеки на прощание. И пусть в тот вечер он не поверил ни одному ее слову, но позволил себе забыть о дурных предзнаменованиях и следующие несколько ночей, когда ворочался в постели, вспоминал лишь легкое касание ее губ.

– Да как же так? Скажите мне, кто оплачивал мальчишек-зазывал? – уже спустя три дня возмущался он, когда впервые собирался выставить на витринах новые маски.

К этому времени слух о его чудо-коллекции удивительным образом уже гремел по городу и у дверей магазина в ожидании открытия столпилась огромная очередь.

– Это же только пробная партия, – недоумевал Денис.

Он одарил хмурым взглядом троих продавцов. А они же опустили головы и молча выслушивали его возмущения.

– Мы не продали ни одной маски. Качество не подтверждено. Откуда же такой ажиотаж?

Оттого, что открытие магазина задерживалось, нервозность и раздражение лишь усиливались. Но Денис намеревался выяснить правду и стоял на своем. Только четыре человека знали о новой коллекции.

– Я не открою магазин и отправлю вас по домам, пока шум не уляжется, – пригрозил он и лишь тогда получил свой ответ.

Эльза нежно взяла его под локоть, вывела из зала в коридоры и ласково проворковала:

– Папа распорядился, господин Стивенсоф. Совершенно бесплатно.

«Откуда?» – уже хотел спросить он, но девушка сказала первая:

– Потому что я просила. Ваши труды достойны лучшего, мон кер. Вы же не будете на меня за это сердиться?

Она погладила его по щеке, которую скрывала новая маска. Денис надел ее, чтобы привлечь внимание посетителей магазина. И в момент, когда пальчики Эльзы коснулись его спрятанного под маску лица, он почувствовал их так, словно они коснулись его кожи. Он ощутил их нежную шероховатость, их теплоту — и забыл обо всем.

Он успел. Он сотворил настоящий шедевр. Эта маска действительно станет триумфом его творчества. И он вспомнил похвалу Эльзы три дня назад: «Вы волшебник. Нет, вы даже больше. Вы почти как бог». В этот раз он поверил каждому слову. Он действительно был почти богом, если создал маску, которая может соперничать не только с другими масками, но даже с человеческой кожей.

***

Первым заболел кожевенник из соседней лавки: кашель, высыпание, бессонница. Денис не придал значение болезни. Мало ли простуды ходит по округе, особенно в период похолодания. А за окнами стояла глубокая осень. Но за кожевенником потянулась череда новых больных со странными симптомами. И каждый раз болезнь наступала на следующий день после покупки новой маски Дениса. Он не верил. Он был убежден, что его творение не способно принести зло. Но слухи множились и спустя неделю магазин опустел.

Спустя еще день в выставочный зал ворвался отец Эльза и, потрясая кулаками, прокричал:

– Это все твоих рук дело! Что твоя глупая голова придумала, чтобы погубить такое сокровище?! – он высоко поднял трость и обвел ею магазин. – Ты хоть знаешь, сколько я вложил в эти маски?

Денис в недоумении развел руки. Разве он просил его вкладывать свои деньги? Но он не собирался пререкаться с этим человеком. Потому спокойно сказал:

– Уверен, маска не могла послужить причиной болезни. Скоро это поймут и покупатели вернутся.

– Наивный, – язвительно рассмеялся промышленник. — Слухи уже разлетелись далеко за пределы города. Скоро дойдут до самого императора. И тогда у тебя не только магазина не станет. У тебя не станет головы.

Денис не так бы испугался, если бы год назад масочника из соседнего города не казнили, оттого что он вздумал продавать негодный товар и его маски вызывали сильные воспаления и отеки.

Артемоф явно прочитал сомнения и страх Дениса по его лицу и снисходительно сказал:

– Так уж и быть, я тебе помогу.

– И что же вы предлагаете? — спросил Денис, стараясь говорить ровнее.

– Мы проверим твои ингредиенты и технологию и докажем, что ничто не могло навредить здоровью покупателей.

Денис нахмурился. Он видел этого хитреца насквозь. Артемоф придумал воспользоваться его бедственным положением и выведать все секреты. Если Эльза рассказала про маски, то наверняка поведала и о мастерской и о том, сколько тайн она может хранить. Денис несколько раз видел Эльзу у закрытой двери его сокровищницы: она явно хотела пробраться внутрь и стащить оттуда все, что возможно. Но нет, у них ничего не получится — он им не позволит. И Денис в привычной вежливой манере проводил промышленника из своего магазина.

Однако он сдался, когда заболела Лика — маленькая дочка одного из постоянных покупателей. Денис знал ее с пеленок, часто играл с ней, когда его магазин еще не завоевал нынешнюю популярность, он дарил ей подарки, а она ему свой звонкий смех и радость в глазах.

В день, когда стало известно о ее болезни, Денис бродил вдоль прилавков пустого магазина и нигде не мог найти себе места. Тогда Эльза несмело подошла к нему, приобняла за плечи и прошептала:

– А что если причина все же в маске, мон кер? Что если ты чего-то не знаешь? Папа мог бы найти лекарство. Но мы должны выяснить, что искать. Мон кер, стоят ли твои секреты жизни столь чудесного создания, как дочка господина Бернадова?

Эльза была хитра не меньше, чем ее отец. Но отчасти она была права. Лика умирала и умирали маски Дениса на полках шкафов, оставшись без покупателей. Он всегда говорил: маска мертва, если она не надета на лицо человека.

И он раскрыл свои секреты. Взял в долю промышленника, а в невесты — его дочь.

И Лекарство быстро нашли. Денис догадывался, почему и как это произошло: господин Артемоф все же обманул его. Наверняка он сам распространил эту болячку так же, как сам потом ее вылечил. Но разве мог Денис рисковать жизнями людей? Нет, он был глуп, что подпустил Артемофа к себе так близко и он проиграл этот бой.

У него хватило мужества это признать. Также как хватило мужества спуститься в подвал и рассказать Гансу о своей неудаче. Тот лишь рассмеялся.

– Ловко, дружище. Ловко тебя обвели вокруг пальца эта девица и ее отец-богатей.

– Прояви деликатность, Ганс. Я не для этого к тебе пришел.

– А для чего? — Ганс позвенел браслетами и цепями. Денис промолчал. — Мое проклятье сбывается, Дени. Но поверь мне, я не хотел победы для этого человека. Я его тоже не выношу. Может, даже сильнее, чем ты. Пусть тебя успокаивает, что в конце концов он проиграет еще больше тебя. Времени-то осталось всего ничего. Женись быстрее. Успеешь насладиться красавицей женой.

***

Денис так и не женился. Потом раздумывал, не в том ли была его главная ошибка. Нет, не потому, что отказ от свадьбы послужил причиной его краха, а потому, что этот брак мог бы его спасти. Быть может, Эльза так легко не предала бы мужа, как предала любовника. Но все началось задолго до этого.

Однажды, когда землю уже укрывал первый снег, в магазин вошел покупатель и принес коробку с маской из последней коллекции Дениса. Шлепнул ее на прилавок и раздраженно потребовал вернуть его деньги. Дениса тотчас вызвали в зал и он первым делом озабоченно спросил:

– Есть тошнота, господин? Высыпание? Ваш мучает бессонница?

Он перечислил все известные ему простудные и непростудные симптомы. Но посетитель покачал головой и процедил сквозь зубы:

– Нет, я хочу вернуть ее, потому что ваша маска погубила мою жизнь.

И он поведал о своем отчаянном положении. Его жена ушла. На службе дела пошли из ряда вон. А друзья стали чураться его. Оказывается, через новую маску люди видели его, как смотрят сквозь воду. Она позволила им читать его мысли, как утренние газеты.

Денис с сочувствием слушал рассказ покупателя. А когда он закончил, не нашел другого способа помочь, кроме как выполнил все его просьбы. Кредо Дениса — покупатель получает лучшее — не позволило ему поступить иначе.

Но следом за первой претензией потекла очередь из новых, еще более несуразных требований. Люди просили сделать маску толще, а следом тоньше. Они желали убрать морщины, скрыть неровности лица, которые теперь проступали. А следом – напротив, их усилить. Одни хотели, чтобы маска их сделала красивее, а другие — уродливее. Некоторые желали не просто прятать эмоции, а подменять их. И тут уже Денис не выдержал.

– Я же хочу помочь им, – с негодованием высказал он Эльзе, она поправляла воротник его рубашки рано утром перед открытием магазина. — Я хочу сделать, чтобы было удобнее, полезнее, чтобы кожа не шелушилась, не краснела, чтобы напротив сияла под их масками. А они? Они хотят, чтобы я помогал им обманывать друг друга. Я что мошенник? А мои маски… они что — фальшивка? Нет, только не мои маски!

У него отняли магазин, его любовь была обманов — он знал это — его друг сидел в подвале на цепи – однако он делал вид, что все это неправда. Он должен был сохранить хотя бы свое творение нетронутым злом, что кружило в этом мире, как стая воронов. Хотя бы что-то в его жизни должно было остаться правдивым.

Но Эльза была плоть от плоти своего отца. Она сказала:

– Мон кер, мы же теряем прибыль. Папа серчает. А когда папа серчает… – она сделала несчастное лицо. — Мы могли бы создавать маски под каждый запрос покупателей. Пусть у каждого будет выбор. Ты только представь, мон кер: волшебные маски Стивенсофа — вы получите лицо своей мечты. — Она нежно обняла Дениса. Но он резко отстранился.

– О чем ты говоришь, Эльза? — возмутился он. — Ты только подумай, что они просят. Ты правда хочешь делать людей уродливыми? А если они следом потребуют, чтобы такие маски невозможно было снять с лица, ты тоже согласишься?

– Мон кер, ты же сам говорил: покупатель всегда прав. — Она ласково улыбнулась.

– А если на тебя однажды наденут такую маску?

Она вздрогнула. Но быстро опомнилась и визгливо возмутилась.

– Мон кер, порой ты просто невыносим!

Она топнула ногой, выскочила из комнаты и хлопнула дверью.

А на следующий день произошел крах жизни Дениса. Рано утром его силой вытащили из постели, скрутили, как пыльный мешок, закинули на плечо здоровенному верзиле и сбросили на длинную тахту у стены рядом с его старым другом Гансом.

Как Эльза узнала этот секрет? Впрочем, последние недели она чувствовала себя в его доме полноправной хозяйкой. Был вопрос времени, когда она обо всем догадается. И Денис это понимал, потому со дня на день вопреки сложностям с покупателями готовился отпустить Ганса. В конце концов эти странные пожелания все больше наводили его на невероятную мысль: маски никогда не выйдут из моды. Несмотря ни на какие проклятья и астрономические катастрофы. Жаль, Денис так долго тянул время.

– Ах, ты отродье демона! — восклицал Артемоф, играя желваками, когда часом позже заявился в подвал и стал требовать объяснений. – Надумал меня по миру пустить? Неужели это все правда? Ты это выдумал, хитрец, признавайся!

– Неужто все еще не верите? — вмешался звездочет. — Какие доказательства еще хотите? Мы же прошлой ночью с вами и солнце через телескоп смотрели, и измерения я вам показал. Меняется оно, наше солнце. И как луна его в следующий раз закроет и вновь откроет, изменится и наш мир. Не будут нужны ни ваши маски, ни одежда. Хоть голышом ходите.

Артемоф принялся широкими шагами мерить комнату. Каблуки его ботинок оглушали. Тяжелое дыхание заставляло прижиматься к стене.

– Я в твое дело столько денег вложил, – выдал он коронную фразу, скрежеща зубами. — Я по всем большим городам магазины для тебя пооткрывал, а ты?

– Я же не просил вас об этом, – ответил ему Денис вопреки осторожности. — Вы же сами настояли. Заставили. Хитростью взяли, где не смогли уговорить.

Артемоф резко повернулся и с силой ударил кулаком в стену прямо над головой Дениса. Он и Ганс вздрогнули и вжались друг в друга, как два сморщенных, слипшихся помидора.

– Ты не выйдешь отсюда, пока не вернешь мне мои деньги, – наконец прошипел Артемоф. – И не заплатишь, что с дочерью моей в любовь играл без венчания.

Денис не удержался и хохотнул. Последняя претензия его особенно позабавила и даже предала смелости.

– Что же вы хотите от меня? Все, что я мог, я уже отдал вам. Теперь у людей есть выбор, как и хотела ваша дочь.

– Нет, – отрезал Артемоф. — У людей будет лишь тот выбор, который предоставлю им я... Ты как-то сказал Эльзе, что можно сделать такую маску, которую нельзя снять с лица. Так вот, сделай для меня такую. Пусть люди, раз ее надев, всю жизнь носят. И пусть всю жизнь моими кремами мажутся, чтобы их лицо под этой маской не сгорело. И пусть каждый месяц состав этого крема менять приходилось. Сделаешь — так и быть, сохраню себе жизнь. Откажешься — умрешь под лучами солнца перед затмением. И не дай тебе бог, прохиндей, снова одурачить меня.

Артемоф гневно сжал кулаки. Но глянул на потрескавшуюся стену над головами Дениса и Ганса, и, должно быть, решил, что для одного дня достаточно угроз и требований, недовольно покривил лицом, когда спустя полчаса Денис так и не дал вразумительного согласия и стал медленно карабкаться вверх по лестнице. Уже у дверей развернулся и угрожающе бросил:

– До затмения остался месяц. Но я не дам тебе столько времени, Денис. Ты или подчинишься мне, или умрешь гораздо раньше.

***

– Что ж ты так взял и все ему выложил, – корил друга Денис, когда промышленник со своими подручными наконец убрались из подвала и тяжело ударили железные засовы на дверях.

– Я на свободу хотел, чего тут непонятного, – с грустью ответил Ганс. — Это ты там наверху с прекрасными девами любовничаешь. А я устал сидеть здесь целыми днями и греметь оковами.

– Устал? — съязвил Денис. — Ну, посидишь еще — привыкнешь. Хотя что тут привыкать. Считанные дни остались.

– Ну а ты что? Сделаешь или нет, как он просит?

Денис покачал головой.

– Не сделаешь? — Ганс тяжело вздохнул. — Значит, отправишь нас на верную смерть, да, друг?

Больше они не разговаривали. Из мастерской принесли вещи Дениса, нужные ему для работы. Удлинили цепи, поставили вторую тахту, стол, больше ламп. Кормили и поили трижды в день — пока не поняли, что работать Денис не собирается. И еда исчезла. Зато появилась записка с угрозой: «Даю тебе на раздумье одну неделю. Если протянешь».

На третий день голодовки Денис поднялся с тахты, сел за стол и принялся за дело. Долго рисовал эскизы, проводил расчеты, опыты с глиной и травами. Писал списки на бумаге и отдавал охранникам с просьбой отыскать и принести все, что указано. Те послушно исполняли. И еда возобновилась. Даже стала лучше: сытнее, полезнее. Однако ни Артемоф, ни его дочь в подвале больше не появлялись. Но Денис даже был рад. Он бы предпочел не видеть этих двоих до конца своей жизни.

На десятый день работы он повернулся к звездочету, который сидел на своей половине комнаты, уставившись потолок, словно представлял там звездное небо, и сказал:

– Одолжи мне свое лицо, Ганс.

Звездочет хмыкнул.

– Уволь, друг. Я знаю, что за дрянь ты там творишь. Я лучше умру быстро под солнцем, чем буду умирать медленно и каждый день платить этому троглодиту, чтобы прожить на минуту дольше. Если тебе нужно лицо — воспользуйся своим.

– Доверься мне и мы скоро выберемся отсюда, – пообещал Денис. — Прошу в последний раз.

– И что дальше? Я тебе помогу, а ты потом убьешь меня, чтобы я лишнее не болтал?

– Нет, Ганс, – Денис посмотрел ему прямо в глаза. – Я вместе с тобой пойду и скажу людям правду.

***

Артемоф с сомнением осматривал лицо Ганса: долго ощупывал его, ковырял щеки, нос и подбородок — пока не убедился, что маска действительно не снимается. Все, как он требовал. Он в задумчивости заходил по комнате. Наконец ухмыльнулся. Подошел и довольный похлопал Дениса по плечу.

– Эх, сынок, талант у тебя от бога. – он цокнул языком. – Был бы ты умнее, не сидел сейчас здесь, под замком. А на Эльзушке моей женился и зажил бы, не зная забот и хлопот. Но дело-то нехитрое, поправить непоздно. Может, маски никому и не нужны будут, зато нужны будут крема да мази, чтобы эти маски сохранить, да чтобы менять, как людям захочется: кому с морщинками, кому без, кому с одним разрезом глаз, кому с другим. Соглашайся на меня работать — и весь мир падет к нашим ногам. Ты творил маски из глины и трав, а будешь творить из лиц людей и менять по своему и их желанию, каково, а? И никакое солнце теперь нам не помешает.

Денис опустил голову. От слов Артемофа в глубине что-то всколыхнулось. Промышленник отобрал у него его мечту и Денис ненавидел его за это, но сейчас он дарил ему новую мечту, манящую не хуже прежней. И этому чувству почти невозможно было противиться. Денису с трудом дался его ответ.

– Если я соглашусь, то у меня будет условие, – сказал он.

– Какое еще условия? — с изумлением спросил Артемоф.

– Если вы хотите получить мой талант в свое пользование, то дайте мне гарантию, что не избавитесь от меня, когда мой талант больше будет вам не нужен.

Артемоф хмыкнул.

– И как же ты хочешь, чтобы я тебе это гарантировал?

– Наденьте мою маску и пусть ваша дочь тоже ее наденет — и тогда я буду знать, что вы будете дорожить мной до самой смерти.

Артемоф расхохотался.

– Да я тебя сейчас прикажу убить или сам убью вот этими руками.

Он поднес руки к горлу Дениса. Но тот не шевельнул и мускулом.

– Конечно, вы можете убить меня, – согласился он. — Но тогда эта маска не будет стоить ничего. Без моих кремов — она смертельный яд.

Артемоф зло сверкнул глазами и, яростно грохоча сапогами, поднялся по лестнице. Громко хлопнул дверью. Но Денис знал: жадность Артемофа победит и вернет его в этот подвал. Вернет вместе с дочерью, которая будет упираться и капризничать и ее придется тащить силой. Денис так и видел эту картину в своем воображении. И он не ошибся ни в единой мелочи.

Артемоф явился на следующий день и силком приволок дочь за собой. Он без нареканий выполнил условия договора. Надел маски, что приготовил для них Денис, на себя и Эльзу.

Оба умерли почти сразу, как прозрачная глиняно-травянистая масса расправилась на их лицах и первые капли яда проникли в поры их кожи. Они не успели даже вскрикнуть. А охранники лишь оцепенели от ужаса, когда увидели черные дыры, расплывающиеся на месте лиц их господина и госпожи.

Денис и Ганс растолкали их и бросились вон из подвала. Вылетели из магазина и долго бежали по вечерним, заснеженным улицам города, пока не укрылись в одной из заброшенных усадеб на окраине. Завалились на сеновал и долго лежали, глядя в деревянный потолок, сквозь поломанные доски которого просматривалось звездное небо. Сейчас оно было необычно черного цвета, угольно-черного — как лицо возлюбленной Дениса, когда маска начала разъедать живую ткань. Он смотрел и не мог отвести взгляда от этой черноты. Его тянула в эту бездну. И он желал в нее втянуться и раствориться в ней, надеялся, это уймет боль внутри него. Его сердце изнывало. Впервые его маска, творение его рук, принесла человеку не добро, а зло. И он не знал, как с этой правдой станет жить дальше.

***

Денис не сомневался, их разыскивают по всему городу. Потому целую неделю до затмения они прятались по заброшенным усадьбам и кормились в деревнях, тайком выбираясь по тайным лазам под городскими стенами. Маска звездочета впиталась в его лицо и от нее не осталось и следа. Они заменили ее на обычную, грубо слепленную из серой глины. Сделали это весьма кстати. Под плотными масками их лица было не распознать.

Денис проводил эти долгие дни, обдумывая свое появление перед горожанами во время затмения солнца. И наконец, когда картинка в его голове стала достаточно детальной и яркой, решился поделиться мыслями с Гансом.

– Это будет идеальный момент, – сказал он, – когда все соберутся на торговой площади, чтобы наблюдать за небом. Я вскарабкаюсь повыше на один из прилавков и сразу после появления солнца, привлеку внимание и сорву маску с лица. Мне даже ничего объяснять не придется. Они сами все увидят и поймут.

Ганс слушал его молча. Однако, едва Денис закончил, сказал тихо, но твердо.

– Я с тобой не пойду, друг.

Денис подумал, что ослышался и переспросил.

– Как это не пойдешь?

– Нас арестуют, – ответил Ганс. — И мы двадцать лет проведем в темнице. Зачем бросаться на амбразуру?

– Затем, что они должны знать правду. Я хочу дать им выбор — всегда хотел.

Ганс усмехнулся.

– У тебя все по экстремумам, друг. Если нырять – так в океан. Если падать — так со скал, да с самых высоких. А правда, она простая. Ей не нужны экстремумы. Она всегда найдет путь на свет. Иначе ты бы сейчас не сидел на этом сеновале и не смотрел на это небо.

Денис хмуро уставился на старого приятеля. Совсем не так он себе его представлял.

– Ведь это правда, за которую ты так боролся?

И Ганс резко ответил:

– Я просидел полгода на цепи за эту правду. Я не желаю еще двадцать лет не видеть звезд.

На следующее утро Ганс исчез. От него не осталось даже примятого места на сеновале. И Денис устало поднялся, умылся, перехватил остатки хлеба с яйцом и к полудню отправился на торговую площадь. Вместе с толпой горожан, затаив дыхание он жадно наблюдал, как черный диск луны надвигается на позолоченный солнечный шар. И когда он полностью его перекрыл и мир окутала тьма, рванул вперед, в самый центр площади. Вскочил на высокий, деревянный стол торгового лотка и, медленно досчитав до ста, как его учил Ганс, сорвал с лица маску и громко прокричал:

– Смотрите, люди! В нашем мире больше не придется прятать свои тела!

Он ожидал, что с последними словами луч солнца осветит его чистое, незакрытое лицо и он услышит многочисленные возгласы ликования. Однако Дениса лишь ослепил яркий свет факела, поднесенного стражником почти к его носу. А голос из толпы возмущенно прокричал:

– Стивенсоф! Да это же сам горемыка Стивенсоф!

И тотчас сильные руки грубо схватили его за ноги и сорвали вниз со стола, повалили на снег, заломили и увязали крепкой бечевкой. Денис сперва сопротивлялся, вырывался, пинался, выкрикивал гневные ругательства в ответ на обвинения из толпы. Но получив пару затрещин от стражников, затих и послушно поплелся с площади вслед за ними.

Они шли долго и Денис так глубоко погрузился в свои мысли, что лишь у ворот темницы с изумлением поднял голову и осознал, что солнце так и не появилось.

– Как такое может быть? – возмутился он, обращаясь к стражникам, но его лишь грубо затолкали в ворота, впихнули в двери темницы и следом закрыли за решеткой темной камеры без окон.

Солнце не появилось и на следующий день. Он узнал об этом от охранников, проходивших мимо его камеры. И через неделю оно тоже не появилось. Дениса вели на суд и возвращали в темницу по непривычно темным, городским улицам. Когда же через год солнечный диск так и не появился из-за горизонта, Денис уверился, что надежда потеряна навсегда. Мир навеки погрузился во тьму.

***

Ганс оказался прав: мир стал безопасным и люди смогли ходить без масок и без одежды в любую минуту хоть дня, хоть ночи. Вот только ночь стала единственным временем суток.

Денис вышел из темницы ровно спустя двадцать лет, как Ганс ему предсказывал. И Ганс оказался единственным, кто еще помнил о нем и встретил его у ворот темницы. Вокруг горели фонари, такие яркие и частые, словно на город упали легкие сумерки. Но удивительнее другое — люди по-прежнему носили маски. И только Денис, следуя своим принципам, не надевать на лицо то, что лишнее, ее не носил.

Ганс улыбнулся ему и шутливо указал на это забавное противоречие. Добавил:

– Если ты захочешь вновь открыть свой магазин, он будет процветать, заверяю тебя.

Но Денис ответил:

– Скажи честно, Ганс, а ты бы на моем месте открыл магазин? Ты бы сейчас, после всего, что произошло, хотел быть мной?

– Я никогда этого не хотел, друг. Я всегда хотел быть только собой. Тем более сейчас, когда самое время изучать звезды и любоваться их светом.

– А я вот теперь не знаю, кем хочу быть, – задумчиво сказал Денис. – Кажется, Ганс, ты нашел свой свет, а я свой навсегда потерял.

Он грустно улыбнулся и оставшийся путь до его дома они проделали молча. А наутро вдвоем покинули город и отправились искать новый свет для Дениса.

Рассказывали, что долгие годы по Теренции бродило два человека, во многом разные, но и во многом настолько похожие, что люди думали: это один человек с разными лицами. Одно в маске, а другое без. Но никто не знал, какое лицо настоящее.

Один человек из этой пары всегда знал правду, но был слишком труслив, чтобы за нее бороться, а второй никак не мог эту правду принять и оттого этим двоим нигде не было покоя. И каждый раз, где их спор доходил до драки, случалась трагедия.

Казалось, у этой истории не может быть счастливого конца. Но однажды тот, что всегда сомневался, встретил маленькую девочку и та попросила его починить сломанную куклу. И так ладно вышла эта починка, что сомневающийся человек наконец отыскал свое место в одной из ремонтных мастерских маленького городка.

Должно быть, вместе с той куклой он починил нечто внутри себя. Ведь на следующее утро этот человек впервые за долгие годы увидел, как взошло солнце, и его лучи больше не обжигали, а лишь любовно гладили кожу. Он улыбнулся первым солнечным лучам и позволил своему другу звездочету наконец обрести свободу. И с тех пор их пути никогда не пересекались.