Не учебная машина

Дима любовался своим отражением на глянцевой поверхности двери. По правде говоря, не всем отражением целиком, а висевшим на рубашке бейджем: «Дмитрий Синицын. Стажёр». Рядом фотография самого Димы и логотип ГУИП: стрелки часов внутри шестерёнки, а под ней ленточка, на которой втиснута надпись «Главное управление исторических процессов» таким мелким шрифтом, что и не разобрать. Дима поправил бейдж и постучал. Табличка на двери, гласившая: «Главный инспектор исторических процессов. Борис Иванович Климов», — перекосилась. За дверью громыхнул голос: «Что теперь? Гвозди нашли – молотки кончились?» И дверь распахнулась.

На Диму грозно смотрел мужчина лет пятидесяти в желтоватой помятой рубашке с подвёрнутыми рукавами и покрасневшими глазами. На его внушительного размера животе, скорее похожем на маленькую гору, из-под галстука кокетливо выглядывало кофейное пятно. Мужчина зыркнул на Димин бейдж и разочарованно вздохнул: «А, новенький… Проходи». Он открыл дверь шире и попытался приладить покосившуюся табличку на место, но не смог и махнул рукой. Теперь он был совсем не грозным – скорее уставшим.

Дима шагнул в мрачный кабинет без окон, который освещала одинокая тусклая лампочка. Прямо напротив двери возвышалась прямоугольная машина: левую часть занимало множество разноцветных рычажков, кнопочек, лампочек, ползунков и педалей, а правую — монохромный дисплей и окуляры как у микроскопа. Размеренный гул машины заполнял комнату. На мониторе, как на радаре, по кругу бежала линия, подсвечивая множество точек. Когда круг замыкался, раздавалось тихое «бип». Дима заворожённо смотрел на машину: вот оно!

Бип…

Бип…

Бип…

Хлоп!

Дима подскочил от неожиданности — это Борис Иванович хлопнул его по плечу.

— Технику безопасности знаешь?

Дима затараторил:

— При включении аварийного сигнала…

Борис Иванович вздохнул:

— Не знаешь... По кабинету с ножницами не бегаем, пальцы в розетку не суём, оголённые провода не трогаем, труды главного инспектора — тем более. Запомнил?

Дима кивнул. Он хотел спросить, что это за труды, но отвлёкся от громоздкой машины и сразу всё понял. На всех горизонтальных поверхностях стояли фигурки оригами: цветочки, котики, кораблики, драконы — казалось, здесь найдётся всё, что только можно себе вообразить.

Зазвонил телефон. Борис Иванович поднял трубку, долго внимательно слушал, потом с серьёзным видом угукнул и трубку повесил.

— Машиной раньше управлял?

Дима кивнул и поспешно добавил: «Учебной».

— Тут у нас не учебка, — Борис Иванович нахмурился. — Тут всё по-настоящему. Техника надёжная, но нежная, к ней подход нужен.

В этот момент по дисплею пробежала рябь, изображение стало мутным, а кое-где исчезло. Борис Иванович со всей возможной нежностью шарахнул её по боку, и изображение снова стало чётким. На корпусе машины Дима заметил вмятину.

— Я на совещание, скоро вернусь. Какие-то разнарядки по второму тысячелетию. Наблюдай, но ничего не трогай. Понял?

Дима кивнул, и Борис Иванович вышел, захлопнув за собой дверь. Какое-то время ещё слышны были его шаги и бормотание, что он эту табличку завхозу ко лбу приколотит, а потом Дима снова погрузился в монотонное «бип».

«Борис Иванович велел наблюдать, — пробормотал Дима. — Будем наблюдать». Он прижался лицом к окулярам на машине, изогнувшись корягой, постоял так полминуты и разогнулся, хрустнув всеми позвонками разом. У наблюдательного пункта явно не хватало наблюдательного сидения.

Дима осмотрелся в поисках чего-нибудь, на что можно присесть, придвинул к машине табурет на колёсиках (предварительно аккуратно убрав с него маленькую бумажную эскадрилью), сел поудобнее и снова прижался лицом к окулярам.

Это было даже круче, чем на учебной машине: леса и поля, разделяемые нитями рек, а кое-где — небольшие, едва заметные домики. Диме ужасно хотелось посмотреть на людей — живых, а не клипующих на каждом шагу от нехватки мощности на выводящем компоненте. По привычке он нашарил рукой кнопку увеличения и плавно нажал. Но вместо того, чтобы увеличить изображение, машина издала подозрительный писк и зажужжала.

Дима отстранился от окуляров и увидел, как из отверстия на передней панели поползла перфорированная лента. Дима осторожно её приподнял и прочитал: «862 год. Призвание варягов». Замигала жёлтая лампочка. На дисплее засуетились точки, а на спине у Димы — мурашки.

Как он сразу не заметил?! Главный инспектор исторических процессов работал не с доисторической моделью машины ЧПХА­-2000[1], а с современной, усовершенствованной ЧПХА-2000.1. Внешне машины были очень похожи, а вот в управлении имелись значительные отличия. А для Димы они отличались ещё и тем, что с двухтысячной моделью он научился управляться с закрытыми глазами, а новую версию видел только на картинке, и то мельком.

Бж-бж-бж-бж.

Бж-бж-бж-бж.

Заворожённо Дима смотрел на ползущую перфорированную ленту, её жужжание смешалось в голове с единственной мыслью: «Вот и кончилась моя стажировка…»

Нужно было спасать положение.

Дима не знал, как сделать отмену на ЧПХА-2000.1. Зато помнил, что время замедлялось как на двухтысячной — глядишь, и ничего глобального не случится, пока Борис Иванович не вернётся.

Дима уверенно нажал на среднюю из трёх педалей, но она не поддалась. Он попробовал ещё и ещё — бесполезно. Как будто что-то мешало. Дима встал на колени и осмотрел педали. Действительно, всё пространство вокруг средней было забито какими-то бумажками. Дима бумажки осторожно достал и пальцем нажал на педаль. Педаль поддалась и упала на пол. Как ни пытался Дима запихнуть её обратно вместе с бумажками, педаль на место никак не вставлялась. На машине тем временем замигала фиолетовая лампочка.

Дима с трудом разобрал почти стёршуюся надпись над лампочкой: «Р…л…гия». Теорию исторических процессов он со скрипом сдал на «хорошо», но точно помнил, что «р…л…гия» — их катализатор. И одним алгоритмам известно, куда это всё приведёт, если не вмешаться.

Дима посмотрел на дисплей. Вместо стрелки радара на нём теперь отображались варианты выбора: православие, ислам, иудаизм, католицизм. Дима вздохнул с облегчением. Он был уверен, что пока не нажата кнопка выбора, ход истории становится на паузу, а значит, можно спокойно ждать Бориса Ивановича.

Точнее «можно было бы», если бы на дисплее не появился обратный отсчёт. Тридцать секунд, двадцать, пятнадцать… Как он мог забыть! Пауза появилась только на цифровой версии машины, а ЧПХА-2000.1 была аналоговой!

Машина тем временем досчитала до нуля и автоматически выбрала первый вариант. На дисплее снова появился радар, люди-точки бросились в разные стороны, снова зажужжала лента.

Дима снял телефонную трубку и начал судорожно набирать номер рецепции (хорошо, что он заметил номер на крылышке бумажного голубя, который стоял рядом с телефоном). Ответил приятный женский голос. Дима улыбнулся: вспомнил его обладательницу. Это она выдала ему бейдж и пропуск. Казалось, целая вечность прошла с этого момента, а не каких-нибудь полчаса. Дима попросил позвать к телефону Бориса Ивановича, но девушка извинилась и отказала: в переговорной какие-то крики, она туда не пойдёт, пока всё не утихнет.

Дима поблагодарил девушку, нажал на рычаг и набрал службу технической поддержки (как удачно у голубя оказались два крылышка). На этот раз ответил хриплый мужской голос: все специалисты сейчас на заявках, он может только принять заявку на завтра. На мольбы Димы о помощи голос посоветовал воспользоваться руководством по эксплуатации, а именно разделом семь «Устранение неисправностей».

На машине замигала красная лампочка. Подпись была стёрта, но Дима и так помнил: красный — цвет внешней угрозы. Он бросил трубку и начал обшаривать кабинет в поисках руководства, припоминая слова Бориса Ивановича о том, что труды главного инспектора трогать нельзя. Нашёл руководство на столе под кружкой кофе. Бумажная обложка вся была в кофейных следах и напомнила Диме о кругах на полях. Он схватил руководство, удивился, почему такое лёгкое, и понял причину, как только открыл первую страницу. Первой была триста семидесятая –– все остальные страницы были вырваны. В отчаянии Дима развернул бумажного голубя: «Раздел 3.1. Что делать в случае революции».

— Но какие-то страницы остались!

Дима начал судорожно листать руководство. Раздел «Устранение неисправностей» он не нашёл, зато нашёл «Внешнюю угрозу»: «В случае внешней угрозы лидер должен собрать войска. Нажмите кнопку ◯».

Дима осмотрел машину, снова удивился — теперь тому, как неудобно расположили такую важную кнопку — и уверенно нажал на серый кружок. Рядом с красной лампочкой тревожно замигала жёлтая. Точки на дисплее снова бросились врассыпную. Дима опасливо глянул на кнопки и на инструкцию. Внутри что-то оборвалось. Он пролистал уцелевшие страницы, и нечто, только что оборвавшееся у него внутри, с грохотом обрушилось. Все иллюстрации в книге были чёрно-белыми…

Дима снова попытался позвать на помощь. Девушка на рецепции ничего не сказала, только направила трубку на дверь переговорной. Слов Дима не разобрал, но и без того было понятно, что в здравом уме туда соваться не стоит. Не особо надеясь, он набрал номер техподдержки. Там не ответили вовсе, просто оставили на дозвоне приятную мелодию. На случай, если всё-таки ответят, Дима положил трубку на стол, а сам принялся по наитию нажимать кнопки и двигать ползунки. Смотреть в окуляры он не пытался: и по радару было понятно, что происходит какая-то вакханалия.

Наконец суета на дисплее прекратилась. Загорелась синяя лампочка «Иго». Это было надолго. Дима перестал жать на кнопки и вытер рукавом пот с лица: «Ну хоть так». Он проверил телефонную трубку. Музыка уже не играла, звучали только короткие гудки. Дима положил трубку на рычаг, и комнату заполнило размеренное жужжание перфоленты.

Чтобы хоть как-то отвлечься, Дима начал разворачивать бумажные фигурки. Всё равно он уже вылетел со стажировки –– что ещё сделает ему Борис Иванович? Один за другим бумажные шедевры превращались в мятые листы и складывались стопкой. Дима решил, что было бы неплохо подклеить их обратно в руководство по эксплуатации. В ящике стола он нашёл клейкую ленту. Там же лежал завёрнутый в бумагу бутерброд. Через жирные пятна проступала надпись: «Раздел 7. Устранение неисправностей».

Сначала Дима пытался считать разобранные фигурки, но их число вскоре смешалось с номерами страниц. Он плюнул на счёт и отдался процессу: разворачивал фигурку, вкладывал страницу в нужное место и лепил клейкую ленту, разворачивал, вкладывал лепил и так по кругу. А ещё он случайно попал в такт работающей машине, и от этого дело пошло задорнее.

Бип…

Бж…

Шурх…

Цврк…

Бип…

Бж…

Шурх…

Цврк…

Бип…

Бж…

Шурх…

БАХ!

Дима вскочил. Дверь открылась. В кабинет вошёл довольный Борис Иванович с молотком в руках. Табличку на двери кабинета теперь держал огромный кривой гвоздь.

Борис Иванович заметил Диму за своим столом, сделал шаг и…

­–– #$@%! ­–– выругался во всю свою могучую грудь.

–– Вашу темпоральность! ­­–– спросонья дополнил Дима любимое ругательство всех профессоров.

От неожиданности оба, инспектор и стажёр, замерли и вперились друг в друга глазами, пытаясь синхронизироваться в общей реальности. Дима заметил, что Борис Иванович запутался в горе перфорированной ленты. Долго же он спал, если машина успела выдать отчёт о событиях, который доставал его новому начальнику до пояса…

А ещё Дима почувствовал, что у него самого как-то странно помялась щека. Пальцы скользнули по клейкой ленте как фигуристы по катку. Дима дёрнул ленту и, ойкнув, прослезился. Его «ой» как будто расколдовало главного инспектор исторических процессов.

Борис Иванович выпутался из ленты и ловко нашёл её край:

— В смысле «провозглашена Российская империя?»

— Да какая там империя… Одни монголы… — вздохнул Дима. — А где у вас бумага?

С усмешкой Борис Иванович сделал широкий жест рукой, указывая на всю комнату, и продолжил читать отчёт.

–– Да не эта. Чистая.

Заинтригованный Борис Иванович оторвался от ленты:

— Зачем?

— Объяснительную напишу. И заявление.

— А что объяснять будешь?

— Ну… — Дима замялся. — Вот это всё.

Борис Иванович всё-таки оторвался от ленты и сурово посмотрел на Диму:

— Это, конечно, правильно. Только ты малость перепутал.

Борис Иванович взял с полки журнал учёта и положил на стол перед Димой.

— Вот это всё, ­–– главный инспектор указал на гору перфорированной ленты, –– ты запишешь вот сюда. А потом восстановишь все мои работы и расставишь, как было. Понял?

Дима посмотрел на ленту, которая продолжала выходить из машины, складываясь аккуратной горкой; прикинул, что успел разобрать не меньше сотни бумажных зверей, и обречённо вздохнул. Работы должно было хватить до конца стажировки и ещё чуть-чуть.

— Маловато будет, — согласился Борис Иванович и положил перед Димой ещё с десяток чистых журналов. –– А пока пишешь, объяснишь мне на словах, что тут произошло. У нас давно хороших баек не было. С тех пор как стажёр из ЗУТСа[2] половину Европы чумой выкосил, потому что цвета не различал.

Машина напечатала очередную строку. История продолжалась.

[2] ЗУТС — Западное управление темпоральной стабильности