Безбожие

С самого вечера в поселении было неспокойно: на закате предшествующего дня прямо над крышами деревянных домов пронеслась стая лесных воронов, громко галдя и жутко пугая своими криками людей. Этой ночью ни один человек не тушил свет, и в каждом окне плясали отсветы лучин. Ночной ветер разносил слабый запах горьких трав и крови. После дурного знака каждый, кто стал его свидетелем, достал свежие обереги, а кровь птицы и скота лилась чуть ли не так же обильно, как во время жертвоприношений Сварожичу. Народ готовился к чему-то ужасному.

Как только забрезжил кровавый рассвет, люди начали потихоньку выдыхать, но вместе с кукареканьем немногих выживших петухов разнёсся и девичий вопль. Никто не смел выглянуть даже в окно, о помощи не было и речи. Да и никто не смог бы помочь, ибо крик раздался из дома волхвов.

Идан забежал на кухню ещё не до конца понимая, что же именно произошло. Взгляд наткнулся на сестру, лежащую на полу. Не было веры в эту картину, ноги сами понесли вперёд и невольно подогнулись колени. Он упал рядом с телом, проверил дыхание, попутно прикладывая ухо к груди. Никаких признаков жизни. Руки юноши била крупная дрожь, в отчаянной попытки ещё хоть что-то сделать, он повторял хорошо заученные магические жесты, шептал слова, полные силы. И пусть колдуны могли излечить даже смертельные раны, но воскресить умершего было только богам по силам. Вслед за последними криками жрицы перепуганный люд услышал отчаянный вопль молодого волхва, походивший на вой волка, потерявшего стаю.

Он не знал сколько времени провёл в пучине собственного отчаяния. Слёзы уже давно закончились, глаза высохли, осталась только душа болеть, будто молодая рысь разорвала сердце на кровавые лоскуты. Он держал тело собственной сестры и не верил, что подобное действительно могло произойти.

— И до нас добралось, значит.

Юноша не стал оборачиваться, не хотелось, да и не зачем было. Послышался старческий тяжёлый вздох, и к нему неуверенной походкой приблизился скрюченный мужчина. Наконец, волхв взглянул на колдуна. Мужчина, виски которого только недавно тронула седина, будто в одно мгновение состарился. Глубокий тени залегли под его глазами, борода и волосы растрепались и держался он сам, как столетний крестьянин. Голосом, подстать своему виду, он то ли проскрипел, то ли прохрипел:

— Было подобное уже. Надеялся, что раз тогда наш род не коснулось, то и сейчас минует, — он отвёл глаза от лица девушки, словно ему было больно её видеть. — Идан, мальчик мой, послушай старика. Моё сердце полно скорби и боли, но если так, значит пришло её время. Всё, что мы можем сейчас сделать — это лишь отпустить Агидель дальше, к богам.

Произнесённое старшим волхвом имя выдернуло жреца из его стопора. На место обуревающей печали пришла резкая и яркая злость: на отца, что ничего не сделал; на себя, что не уберёг; на богов, которым верно с сестрой служили, да только те не помогли. Он вновь взглянул на Агидель. Её рыжие волосы разметались по полу, создавая вокруг огненный ореол, так отвратительно напоминавший ему о закате, который они лишь недавно встречали вдвоём.

Сдерживая злость, сдерживая боль, он наконец с трудом поднялся на ноги. И охрипшим голосом обратился к своему отцу.

— Мы должны начать подготовку к обряду погребения.

***

Дни тянулись медленно. С того самого момента, как Идан просыпался, и до того, как засыпал, он не мог избавиться от своей печали. Не прошло ещё достаточно времени, что бы найти в себе силы двигаться дальше, а подготовка к обрядам по усопшей делала только хуже. И в тот день, когда её тело предали огню, глядя на пылающий костёр, он неожиданно для себя твёрдо решил: нужно узнать причину.

Уже несколько лун вместе с лесными птицами до них доходили слухи о погибших волхвах, не было между ними никакой связи. С разных концов света, старые и молодые, могущественные, и пока ещё не окрепшие, они умирали. Не помогали заклятья, обереги и травы были бесполезны, боги не внимали молитвам, а их собственные инстинкты не предвещали опасности. Но не могло такое быть без причины. И пусть сейчас, когда Агидель уже нет, поздно, но Идан чувствовал, что хотя бы попытка найти ответ должна помочь её душе успокоиться.

Первым делом он отправился к Благояру. Тот не раз говорил им, что на его памяти подобное бедствие уже настигало жрецов, так может вспомнит хоть что-то полезное. Хотя бы сейчас.

В самый разгар полудня, когда люди поспешили укрыться от палящего солнца в домах, а животные не тратили лишние силы на шум, могло показаться, что и молодому волхву лучше остаться в тени крыши дома. Но, уже приняв решение, юноша толкнул дверь в добротную избу, что находилась на краю поселения. Негоже уважаемому волхву жить на окраине, словно изгнаннику, однако свой старый дом он уже давно передал детям, вместе с ответственностью перед жителями их большой деревни.

Хорошая, прочная дверь даже не скрипнула, но разве хозяин мог не почувствовать вторжения в собственный дом?

— Боюсь, сын мой, я догадываюсь, о чём ты хочешь поговорить, — голос мужчины донёсся из-за полотна, прикрывшего небольшую комнату прямо напротив входа. — Проходи. Коль будешь бередить раны своего отца, хоть поможешь с делами быстрее управиться.

Не стесняясь своего незваного вторжения, Идан затворил за собой дверь и прошёл вглубь избы. Побеспокоенный его рукой, полог взметнул множество пылинок, мигом заплясавших в лучах яркого солнца. Благояр сидел за широким столом и тихо бурчал себе под нос, растирая сухие травы в деревянной ступе. Идан не мог не заметить, отцовские глаза были полны тяжёлого, тёмного горя. Казалось, что если смотреть в них чуть дольше, то эта пучина вырвется за край и затянет в свои недры. Но даже так, осанка его уже стала крепкой и прямой, какой была до недавних пор, а по воздуху разносилась густая сила, вплетающаяся в разложенные на том же столе амулеты и обереги.

— Присаживайся, помоги старику разобрать травы. Иван-чай ныне раньше зацвёл, сложно мне теперь будет с него весь пух убрать.

Когда Идан сел напротив, мужчина наконец поднял взгляд на сына, оторвавшись от дел. На вид тот был хуже самого бедного домового: одежда вся помята, русые волосы растрепались, словно был он кикиморой, что только недавно вылезла из самого грязного угла. Только решимость, горящая во взгляде леденистых глаз, говорила много больше, чем весь остальной его облик..

— Я вижу, ты ни одного моего совета не послушаешь. От затеи я тебя не остановлю, — его руки прекратили свою работу и, словно в скорбном жесте, лежали на столе. Он потерял и дочь, и понимал: сегодня потеряет и сына.

— Прав ты, отец. Знаю, что должен уважать течение жизни и смерти, и не посмею потревожить душу сестры, — его голос и руки, разбирающие траву, дрогнули — покойной сестры. Но и жить я так не смогу, ты же видишь. Пусть сгину или с пустыми руками вернусь, но я хочу хотя бы просто знать, почему...

Он прикусил губу, почувствовал, что стоит остановиться здесь, а то после не сможет. Отцу сейчас не лучше, чем ему, так незачем разжигать их горесть с пущей силой.

— Не продолжай. Я понимаю всё, и раз не могу тебя остановить, то мой долг помочь всем, чем смогу. — Благояр тяжело вздохнул, — отправляйся позже, дай мне хотя бы пять дней. Я почту богов, подготовлю тебе обереги в дорогу, свои силы береги. И матери вашей — твоей, — резко поправился он — надо весточку отправить, чтобы возвращалась. Не справлюсь один с бедами, не справлюсь.

Уже совсем тихо закончил Благояр, будто и не хотел об этом говорить, да случайно вырвалось, и сразу замолчал. Они сидели в тишине, занимаясь своими делами. Отец был погружён в думы, а сын не смел торопить. Пусть солнце уже опустилось, а с улицы был слышен пока только зарождающийся гомон, Идан просто ждал. Даже будь ума у него, как у пня, всё равно несложно было понять: старший волхв знает намного больше, чем говорит. Он не раз упоминал проклятый лес, когда речь заходила о неожиданной смерти волхвов.

И вот наконец, когда из-за окон во всю силу слышались хохот детей и перекрикивания взрослых, Благояр начал говорить.

И это было вовсе не то, что молодой колдун был готов услышать.

За несколько вёрст от них с давних пор рос лес. Не та радостная поросль, к которой привыкли местные жители, и не те могучие деревья, между которыми бродил Леший. Этот лес был зол и страшен, будто часть нави решила заглянуть в мир живых, да по какой-то причине осталась. Их поселение было самым близким к этому проклятому месту из всех, и именно поэтому здесь жили волхвы поколениями. Они, как последний оплот, стояли на пути нечести, никто из дома Чернобога не смел приблизиться к их границам. Какой бы силой гады не обладали, могущественные колдуны, поколениями охранявшие землю, были непреодолимой преградой. И как и во всём мире, здесь поддерживался порядок в очень простой истине: пока одна земля изнывала от проклятия, та, что находилась рядом, была плодороднее любого чернозёма. Как бы страшно не было жить возле самого воплощения смерти, все трудности стоили того. Люди были богаты: земля приносила урожай без продыху, животные росли быстро. Народ не знал горя, не было нужды в тяжёлом труде и не было голода. А волхвы получали нескончаемый запас магических трав и за свою службу могли пользоваться всеми благами.

И до чего же сейчас было больно Идану слышать, что все смерти — что смерть Агидель — шли из самого сердца этого леса. И что Благояр давно всё знал.

— Пойми, Идан, я был уверен — нас не тронет. За все тысячелетия ни разу проклятье не задевало живущих рядом. А остальные... Остальные были малой платой за спокойствие. — его голос удивительным образом сочетал в себе непоколебимую уверенность и острую вину. Резко замолчав мужчина продолжил уже срывающимся шёпотом: — Если бы я только знал, если бы только знал...

Не в силах сдерживать жгучую злость и обиду молодой волхв встал из-за стола. Он был слишком рассержен, но в тоже время признание отца до странности спокойно укоренилось в сердце, будто это было естественным порядком вещей и только один Идан был глухим слепцом всё это время. Он уже не знал, на кого злиться — на отца или на самого себя.

— Я послушаю мудрого совета. Выйду на шестой день с рассветом. А до того... — он горестно вздохнул, — до того момента буду чтить память сестры.

***

Пять дней прошли до смешного быстро. Сначала юноша думал, что будет с нетерпением ждать отправного момента, но как оказалось, совершенно не был к нему готов. И вот забрезжили первые лучи восходящего солнца, час наступил. Попрощавшись с отцом он ступил на свой путь, без обратной дороги.

Жители не дали ему коня, ведь волхва обратно ждать — всё равно, что от кикиморы доброго дела. Впервые за всю жизнь Идан пожалел, что всегда отказывался от идеи подобрать себе лошадь. Думал: «Зачем?». Свои четыре лапы всяко быстрее будут, а животное только лишние хлопоты доставит. К несчастью, отец его думал также, так что увидел границу проклятого леса он только через четыре дня пути.

Это был очень чёткий переход: вот трава цветёт пышным цветом, выше пояса поднимается, тянется к солнцу. Но сделаешь шаг — и чувствуешь, как смерть в затылок дышит. Земля сухая, больная. Удивительно, что на ней вообще хоть что-то растёт. Сделав глубокий вдох, он не удержался от того, что бы себя не подбодрить.

— Давай, ты сможешь. Сил достаточно, не обязательно всё должно здесь оборваться.

«А если даже не смогу... Что же, меня это тоже устроит». Мысль, казавшаяся тяжёлой, сейчас давалась довольно легко. Он никогда не строил планов всю свою долгую жизнь, но зато точно знал, что будет после. Дорога вела всех волхвов в одно место и смерти они не боялись.

И, собравшись, наконец, с мыслями, он всё же сделал шаг вперёд. Тут же вышибло весь воздух из груди, колдун сошёлся в болезненном кашле, согнувшись чуть ли не напополам. Со всех сторон разило смертью; собственная сила, недавно только бившая через край в поисках выхода, мгновенно сжалась где-то в центре груди. Спряталась подальше — слишком сильно было влияние нави. И страшно было думать, насколько сильно он сам пах жизнью для местной нечести.

Всё же приступ прошёл, удалось взять себя в руки и вдохнуть полной грудью. Пора было двигаться вперёд. «Необходимо найти съедобное. Коли так продолжиться, меня заметят слишком быстро и слишком многие». С простым планом он уже уверение двинулся вперёд по тропе. А следы, оставшиеся на земле, мигом покрывал плотный молочный туман.

Тропа здесь существовала многие годы — её протаптывание, как поговаривали, началось с того момента, как сам лес появился. Многие богатыри пробовали удаль свою, и со временем своими костями проложили дорогу следующим. И так по накатанной. В этом месте уже сгинуло население небольшого города, но каждый следующий — молодой, горячий — в свои силы верит, думает, что он, не остальные! Однако никто из леса так и не вернулся.

Казалось, не прошло много времени, как Идану впереди показался дуб. Сначала, первые секунды, странно было видеть здесь дерево Перуна. Но немного времени понадобилось, чтобы вспомнить, насколько тесно оно связано с миром мёртвых. Тропа вела прямо к дубу.

Вдруг женский голос позвал в другую сторону. Волхв даже подумать не успел, а уже обернулся. Через несколько метров перед ним стояла бледная девушка. На ней была надета только длинная, простая сорочка. Намокшая, она плотно прилегала к коже, настолько тонкой, что под ней проступали сосуды и виднелась чёрная плоть. Голову нежити венчал пышный венок, сплетённый из белены и ветвей ивы, а из под него спадали длинные, мокрые волосы... Рыжие волосы.

И юноша поднял взгляд леденистых глаз к её лицу. На него в ответ смотрела девушка, с которой он только недавно простился. Жрец хотел отступить, но ноги сами сделали шаг вперёд. А за ним следующий. Мысли ползли вязко, неохотно, и ни за одну уцепиться не получалось. Разве мгновение назад не были волосы чёрными? Разве не были руки когтистыми?

—Постой. К смерти своей направляешься, волхв.

Стоило шипящим словам разнестись по воздуху, как русалочья песня тут же прекратилась. Идан замер на месте, мысли побежали с привычной скоростью. Нечисть сверлила его злобным взглядом. Не его — дошло спустя мгновение — кого-то за спиной колдуна. Не найдя больше причин оставаться на месте, русалка рывком прыгнула в воду.

— Чего застыл? Я же прав, ты из волхвов? — было почти забавно, насколько возмущённым казался чей-то тон. — Пусть силы от тебя не почуешь, глубоко запрятал, но звериный взгляд с лихвой выдаёт. Русалок никогда не видел?

Наконец юноша обернулся назад. От увиденного захотелось броситься в след за русалкой. Перед ним, в человеческий рост, вытянулась змееподобная тварь. Все шесть пар глаз внимательно вперились в Идана своими вертикальными зрачками. Янтарные отсветы плясали на обсидиановой чешуе. Вдоль тела неспешно колыхалось три пары коротеньких лап, подстать расслаблено висящим крыльям за спиной. Ещё на двух лапах гад сидел на земеле, словно кот, выпрашивающий еду. От собственного сравнения стало даже смешно: «Всего около часа иду, а уже отродье Аспида встретил. Рожаницы, видно, с самого начала меня невзлюбили.» Смотреть в яркие глаза существа, что могло одним махом уничтожить целый город, было... странно. Просто странно. Навряд ли бы у Идана нашлось лучшее описание.

— Эй, ты бы мог хотя бы попытаться сделать менее кислую мину, колдун? Я только что спас тебя от мучительной смерти. У вас, людей, кажется, принято за подобное благодарить, — он слегка наклонил голову на бок и всё же добавил: — Хотя меня не нужно.

Однако, как бы странно не было происходящие, необходимо было взять себя в руки. Стоило только чуть поразмыслить, но ведь только что эта злобная нечисть и вправду его спасла. Стыдно было признаваться самому себе, но находясь в этому ужаснейшем месте, он чуть не угодил в русалочьи сети. Хотя, казалось бы, — волхв, любимец богов. В этом лесу за ним, похоже, мог приглядывать только Чернобог.

— Мне известно, что благодарить детей нави — плохая затея — начал с вежливых слов колдун. — За каким же поводом ты мне помог?

Все светящиеся глаза уставились на него в немом вопросе, змей наклонил голову ещё сильнее. Будь он человеком, Идан мог бы решить, что это признак недоумения.

— Интересно стало. Ты, как здесь появился, так сразу по всему лесу запах живых разнёс. От Матери в последнее время пахнет чем-то схожим.

Матери? Так злыдня перед ним, была просто любопытным ребёнком? Разве не должны потомки Аспида жить и расти исключительно в самой глубине Нави? Неужели очередной морок?

— Ты зачем здесь? Дурные люди к нам часто заходят, а волхвы ещё не рисковали.

Вся происходившая ситуация, в целом, была очень интересной. Даже жрецы, живущие тысячи лет, едва ли смогли бы похвастаться тем, что вели спокойные разговоры с высшей нечестью нави. Это, безусловно, мог бы быть удачный день, если закрыть глаза на некоторые детали. Почти на все.

Но какой бы любопытной не была ситуация, теперь, когда Идан знал, что прямо сейчас его убивать не собираются, он украдкой кинул взгляд на дуб, что всё по-прежнему непоколебимо возвышался на том же месте, где и раньше.

— Это хорошая мысль, да. — Конечно, когда у тебя шесть пар глаз, то заметить и так не слишком хорошо скрытое движение довольно просто. — Ты — первый человек, которого мне удалось нагнать живым, но остальные говорят, что те, кто не идут к дубу обычно и до избы не доживают.

— До избы? — оговорка змея, сразу была замечена.

— Так зачем сюда явился, волхв?

Ответом ему был встречный вопрос. Ожидаемо. Всех, у кого есть связь с высшими силами, с детства учили, что задаром ничего и никогда не бывает. И не важно, с богами ты связан, землёй или навью, — платить всегда необходимо. И нет опаснее ловушки, чем та, когда заранее не знаешь цену. Справедливо было заметить и то, что отродье первым задало свой вопрос, ещё раньше.

Поразмыслив немного, колдун всё же решил, что молчанием рискует больше.

— В центр леса иду. Хочу найти ответы.

— И какие же ответы может искать здесь волхв? Лес владеет информацией не большей, чем боги.

— Так о какой избы ты вёл речи? — отплатил жрец нечести той же монетой. Глядя на гримасу, что тот состроил, можно было бы решить, что змей обиделся.

— Изба ведьменская. Точнее, была раньше. Её уже как лет десять назад богинки сожрали. Кто жёлудя не съест — тот в избе явства найдёт. Кто жёлудь отведает — тот и избы не увидит.

— И что же, есть толк ещё какой от неё, кроме явств? — только задав свой вопрос, колдун сразу дал ответ и на вопрос змея: — Знать хочу, почему волхвы умирают. Хотя, может, и нет мне нужды так рисковать. Не известно ли тебе данное случаем?

И только взглянув в сузившиеся глаза, жрец понял, что маху дал. Размахивая хвостом, словно кот, целившийся поймать мышь, змеёныш, похоже, раздумывал, на какой вопрос ответить или что потребовать взамен на два. Забавное прищёлкивание острыми, волчьими зубами, видимо, означало, что что-то надумал.

— Знаю причину, но не скажу. Иди в сердце нашего дома, а я тебе помогу, — впервые за весь разговор он опустился на все восемь лап — и в избе той толку нет, по крайней мере для волхва. Я здесь уже много лет и вот что скажу: когда знаешь каждого обитателя этого места, каждый поломанный сук и каждую оставленную людьми душу, то это всё — он резко и широк взмахнул своей лапкой. По крайней мере настолько широко, насколько вообще мог. — Ужасно. Скучно. Ты иди дальше, раз собрался. Можешь мою помощь не принимать. Да только я за тобой в любом случае последую.

В один момент ситуация, из интересной, превратилась больше в щекотливую. Выбора, по сути, у Идана и не было. Не было толку отказываться от помощи, даже если она исходит от нечести. Как бы странно не было, но подобное происходит часто. Любопытство, игривость или скука, как сейчас, но дети нави удивительно часто оказываются сподвигнуты помочь детям яви. Будь у юноши больше сил, он бы, скорее всего, отказался. Но волхв хорошо помнил, как только недавно чуть не отправился на зов русалки. По какой-то причине ни его силы, ни заготовленные обереги не работали в этом проклятом месте. И раз уж отродье Аспида всяко увяжется за ним, то не лучше ли, коли в качестве помощника?

— Я вижу, ты решение принял, — прошипело существо перед ним, внимательно вглядываясь в лицо всеми глазами.

Подувший ветер всколыхнул его изрядно отросшие волосы. Решение действительно уже было принято.

***

По собственным ощущением Идан мог сказать, что они идут около трёх дней. Но если бы его кто-то спросил, то жрец не стал бы рисковать предполагать вслух. Помимо того, что в это место не проникал свет Ярила, так и само понятие времени было искажено.

После того, как молодой волхв съел жёлудь, чтобы скрыть запах жизни, змей повёл его тропами, известными, только нечести. Иногда казалось, что они идут только несколько минут, но неожиданно начинало клонить в сон, будто позади оставлены дни пути. Бывало, дорога занимает многие часы, а назад обернёшься, так видно, что только пару метров прошёл. Только благодаря своему волчьему чутью волхв мог предположить, сколько раз в мире живых солнце сменилось луной.

Нужно было признать — без помощи змеёныша он бы или не ушёл далеко, или уже растратил бы все силы. Пока они вдвоём переходили лесную чащу, колдун не раз слышал голоса, зовущие свернуть. Это был и детский плачь, и зов мужчин о помощи, и возгласы женщин, попавших к беду. Чаще всего они напоминали ему Агидель, вновь и вновь полоща сердце когтями боли, заново вскрывая всё ещё свежие рубцы.

И будь он обычным человеком, наверняка бы поддался хоть на один из этих призывов и стенаний, но воля волхва хотя бы здесь не давала осечек. Какой бы силой не обладали зовущие, теперь Идан прекрасно понимал: если здесь, так глубоко в проклятом месте и окажется живой человек, то он ему уже ничем не поможет. К своему несчастью, видел юноша немало отголосков чужих смертей. Будто бы лес сам запоминал случившуюся в его чаще боль и стремился оставить, привязать к себе. Не шутил змей, что знает каждую душу, ибо и вправду люди после своей гибели оставались привязаны к этой земле. Юноша наблюдал, как призраки давно сгинувших воинов раз за разом переживали свою смерть. И не затихали эти отголоски ни на мгновение.

После этого, не смотря на весь путь, что колдун прошёл, ему впервые захотелось отступить. Смерть не страшила волхвов, но познать спокойствие, увидеть своих богов — это одно дело, а остаться в нескончаемом кругу боли — уже совершенно другое. Но только вот теперь уже поздно было. Гад, как почувствовал сомнение, вспыхнувшее в душе жреца, тут же заверил: обратной дороги не покажет. А попытка самому сойти с духовских троп означала, что он осознанно и собственноручно обречёт себя на гибель. И теперь оставался только один путь — вперёд.

Спустя некоторое время пути в ногах появилась тяжесть. Значит долго идут и пора отдохнуть. Сразу почувствовав, что человек хочет на привал, змей ответил ещё на незаданный вопрос. Как, впрочем, и делал практически всю их долгую дорогу.

— Не торопись. Мы почти до капища добрались, там лучше будет. — Он в очередной раз извернулся кольцами в воздухе, попутно делая неторопливые взмахи своими чёрными крыльями. И как только в воздухе держался? — Неподалёку Лихо чую. И пусть тебе на глаза не посмеет показаться, лучше на капище остановимся. Туда только звериная нежить заходит.

Силы закончились так резко, что уже и задавать вопросы не хотелось. Юноше было всё равно где, только бы побыстрее отдохнуть. По ощущениям на него в раз навалилась вся усталость этого мира.

Идан особо не помнил, как дошёл, и совсем не помнил, как рухнул в бессознательном состоянии прямо на груду костей. Но когда проснулся, то был не слишком рад увидеть перед собой две пустые глазницы человеческого черепа. С отвращением вздохнув, он с трудом принял сидячее положение. Сколько бы он не провёл в мире слави, но руки и ноги успели ужасно затечь. Принявшись разминать кисти, волхв оглянулся вокруг и увидел то, что думал и существовать в этом месте не может. Неподалёку шуршал костёр. Сколько бы он не пытался развести огонь ранее — это никогда не выходило. Даже маленькая искра отказывалась начать свою скоротечную жизнь в подобном месте. А тут прямо перед ним весело потрескивало пламя. Оно казалось слишком живым и ярким для проклятого леса, даже промозглый туман отступил подальше. Идан не сдержался и протянул руки ближе к огню, хотя и так ощущал идущий от него жар.

Вторым, что бросилось в глаза, стал блеск чёрной чешуи. Кольца змеиного тела, на которые он до этого не обратил внимания, задвигались вокруг огня. Откуда-то показались янтарные глаза, а вслед прозвучал голос.

— Ну что, как тебе наша суть, волхв?

Наконец он оторвал взгляд от костра и заметил то, что должен был заметить сразу. Капище. Идан не просто неудачно уснул именно на костях, они были здесь повсюду. Человеческие и звериные устилали землю, а огромные скелеты возвышались над ними. Насколько ему хватило взгляда, он видел останки гигантских людей и тварей, что тянулись на многие километры над верхушками деревьев. Никогда он не видел ничего подобного. Да что уж там, даже не мыслил, что такое место может где-то быть. Но вот очертания скелетов казались смутно знакомыми.

Твари, от которых ныне остались лишь остов, напоминали ныне ещё живых служителей богов. Нельзя было точно воспроизвести всю картину в голове, глядя только на останки, но детали складывались в ужасающую картину.

Мало кто из простого и необразованного народа знал о тех богах и их служителях, что уже были мертвы. Но каждый волхв нёс это знание с собой с самого рождения. И если верить словам змея, Идану не повезло стать первым из всех, кто оказался на их кладбище. Гад вновь заговорил.

— Вижу по взгляду, ты понял. Всё это место — хранилище остатков тех, кто отринул тело. Кости каждого человека, животного или некогда всемогущих божеств рано или поздно оказываются во владениях Чернобога. А потом и здесь.

— Но, зачем? — спросил колдун, справившись с накатившим по началу страхом. Божественная суть дала о себе знать. Разгоревшись в груди пламенем, что стало жарче костра, она отогнала леденящий сердце ужас. В ответ раздалось радостное щёлканье зубов.

— Когда умер первый из Богов, земля отказалась принимать его кости, огонь отказался их сжигать. Даже вода, падающая с неба, обходила их стороной. Но разве могли другие боги терпеть зрелище, постоянно напоминающее им о собственной слабости? Они прорвали ткань реальности — из мира яви, через мир живых, прямиком в навь — и спрятали свой позор там.

Когда змеёныш замолчал, юноша уже хотел утонить: отчего же тогда в этом месте собралось столько человеческих и звериных костей? Но отродье продолжило до того, как он успел вымолвить хоть слово.

— С того момента так и не удалось закрыть столь грубый разрыв. Теперь мир вынужден сам залечивать свои раны. Любой умирающий бог тянет за собой и своих последователей. Волхвы и жрецы, в коих тянется их сила, животные и даже растения, которые были принесены на алтаре в жертву. Мироздание латает само себя за счёт энергии, что остаётся в ваших костях.

Кажется, он хотел добавить что-то ещё, но его прервал холодящий кровь крик. По ушам ударило, будто кузнечным молотом, а воздух застыл. Несложно было догадаться — рядом ходит Лихо.

— Ты говорил, что доведёшь меня до конца. Так не стоит ли нам побыстрее продолжить путь?

— Испугался? — за всю дорогу Идан успел отчасти изучить нрав змея. Тот явно сейчас забавлялся. — Зря, всё равно к тебе не подойдёт. Рожанецы тебя видно любят, в тебе сразу чувствуется Доля. Скорее всего именно из-за неё мы и встретились у границы.

Услышать подобное было неожиданно. Не сказать, что волхв никогда не задумывался о своей удаче, но почему-то не считал её благословением. Скорее стечение обстоятельств. Ведь обычно Долей обладали все в роду — удача преследовала такие семьи всю оставшуюся жизнь. И даже предвестники смерти или болезней не смели показывать им на глаза.

Казалось бы, откровению стоит радоваться, но душу згрызало неячное беспокойство.

***

— Дальше тебе самому предстоит справиться. Мне путь туда закрыт. Я тебя, волхв, разве что на выходе встречу.

Перед ними был тот же пейзаж, что и раньше: практически чёрные, корявые деревья, поднимающиеся ввысь; густой туман, стелящийся по земеле, и пробирающий до костей холод мёртвого мира. Не было какой-то особой видимой границы, но чувствам она и не требовалась. Как во время погони в звериной форме, все его чувства обострились и сошлись на точке впереди. Божественная сила внутри колыхалась, звала повернуть назад. Что бы ни находилось дальше, оно вызывало страх больший, чем всё, что уже было пройдено.

— Закрыт? Или сам идти боишься?

Из-за тревоги ли, но он не смог удержаться от мелкой пакости. Что для отродья Аспида может быть оскорбительнее, чем упрёк в трусости? Змеёныш, стоя на всех лапках, издал шипящий звук, сродни кошачьему, и в возмущении выгнул спину. Из-за того, что лапы его были весьма короткими, он был лишь немного выше новорождённого ягнёнка, и потому выглядел скорее забавно, нежели угрожающе.

— Ты мне ещё тут поговори! Сказано же тебе было — закрыт мне путь! — от праведного негодования у него даже начали дрожать перья на поднятых крыльях. — Испытание дальше, но оно только для живых. Пройдёшь через свой кошмар, выйдешь напрямую к сердцу нашего леса.

Идана так и подмывало спросить, что же будет, если он не пройдёт. Но что-то подсказывало, что ответ окончательно подкосит его порядком ослабевшую решимость. И пусть перед смертью не надышишься, но тянуть неизбежное было себе дороже. Не давая себе времени на очередные душевные терзания, волхв шагнул вперёд. На мгновение мир будто схлопнулся: он перестал ощущать в душе даже зачатки колдовских сил, а обернувшись назад, понял, что и отродье Аспида пропало. Даже привычного шума в этом месте не было. Пусть в проклятом лесу и раньше не шелестели листья, и не было слышно птиц, но их сполна заменяли шорохи нечести, да далёкие крики неупокоенных душ. Теперь даже этот шум полностью исчез. И как оказалось абсолютная тишина давила на нервы хуже всяких воплей.

Вдохнув поглубже, волхв пошёл вперёд. Чем быстрее он с этим покончит, тем лучше будет. И так, шаг за шагом он продвигался дальше, пока не увидел свой собственный дом. На секунду возникла предательская мысль: что если просто пройти мимо, не ввязываясь в игры этого кошмарного места? Практически сразу волхв отогнал её подальше. Змей ясно дал ему понять — испытание необходимо пройти. С секунду посверлив здание взглядом, волхв подошёл поближе. Сначала, прижимаяь спиной к стене, аккуратно заглянул во все окна на первом эатже. Бессмысленно. В стёклах виднелось только собственное отражение.

Убедившись, что занятие его абсолютно бессмысленно, Идан со скрипом открыл тяжёлую дубовую дверь. На краю сознания мелькнула мысль, что в их настоящем доме дверь никогда не скрипела.

В отличии от всего леса, обстановка внутри здания была приглашающей, тёплой. Будто искушала зайти и остаться на всегда. И именно от такого контраста хотелось скорее сбежать, нежели идти прямиком в ловушку. Жаль, что это было непозволительно.

Стоило юноше переступить порог и затворить за собой дверь, как он услышал шорох со стороны кухни: гремела глиняная посуда, еле слышно трещал огонь и разносились звуки шагов. Предчувствуя, что именно увидит впереди, Идан нетвёрдой походкой пошёл вперёд. И глядя на снующую вдоль длинного стола Агидель, он понял, что даже не помнит: а была ли их кухня такой?

Её яркие рыжие волосы были туго заплетены в косу, а ловкие руки постоянно что-то перекладывали и мешали. Неожиданно она остановила сумотошную возню и повернулась ко входу. Два синих глаза смотрели прямо на Идана.

— Долго стоять будешь? У нас осталось совсем немного времени, я совершенно не успеваю сделать всё одна!

— Напомни... — он прервался и прокашлялся, прежде чем продолжить, — напомни-ка, а что мы должны успеть сделать?

Девушка, вытиравшая руки расшитым полотенцем, прекратила своё занятие и крепко сжала его в руках. Она обеспокоенно уставилась на своего брата.

— Ты голову не повредил часом? Или так много зверем бегал, что о человеческих делах позабыл? — видимо, наконец, заметив, что с Иданом что-то неладное твориться, она кинула полотенце на стол и развернулась обратно к стойке. — Присядь. У меня где-то была недавно кипячёная вода, так что с меня чай, с тебя — объяснения.

Сложно было решить, какие действия в этой ситуации будут верными. Может и не стоит пить предложенное, но, видимо, поговорить — это единственное, что можно сейчас сделать. Идан отодвинул стул. Вместе со шкрябаньем ножек о пол послышался сухой треск сверху. Он посмотрел на потолок и успел только увидеть, как матица падает вниз. Когда волхв выскочил из-за стола, уже ничего нельзя было сделать. Из под несущей балки были видны только размазанные по полу ошмётки и расползающаяся кровь. Стремительно накатил острый приступ тошноты. Над головой печально скрипели потолочные доски, потерявшие одну из опор. Юноша согнулся в приступе дурноты, но тут же обнаружил себя твёрдо стоящим на ногах. Возле входной двери их собственного дома. С кухни доносился шум.

Когда Идан забежал в комнату, Агидель, чуть вздрогнув, резко повернулась к нему. Не успела девушка хоть слово сказать, он в порыве непрошедшего страха и ошеломления широкими шагами подошёл к ней и обнял.

— Ты чего? Если думаешь, что так получится откупиться от помощи, то напрасно, — вопреки словам она всё-таки неловко обняла его в ответ — что случилось, Идан?

Волхв, конечно, понимал умом: это не его сестра. Мираж, навеянный лесом. Но слишком страшной была картина перед его глазами несколько мгновений назад. Если он выживет в этом месте, то, наверное, никогда не забудет то что видел. Пронеслась мысль: «Хорошо, что проклятие забирает волхвов бескровно».

— Ну всё, хватит, — она слегка похлопала его по плечу, отстраняясь. — Присядь. У меня где-то была недавно кипячёная вода...

— Нет, не стоит. Давай лучше присядем вместе? Мне многое надо рассказать, боюсь, чай за это время остынет.

Когда они вдвоём сели за стол, находившийся достаточно далеко от несущих конструкций, Идан выдохнул чуть спокойнее. Ему успело забыться, что он здесь вовсе не для того, что бы защищать видение. С другой стороны, возможно именно в этом и состоит его испытание? Из собственных размышлений его выдернул голос Агидель.

— Не томи, Идан. Я уже начинаю нервничать, ты слишком долго молчишь.

— Так, что за суматоха? Я что-то подзабыл, сегодня какое-то событие, аль праздник?

— Да как ты мог! Голову не повредил часом? Или так много зверем бегал, что о человеческих делах позабыл? — повторив слова, которые в прошлый раз были близки к предсмертным, она взяла свежий пирожок с тарелки и возмущённо покрутила им в воздухе, прежде чем откусить. — Матушка сегодня прибудет, хочет навестить нас, переживает.

На этот раз матица не упала. Всё выглядело спокойно.

— Матушка, да проведать едет? Я был бы рад её видеть, несомненно. Да только уж если и повидаться желает, так явно не из беспокойства.

Родная мать бросила сына и дочь, когда им не исполнилось ещё и десяти. Как позже объяснил им Благояр, Нира была женщиной со странной причудой. Она , встречая ладного мужчину, задумывалась — какие дети могли бы выйти от этого союза? А когда новая жизнь появлялась на свет, эта она больше не желала тратить своё время. Как только дети вырастали достаточно, что бы в их чертах угадывалась взрослая внешность, они тут же ей надоедали, и, скинув ненужную ношу на отца, их мать уезжала из поселения куда подальше. Можно сказать, что Идану и Агидель повезло: Благояр их не бросил. Сколько же несчастных, никому не нужных детей появилось на свет благодаря её страстям, оставалось только гадать.

Но обида и злость уже давно прошли, оставив только безразличие к человеку, который должен был стать для них самым дорогим на свете. Идан мало что помнил о той женщине. В основном только то, что когда она уезжала из их деревни, то под одеждами уже угадывался вновь округлившийся живот. Неизвестно, как с таким образом жизни она ещё была жива.

Прервав поток своих не лучших воспоминаний, колдун нашёл силы перейти к более насущной теме.

— Мы с отцом сегодня беседовали о проклятиях и он рассказал мне кое-что о кошмарном лесе. — Агидель слушала его внимательно, уже почти доев свой пирожок. По комнате разносился сильный запах трав. — Он рассказал, что в сердце этого леса можно попасть только пройдя через свой худший кошмар, который повторяется раз за разом. И, допустим, ты оказалась в видении, где я умираю, не смотря ни на что. Есть мысли, что можно сделать?

— И с чего ты взял, что твоя смерть — это мой худший кошмар? — с задорным блеском в глазах она ткнула в его сторону уже новым взятым пирожком. — Шучу. А может и нет. Я сама не знаю, чего боюсь больше всего. Да и разве знает наверняка хоть один человек? Хм. На самом деле, я бы, наверное...

Она не успела договорить. Ещё целый пирожок выпал из руки, которая странным образом сжалась в кулак.

— Идан! Что-то!..

Глаза девушки в ужасе распахнулись, она попыталась схватиться за горло, но вместо этого упала со стула.

Обострившимися, звериными чувствами, волхв уже давно почувствовал слабый запах, который обычному человеку был недоступен. Аконит. Он встал из-за стола и увидел вздувшееся, посиневшие лицо. И тут же отвёл взгляд.

Перед ним снова была стена прихожей. Не задумываясь о своих действиях, он просто открыл входную дверь и вышел за пределы проклятого дома. Потерянным взглядом волхв смотрел на лес. И медленно двинулся вглубь чащи. Как бы страшно не было вначале, сейчас стало хуже.

Из головы не шли слова видения. «Сама не знаю, чего боюсь больше всего. Да и разве знает наверняка хоть один человек?». Может и Идан не знал. В конце концов, если смерть его сестры — это и есть худший кошмар, то это место должно привести его обратно к ней. Или не отпустить вовсе. В итоге, волхв просто побрёл дальше, прочь от злополучного здания.

Он шёл. И шёл. И шёл дальше. Бежал. В какой-то момент даже летел. Жрец бродил человеком. Мчался волком. Проламывал себе путь медведем. Взлетал так высоко, как мог, на крыльях ворона. Но лес не кончался. Кривые чёрные стволы окружали его со всех сторон, они бесконечной чередой уходили вдаль и также бесконечно тянулись ввысь. Змей говорил, обещал, что встретит его по ту сторону. Но где же была та сторона, если всюду только лес.

В этом месте не было голода и не было усталости. Не было вообще ничего. Отчаявшись он возвращался назад, в поисках дома, но нашёл лишь его сгнившие остатки. Он пытался найти границу, что переступил вначале, но ничего не менялось. Бесконечная, непрерывная тишина тянула рассудок прочь, всё больше на его место заползало отчаяние. Инстинкты, что в начале помогали хоть как-то ориентироваться в этом месте, уже давно окончательно заглохли. Хотя было ли это давно? Было ли в этом месте вообще время?

И всё же, Идан был готов поклясться — прошли годы.

Волхв шёл.

Боги молчали.

***

Неважно, как много вёрст волхв уже преодолел, он всё равно был бодр телом. Но, видимо, всё же повредился рассудком. Ибо откуда в проклятом месте, лишённом всего, мог взяться женский голос? Заслышав шёпот из глубин чащи юноша сразу остановился, застыл на месте. То, что в обычной ситуации можно было бы спутать с шумом крон, сейчас прорезало похоронную тишину громким зовом.

Проводники богов никогда не ходили на зов умерших людей, но жрец уже один раз сбежал от облика своей сестры и последствий ему хватило сполна. Только было не понять, с какой же стороны доносится голос Агидель. Он опустился на колени и собрал всё, что ещё осталось. Последнюю надежду, остатки стремлений и крохи уже истощившихся сил. Если сейчас не поймёт, как вырваться из этой ловушки, то на вряд ли уже сможет хоть что-то сделать. Практически полностью истлевшие божественные силы вспыхнули слабым светом.

Для места, в котором до этого всё было неизменно, стало происходить слишком многое разом. Перед волхвом предстал образ рыси, лучащийся солнцем, её облик совершенно не подходил этому месту. Вспомнился мираж дома. От резкого контраста уставший разум начал свою работу. Из его глубин всплыли далёкие воспоминания, которым была, по меньшей мере, сотня лет.

В тот день они с Агидель ушли слишком далеко от поселения. В порыве злости и обиды на собственную мать, бросившую их без прощания, дети хотели сделать то единственное, что думали может помочь — принести жертву. Обратившись молодым волком и орлицей, вдвоём отправились за своей дичью. Только вот тогда они ещё слишком плохо знали местность.

За несколько километров от опушки, в густой чаще леса, росла черёмуха. Её было много, несколько саженей полностью заросли этими цветущими деревьями. И, конечно, её плодоношение не мог пропустить царь леса. Медведи собирались со всех ближайших окрестностей, и каждый был настроен доказать своё право на это место. А двум детям, пусть и колдунам, не справиться было и с одним.

Прошло множество лет с того дня, он уже практически стёрся из памяти, также как забылось и имя спасительницы. Но её образ — огромная, белоснежная рысь — навсегда остался в памяти. Местная богиня хранительница, как Благояр позже рассказал, слишком незначительная, чтобы люди помнили о ней, слишком слабая, чтобы приносить дары.

Но она не могла оказаться здесь. И теперь, когда он перестал гнать сам себя вперёд, то наконец смог найти силы задуматься: а зачем он вообще куда-то шёл? Мысленные образы стали складываться сами собой. Почему-то всё стало так просто и очевидно, что из груди вырвался нервный смех.

В этом месте человека поджидает его худший кошмар. Дом и зверь — слишком тёплые и светлые — не могли быть его порождением. Скорее, последняя подсказка, последнее, что боги ещё могли для него сделать. Больше всего Идан боялся вовсе не смерти своей сестры, а отсутствия смысла. Даже когда Агидель умерла, у него были причины идти вперёд. Что бы не случилось в жизни, всегда есть надежда. И её отсутствие, отсутствие смысла продолжать — вот что собой олицетворял его кошмар.

Перед собой Идан увидел распахнутый глаз. Он хотел подскочить с земли, но затёкшие ноги позволили только упасть назад. Янтарная склера тускло освещала обсидиановую чешую. Вертикальный зрачок, размером с небольшую яблоню, смотрел прямиком на колдуна. Позади послышалось знакомое шипение.

— Тебя не было очень долго. Я уже было решил, что ты, волхв, не справился.

Идан обернулся назад. Аспидово отродье снова стояло на двух своих коротеньких лапках, как и в их первую встречу. Смысл его слов доходил удивительно медленно. Кого он назвал Матерью?

Исполинское существо рядом с ними зашевелилось, грохот трения чешуи о землю ударил по барабанным перепонкам. Через считанные секунды над волхвом возвышалась громадная змеиная голов, украшенная шестью парами янтарных глаз. Без крыльев и без лап, но невероятно похожая на змея, огромная рептилия отползла подальше, давая разглядеть себя. Шипящий голос обратился к жрецу:

— Я очень долго ждала тебя волхв. Избранника богов, наделённого Долей. Того, у кого не только душа помечена, но и кровь не человечья. Ибо никого другого не вывел бы из кошмара собственный разум.

— Ждала? — за очень долгое время удавалось мыслить легко. Голова была пустой, разум больше не терзался страхами, а грудь не наполняла жаркая сила. Ощущалась только последняя, самая крошечная искра, которая и делала волхвов теми, кем они являлись. И не сложно было понять: долго — вовсе не про его дорогу через лес: — Ради этого волхвы умирают? — пересохшее горло сдавило, после долгого молчания, но он всё равно продолжил: — Это ты убиваешь нас? Просто, что бы заманить подходящего к себе?

— Слушай же и внимай — её голос вновь раздался пробирающим шёпотом. — Когда вас, волхвов, становиться слишком много, боги начинают слабеть. Их силы уходят с каждым рождённым колдуном, а уже живущие слабнут вслед за ними. Чем больше вас становиться, тем сильнее вы вырождаетесь. Также, как вы, люди, убираете лишний помёт у своих зверей, чтобы оставшиеся были сильнее. Также, как срезаете лишние ветви со своих деревьев, что бы оставшиеся приносили больше плодов. Так и я, по велению ваших же богов, убираю самых ненужных из вас, оставляя только необходимых. А вашими силами питаются мои отпрыски, дети Аспида, и набирают свою мощь. Ты же нужен мне для другого.

На секунду стало очень дурно. Даже дольше. Если бы он не провёл столько времени вдали от живого солнца, если бы не был в нави так долго, что уже практически сам стал её частью, то сейчас, наверно, впал бы в истерику. Уже не осталось ни сил, ни желания думать о новом знании слишком много.

— Значит, душа Агидель просто сожрана? Даже в посмертии её больше нет?

В ответ ему прозвучал смех.

— Без надобности нам ваши души. Мы поглощаем только силу, вырываем её и протаскиваем через Мать Землю. Без божественных сил, вы, волхвы, сразу умираете, как если бы вас загрызли волки или сморила болезнь.

И это всё? Вот ради чего он прошёл весь этот путь и ради чего умрёт? Идан знал с самого начала: можно было просто пережить смерть Агидель, как и всякую неудачу. Ему было очень больно, но также он понимал, что когда-нибудь станет легче. А после они смогут встретиться в Землях Ирий. Но теперь? Никто не выведет его из леса, а у самого сил уже не осталось. Что происходит с душами людей погибших здесь, он уже видел. Змей как-то сказал ему, что в его роду осталась Доля, но вряд ли даже она спасёт. Гонимый горем и губительной решительностью, он казнил себя сам.

— Тебе не обязательно идти обратно — волхв не заметил, когда змеёныш умудрился оказаться рядом с ним. — Ты можешь остаться здесь, ты можешь помочь, — не дождавшись ответа он продолжил: — Мне здесь скучно, тоскливо. С тобой было интересней. Если хочешь в мир живых — иди, но я не проведу тебя. Мне оно без надобности, а тебе нечем отплатить. Но ты можешь остаться здесь, защитить границы. Многие люди приходят, и пусть все они умирают, но успевают оставить след. Лес восстанавливается долго, Мать тратит на это силы, мы начинаем расти медленнее. А ты можешь помочь.

Проще говоря ему придётся убивать людей. Но, возможно, это предложение было выгоднее, чем звучало. У него есть шанс выучить местные тропы, возможно даже вырваться за границу леса когда-нибудь. А что до отнятых человеческих жизней... Что ж, не такая большая цена.

Кроме того он теперь знал, что Мать можно ослабить, заманивая больше душ в проклятый лес. Пока не было понятно, можно ли будет использовать эту информацию, но это в любом случае можно будет обдумать в будущем. Теперь оно у Идана было.

Мать молчала. Похоже, именно это она и собиралась от него потребовать.

***

Чёрные стволы кривых деревьев тянулись во все стороны. Стройной поступью вперёд шла дружина богатырей и несколько волхвов. Один из них радостно заговорил тяжёлым басом:

— Смотрите-ка! Батюшка дуб впереди, может жёлуди будут!

Мужчины в строю немного оживились. После нескольких часов путивпервые было чемупорадоваться в этом месте.

Поначалу среди дружины царила гордыня, все они бахвалились, что со своей-то силушкой смогут то, чего сильнейшие волхвы не смогли за многие лета. Вытеснят нечисть поганую, да очистят Матушку землю. И не без причины сиё было, собрала их в путь сама Царевна-рысь. Царицына дочь, что в давние времена оказалась наделена божественными силами, давно уже оставившая престол да столицу. Но вот, спустя многие века, она вернулась ко дворцу и потребовала по праву крови своей снарядить лучших войнов в лес проклятый. Ибо узнала она, что одна из дочерей её, яркая словно пламя, пала жертвой этого места злобного, да один из сыновей её, волк могучий, отправился мстить за сестру. Только не воротился более.

Волхвы, да со всего Государства, готовили дружину из лучших войнов. Каждый из них был увешан амулетами, зельями колдовскими, и реками лилась кровь скота за их успех многие ночи кряду. Бравые богатыри были уверены, даже на этой злой земле боги с ними.

Но неожиданно отряду пришлось встать на месте.

Прямо перед ними возвышалась змееподобная тварь. Чешуя её была чернее самого леса, гигантские крылья распахнулись длиною в несколько вёрст. Шесть пар янтарных глаз смотрели в душу.

Позади дружины послышался рык. С оскалом на них надвигался чёрный волк с ледяными глазами.

На самом деле боги никогда не посещали проклятый лес.