Кровь и вода

Вы наверняка знаете, о чём эта история.

А если не знаете, то где же вы были последние две тысячи лет?

…Перестрелка закончилась быстро. Замолк рокот моторов.

В тишине сочились алым изрешечённые пулями тела. Пробитые топливные баки истекали светлыми, как слёзы, каплями.

Потрескавшаяся от жары степная земля с равным безразличием впитывала и то, и другое. Но вряд ли бы этого хватило, чтобы Сухая Орь утолила жажду.

Крис, вожак мотобанды «Дюжина», окинула быстрым взглядом место недавнего боя. Силуэты коней на вражеских байках, татуировки со стилизованными орлами на телах поверженных врагов и такие же нашивки на их одежде всех оттенков красного указывали, с кем пришлось иметь дело.

Они снова напоролись на эквитов из «Кентурии» Игемона. И, кажется, прервали расправу над кем-то – враги слишком поздно опомнились, когда ребята Крис начали слаженно по ним палить.

– Эй, тот бедолага ещё жив! – её мысли прервал трескучий, синтезированный вокс-протезом, голос Симоны. – Эти уроды его на малой скорости волоком таскали… Но Андрей говорит – жить будет.

Крис молча кивнула. Если их медик, хозяин малотоннажного фургона «Песец», переделанного в мини-госпиталь и заодно химлабу на колёсах, что-то обещает – верить ему можно.

Спасённый – худой рыжеволосый мужчина – лежал на земле. После пытки волочением его одежда превратилась в лохмотья: поди теперь разбери цвета банды или поселения. Всё тело покрывали ссадины и синяки. Он открыл глаза и с заметным усилием приподнялся на локтях:

– О, а это ж вы недавно Кабана-работорговца прикончили? И расхреначили блокпост «Кентурии», где дань с караванщиков трясли… Не думал, что мне так свезёт. Знаменитая «Дюжина», заноза в каждой заднице, ну надо же!

Он тихо засмеялся и обессиленно откинулся на землю.

– У тебя имя-то есть, везунчик? – спросила Крис.

– Джуд. Можешь звать меня Джуд, – прохрипел он, перед тем как отключиться на руках своих спасителей.

Больше им было нечего здесь делать. Орь позаботится о телах. Чужие мотоциклы можно спокойно оставить бродягам-мусорщикам. Главное – слить баки. Горючки у Игемона много: присосался к старому синтобензовому заводу, как клещ. Не обеднеет! Трофейные стволы и боеприпасы уже собрали.

Словно услышав её мысли, Фанатик, оружейник «Дюжины», тут же возник рядом:

– Игемона это взбесит, – он указал на кровавый пейзаж.

– Брось параноить! А то у него раньше патрули не пропадали.

– Угу, только если наш спасённый оклемается – потащит эту историю по всем поселениям и факториям.

– Что поделать, тут он прав. Куда ни плюнь – попадёшь либо в кентурианцев, либо в «Каганов».

– Ну да. А такие, как мы, всегда оказываются посередине, в самой… – в его пальцах мелькнул отточенный до бритвенной остроты нож. – Я бы подчистил следы полностью.

Фанатика они когда-то нашли по звуку пальбы на заброшенной заправке, окружённой рейдерами. Те ждали, что у засевшего внутри стрелка кончатся патроны, либо его доконает простреленная нога. В итоге десятью ублюдками на свете стало меньше, Фанатик, благодаря умениям Андрея, сохранил обе ноги, а Крис получила ещё одного отличного бойца. И не расспрашивала, откуда он так резво топил в одиночку, вооружённый до зубов, на армейском байке повышенной проходимости.

– Нет, Семён, – он поморщился, услышав своё настоящее имя. – Мы – не они! – Крис указала на мёртвых врагов. – Джуда ты не тронешь.

– Добро, – сдался Фанатик. Нож из его руки уже исчез, как юркнувшая в нору змея. – Но если втянет нас в дерьмо – удавлю, как пса!

– Ладно, не заводись раньше времени. Поднимай банду!

– Есть, командир! – придурковато откозырял Фанатик, даром что ни в какой армии он не служил.

Караван из восьми мотоциклов, пары квадриков и фургона двинулся дальше в степь, провожаемый закатным солнцем.

***

На ночлег они, как всегда, встали, укрыв палатки и спальники за полукругом, который составляли мотоциклы по краям и фургон посередине. Получался этакий «вагенбург», как однажды окрестила всё это дело Эл.

В прошлой жизни Лена Матвеева считалась одним из лучших скиптрейсеров – коллектором и сыщицей в одном лице. Выйдя в отставку, она собралась подзаработать, написав пачку авантюрных романчиков. Благо, впечатлений у неё накопилось предостаточно. Пережив три покушения за полгода, Эл не стала разбираться, кому она, сорокапятилетняя тётка, так мешала: дружкам бывших «клиентов» или молодняку, рвавшемуся занять её место. Налегке она двинула к границе, в ничейные земли. Там промышляла старым ремеслом – до встречи с Крис в занюханном придорожном баре. Крис оценила шутку о том, что ей предлагают сразу троих – охотника за головами, стрелка и летописца – по цене одного. Уговор тут же скрепили рукопожатием и ядрёным местным самогоном…

Крис ещё раз обошла их небольшой лагерь. Послушала, как переговариваются часовые. В одном из них издалека узнала Барта – парень, больной витилиго, всегда кутался в несколько слоёв одежды, спасаясь то от солнца, то от холода, то от ветра. Значит, с ним дежурит Фил – они были ровесниками и к банде прибились тоже вдвоём, когда в очередной раз Барта чуть не пристрелили, сочтя заразным.

От костра доносились смех и весёлые выкрики – Эл травила байку из своего прошлого. Их у неё было много. Крис собралась присоединиться, тем более среди знакомых голосов она различила голос Джуда. Раз уж он в силах доползти до костра – то рассказать о себе тем более сможет.

И тут в груди у неё, справа, будто бы разорвалась небольшая петарда. Выругавшись сквозь зубы, Крис медленно выдохнула. Сволочная боль стрельнула глубже под лопатку. Крис пошатнулась, заморгала, прогоняя выступившие слёзы и непрошенные воспоминания.

***

…Тем вечером она, как обычно, покидает корпоративную стоянку. Участок трассы, ведущий к дому, Кристина помнит так же хорошо, как число передач на своём байке.

Привычно лавируя в потоках движения, она замечает в зеркале странный ДДК – дрон дорожного контроля. Летучий болванчик – кусок пластика, пара микросхем, простенькая оптика – уже с четверть часа неотвязно следует за ней.

«Какого хрена?»

Кристина, блюдя положения контракта, не позволяет себе такую роскошь, как нарушение правил. Бессмысленное лихачество не поощряют и сёстры-райдерши из «Диких роз».

Либо у «птички» переклинило в электронных мозгах, либо…

«Бред какой-то!»

Дрон с ноющим звуком, слышным даже сквозь шлем, проносится совсем низко над головой, пропадает из виду. Кристина сосредотачивается на проезде сложной развязки. Наконец она выбирается из городского центра. Вдоль обочин зажигаются фонари. Несколько поворотов, один перекрёсток – и она дома.

Впереди, в воздухе, возникает точка. Дрон сближается с Кристиной, пролетает над ней – мерзкий звук теперь идёт из-за спины.

Вспышка в зеркалах. Кристина от неожиданности моргает. К счастью, на дороге она одна.

Все ДДК оборудованы маячками синего и алого цвета: они включаются, когда дрон, преследуя нарушителя, одновременно шлёт сигнал ближайшему патрулю.

У этого свет ослепительно-белый.

Дрон снова обгоняет. Теперь свет бьёт по глазам. Кристина щурится, стараясь удержать контроль над байком.

«Так, осторожно… Съехать на обочину. Остановиться… Твою мать! Уже перекрёсток!»

Время вдруг идёт медленно и вязко. Она успевает увидеть помеху, вылетевшую справа. Парнишка, намного младше неё. Старый мотоцикл – видимо, выпрошенный прокатиться у отца или брата. Никакой защиты, даже плохонького шлема на растрёпанной голове.

Его белое от ужаса – белее света, выжигающего ей глаза – лицо. Лицо человека, ещё живого, но уже обречённого.

Тормоз! Поздно…

Удар. Скрежет металла.

Мгновение в невесомости, которое длится вечность.

Кювет. Боль. Духота под забралом шлема. Браслет-коммуникатор. Целый…

Три цифры экстренного номера. Боль. Темнота.

Снова невыносимый свет, уже другой. Запахи спирта и хлорки.

«Не режьте комбез…»

Конечно, с неё срезают всё, что не стесал асфальт. Правильно делают, не слушая, как она воет сквозь зубы от боли и кроет врачей словами, которых, вроде, не ожидают услышать от молодой учёной.

Игла впивается в предплечье – словно шипы вытатуированных там роз ожили. Боли больше нет. Только темнота…

***

Сегодняшняя стычка не прошла для неё даром.

Она повертела головой – не хватало ещё сейчас попасться кому-то на глаза. Особенно близнецам, Яне и Яше Громовым, готовым из-за «мамы Крис» половину Ори на уши поставить. Это при том, что из общего в словах «Крис» и «мама» – только число букв. Крис выругалась снова и потащилась туда, куда ещё долго не собиралась заглядывать по прямой надобности.

Внутри «Песца» было светло, уютно урчал переносной генератор. Андрей, отправив жену отдохнуть, наводил порядок в своём и без того идеальном хозяйстве. Крис постучала по приоткрытой двери, привлекая к себе внимание, деланно усмехнулась:

– Эй, бармен! Смешай-ка мне, как обычно!

Андрея шутка не развеселила. Он закрыл за ней дверь и обеспокоенно нахмурился:

– Хоть передо мной дурака не валяй.

– Уж потерпи, пока меня ещё в степи не прикопали. Только чур потом не ныть, что стало скучно!

Андрей лишь отмахнулся и начал заряжать инъектор, пока Крис стягивала рубашку и укладывалась на откидную скамейку. Стесняться было нечего, учитывая, что Андрею доводилось латать шкуру, и не по разу, едва ли не каждому в их банде. А уж Крис, Симона и Андрей вообще росли в одном дворе, пока жизнь надолго не развела их… Затем столкнула снова, когда в родном городе запахло жареным и пришлось бежать, куда глаза глядят.

– Не слушаешь врача – послушай старого друга, – его слова были так же выверены и осторожны, как движения иглы, раз за разом входившей ей под рёбра. – Пора осесть. Перестрелки, погони... Тебе давно не двадцать. И даже не тридцать пять.

– Сколько у меня времени? Ну, до превращения в больную развалину?

– Будь у нас нормальная лаборатория, рентген, томограф, я бы сказал точно. Где-то года на два-три тебя ещё хватит, если продолжишь в том же темпе. А теперь – лежи! Хотя бы полчаса.

Она помолчала, вслушиваясь, как боль ослабевает. Можно будет даже спокойно посидеть у костра, не морщась от любого неловкого движения. Но почему же появление этого парня так разбередило её память?

***

…В палате она чувствует себя грёбаной королевой: её аудиенции желает куча народу. Приходит, когда лечащий врач ему наконец разрешает, следователь, ведущий дело об аварии. Приходят родные паренька – и с ними Кристине говорить тяжелее всего, хоть они и ни в чём не винят её. Однажды в палату вваливаются товарки из «Диких роз». Они пытаются подбодрить обещаниями помощи в ремонте байка и рассказами о том, как кто-то так же однажды разложился на трассе, но потом вернулся в седло. Они замечают на столике букет цветов с огромными тёмно-алыми бутонами. Девушки глупо шутят о тайном поклоннике. Кристина отмалчивается, хотя знает, от кого букет.

Его передал Леон. Вдобавок он надиктовал войс-мейл, в котором желал скорейшего выздоровления и надеялся, что выращенные им собственноручно розы порадуют Кристину. Ещё он выражал почти искреннее сочувствие её обезглавленному отделу. Леон был готов заменить временно выбывшую из строя коллегу и направил соответствующий запрос руководству проекта.

Потом приходит ещё один войс. Официальный. После выписки она может получить расчёт, выплаты по страховке и покинуть «Кану». Корпорация не нуждается в сотрудниках, чьи поступки гремят в новостных сводках и судебных хрониках. Кандидатура на её место уже рассмотрена.

Если бы не гипс на второй руке – коммуникатор летел бы в стену. А зубами браслет не расстегнёшь.

Наконец поток посетителей иссякает. Она остаётся наедине с заглядывающим в окно закатом и маслянистым запахом роз. Он заполняет палату, доводя до тошноты и сверлящей виски головной боли. Она тянется к столику здоровой рукой. Отодвигает вазу подальше. Столик шатается.

… Россыпь бутонов и лепестков на стерильно-белом полу похожа на кровавые брызги. Запах усиливается. На шум вбегает медсестра. Ахает, поскальзываясь на расплескавшейся воде. Под подошвами её туфель визжат осколки вазы.

– Унесите… Уберите это! – хрипит Кристина. Она едва успевает свесить голову с кровати и пол окончательно перестаёт быть чистым.

***

– …Ты меня вообще слушаешь? – ненавязчиво поинтересовался Андрей.

– Прости, – Крис вынырнула в сегодня из событий десятилетней давности. – Задумалась.

– Тогда подумай вот о чём. Я ещё не сказал нашим, но ты должна знать. Мы с Симоной днём осматривали парня – одни ссадины, синяки, да пара ожогов. От выхлопной, наверное. Зато на груди – орёл. Был. Срезали грубо, следы остались.

– Может быть, этот Джуд – наш джокер в игре с Игемоном.

– Поосторожнее, мне от твоей одержимости Игемоном не по себе.

– Есть причина, и ты её знаешь.

***

Не привлекая лишнего внимания, она уселась среди остальных около костра. Когда вся компания прекратила ржать над очередной историей, Крис спросила Джуда:

– Ну что, расскажешь, как тебя угораздило влипнуть?

Он словно бы дожидался этого вопроса. Попросив закурить, жадно затянулся, и, глядя в огонь, заговорил:

– Это ты верное слово выбрала. «Угораздило», иначе не скажешь. Жил я лет пять тому назад в Кара-Иреке. Слыхали, может, про посёлок такой? Отсюда неподалёку, кстати. У них там даже нефтевышка, хоть и небольшая. Вольный городок, короче. Тогда ни под кем не ходили, и до сих пор не ходят. Раньше «Кентурия» ещё большой силы не имела, и наши плевать на них хотели. Спокойно жилось, скучно даже.

– И тут нашему герою приспичило посмотреть на мир вокруг… – фыркнула Эл, мимоходом что-то набрасывая при скудном свете костра в непромокаемом блокноте.

Джуд, ничуть не обидевшись, усмехнулся в ответ, поддерживая шутку:

– Ну да! Моложе был, дурной совсем. Отличное начало для байки, правда? Хоть и древнее, как мамонтовое говно… Так и понесло меня по Ори, пока не занесло в Каструм.

Он метким броском отправил окурок в костёр и замолчал, поглядывая на слушателей. Его взгляд не был ни виноватым, ни опасливым, а даже слегка вызывающим.

В тишине раздалось хмыканье Фанатика. Симона очень выразительно посмотрела на Крис. Но она незаметно сложила пальцы в короткую фразу и на всякий случай повторила одними губами: «Спокойно. Пусть говорит».

Симона, ветеран ЧВК «Эскудо», когда-то едва не сгорела заживо в подбитой мехаброне «Голем». Она выбралась: смесь собственной ярости с рапид-регеном и психостимом в крови сотворили чудо. Сожжённые голосовые связки и трибунал, где ей чуть не влепили срок за «утрату имущества компании», Симона считала ничтожной ценой за жизнь. И всё же от ремня, к которому крепился протез, ей порой нужно было отдыхать – потому все в «Дюжине» сносно знали и жестовый язык, и бегло читали по губам. В нескольких заварушках это спасало им жизни.

Тем временем Джуд продолжил рассказ:

– …Ума много не надо было: идёшь, куда сказали, стреляешь, в кого сказали. Жратвы вдоволь, бабы, выпивка, жопа в тепле. Хабар делят честно. А недавно пошёл слух, что Кара-Ирек уж слишком долго Игемону поперёк всего стоит. И что думаете? На днях меня вызывает лично Игемон и говорит: раз я из Кара-Ирека, то мне и карты в руки – мол, бери полсотни бойцов и показывай, кто там хозяева. И тут меня как встряхнуло! Понял – нет, не могу на своих же… Но согласился – для вида. А ночью дёрнул куда подальше. Нашивки спорол, ствол прихватил, патронов немного. Напоследок обезболом вкололся и орла этого долбаного соскоблил, как сумел. Хотел ещё какое-нибудь ведро угнать, да побоялся, что по следам найдут.

– И всё равно тебя догнали, – подытожила Крис. – Когда, говоришь, рейд намечался?

– Через два дня.

– Ну что, банда! – Крис резко поднялась с места, позабыв про свои рёбра. Громко свистнула, подзывая к костру Андрея и находившихся в тени часовых. – Давно мы «Кентурии» палки в колёса не совали! Кто в деле?

Одиннадцать сжатых кулаков почти одновременно взметнулись в воздух. Секундой позже к ним прибавился ещё один.

– Я с вами! Хочу с ними рассчитаться, – заявил Джуд.

Кто-то, невидимый в темноте за ярким кругом света от костра, проворчал: мол, когда на дело идут тринадцать человек – беды не миновать.

Верь она во все приметы подряд – кости её банды давно бы обглодали до белизны степные корсаки. Поэтому она скомандовала:

– Выдвигаемся на рассвете.

***

Они успели.

Успели не просто добраться до Кара-Ирека, но и подготовить его к обороне. Не все жители были запуганы налётчиками в кроваво-красных тряпках и их предводителем. Остаток дня и начало следующего Крис провела, командуя своими людьми и добровольцами.

Симона и Фанатик сняли с «Песца» пулемёт и обустроили для него огневую точку, сколотили из местных, умевших сносно стрелять, подобие ополчения и определили для них позиции. Тадеуш, снайпер «Дюжины», оборудовал лёжку на водонапорной башне. Под руководством Эл и Фомы поселенцы спешно баррикадировали улицы. Альфия, сидя у приёмника, прослушивала пустоши, надеясь узнать заранее о приближении рейдеров Игемона. Андрей занялся своими прямыми обязанностями в здешнем госпитале. Туда же отправили помогать близнецов Громовых, несмотря на их протесты. Крис знала, что брат и сестра, когда-то, в свои тринадцать, расправились со взрослым мужиком, решившим начать карьеру работорговца именно с них. Потом ещё год они как-то выживали в степи. Да, они способны постоять за себя. Но она не позволит шестнадцатилеткам совать головы под пули.

…К следующему полудню, как и ожидалось, притихший Кара-Ирек услышал стремительно приближающийся шум десятков моторов.

Потом Крис только и успевала перезаряжать свой сорок четвёртый. Выцеливала очередную фигуру в красном. Палила. Ныряла в укрытие. Снова перезаряжала.

Руки и ноги привычно делали всё сами. В памяти мелькали обрывки воспоминаний о чёрно-белом фильме столетней давности. Тоже что-то про маленький городок, налётчиков и стрельбу.

Тем временем перестрелка становилась какой-то бестолковой. Пули кентурианцев щербили стены домов и наспех возведённые баррикады, зарывались в землю, зыкали над ухом – но почти не задевали поселенцев. Потом уцелевшие враги, как по команде, принялись отступать, беспорядочно, будто для вида, отстреливаясь. Торопливо подобрав покоцанных дружков, рейдеры Игемона взобрались на мотоциклы и вскоре растворились в степи.

Настала пронзительная, до звона в ушах, тишина, как всегда после боя. Крис пересчитала оставшиеся патроны, вернула оружие в кобуру.

– Ну, вроде обошлось. Водички бы! – обратилась она к стоявшему рядом ополченцу. Тот одурело таращился куда-то сквозь неё, ещё не понимая, на каком он свете.

– Эй, парень! Оглох?..

Удар в спину заставил на мгновение задохнуться, второй – под колени – упасть. Чья-то рука дёрнула за рукав рубашки, оторвав его:

– Босс, это она! Вся лапа в напорюгах, как и сказали!

– Сам вижу, придурок! Дай ей встать.

Крис узнала голос Джуда.

***

Её отвели на городскую площадь. Туда же подтягивались вернувшиеся кентурианцы и группки вооружённых местных, нацепивших красные повязки – знак «Кентурии». Каждая группа вела пленных: среди поселенцев, не согласившихся поддержать захватчиков, Крис разглядела товарищей.

Фанатика, с кое-как перевязанной головой, поддерживал, помогая идти, Андрей. Лицо Тадеуша превратилось в сплошной синяк. Сразу трое конвоиров держали под прицелом Симону, всю перемазанную кровью, но, кажется, чужой. Фома, Лена и Альфия выглядели невредимыми. Фил неловко прижимал к груди правую руку. Барт отделался разодранной одеждой – сопровождающие его конвоиры брезгливо держались подальше.

Крис замутило от ужаса, когда она не увидела близнецов. Она ещё раз пересчитала друзей. Ошибки не было.

Джуда, видимо, интересовал тот же вопрос:

– Где пацан и девка?

Андрей громко рассмеялся и выпалил:

– Далеко!

– Чего ты там вякнул?

– Вы их не найдёте, – он без страха смотрел в лицо Джуда. – Они уже далеко.

«Он вытолкал их из госпиталя, когда сообразил, к чему всё идёт, – поняла Крис. – Если мелкие добрались до своих колёс…»

– Сбежали, щенки! – с бессильной злостью Джуд ударил Андрея под рёбра. Симона, увидев, что её муж согнулся от боли пополам, ринулась на ближайшего охранника. Блеснул нож – где она его до сих пор прятала? – и теперь на земле корчился уже кентурианец, зажимая кровоточащую рану на месте уха. На Симону тут же бросились оставшиеся двое конвоиров.

Настало время вмешаться. Крис, подняв руки, крикнула Джуду:

– Хватит! Тебе нужна я.

Он неохотно приказал разнять дерущихся. Глаза предателя сверкали торжеством:

– Ты нужна Игемону! Меня заботит лишь обещанная им награда.

– Отпусти их. Я сама пойду с тобой.

– Нет! – ухмыльнулся он. – От таких приглашений не отказываются. Твоих приятелей, чтобы ты не глупила, берём с собой. А сопляки далеко не убегут!

***

Каструм возник на горизонте зловещим тёмным пятном. Вблизи стали видны высокие, хорошо укреплённые стены, украшенные алыми полотнищами. В нос ударил запах то ли многодневной тухлятины, то ли жжёной покрышки – завод работал исправно.

За воротами их разделили. Куда отвели остальных, Крис не знала. Её саму двое мордоворотов проводили к обшарпанному зданию с башенкой наверху. Когда-то она была полностью стеклянной. Теперь, починенная как и чем попало, утратила прежний лоск. Внутри чудом сохранился лифт. Один из громил пробурчал:

– Это для особых гостей.

– Часто такие бывают? – осведомилась Крис.

Громила не счёл себя обязанным отвечать. Пока лифт поднимался, второй здоровяк деловито объяснил:

– К боссу обращаться – «Игемон». Говорить – когда прикажет. Стоять смирно, не дёргаться. Усекла? Или вломить, чтобы дошло?

Крис в свою очередь не удостоила его ответом, молча кивнув. Игемону она зачем-то нужна живой и здоровой. Так что эти угрозы весят меньше порохового дыма.

Тягостная для всех поездка закончилась на самом верху башенки.

Некогда здесь было что-то наподобие зала для совещаний. Много света. Днём – из уцелевших, пусть и грязных окон. Ночью наверняка не жалели горючки. Обстановка – причудливая помесь воспоминаний о старом мире и напоминаний о реальности мира нового. Затоптанные, но ещё роскошные ковры. Множество книг. Стены, увешанные клинками и стволами. В углу – облезлый манекен, когда-то украшавший витрину магазина, а ныне облачённый в трофейный «каганатский» доспех из раскрашенной кожи и мотошлем с чёрным плюмажем. Около стен – ряды стальных бочек, распиленных вдоль, с подведённой к ним системой полива – настоящая мини-оранжерея, царство роз всех сортов и расцветок.

Зал утопал в их варварски-роскошном запахе, перебивавшем вонь, лезущую снаружи. Крис невольно вспомнила одну картину. Имя художника она, не большая ценительница искусства, давно забыла. В память врезался сюжет: император, собрав врагов на пир, приказывает засыпать их розами насмерть.

Мужчина, стоявший к ней спиной, и казалось, занятый только цветами, обернулся. Взмахом руки он отослал громил за дверь.

Ничего, наводившего ужас на пустоши Ори, в его облике не было. По крайней мере, сейчас. Ни шлема с приклёпанной металлической маской. Ни раскрашенной в красно-чёрные цвета брони. Ни нагрудной перевязи с десятком фалер – по слухам, он прибавлял по одной после покорения каждого поселения.

Было непривычно видеть его в военном комбинезоне защитного цвета и высоких ботинках – а не в белом лабораторном халате. Пустая правая глазница и шрам, рассекавший губы, уродовали некогда смазливое лицо.

Не собираясь соблюдать правила, перечисленные провожатым, Крис прошла несколько шагов навстречу мужчине:

– Давно не виделись, Леон!

***

– Почему «Игемон»?

– Ну, именем «Леонтий Филатов» ни страха, ни уважения не внушишь, – он покрутил в руке бокал с красным вином – настоящим вином, не подкрашенным пойлом из непонятно чего. – Да и книга мне всегда нравилась.

– Многие ли её помнят… – Крис нарочито резким движением отрезала кусок мяса, впилась в него зубами. Неизвестно, что будет дальше, а силы ей понадобятся. – Мало какой книге нынче свезёт не пойти на самокрутки или подтирку.

– Твои манеры по-прежнему очаровательно-непосредственны… Кстати, ты даже не спросила, что мы едим. Может, гигакрысу, или двухметрового ежа-мутанта?

– Мы в дороге порой жрали кое-что похуже.

– Что тебя держит столько лет рядом с этими бродягами? Твои мозги и знания дорого стоят. Я долго ждал нашей встречи. Ты мне нужна. Очень.

Крис фыркнула в почти полный бокал:

– А в округе нет баб посимпатичней и помоложе? За ними не надо гоняться месяцами, выдумывать план с подставным перебежчиком…

Леон вздохнул:

– Хватит язвить! Я понял, ты по-прежнему та ещё упрямица и гордячка. Если честно, я хочу исправить давнюю несправедливость. Дать тебе то, чего ты заслуживала, но очень по-глупому лишилась.

Крис прикрыла глаза. Многолетние догадки, предположения, обрывки сведений, ухваченных то тут, то там складывались в единую картину. Полной уверенности, конечно, не было. Она решилась выстрелить наугад:

– Как щедро с твоей стороны: предлагать что-то человеку, у которого ты же сам всё и отнял.

Леон непонимающе прищурил зрячий глаз:

– А с твоей – очень «справедливо» обвинять меня в чём-то.

– Не строй из себя дурака! Скажи: каково засыпать вечером, зная, что проснёшься убийцей? И рук при этом не запачкаешь. Здорово, да?

Он больше не пытался играть в недоумение. Изувеченное лицо ещё сильнее исказили злость и вина:

– Откуда… Всё должно было быть не так!

– Откуда я знаю? Да потому что в деле почему-то сменилось три следователя! Потому что мне – за нехилые деньги – отыскали и того, кто взломал тот дрон, и счета, через которые ему платили. Все они косвенно, но имели отношение к боссам «Каны»! Потому что детектив вернул мне половину гонорара и уехал тем же вечером. Куда – не знаю. А ты всё это время слал мне свои вонючие розы и лживые утешения! Сам же спокойно засунул зад в моё ещё не остывшее кресло – уже зная, что моя жизнь похерилась навсегда!

Леон встал, прошёлся туда-сюда, сжимая и разжимая кулаки.

– Да, ты вправе сейчас на меня злиться! Пожалуйста, послушай… Да, взлом дрона заказал я! Но я не хотел тебе навредить. Смерти мальчишки тем более не хотел. Грёбаный хакер перестарался. Тебя нужно было просто напугать. Заставить думать, что за тобой следят… Устроить небольшую аварию… Что-то такое. Я столько лет жалел об этом, правда!

Крис вскочила. В рёбрах стрельнуло. Она схватилась за край стола, задев рукой недопитый бокал.

– Да ладно?! В новостях меня честили «детоубийцей». Меня выперли с любимой работы. У меня в костях титановые заплатки. Твоя жалость всё это исправит?

В наступившей тишине было слышно гудение мухи над лужицей вина.

«Как она летает? – подумала Крис, борясь с очередным приступом боли и пытаясь стоять прямо. – Здесь же воздух, как масло… Розовое масло…»

Она схватилась за столешницу второй рукой, чтобы комната не уплывала в сторону.

«Ничего, мы ещё договорим… Договоримся…» – успела услышать она, сползая на пол, а потом над головой сомкнулась удушливая темнота.

***

Чтобы снять приступ, к ней прислали Андрея, а не кого-то из врачей Игемона. Это было большой удачей. Их даже оставили наедине. Конечно, за дверью комнаты, куда поместили Крис, топтались караульные, давая понять, насколько настойчив Игемон в своём гостеприимстве. Конечно же – в этом Крис не сомневалась – комната была напичкана «жучками».

Поэтому, пока Андрей возился с инъектором, они говорили только о том, что не могло возбудить подозрений. О самочувствии Крис. О близнецах, которых до сих пор не поймали. О том, как дела у остальной «Дюжины» – их всех тоже держали под надзором, но больше никого не били, а, наоборот, подлечили, дали поесть и отоспаться.

Когда Андрей закончил с уколами, Крис дёрнула его за запястье, вынуждая наклониться к ней. Быстро складывая пальцы в короткие фразы, «пересказала» свой план. В общих чертах она придумала его уже давно, но не делилась ни с кем. И лишь сейчас план обрёл завершённость в её голове.

«Ты уверена? – переспросил Андрей – Выдержишь?»

«Уверена, – она сжала его ладонь, пресекая возможные возражения. – Главное, вы ничего не запорите. Удачи!»

Андрея увели. Она задремала, как показалось, ненадолго, но проснулась уже утром. Вскоре её навестил один из, судя внешнему виду и повадкам, младших офицеров. Он вежливо сообщил, что Игемон снова желает видеть гостью – её велено накормить, предложить чистую одежду и даже воду для мытья.

Крис не стала отказываться. Съела всё, что принесли. С удовольствием вымылась. Избавилась от рубашки и джинсов, пострадавших после перестрелки в Кара-Иреке и пленения. Старалась не думать, где и как подручные Игемона добыли женские шмотки. Из своих вещей оставила только ботинки и косуху в цветах «Дюжины». На плече куртки всё ещё оставалась небольшая нашивка с символом «Диких роз».

Может, она – последняя, кто вообще помнит о них?

В прежней жизни райдеру не полагалось носить цвета двух банд одновременно. Прежняя жизнь осталась далеко – её не вернёшь, сколько километров на колёса ни намотай. Крис погладила выцветшую розочку, словно талисман на удачу, и постучала в дверь, крикнув охранникам, что готова.

***

Каструм с высоты стен впечатлял. Настороженно целились в пустоту турели и пулемёты. Опасно щерилась колючая проволока. Тихо, но угрожающе бормотали генераторы, питавшие ночное освещение. Перекликались дозорные – Крис и Игемон как раз застали смену караулов.

Утренний ветер шевелил алые знамёна с распростёршими крылья орлами, гонял становящуюся привычной вонь заводских выхлопов.

Игемон повёл её по западной стене.

– Прости, что приходится показывать… неприятное. Да, запах ты уже наверняка чувствуешь… Тем не менее, тебе нужно кое-что увидеть. Мы зовём это Кальварией, – он сделал указующий жест. – Это место моих справедливости и возмездия.

Участок стены перед ними украшали виселицы, клетки и столбы с перекладинами для подвешивания.

– Вот там, – Игемон показал на клетку, где желтели кости среди обрывков одежды, – мой бывший интендант. Потихоньку сбывал припасы дикарям из «Каганов». Он подыхал от солнца и голода целую неделю. Что, незаслуженно?

Крис промолчала. Он продолжил:

– Вон те трое, повешенные вниз головой. Похитили девушку в посёлке, платящем мне дань. Надругались, бросили умирать в степи. Семья убитой попросила справедливости. Я разобрался во всём и дал её им.

– Полагаю, ты помог семье лишь потому, что в тот раз похищали и насиловали без твоего приказа? С твоей справедливостью всё ясно. Что насчёт милосердия?

Он поморщился, как от внезапной головной боли.

– А в чём я неправ? Я даю сотням людей топливо, даю защиту – разве не милосердно? Взамен прошу немного. Часть их урожая, долю в их торговле. Бойцов в «Кентурию», рабочих в Каструм – но, заметь, по жребию! Что, несправедливо? Я, хотя бы, не возомнил себя вожаком шайки благородных бандитов. Не ношусь по пустошам, причиняя добро так, как я его понимаю, всем без разбора. Ладно бы вы хоть что-то имели с этого... Вот твой техник, я слышал, два дня чинил пищевой синтезатор каким-то фермерам – чем вам заплатили за помощь?

Крис улыбнулась, вспомнив, как Фома сам до конца не верил, что заставит работать эту довоенную рухлядь:

– Отдали пять буханок хлеба и пару банок консервов. Рыбных, кажется. На день хватило.

– О том и речь.

– Знаешь, ты тоже не изменился. По-прежнему считаешь людей орудиями. Вещами. Бережёшь полезные, избавляешься от ненужных. Тяжело жить, не любя никого и ничего, кроме своих роз, да?

– Пойдём дальше, – бросил он сквозь зубы.

Миновав ещё несколько виселиц, они подошли к большому деревянному щиту. Издалека он казался странной картиной из тёмно-бурых брызг и разводов. Центр «полотна» занимала человеческая фигура. Она застыла в неестественной позе, как игрушка, сломанная злым ребёнком, пригвождённая к щиту тремя десятками ножей, дротиков и коротких копий.

Угрозе Фанатика не суждено было сбыться. В истерзанном трупе Крис узнала Джуда лишь по рыжим волосам, покрытым грязью и засохшей кровью.

– А это справедливость? Или милосердие?

– Скорее, предосторожность. Он вправду когда-то жил в Кара-Иреке. Звали его… Неважно! Пусть останется для тебя Джудом. Ему подходило это имя. Потому что он, получив мой приказ, не моргнув глазом поднял оружие на бывших друзей и соседей. Потом привёл тебя ко мне – хотя, признаю, сработал безупречно.

– И перестал быть полезным? Или это намёк на случай, если мы с тобой не договоримся?

– Тут я вообще ни при чём, – Игемон провёл одной ладонью по другой, будто оттирая с них что-то. – Подозреваю, мои ребята могли решить, что Джуд… скажем так, вошёл во вкус. Предавший дважды с удовольствием предаст в третий раз. Вот и обезопасили себя и меня… Уж как смогли. Но больше нам тут делать нечего.

Внизу их ожидал бронированный багги, небрежно перекрашенный в красный и размалёванный с обеих сторон неизменными орлами.

– Садись за руль, – велел Игемон. – Дорогу покажу.

На невысказанный вопрос он ответил:

– Видишь, как я тебе доверяю? Можешь, конечно, с разгона влепиться в стену. Превратить эту жестянку в гроб на двоих… И никогда не узнать, что я хотел тебе предложить.

Крис пожала плечами, тронулась с места. За ними следом выстроился конвой из пятёрки эквитов на байках. Следуя указаниям Игемона, они пересекли Каструм и подъехали ко внутреннему кольцу стен, беспрепятственно миновав пропускной пост.

– Сердце Каструма – здесь, – вновь заговорил Игемон. – Ты-то понимаешь, что я горючку не из воды и дерьма делаю. Под ногами столько газа, что на наш век за глаза хватит. Но у меня сейчас и так забот полно: «Каганы», банды помельче, вольные поселения… Не хватает умного человека рядом. Такого, что не будет чесать в затылке при словах «композитный катализатор» и займётся заводом, пока я навожу порядок.

Судьба жестоко смеялась над Крис. Отнятое у неё десять лет назад теперь было рядом. Стоило протянуть руку, и…

Но какой ценой?

– ...Я никому не предлагал так много. Подумай! Ты – второй человек после меня. Вся Орь – наша. Порядок. Справедливость. Благополучие. Ну, насколько это возможно в нынешних условиях.

– А если скажу «нет»?

– Тогда попрошу подумать ещё. Я не тороплю. Обсуди всё с друзьями. Вдруг кто-то из них тоже готов быть мне полезным. Отдохни. Если тебе нужен хороший врач, – Игемон выразительно посмотрел на неё, – скажи. Вообще, если тебе что-то нужно – не молчи.

– Я подумаю. А пока покажи мне здесь всё, раз уж мы приехали.

***

Крис очень старалась этого не выдавать, но прогулка по топливному комплексу поразила её ещё сильнее, чем вид Каструма сверху. Реактор, трубопроводы, подземные и надземные хранилища… Осколок благополучия прежних времён. Ныне – орудие чужих нездоровых амбиций.

Они вернулись в башню с залом-оранжереей. Крис попросила привести туда неполную «Дюжину». Вскоре их – группками по трое и под охраной – действительно доставили.

Все они молчали. Кто-то держался отстранённо-безразлично. Кто-то оглядывался с осторожным любопытством. Кто-то непонимающе ловил её взгляд.

В лица товарищей смотреть было тяжело. Однако наступало время бросить кости и играть до конца.

Игемон нетерпеливо кашлянул.

– Я согласна, – начала Крис. – Взамен – одно условие. Ты отпускаешь тех моих друзей, кто не захочет остаться…

– Эй, что за игры? – проскрипела Симона. – С чего мы должны захотеть остаться?

– Потому что остаюсь я.

Фанатик презрительно сплюнул прямо на ковёр. Громко выругалась на родном языке Альфия. Симона скривилась:

– Ну ты и крыса! За сколько нас продала?

Одним движением она освободилась из рук конвоиров. Рванула к Крис, целя кулаком в лицо. Крис увернулась, отвесила подруге удар под дых. Без толку – мышцы у ветеранши были стальными, а боевого опыта – намного больше. Крис, опрокинутая подсечкой, оказалась прижата к полу.

Губы Симоны еле заметно шевельнулись.

«Прости».

Она ударила головой в лицо Крис. На секунду всё вокруг пропало во вспышке белого света. Кто-то растащил их. Крис поднялась. Из носа текло густое и горячее. Во рту было солоно. Комната расплывалась в глазах. Но самодовольную улыбку Игемона Крис видела отчётливо.

– Похоже, твоя подруга высказала своё мнение, – он жестом остановил охранников, собиравшихся скрутить Симону. – Спрашивать во второй и третий раз нет нужды. Прочие твои друзья, кажется, с ней согласны. Так что, Каструм отныне – твой дом, Крис! А вы, – Игемон обратился к оставшимся членам «Дюжины», – вольны идти на все четыре стороны. До ворот вас проводят, байки и оружие – вернут.

– Я хочу увидеть, что им дали уйти, – Крис поморщилась, услышав свой голос.

– Да пожалуйста, – пожал плечами Игемон. – Потом умойся как следует и берись за работу.

***

Крис знала, что ей не стать здесь своей за пару дней, но где-то через неделю недоверие к ней начало таять.

Приходя на рассвете и оставаясь допоздна, она смогла решить кое-какие проблемы с техникой безопасности, которые вскоре привели бы к десятку идиотских смертей и травм. Подкинула пару идей насчёт сокращения объёма выхлопов. Ещё, как подозревала Крис, люди вздохнули чуть свободнее, когда Игемон стал появляться на заводе реже.

Перелопатив кучу данных, она убедилась, что Леон неплохо организовал производственный процесс. Логистика тоже была, насколько Крис могла оценить, поставлена как следует. И это с учётом того, что завод в более благополучные времена явно не считался перспективным. В теперешнем новом мире всё было иначе.

К очередному визиту Леона она уже была во всеоружии.

– Я тут прикидываю кое-что. Если докрутим вот так, – Крис набрасывала формулы на бумаге, удивляясь, как легко вспоминает всё это столько лет спустя, – то увеличим выход готового продукта процентов на пятнадцать. Заодно отходов будет меньше где-то на треть.

Леон бегло вчитался в листок, покачал головой:

– Действительно! Мог бы и сам просчитать…

– Ну, ты всё-таки утилизацией и переработкой никогда особо не интересовался.

– Теперь у меня для этого есть ты. Очень вовремя – «Каганы» вконец страх потеряли. Позавчера, по пути из Каструма в дальние поселения, пропал бензовоз. Конвой вырезали почти целиком. Надо перекрыть убытки.

– Тогда, – Крис боялась поверить удаче и, скрывая нервную дрожь в пальцах, рвала на клочки лист с записями, – мне нужен полный доступ к управлению.

– Считай, он у тебя уже есть.

Через полчаса они с Леоном стояли за консолью, куда стекались данные по всем процессам, идущим на заводе.

Крис держала в руках сердце Каструма и могла заставить его биться в нужном ритме. Повторяя про себя формулы, она принялась за работу.

Давление. Температура. Соотношение газов в смеси. Подача катализатора. И ещё множество факторов, которые нужно было учесть…

Крис надеялась, что расчёты, когда-то сделанные для «Каны», и уничтоженные ею перед уходом оттуда, сработают.

– Погоди! – Леон с недоумением всматривался в показания на мониторах. – Это же… Синтез так не идёт!

– Конечно, нет. Потому что запущен аварийный протокол.

– Какого..? Отменяй эту хрень!

Крис мстительно улыбнулась:

– Он неотключаемый. Разработан для экстренных случаев.

– Что…

– Через сутки вся горючка в твоих хранилищах разложится на газы и воду. Весь катализатор будет отравлен. Советую что-то предпринять, пока об этом не узнали… например, «Каганы». И твои подданные – тоже.

– Дрянь… – вполголоса произнёс Леон. – Лучше бы я просто тогда тебя убил…

Он ударил по кнопке тревожного сигнала. С силой заломил руку Крис, грубо вдавил её лицом в бесполезную теперь консоль так, что из носа снова хлынула кровь. Вдалеке уже слышался топот ног охранников.

***

Крис когда-то читала, что птицы могут смотреть на солнце.

А она – лишь человек, распятый сейчас на деревянной крестовине, под выжигающим глаза и мозги солнцем. Жертва древнему жестокому богу, который медленно забирает её жизнь.

Или она уже мертва?

Грубые верёвки, впившиеся в тело, узкая подпорка под ногами, разъедающий кожу пот утверждали обратное. Солнце удлиняло утренние тени, пожирало полуденные. Сменялись караульные на стене. Значит, Крис ещё была жива. Вопрос – надолго ли.

Накатывающее время от времени полузабытьё возвращало в прошлое.

…Лето. Им с Андреем и Симоной по тринадцать-четырнадцать. У них клятва о дружбе на всю жизнь и куча общих секретов. Один из них – любимое место у речки. Без малого тридцать лет назад там ещё водилась нормальная рыба, а рыбалка считалась безопасным занятием. День стоит тёплый, солнце ласково пригревает, не обжигая. Серебрит рыбью чешую. Играет бликами на воде, прохладной даже на вид – так и тянет зайти хотя бы по колено.

…Вода обрушилась на Крис, приводя в себя. Она жадно слизнула капли, попавшие на лицо, стекавшие с мокрых волос. Раздевать её не стали, но дотянуться до ворота рубашки и высосать воду из ткани не вышло.

– Благодари Игемона за милосердие! – напыщенно произнёс караульный.

То ли её ещё надеялись образумить, то ли хотели продлить такое поучительное зрелище.

Солнце миновало полдень, тени снова начали расти. Лениво переговаривались злые от жары часовые. Один бесился потому, что сделал ставку на её смерть в полдень и проиграл. Второй вполголоса крыл десятника за то, что не дал разделить вещи Крис по жребию, а сам уволок её ботинки и куртку – задобрить свою бабу.

Крис не было дела до всего этого. Ей хотелось вернуться туда, где переливалась серебром речка. Солнечные блики складывались в блестящую дорожку. Она звала коснуться её ногами, идти до самого горизонта, и дальше, дальше…

Что-то обожгло рёбра, рубашка на боку намокла. Крис открыла глаза. Увидела внизу Леона с коротким копьём, вроде тех, которыми убивали Джуда.

– Ты ещё жива.

Не удивление. Не злость. Просто признание факта.

– Ради чего?

Крис молчала. Не потому, что язык превратился в кусок наждачки. Потому что Леон не понял очевидных вещей.

– Почему ты не ценишь моей доброты? – отчаянно воскликнул он. – Почему таких, как ты, проще убить, чем переубедить? «Справедливость», «дружба», «верность»… Очнись! Хватит чуши из старых книжек, она подохла вместе с нашей прежней жизнью. По-до-хла!

Нет, он в самом деле не понял.

– Ну?

– Я же сказала, – она разлепила потрескавшиеся губы, – протокол не отменить.

Откуда-то издалека, из-за противоположной стены, донесло неясный шум: несколько одиночных выстрелов, глухое рычание моторов, неразборчивые крики.

– Не верю! У тебя должен быть запасной план… – взгляд Леона затравленно метался по её лицу. – Сами там разберитесь! Без меня! – крикнул он кому-то, на миг отвлёкшись. Потом, перевернув копьё, ударил Крис тупым концом.

– План был один. И сработал. Джуд мне… помог. Сам не зная этого…

Леон в ярости сломал копьё пополам, швырнул обломки под ноги:

– Ждёшь, что тебя придут спасать? Кто? Малолетние убийцы? Беглая охотница за головами? Бывшая вояка с мозгами набекрень? Твой бродячий цирк уродов кинул тебя! А если и придут… Я убью их! По одному, у тебя на глазах!

Сильный удар сотряс стену Каструма. Крис ещё видела перекошенное лицо Леона, но не слышала его голоса, потому что уши словно забили ватой. Несколько бесконечных мгновений – как десять лет назад на том проклятом перекрёстке – и она полетела вниз вместе с крестом.

Страха не было. Крис наконец коснулась прохладной водной глади уставшими ногами. Взглянула на закат, обещавший покой после тяжёлого дня. Сделала шаг – один, второй…

***

– Реген ей вколи! Быстро!

– Все руки в мясо… Сволочи!

– Всё хорошо, мы их уже убили. Так, теперь регидрант… Симона, да не реви ты!

– Я вены не вижу!

– Конечно, не видишь. Дай-ка я сам! Лучше голову ей подержи.

Какие знакомые голоса… Это новая пытка? Или предсмертный бред?

Крис открыла глаза. Руки, ноги и рёбра болели по-настоящему.

Над Каструмом поднимались дымы. Разило гарью и порохом, где-то вдалеке слышались редкие выстрелы. И это никак не могло быть галлюцинациями.

Суетившиеся рядом друзья – перемазанные кровью, грязью, копотью – тоже были настоящими.

Симона попыталась не дать ей подняться, но Крис упрямо встала. Тут же в неё вцепились Яша и Яна, которые, не стесняясь, хлюпали носами и потихоньку вытирали глаза.

Крис понимала, что сейчас на ногах её держит только химия, вколотая Андреем. Однако ей нужно было знать наверняка…

– Где Игемон?

Он, почти до неузнаваемости изуродованный падением, так и лежал под стеной Кальварии. Рядом валялся искорёженный крест с остатками верёвок. От человека, семь лет внушавшего трепет едва ли не каждому на этих землях, осталось нечто, напоминающее тушку псины, угодившей под колёса.

Крис, опустившись на колени, закрыла Леону глаза: и тот, что уставился в небо застывшим взглядом, и пустую глазницу.

– Надо бы его всё-таки как-то… Ну, по-человечески… – сказала она, вернувшись к друзьям. – Да и остальных тоже, – Крис указала на лежащие вокруг тела кентурианцев.

– Они бы с нами не церемонились, – возразила Симона.

– А мы – не они! – решительно прервал их Фанатик. – Но эту падаль я, в благодарность, лично прикопаю. Не приземлись ты на него – пришлось бы вас в одну яму класть.

Крис хмыкнула, стягивая ботинки с ближайшего мертвеца. Размер показался подходящим, а земля ещё обжигала босые ноги.

К ним шла группа вооружённых мужчин и женщин в броне, отделанной кожей, остроносых сапогах и шлемах с конскими хвостами.

– Салам, Дикая Роза! – крикнул их предводитель.

– И тебе салам, Саид, – Крис знала в лицо главного «кагана». – Каким ветром здесь?

– Ехали мимо, слышим – стреляют. Дальше оно само как-то…

– И бензовоз на днях «как-то сам» пропал?

– Ладно, – блеснула улыбка на смуглом лице Саида, – мелких своих благодари!

Близнецы, как по команде, сделали вид, что они тут ни при чём.

– … не побоялись к нам в лагерь среди ночи вломиться. Потом уже дел-то всего ничего было: народ с вольных поселений по радио подняли, увели цистерну. Мы на байках пошумели немного с одного края, а твои с другого – бензовоз прямо в ворота и загнали, – закончил Саид.

– Что ж, большой вам рахмет! Неужто и вас Игемон вконец допёк?

– Он эту землю отнял силой у тех, кто её забрал обманом у нас, ещё до Войн, – внезапно посерьёзнев, произнёс «каган», в его глазах мелькнула затаённая тоска. – Старые земли, заповедные. А он их вконец загубил.

– Нет, – покачала головой Крис. – Завод по новой уже вряд ли запустишь. Зато воды здесь хватает. Постараетесь – будут вам хоть поля, хоть сады, хоть пастбища.

Лица «каганов» осветила надежда. Саид с благодарностью стиснул руку Крис:

– Так и будет. Своим «Айгыром» клянусь – чтоб он навсегда заглох, если вру! Спасибо тебе, Роза!

– Ровных вам дорог. Прощайте!

Она развернулась и пошла к «Дюжине», ожидавшей у дотлевающих ворот Каструма. Улыбнулась, увидев, что ребята позаботились пригнать её байк. Крис провела рукой по седлу – словно потрепала коня по спине:

– Ну что, старик…

После аварии собрать мотоцикл по частям было не так сложно. Куда сложнее было избавиться от пустоты в душе. Сегодня, когда Крис закрыла глаза мёртвому Леонтию, эта пустота исчезла – будто бы наконец встала на место недостающая деталь.

***

…Никто, кроме тех двенадцати, не знает о словах, что они говорили друг другу, прощаясь на исходе гаснущего дня, под первыми звёздами – эти слова давно унёс сухой степной ветер.

О том, что было дальше, когда их дороги разошлись, доподлинно тоже не знает никто.

Но спросите любого караванщика, курьера или бродячего рассказчика историй: каждый поведает своё, свято уверенный, что уж его-то версия – точно истинная.

Если хотите знать чуть больше правды, послушайте тех, кому случалось заплутать в пустошах, заглохнуть, спасаясь от погони, или остаться без единого патрона и глотка воды – и повезло выжить. Тех, кто вешал бандану или шлем на руль слева, подавая сигнал о помощи. Тех, кто своими глазами видел и довоенный байк, расписанный розами, и его хозяйку с тяжёлым сорок четвёртым в кобуре. Говорят, она ничуть не постарела с того вечера, когда уехала в закат. Ещё, говорят, её не берут пули, а её бак всегда полон горючки.

Послушайте. Запомните хорошенько.

Быть может, в следующий раз эту историю будете рассказывать уже вы.