Идеальный яд

– Про идеальные яды уже столько написано – это очень, очень плохая фантастика! – Аня откусила свой сэндвич и откинулась на спинку стула.

– Ага, – парировал Николай. – И про убийственный вирус тоже. И вот же он, прямо среди нас – супер-заразный, с высокой летальностью и мутирует со скоростью света.

Аня доела сэндвич, запила остатками колы и встала со стула.

– Ладно, некогда о высокой литературе рассуждать. Надо диплом дописывать. Ты как?

– Как-как... по мне так давно уже все отлично, но этот хрен опять недоволен. Каждый раз выдаёт новый список того, что еще надо сделать.

– Пфффф, ну по крайней мере, ему на тебя не пофиг. Моего просто не поймаешь, а поймаешь – так узнаешь, что ему опять не до тебя. Ладно, пойду, может повезёт застать...

Оставшись один, Николай первым делом уткнулся в телефон. Поверх новых картинок в ленте всплыло очередной сообщение от босса: «и проверь противовирусную». Вот прямо так, с маленькой буквы.

Николай смахнул вверх, стараясь не нажать на сообщение, чтобы босс не увидел, что оно прочитано, и продолжил читать ленту.

«Или ты отчислился уже?»

Опять смахнул. Босс просто мастер сарказма. В кавычках.

«Последний день жду согласие руководителей!!!
Только от вас двоих нет!»

Твою мать!.. Это уже из учебки. Значит, придется идти за долбаным согласием, а без этих тестов босс его не подпишет. Думай, думай, голова! Что там он раньше требовал? Спектры, спектры такие, спектры сякие... На масс-спектроскопию в другой корпус надо идти, это сейчас не успеть. ЯМР не работает вообще сегодня. Про противовирусную пусть умоется, ее надо целиком самому делать, неделю только потеряешь – а толку ноль… ладно, надо снять пару ИК-спектров и дополнить красочным описанием очередей на остальные приборы из-за близости массовых защит дипломов.

«Я до 5» – опять босс. Черт, уже 4 с хреном! Как время летит. Пришёл, поел – и уже 4. Отстой. Ладно, надо снять один спектр, а второй можно взять старый какой-нибудь и выдать за новый. Там не должно особо что-то меняться.

Николай прошел вдоль темного, словно из исторического фильма, коридора и отпер дверь лаборатории, откуда в лицо сразу брызнул солнечный свет. Николай скинул рюкзак прямо на стол и достал из внешнего кармашка наскоро закрытую баночку с порошком.

Прибор свободен – это хорошо. Прогреть нормально некогда, но пока образечик будет готовиться – лампа немного стабилизируется. Пробирок чистых тем более нет. Мыть нормально некогда – в азотку, в воду и норм. Да что ж ты не отмываешься-то! Придурки, кто не помыл за собой, я, что ли? Так, если снимать в грязной пробирке, босс сразу поймёт, он спектр любой грязи откуда-то знает… Полпятого, а я ещё не начал! У Ани в ящике должны быть свои пробирки чистые, сниму в них, потом отмою.

Вот далеко засунула, блин, как достать-то… Сейчас –

И в этот момент он услышал звук ключа, который вставляют в замок. Черт! Николай быстро захлопнул дверь Аниного ящичка и одним прыжком вернулся обратно к столу, где лежала банка с препаратом. Прыжок оказался удачным лишь отчасти: к моменту, когда, немного поковырявшись в незапертом замке, Аня открыла дверь, Николай действительно уже стоял около стола. Но банка в результате упала, крышка приоткрылась, и на стол высыпалось немножко белого порошка. Николай также молниеносно сгреб его обратно в банку и накрыл крышкой сверху. Казалось, что на столе не осталось и следа.

– Привет! – непринуждённо сказал Николай. Аня стояла в дверях. – Нашла босса?

– Не-а... Опять куда-то свинтил. Вот поработать хотела, пока время есть. А ты?

– Да вон тоже спектр снимал. Кофе хочешь?

Диплом внезапно отошёл на второй план. Николай помыл руки, на которых ощущались следы порошка, нацедил из капельной кофеварки две чашки жидкого кофе и в одну из них – для Анны – добавил порцию сливок. Аня села за стол, рукой опершись туда, где только что красовалась россыпь так и не охарактеризованного препарата. Николай смахнул вверх очередное сообщение от босса – «я ухожу», – и поставил на стол две чашки.

– Плакат «в лаборатории не есть!» отворачивать будем? – улыбнулась Анна.

– Ну в пень, – ответил Николай.

В тот момент он был уверен, что не останется без диплома – и действительно, босс подписал согласие, хоть и не сразу, и учебная часть, немного покочевряжившись для вида, его приняла. Он защитил свой диплом, даже на «отлично» – как и почти все его однокурсники. Со всего курса не вышла на защиту только Аня, да и то потому что умерла. Судя по симптомам – как раз от этого нового убийственного вируса.

***

Как Николай оказался в аспирантуре, он, наверно, и сам бы не смог рассказать. С одной стороны, очень не хотелось в армию. С другой стороны, мест хватало. С третьей, он, вообще-то, был совсем не дурак, а природная лень в сочетании с юрким умом способна творить чудеса. В общем, как бы то ни было, Николая взяли, и он отлично вписался. Он продолжал варить и мерить, писал какие-то статьи, отправлял боссу и даже – после многочисленных правок с одной стороны и молчаливых проклятий с другой, – получал добро на отправку в научный журнал. После пары отказов из высокорейтинговых журналов и рецензий из журнала попроще статьи рано или поздно выходили в свет, и по аспирантским меркам Николай весьма преуспевал. Потому что как это ни банально, а наука и в самом деле не особо состоит из криков «Эврика» – по большей части и для большинства ученых это такая же рутинная работа.

Материала хватало, чтобы перекатываться с курса на курс, а свой дипломный препарат Николай держал в шкафу, потому что так и не померил модную нынче «противовирусную», без которой босс отказывался что-то обсуждать. Иногда он доставал его из шкафа и еще что-то мерил в надежде, что внезапно произойдет чудо, и в его руках окажется что-то по-настоящему стоящее. При этом, как и с остальными своими веществами, он обычно просто отдавал его на какой-нибудь рутинный анализ, который выполняет специально обученный оператор, а твоя задача состоит только в том, чтобы заполнить форму и донести пробирку с порошком, не просыпав. С первым Николай справлялся нормально, со вторым не всегда, со свойственным ему изяществом засыпая стол за столом своей белой дрянью.

В мире продолжал свирепствовать смертельный вирус, к которому все попривыкли, но так и не научились полностью с ним бороться, так что, когда время от времени кто-то умирал с характерными симптомами, многие расстраивались или даже горевали, но никто особенно не удивлялся. Один только Николай заметил, что среди безвременно ушедших многовато тех, кому он носил свой порошок.

Это, конечно, было совпадение – достаточно вспомнить, что сам Николай до сих пор оставался жив, – однако единожды замеченное, оно Николая не отпускало. Не лекарство от всех болезней, конечно, но лучше оказаться черным гением, чем серой посредственностью. Николай наслаждался положением кота Шредингера, который одновременно и жив, и мертв, пока ты не проверил это, открыв коробку: поскольку поставить эксперимент на людях невозможно, он мог продолжать бесконечно верить в то, что сделал что-то великое. Он наварил порошка побольше и все убрал в шкаф под тягой. Теперь у него как бы был идеальный яд, просто он им сознательно не пользовался.

Ящик Шредингера открылся спустя неделю телефонным звонком: боссу позвонил знакомый оператор и рассказал про «окошечко» – можно исследовать противовирусную активность, если есть интересный образец прямо сейчас. Босс был не из тех, кто упускает возможности, а очередь на такие измерения, внезапно ставшие самыми актуальными в мире, сейчас и правда была почти бесконечная. Так что он просто открыл шкафчик, взял банку с порошком и отнес, куда следует, в надежде на долгожданный и быстрый результат. Но результат не появился, потому что оператор умер.

***

Это событие имело неожиданное последствие: босс, который внезапно вспомнил про чертов препарат, теперь вообще не отставал от Николая, требуя продолжать исследования. Николай упирался, и внутренняя сила злого гения придавала ему невиданной прежде наглости. Еще больше окрыляло внезапное открытие, что аспирантура – это не рабовладельческий строй, и реальных методов давления на тебя ни у кого нет. Ты просто отказываешься делать какую-то работу – и все. А потом заканчивается четвертый год твоего обучения, и ты, с написанным кое-как текстом и достаточным количеством статей, выходишь на защиту. То есть не совсем: сначала ты выходишь с докладом перед комиссией, которая должна на твою защиту дать добро. Так что теперь тебя от степени отделяет только этот доклад и следующий – собственно, защитный, – после чего ты такой же кандидат наук, как твой босс (и армия кстати тебе тоже не светит).

Неожиданности начались с вопроса комиссии о том, что Николай делал лично – и тут оказалось, что одного синтеза мало, а ходить из комнаты в комнату с порошком внезапно не считается личным вкладом. «Почему же, черти лысые, вас это не парило все четыре года,» – возмущался про себя Николай. А вслух он молчал, потому что сказать было нечего.

Выждав достаточно эффектную паузу, члены комиссии вернулись к вопросам. И теперь уж их, как акул, почувствовавших кровь, было не остановить – синтезы были признаны неоптимизированными, продукты плохо изученными, результаты неубедительными. Николай сжимал кулаки и ждал, когда это закончится – полчаса позора и ты рекомендован, – но страсти накалялись, и в итоге под сомнением внезапно оказался сам научный вклад Николая. Достаточное число статьей – …

– Разрозненных!

Серия полученный новых соединений – …

– Неохарактеризованных!

А самое главное, что босс сидел все это время молча, как никогда прежде, и даже когда Николай смотрел на него совсем уже с мольбой, только разводил руками.

Внутренняя сила злого гения куда-то испарилась, он что-то мямлил про важность проведенных исследований, но один старый хрен с первой парты каждый раз обрывал его одной фразой:

– Это не вы делали. Ваш-то вклад в чем?

– Мой вклад, попугай ты долбанный, в том, что я получил порошочек, который отправит тебя в крематорий без единого вопроса, – не выдержав, заорал Николай, но все-таки про себя. А потом также про себя добавил: – Кстати стоит попробовать.

Заседание со временем закончилось. Босс не сказал ни слова, только кивнул в ответ на предложение комиссии отложить пока вопрос с защитой. Все разошлись и забыли про Николая, потому что на самом деле всем наплевать. А Николай остался, почти физически ощущая позор и обиду на своем лице, плечах и даже на спине.

Минут через пятнадцать к Николаю снова вернулась способность двигаться и мыслить, но грязь по всему телу ощущалась едва ли слабее. Лысый попугай с первой парты уже вернулся к работе, так что Николай сразу нашел его в лаборатории. Он мог бы быть и любезнее: например, когда Николай спросил, нельзя ли с ним посоветоваться, мог бы пригласить его присесть. Или хотя бы назначить встречу на другое время, чтобы обсудить сложившуюся ситуацию – но он этого не сделал.

– Я занят, – отрезал он.

– Я хотел по поводу одного анализа посоветоваться, – импровизировал на ходу Николай, так и стоя в дверях с пробиркой белого порошка в руках. У тебя еще есть шанс, старый ты черт! Одумайся!

– У вас есть руководитель, кажется.

– Он не…

– И я «не». Проходите, Кристина, проходите!

Морда у этого Януса сменилась широкой улыбкой, как только в комнату, оттолкнув, кажется, Николая локтем, зашла Кристина, тупая как бревно, страшная как черт, но исполнительная аспирантка. Для этих двоих теперь Николай слился с дверным косяком. Кристина положила распечатанный текст на стол и села рядом, а старый попугай пошел за очками.

– Привет, Крис!

Она махнула рукой, не взглянув. Кто тебе билет-то на кандминимуме дал списать, дура ты набитая?!

Николай пошел вперед, сам не ожидая таких уверенных шагов от своих соломенных ног.

– Оставлю профу порошок, – тихо сказал Николай и положил чуть приоткрытый эппендорф прямо на Кристинину распечатку.

***

Когда поминки прошли, выяснились два неожиданно приятных последствия: во-первых, и это самое главное, не только Кристина, но и живые аспиранты безвременно почившего от вируса деда не готовы выходить на защиту. По правде сказать, отмечал Николай с особым злорадством, они без своего научрука вообще ни на что не способны – марионетки, успешные до тех пор, пока кукловод достаточно искусен и мастит. Результатом этого было то, что никто особенно не удерживал Николая от того, чтобы снова выступить с докладом. Ну и второе последствие – без лысого деда все оказались как-то сговорчивее.

До защиты теперь оставалось два месяца, и босс просто не слезал с Николая с этим дурацким порошком:

– Пять лет работаешь, и все не можем опубликовать!

– Так кто нам мешает? Давайте опубликуем что есть, там полно уже измерено.

– Где? В Вестнике Пупуйских белых порошков? – (Хахаха, вот юморист, пузо надорвешь…) – Или все-таки доделаешь работу нормально?

– Мне сейчас некогда, я документы к защите готовлю. Потом, после защиты сделаю.

Удивительное открытие – чем ближе твоя защита, тем больше в ней оказываются заинтересованы все остальные. То есть легче, чем послать тебя пинком с первого года аспирантуры, может быть разве что завалить на вступительном экзамене. А вот за месяц до защиты все уже не так: тебя внесли в какие-то планы, тобой должны отчитаться. Тут вообще сразу всплывают какие-то множественные отчеты – вот внезапно оказалось, что в каком-то научном проекте у босса в ожидаемых результатах стоит «защита кандидатской диссертации по теме исследования», и кому еще больше влетит, если защита отменится, – большой вопрос. Николай почти был уверен, что босс даже напишет ему диссер, если он сам вдруг сейчас передумает.

– Кому ты нужен будешь после защиты? – продолжал гнуть босс. – Сейчас надо делать!

– Ну сами тогда и делайте, блин!

Это был уже перебор. Николай сразу это понял, но было поздно. Босс некоторое время молчал, а потом произнес:

– Снимай диссертацию с защиты. Или я сам сниму.

– А как отчитываться-то будете? – терять было нечего, и Николай пошел ва-банк.

– Аспирантка Михаила Петровича, Катя, ко мне перешла. Хорошо работает, много. Если постараемся – а уж мы постараемся, – в этом году сможет выйти на защиту.

Чертов дед!!! Помер уже, а все гадит!

– До понедельника жду, – и босс развернулся и ушел. – А тебя здесь видеть больше не желаю.

Черт! Черт-черт-черт-черт… Проще всего было бы травануть босса, но без него на защиту не выйдешь – как минимум куча времени уйдет на формальности. Нет, его надо, но потом, потом, после защиты… Катя! Катя – да, если травануть ее, босс будет сговорчивее. Извиняться, наверно, придется, может даже договориться по поводу этих тестов противовирусных, но, если Катя дуба даст, все может и наладиться. Что там он сказал? До понедельника? От порошка мрут не вмиг, надо торопиться.

Катю найти несложно – сидит вон под тягой, сгорбилась вся, а что еще она умеет? Статьи все за нее кто-то писал – ни двух слов не может связать, ни вообще понять смысл того, что делает. Только и следит, как тут кипит то да се, что велено.

Николай подошел, прислонился к тяге, закрытой стеклом, за которым была собрана Шленк-линия, где под аргоном протекал Катин синтез. На стекле маркером было написано уравнение реакции – с ошибкой, не преминул отметить про себя Николай, – и нарисованы какие-то морды.

– Привет, кофе будешь? – как ни в чем не бывало, спросил Николай.

-– Я слышала, как ты говорил с боссом, – Катя отключила нагрев и повернулась к Николаю. – Коль, так нельзя. Ни с кем нельзя, а уж с научником…

– Слушай, а вообще не…

– Хорошо, что ты подошел. Я сама хотела с тобой поговорить, потому что… Потому что так нельзя.

– Так, сам понял уже, я поговорю с ним. Я же –

– Коль, ну что ты понял? Я у вас тут недолго совсем, но я в шоке просто. Я на него всегда смотрела с восхищением, –

(А, понятно тогда все! Бабы…)

– … Он же безмерно просто крут. У тебя восемь статей, все топчик. Ты думал вообще, как это получилось? Как так вышло-то, что и темы все актуальные, и все синтезы у тебя получаются, и приборы все свободны, когда тебе что-то надо? Ты не думал?

Николай не нашелся, и Катя продолжила:

– Кто-то придумал тебе тему. Распланировал эксперимент – так, что у тебя, считай, с первого раза все получается. Руку держит на пульсе – любая возможность, и тебе тут же падает смска, что прибор свободен, беги! Гранты, в конце концов, откуда-то берет – не на стипендию же одну ты живешь? Ты это замечал?

– Кать, ну ты всех на себя не равняй. Если тебе дали тему на блюдечке, то вообще-то не у всех так. «С первого раза получается» – это про кого вообще? Я над одним синтезом месяц сидел. Месяц!

– Я над одним синтезом год сидела, а когда получилось, наконец, оказалось, что это нахрен не надо никому. Понимаешь? Ты посмотри вокруг для разнообразия как-то.

– Блин, да что ты несешь, а! – от Катиных слов, вонявших правдивостью, Николай совсем взбесился. – Короче, кофе хотел предложить, а теперь уже неохота как-то. Все, идти надо, противовирь эту дурацкую делать, без нее никуда теперь, – и Николай, еле сдерживаясь, помахал перед Катей эппендорфом с белым порошком.

– Зачем он тебе сейчас? – пожала плечами Катя. – Чтобы договариваться-то, вещества не надо с собой носить.

Бесишь!!!

– А вот зачем! – Николай открыл эппендорф и высыпал содержимое Кате на халат. – Чао.

– Псих долбаный! – крикнула ему вслед Катя, стряхивая порошок с халата и снова включая нагрев.

***

Что бы вам ни говорили насчет возможных неожиданных последствий, не верьте: убийство – однозначно самый надежный способ решения проблем. Николай защитился, а после защиты остался на работе – потому что второй кандидат на должность вдруг заболел и умер. Он выиграл собственный научный грант – не сразу: после обнародования результатов оказалось, что он попал только в лонг-лист, но потом трое из числа победителей умерли. А потом, работая по собственному направлению, Николай внезапно обнаружил, что ему нравится то, что он делает – до сих пор-то казалось, что он скорее катится под действием внешних сил. Босс время от времени продолжал раздражать своими заданиями и напоминанием о старой неоконченной работе, но к нему же можно было и обратиться за советом – а ответственность за свой проект пробудила и иные, доселе неведомые, качества, в числе которых оказались и способность договариваться, и талант руководителя, и, особенно неожиданно, аналитический склад ума. Похоже, правда, было, что неожиданностью все это стало только для самого Николая, а босс как будто видел это и прежде.

Из-за этих ли качеств, из-за удачного ли устранения конкурентов, а скорее всего по обеим причинам карьера успешно складывалась, хотя и хотелось чего-то большего. Николай уже перестал думать о том, что смерти всех тех, кому он подсыпал свое зелье, могут оказаться простым совпадением – в конце концов, он-то сам всегда тщательно моет руки. А то что босс до сих пор чувствовал себя отлично – несмотря на то, что в его кофе Николай как-то подсыпал малость порошка, – так босс иногда так забывается в работе, что кофе остывает, и он выливает его, не отпив, в раковину. Может, так было и в тот раз.

Так что, когда в рамках очередной идеи развития научного потенциала страны методом Великого Тыка Сверху, Правительственным указом решено было учредить новый институт с новыми лабораториями, Николай не раздумывая подал заявку. И, конечно, провалился. Это его нимало не опечалило, потому что спустя пару недель более счастливый претендент почил с миром, и конкурс объявили заново. Когда-то они должны кончиться, справедливо размышлял Николай, приходя на собеседование в пятый, шестой, десятый раз – но раз за разом получал отказы, пока наконец заведующий лабораторией, куда так стремился Николай, не позвонил боссу и не позвал его к себе лично.

– Без конкурса, – добавил он. – Если согласишься.

Босс согласился не сразу, но собственное потрясающее оборудование, за которым прежде приходилось гоняться, расположение института, карьерные перспективы и – куда уж без этого – совсем другая зарплата оказались весьма убедительны. Николай снова угостил босса своим особым кофе, но на босса яд опять не подействовал – или это оказалась именно та чашка, к которой он не притронулся, потому что его отвлек внезапный звонок?..

Так или иначе, а Николай все-таки получил работу: босс взял его и еще двоих ребят с собой. Дел тут было несравнимо больше, требования несоизмеримы с теми, что предъявляли раньше – такое ощущение, что сотрудники должны были извергать из себя нобелевские результаты каждый раз, как идут в туалет. Туалеты, кстати, были отличные, под стать остальному оборудованию, и, хотя общая организация процесса больше всего напоминала тараканьи бега, по количеству выданных результатов проект формально можно было считать успешным.

Поначалу страшно было затеряться в этой толпе великих, но босс вовремя смекнул, что тут, как и везде, объективная оценка невозможна – а значит, по факту всех меряют той же линейкой, что и всегда: сверяют, у кого длиннее список публикаций и Хирш-индекс.

Так что пока Николай и остальные ребята работали, босс ушел с головой в писанину, отвлекаясь только на то, чтобы, иногда подняв голову, проклясть сделанный выбор – что променял научную, хоть отчасти, работу, на писательство. Но к концу первого отчетного периода времени перестало хватать и на это: статей отчаянно не хватало, в дело шло все, хоть как-то достойное опубликования. Вот где-то тогда почта у Николая пискнула, оповестив его, что принята к рассмотрению еще одна статья, соавтором которой он является. И это была статья про его волшебный белый порошок.

Он помнил, как следом за этим ругался с боссом, который взял его результаты без спроса, но потом уже ничего не помнил, потому что начались самые страшные месяцы. Потому что сейчас статью еще можно было отозвать, но как? Как объяснить боссу, почему? Как сказать, что он открывает миру формулу идеального яда? Статья возвращалась с рецензиями, отправлялась, исправленная, обратно, возвращалась еще пару раз, и каждый раз Николай надеялся, что ее не возьмут. Но ее взяли, и взяли в хороший журнал. А это значит, что скорее всего, ее много кто прочитает.

После опубликования Николай не вылезал из интернета, ища сводки новостей о внезапных вспышках смертей от нового вируса – хотел понять, кто прочитал? Кто повторил? Кто догадался? Но никаких внезапных вспышек не было – было просто много смертей, потому что с вирусом, который мутирует раз в сезон, так и не научились бороться.

Зато следящий за новостями Николай не пропустил новость об открытии первого противовирусного препарата, который, как было показано, действовал на неизменное ядро вируса-убийцы, и, таким образом, оказавшегося эффективным против всех его мутаций. Формула долго держалась в секрете, но после прохождения всех тестов перед выводом в гражданский оборот была опубликована. В своей статье авторы выражали благодарность группе российских ученых, которые впервые получили ключевой компонент препарата, хотя почему-то и не протестировали его противовирусную активность.

***

В последующие годы смертность от вируса пошла на спад, и Николай от греха подальше убрал свой порошок к дальней стенке: теперь большое число смертей вокруг одного человека могло бы стать подозрительным. Он все так же работал в ведущем институте страны, защитил докторскую вскоре после босса: для всех окружающих, кроме самих себя, они теперь были изобретателями спасительного вещества. К ним обращались по всем связанным вопросам, звали в телепередачи и на радио и приглашали с докладами по всему миру. И никто не спрашивал, почему они не сделали этих тестов – все понимают, что наука непредсказуема, и уж слишком много вокруг подобных примеров происходит даже с лучшими из нас. В конце концов, российские ученые или нет – главное, что лекарство существует, мир спасен, и можно дальше продолжать уютно скроллить социальные сети.

Босс со временем даже начал снова разговаривать с Николаем, и все практически устаканилось – хотя не проходило и дня, чтобы сам Николай не прокручивал в голове события предыдущих лет, пытаясь ответить себе на вопрос, могли ли все те смерти быть случайными? Наверное, могли – ведь он сам остался жив… И босс его – тоже контрпример, во всяком случае, если он хоть раз пригубил из одного из тех стаканов.

Они сидели вечером в лаборатории, которой теперь заведовал босс, запивая пивом роллы из доставки – сам босс, Николай и десяток молодых талантов. На включенном экране транслировали церемонию вручения Нобелевской премии – тем парням, которые не поленились проверить противовирусную активность их порошка. Точнее, одному парню, который поднимался сейчас на сцену для произнесения своей пафосной речи. Он благодарил семью, пока босс сжимал банку пива так, что она чуть не лопалась в его руках. Благодарил друзей, пока босс тянулся за роллом, едва не ломая пальцами палочки. Благодарил русских коллег, пока босс пытался просунуть ролл сквозь стиснутые зубы. И благодарил своих коллег по лаборатории, которые, увы, не смогли разделить с ним эту радость, к его и общему горю став одними из последних жертв свирепого вируса.