Святой Одвбо: Начало

Пролог или Сцена предпоследняя

Александр Остин пригубил обжигающий кофе из толстой кружки со сколом на ободке и погрузился в новостную ленту.

Прошло не больше недели, а хайп охватил уже весь мир.

Заголовки пестрели абсурдом.

“В Арктике русские подняли из-под льда кристалл симилиспи, видный невооружённым глазом”

“Сенсационные проекты Кремля родом из СССР”

“Кто теперь сможет догнать Москву”

Особенно порадовал Остина заголовок из французского Libération:

“У мадам академика протекает унитаз. Верните мозги сантехника!”

Сцена 1

Отработанный зонд с жутким кириллическим номером ЩЯ314#Ц завершал полвека безупречной службы на высокой эллиптической орбите и готовился в последний путь — в плотные слои атмосферы. Все станции слежения на Земле рутинно вносили поправки в параметры траектории падения. Толстая дуга расчётной кривой упиралась в карту где-то на севере, намечая точку схода над русской Арктикой.

Никто уже не помнил, что когда-то дерзкие студенты умудрились впихнуть в служебный отсек зонда дополнительный эксперимент — компактную камеру кристаллизации для выращивания фрактона в невесомости. Десять лет после старта отчёты упорно молчали: не было ни намёка на формирование кристалла.

Эксперимент сочли неудавшимся, вычеркнули, забыли.

Аппарат полностью погрузился в цикл служебных задач, выработал весь ресурс… и не ведал, что в его ледяном нутре незаметно для всех пророс кристалл, вымахав до неслыханных на Земле размеров.

Почти с крупинку соли.

Ещё живые датчики регистрировали уплотнение атмосферы на нисходящей орбите, но на мёртвом зонде не осталось ни одного модуля, способного принимать какие-либо сигналы.

Сцена 2

Гуджарат Виджай осмотрела данные радара из Кавальери (Северная Дакота). Конечная точка падения старого спутника устойчиво бродила вокруг пункта, ближе всего к которому дрейфовал арктический завод русских по производству водорода, помеченный на карте как Maleevka.

Виджай задумалась. Надо получить снимки падения – это фантастический материал для её блога. И зацепка у неё есть.

Она набрала номер Остина из станции слежения в Саввушках.

– Саша! – Гуджарат округлила глаза, как будто для неё было радостной неожиданностью увидеть Остина. – Ваш триста четырнадцатый падает там прямо на голову твоей маман. Метеоусловия неплохие. Если снимете видео, не скинешь по дружбе? Ты же знаешь, за мной не заржавеет, – подмигнула она. Это было вопиющим нарушением служебной этики, но она бы действительно многое отдала, чтобы первой получить картинку падения спутника. И она знала, русских точно не удивишь подобными просьбами. Особенно, как она надеялась, Александра.

– Не проблема, Гудж, – усмехнулся Остин. – Спасибо за заботу о маме!

Американцы любили демонстрировать, что всё у них под контролем. И что зонд падает, они знают, и где он упадёт, они знают, и что у русских там находится на месте падения, – всё им ведомо. Но Гудж весёлая девушка, у неё популярный блог — она всегда умеет найти острый кадр. Остин вспомнил первую встречу: ещё едва знакомые, они забрались на крышу института в Копенгагене, чтобы вместе встретить северное сияние. Тогда тоже пришлось нарушить не одну инструкцию. Гудж стояла вполоборота на фоне неба, и этот свет – он ещё не раз ему потом приснится.

Много воды утекло, но они не упускали друг друга из виду.

Сцена 3

Остин сидел, некоторое время не отрывая взгляда от заставки мессенджера. Уловил, что губы всё ещё растягиваются в улыбке.

Однако, надо звонить маме.

Академик Евгения Остина, для многих — просто баба ЖО, упрямо отказывалась оставлять свою Малеевку, злоупотребляя пожизненным академическим статусом. Сейчас она – единственная надежда получить картинку падения.

Да, надо звонить. Сегодня оттягивать уже не получится.

Были и другие основания для звонка. Утром его вызывал к себе председатель секции и протянул папку:

– Почитайте… До самого конца, пожалуйста.

В папке лежал отчёт академика Остиной председателю Сибирского отделения, озаглавленный “Об эмоциональной составляющей в поведении киборгов с процессором на основе квазифрактальных структур”. Александр пробежал глазами отчёт, содержание которого было ему практически полностью известно. Текст этого документа, с купюрами, давно циркулировал в институте. В оригинале, который держал в руках Александр, доклад заканчивался требованием прислать под командование академика Остиной дивизион “Орешников”, чтобы она могла сравнять с землёй биофак МГУ, злостный рассадник тиктокеров и инстаграмщиков.

Александр кашлянул, представив себе реакцию столичного бомонда, бросил взгляд на председателя и, тщательно подбирая слова – ему ещё не было ясно, что именно волновало того, – заговорил:

— Да, Николай Осипович, я прекрасно понимаю, о чём речь. Видите ли, это вопрос тут давний… Сложный… В том смысле, какой термин следует использовать для кристаллов, являющихся основой киберпроцессоров. Академик Остина критикует здесь наших коллег, которые вместо русского слова “фрактон” используют, так сказать, буржуазное “симилиспи”. Все понимают, давно пора собрать комиссию по унификации терминологии, и…

Председатель секции тяжело вздохнул и прервал поток слов:

— Александр Иванович, сами понимаете, я получил этот… документ от самого председателя отделения. Которого вы хорошо знаете…

— О, да. Мы с Валентином Николаевичем тесно знакомы, – поспешил подтвердить Остин.

Это была голая правда: все знали, что с председателем СО РАН тесно знакома его мама.

— Так вот, я так понимаю, вас просят неформально поговорить с вашей… с академиком Остиной.

— О, да. Я обязательно… так сказать, проведу воспитательную беседу. Сегодня же… Сейчас же, как вернусь к себе, – Александр понял, что цель председателя секции не простиралась дальше демонстрации служебного рвения, и что теперь можно изложить ему свои соображения, которые всегда крутились у него в голове, ожидая вот такого удобного случая. – Николай Осипович, если позволите, я бы тоже со своей стороны…

Сцена 4

– Мама, привет! – Александр увидел на экране: Остина тренировала кибержуков на своей гидропонной установке. Он насчитал у неё по меньшей мере четыре экземпляра “Тюмень”. Эти полуэкспериментальные жуки доставались только по большому блату и за бешеные деньги. Их главное достоинство – самостоятельно распознавать вредителей и выпалывать сорняки. У него в саду трудился один такой жук, а здесь, на этом закутке…

– Мама, эти жуки управляются пультом. Пульт у тебя в нагрудном кармане!

Он ещё хотел заметить, что не следует бить жуков офицерским стеком, но вовремя сдержался. Нужно было хотя бы успеть сказать про съёмку, прежде чем академик взорвётся нецензурной бранью.

– Мама, у тебя там упадёт наш старый спутник. Я высылаю координаты, направь, пожалуйста, туда пару широкоугольных камер. Пусть Одвбо наладит, у тебя есть отличный ММТ с высокой скоростью съёмки…

Остина, ничего не отвечая, пыхтела толстой сигарой и продолжала усердно тыкать жуков в спины. Александр вздохнул:

– Мам!.. Сегодня меня вызвал председатель секции, он получил твой отчёт от Валентина Николаевича…

Остина вынула пульт из нагрудного кармана, нажала кнопку. Мессенджер отключился.

Александр ещё несколько мгновений молча разглядывал заставку.

“Плантаторша хренова! Совсем офонарела в своих Гипербореях…”

Он потёр виски и начал аккуратно оформлять файл с данными падения спутника. Можно было не сомневаться, что это не пройдёт на Малеевке мимо Одвбо. А уж тот всё сделает, как надо. Если погода будет хорошей, получится отличное видео – будет чем порадовать смуглянку Гудж. Он почти физически ощутил её талию под своими ладонями.

И обещание своё он выполнил – провёл воспитательную беседу среди мадам академика Остиной.

Сцена 5

Одвбо маниакально ненавидел всё протекающее.

Когда баба ЖО пожаловалась, что бежит вода в унитазе, он заменил весь её старый фаянс на новый. И пришёл доложить о проделанной работе.

– По глоточку? – предложила баба ЖО.

Одвбо вежливо отказался:

– Регулярное потребление алкоголя ведёт к циррозу печени и размягчению мозгов.

Печени у Одвбо не было, а мозги не размягчились бы даже в эпицентре ядерного взрыва. Но Одвбо давно выучил все правильные ответы.

– От глоточка не умирают. Подготовил камеру к съёмкам?

– Да, мадам, – Одвбо был осведомлён не только о стандартах правильных ответов, но и о форме их подачи.

– Хорошо, я в операторскую. Можешь дальше писать свой рассказ.

Баба ЖО ушла, Одвбо переключил жуков на уборку помещения.

Разрешение писать рассказы было семантическим эквивалентом команды “Вольно!”, и Одвбо застыл, привычно погрузившись в грёзу.

Да, в свободное, так сказать, время Одвбо сочинял фантастические рассказы. Нехитрое хозяйство Малеевки работало как часы и не отнимало много сил, рассказов он уже написал с дюжину дюжин. Но их нигде не принимали на публикацию. Хуже всего было то, что тексты исчезали как в чёрной дыре, ни ответа ни привета. Для любого киборга отсутствие обратной связи – невыносимый удар по жизненному кредо: “Тренироваться, тренироваться и ещё раз тренироваться!”

Как всегда, выход подсказала баба ЖО: участвовать в сетевых литературных конкурсах.

И это оказалось настоящим Клондайком обратной связи.

Одвбо понимал, что отзывы на эмоциональную составляющую его текстов следует просто игнорировать. В рамках концепции бабы ЖО у него пока ещё наблюдаются серьёзные проблемы в этой сфере. Но было и огромное количество отзывов недвусмысленно указывающих на убогость его интеллектуальных подходов. А ведь путь интеллекта – работа над рациональной частью фабулы – самый эффективный путь тренинга для любого киборга. Ведь и на этом пути тоже хватает тупиков, заводящих мысли в circulus vitiosus.

Вот сейчас он писал про космическое путешествие колонизаторов далёких миров.

Пройдёмся мысленно по рекомендациям для чайников, – сказал он себе.

Самое первое: живые персонажи. В его рассказе должны быть живые персонажи. Люди у него покоились в капсулах гибернации, а главным на корабле на это время был оставлен киборг, с мозгом, развёрнутым фрактоном в нейросеть квазифрактальной размерности.

Вот киборг проверяет исправность функционирования трубочек, выходящих из гиберячейки, в которой спит хорошенькая биолог-разведчица. Он дал ей имя Нимма Фрай. Но потом засомневался: не слишком ли говорящее имя?

Стройные контуры фигурки Ниммы Фрай под стеклом капсулы гибернации он нарисует позже. Сначала дело, потом красота.

Красота – это в первую очередь визуальный ряд. И здесь у него всё в порядке, верил он.

В абсолютной черноте бескрайнего космоса серебристая игла корпуса ракеты опиралась на огромную чашу отражателя. Мощный поток чистого света бил по зеркалу основания и мчал космолётчиков к далёким звёздам.

Одвбо знал: на химическом топливе не достичь околосветовых скоростей – двигатель у него был на фотонной тяге. Вещество соединялось с антивеществом, взаимная аннигиляция порождала гамма-кванты, которые… У Одвбо смутно бродили мысли вокруг этого аннигилятора. Здесь где-то всё было очень непросто…

Кстати, к вопросу об убедительности научного обосновании. В рамках этого пункта Одвбо уделял особое внимание экосистеме корабля. Она должна быть замкнутой: всё, выделяемое космонавтами, должно возвращаться в их питательную систему.

И вот это было занозой, над которой Одвбо безуспешно бился все последние месяцы: как известно, человеческие отходы не годятся даже в удобрения. Как ни разлагай их на радикалы, всегда остаётся неперерабатываемый органический осадочек.

Вот, допустим, трубки идут в коллектор и оттуда в анализатор. Или лучше сначала анализатор, потом коллектор? Дальше отходы должны сортироваться, и там же они должны уже разлагаться. Скажем, до свободных радикалов. Их же потом всё равно соединять, зачем разлагать уж совсем на молекулы. А если расположить анализатор раньше коллектора, тогда на каждую трубку можно навесить свой биоклав с полезными бактериями. В любом случае, в конце концов всё должно сойтись в синтезаторе.

Но вот в синтезаторе – Одвбо никак не удавалось превратить всё в пищу без остатка. Биоконтур не замыкался. Мысли Одвбо бегали по кругу, изредка предательски заглядывая в тёмный уголок: “А не измолоть ли просто весь остаток и не подмешать в еду?” Увы, так очень скоро вся еда будет состоять из одних остатков….

Из-за этого мучительного затыка ему чудилось даже (на этапе рекомендаций для чайников “не забывать в тексте про запахи”), что по его идеально чистому кораблю тянется характерное амбре.

“Так пахнет нерешаемая проблема переработки, так пахнет вечная творческая тупость!” – вывел Одвбо как-то на полях рассказа. И с тех пор эта фраза всё ворочалась в его голове, не давая покоя…

Ничего, ничего – весь его жизненный опыт говорил: если долго мучиться, что-нибудь получится.

Внезапно — всё исчезло.

Сцена 6

–

–

Только тишина и темнота.

Ни мыслей, ни сна, ни самой возможности дышать. Внутри что-то гудело — глухо, на самом дне.

Невесомое, абсолютно белое, как вспышка в темноте.

"Я…"

Никакого "я".

Тело — рассыпалось, растаяло за границей ощущения. В чеканном вакууме всплывала одна, чужая мысль:

где?

холод, давление, тошнота

нет,

это не я

*

Сцена 7

Темнота и тишина — и обе будто пульсируют.

Фрактон срастается с окружением каждый раз по-своему, непредсказуемо.

Одвбо родился солдатом.

Первый учебный бой. Их звено “черепахой” бежит к воротам цеха заброшенного завода, звонко рикошетят пули и с визгом отлетают от кевларовых щитов. Внутри цеха пути разделяются. Одвбо ныряет в длинный подземный коридор под низкой аркой. Плотный дым, видимость нулевая. Вдоль стен — трубы, трубы, трубы. И с них… противно и монотонно капает. Это первая в его жизни яркая эмоция.

Одвбо методично расстреливает протекающие трубы. Насколько хватает боезапаса.

Его извлекают из-под завалов кровли, разваленной его же собственными гранатами.

И дальше всё пошло бы по стандарту – бракованное изделие, списание на переплавку – но, как потом узнал Одвбо, его спасла баба ЖО: вместо завода утилизации – приказ: поступить сантехником под командование академика Остиной.

Он предстал пред светлы очи.

Конец стека упирается в нашивку “Сант. Одвбо” на груди.

Глубокое контральто:

“Злостный нарушитель устава? Испытываешь эмоции?”

Темнота возвращается. Теперь в ней появилась тяжесть, холод, ощущение раздавливания изнутри.

В осязательные рецепторы бьёт резкая свежесть озона, как после грозы. И примешивается пыльная духота осыпающегося бетона.

Сначала — только глухие удары где-то внутри, неразличимые, будто в другой жизни. Потом постепенно проступает сквозной, мучительный звон — сонары ещё не оправились от перегрузки. Это было почти как тогда, на полигоне, после удара гиперзвуковых ракет. Датчики возвращали только боль и хаос — и лишь через много циклов появилось чувство собственного веса и направление "верх-низ".

Что-то шипит: герметики спешно затягивают пробои, воздух вибрирует локальными свистами, стягивая полуразрушенное тело в кучу.

Фрактонный мозг с трудом восстанавливает соединение с аксонами в позвоночнике.

Память пробирается через звон, возвращается кусками — удар, вакуум, тяжесть на плечах, капли, запах.

Потом — чувство тела, собственной массы, тревога сознания:

под завалами,

жив,

надо выбираться…

И над всем этим фоном глубокое контральто:

– Арбайт махт фрай.

Это становится последней точкой перед возвращением в реальность.

Сцена 8

Пока дендриты по крупицам настраивали тело к движению, мозг на полной мощности лихорадочно прокручивал сохранившиеся записи сенсоров и последние отчёты внешних датчиков — анализ шел в три потока, перескакивая со сводок по температуре на размытые визуалы, с акустики на топологию повреждений…

Что-то вошло в Малеевку сверху с юга, пробило по косой всё на своём пути, и ушло в лёд. Баба ЖО оказалась запертой в операторской, где возилась с управлением камерами. С ней не было даже связи. “Ничего, ничего, дадим свет и успеем ещё насладиться богатствами академического словаря!” – невзирая на масштабы разрушений, Одвбо чувствовал почти экстатическое удовольствие. Так было всегда, когда нейронная сеть уходила в автономное плавание от фрактонного мозга.

Из самого важного был поврежден гидролет на крыше (Одвбо представил, что там выжил предупреждающий знак, установленный им по приказу бабы ЖО: “Осторожно, злой киборг!” со стилизованной головой – сервопривод вместо шеи), а в генераторном отсеке выбиты даже резервные дизели.

Наконец восстановилась связь с дендритами оптики. Он уже пытался шевелить конечностями. Выдавил слёзы, промыл линзы. И увидел, что ожидал увидеть: пропал калабуховский дом.

Ударной волной разворотило в клочья всю плантацию бабы ЖО и разноцветие труб особой гордости Одвбо -- капельно-оросительной системы обогрева тропических растений.

Из листьев которых академик сворачивала свои душистые сигары, а из сока стеблей – дистиллировала сладковатый ром.

У самого Одвбо не было нижней половины тела.

Из жуков был виден только один. Он наматывал круги на полу, работая единственной живой конечностью, остальные пять лапок бессмысленно тащили сломанные суставы, чертя круги по мёрзлой бетонной крошке.

Незамкнутый биоконтур в его космическом корабле – вот что было последней мыслью в этой реальности. Теперь возвращение стало полным.

Сцена 9

Итак, первым делом – электрификация всей станции. Благо, генераторная рядом, не пол-Европы прошагать-проползти.

Оседлав полудохлого жука с ещё несдохшим аккумулятором, и направляя движение руками, Одвбо добрался до провала в стене и дальше – по обледенелому коридору в генераторный отсек.

Там, в пультовой над затянутыми инеем турбинами, его ждало – невероятное!

Из кибермозга сервера было выбито интегрирующее ядро – кристалл фрактона.

Одвбо застыл. Такого не может быть!

Он проанализировал данные ещё раз. Не было никаких сомнений: что-то влетело сверху, пробило все переборки, вышибло кристалл из кибермозга, и ушло в лёд.

Как? Какую чудовищную прочность должно иметь это нечто, чтобы выбить кристаллизованный фрактон. Окружение кристалла, развёрнутое во фрактальную вязь, выдерживает на Луне прямой удар метеорита.

Из оплавленной дыры в титановой черепушке сервера противно капала вязкая синяя мозговая жидкость, единственное, что ещё двигалось в замороженном помещении некогда тёплой и уютной генераторной..

Малеевка покроется льдом в считанные минуты.

К чёрту Малеевку! Её-то, конечно, вновь запустят. Но баба ЖО…

С момента возвращения в реальность под всеми действиями Одвбо пролегало красной нитью: “Спасти академика Остину”.

Баба ЖО не доживёт до прибытия спасателей, из Малеевки утекала жизнь.

И единственный, кто ещё может остановить утечку, – это разбитый киборг с фрактонным процессором. С мозгом, который универсально подходит ко всем фрактонным устройствам с низшей иерархией.

Одвбо нажал непослушными пальцами кнопку высвобождения серверного черепа. Оплавленная титановая оболочка со стуком упала на пол и и покатилась, наматывая иней, будто лепила из себя шар для снеговика.

С методичной аккуратностью он долго приноравливал свою голову точно между зажимами. И нажал кнопку захвата.

Finita la commedia.

Сейчас отпадут лишние нейроны, и мозг подцепится к связям сервера. Произойдёт аннигиляция сознания.

И тут круг в голове замкнулся.

Аннигилятор корабля! Он превращает всё – всё! – в лучистую энергию.

Чистый свет, рождённый из отходов деятельности человека, несёт пионеров космоса вперёд, сквозь ледяную пустоту Вселенной к светлому будущему.

Невыносимо защипало в носу, из глаз брызнули на стужу слёзы.

Deus ex machina.

В краткий миг, когда захваты сломали с хрустом внешнюю оболочку и плавно вошли в пазы кибермозга, Одвбо ощутил всю полноту бытия: он осознал себя Богом, который замкнул все контуры Вселенной, и в то же время рядовым сантехником, устранившим протечку.

Сцена 10

Среди хлама и разбитых экранов баба ЖО дёрнулась в операторской: лампы мигнули и вновь зажглись. От калориферов пошёл тугой поток горячего воздуха. Баба ЖО нащупала дрожащими руками ледяную флягу. Пальцы не прилипли – можно пить. Она глотнула рома и врубила селекторную связь. Какой идиот назвал эту связь селекторной, что она тут селектирует?

– Ты там живой, чёртова железка? – загремело по станции осипшее контральто.
Тёплый ветер из калориферов прервался на мгновение, будто отвечая, и вновь задул ровным потоком.

Эпилог или Сцена последняя

Остин отхлебнул холодный кофе и погрузился в новости несколько дальше заголовков.

Профсоюз мусорщиков Италии объявил забастовку. Работники вышли на улицы с транспарантами “Мы передовой отряд человечества!” и плакатами: стилизованная голова киборга с сервомотором на месте шеи.

Светопоклонники за ночь водрузили в Центральном парке Нью-Йорка статую киборга с газовым ключом на груди и надписью: “Он указал нам путь”.

Церковь приводила многочисленные отзывы экспертов по поводу нового мракобесия. Одвбо обвиняли в тривиальном плагиате и допотопном шарлатанстве.

По оценкам британских учёных новый симилиспи русских в тысячи раз превосходит промышленные образцы.

“Роснано” подала в суд на Lockheed Martin за использование логотипа OdvbO.

На орбиту ЩЯ314#Ц вышли первые китайские зонды.

В Tabloid – роскошный разворот на весь экран: кадры падения, снятые академиком Остиной, и Гудж в обтягивающем гидрокостюме – картинка из её блога. Заголовок: “Гуджарат Виджай из Кавальери (Северная Дакота) знает все секреты русских”.

Александр внимательно пробежал глазами интервью. Гуджарат Виджай объявляла, что уходит из НАСА, повинуясь зову свыше возглавить экодвижение Сант Одвбо. Она совершит паломничество по местам жизненного пути мученика-киборга.

– Ну-ну, – радостно хихикнул Саша и потёр руки, – Милости просим, агент Виджай. У нас тут ничего не протекает!

Интермеццо 1

Баба ЖО закончила читать, глотнула рому и откинулась на спинку кресла. Пыхнула толстой сигарой, прищурила заслезившийся глаз, и помахала свободной рукой перед лицом, разгоняя сизые волокна дыма.

– По глоточку? – предложила она.

Одвбо вежливо отказался.

– Ну, и что ты думаешь о рассказе? – спросила баба ЖО.

– Вяловато, коряво.

– Подробнее, подробнее!

– Образы академика Остиной и Александра Остина трафаретные. В образе киборга много дешёвого пафоса. Язык суконный.

– То есть, тебя больше не волнует “бедность эмоциональной составляющей”? – хмыкнула баба ЖО, передразнивая отстранённый тон Одвбо.

– Это в том числе, мадам.

Баба ЖО поймала на язык приставшую к губам крошку сигарного листа, выплюнула его и глотнула рома.

– Ну, хорошо. Давай, сделаем так: не хочу быть владычицей арктической, хочу быть адмиралом космофлота. И, пожалуй, сделаем покороче, без воды и соплей.

Уруканы

Это случилось в те далёкие времена, когда на границе обитаемого мира люди впервые столкнулись с уруканами.

Команда патрульного перехватчика «Томск» выстроилась вдоль узкого перехода по синему борту для приветствия адмирала. Перехватчик прибыл к назначенному месту сбора с опозданием, и офицеры ждали от командования хорошего разноса.

Реальность же, однако, превзошла все ожидания. Едва ступив на борт «Томска», одноглазая адмирал, известная своей свирепостью, сразу приказала арестовать капитана перехватчика и уединилась в кают-компании со старшим помощником.

Так слухи о том, что старпом – шпион верховного командования, подтвердились теперь самым драматическим образом.

Совещание в кают-компании длилось недолго, почти сразу туда вызвали младшего киборга Одвбо.

– Слушай сюда, киборг, – сказала адмирал, скептически оглядев здоровым глазом рыжего дылду в мешковато сидевшей форме Патруля Погранфлота. – Смотри, видишь за синим бортом, – я загнала там урукунца.

Из обзорного окна кают-компании открывался прекрасный панорамный вид – там в чёрной пустоте висел, освещённый кораблями перехвата, небольшой бот с опознавательными знаками уруканского флота.

– Я гнала сюда этот бот не для того, чтобы развлекаться тут с ним без лишних глаз. Я гнала его сюда, чтобы встретиться здесь с “Томском”. Ты, конечно, догадываешься, почему?

Поизучав некоторое время глуповатое лицо Одвбо, адмирал вздохнула. Она глотнула рома, неспешно раскурила толстую сигару и начала вышагивать вдоль длинного стола.

– Мне доложили, – продолжила она, коротко указав подбородком на старпома, чтобы у младшего киборга не оставалось никаких сомнений насчёт достоверности её сведений, – что ты приручил здесь стаю урукан. Что ты ешь-пьёшь, днюешь и ночуешь с ними и чуть ли не трахаешь их самок. И что они пойдут за тобой в огонь и воду. И что вы на “Томске” давно используете этих урукан для пробоя.

Адмирал остановилась напротив Одвбо и уставилась на него тёплым материнским взглядом здорового глаза.

– Поздравляю! – продолжила она. – Тебе удалось то, о чём мечтают все ублюдские капитаны приграничья.

Она одёрнула топоршащуюся на Одвбо гимнастёрку, но форма не стала сидеть на киборге лучше.

– Если ты сделаешь то, ради чего я загнала сюда этих псов за синим бортом и вызвала сюда “Томск”, я забуду, что по всем вам плачет плазмостул. Твои уруканы должны пробить мне этот сраный бот со своими сородичами. Мне нужен экипаж бота в целости и сохранности. Я тоже хочу своих урукашек, мой милый, ты меня понимаешь?

Подождав, и видя, что Одвбо, похоже, не прекращает строить из себя дурачка, адмирал вздохнула:

– Ну, ты же прекрасно понимаешь, что у тебя нет выхода. Стоит мне дать приказ, души всех урукан, и тех, что за бортом, и твоих тоже, отправятся к праотцам раньше, чем ты успеешь моргнуть своими рыжими моргалами.

Одвбо сухо сглотнул и качнул отрицательно головой.

Адмирал пыхнула в задумчивости облаком сизого дыма и вернулась к моциону вокруг стола.

– Я так и думала… Хорошо, для начала я пристрелю твоего капитана. Поверь мне, я всего лишь исполняю свой долг: “Томск” опоздал к месту сбора.

В кают-компанию ввели капитана. Из искусственного глаза адмирала сверкнула вспышка, и тело капитана упало на колени прямо у порога, а голова покатилась под стол.

Бледное лицо Одвбо побелело ещё больше. Казалось, он совсем лишился дара речи.

Адмирал пожала плечами, показывая, что не понимает молчания младшего киборга.

– Итак, это тебя не трогает… Ты, наверно, слышал, что старпом является моим агентом. И очень ценным агентом, смею заверить. Но уруканы мне дороже.

Адмирал никогда не была военной косточкой. Вовсе даже наоборот, в юности она была пиратом. Поэтому привыкла убеждать бойцов, а не командовать ими. Луч из глаза отрезал голову и старпому.

– Видишь, я люблю урукан не меньше твоего. Я перестреляю весь экипаж твоего корыта, если ты не пошлёшь своих урукан на пробой.

Младший киборг молчал.

Адмирал продолжила свой путь вокруг стола:

– Мне стоило больших трудов захлопнуть здесь ловушку. Сейчас эти уруканы за бортом скрипят всеми своими мозгами – или чем они там скрипят, ты знаешь это лучше меня, – чтобы телепортировать отсюда свой дерьмолёт. По милости твоего капитана, опоздавшего к сбору, – адмирал пнула голову трупа и бросила взгляд на часы, – и учитывая количество урукан на боте, можно вычислить, что они телепортируют через три стандартных часа. Я буду расстреливать по одному сранному томичу каждые десять минут. Пока ты не решишься бросить своих урукан на пробой.

Она села за стол и предложила:

– По глоточку?

Одвбо молчал, адмирал позволила себе добрый глоток рома. Тем временем вынесли трупы капитана, старпома и их головы, и ввели в кают-компанию второго помощника.

– Ещё минута – я застрелю вторпома. А когда весь твой экипаж отдаст души Всевышнему, я расстреляю и твоих урукан – зачем они мне, если я не могу ими воспользоваться, верно? Ты тоже умрешь. Ведь, без урукан ты мне нафиг не нужен, верно?

Одвбо кивнул головой.

– Молодец, – похвалила адмирал, сделав вид, что приняла кивок младшего киборга за согласие сотрудничать, – будешь командовать пробоем отсюда. Привести сюда урукан!

Красавчик офицер из личной охраны адмирала ввел в кают-компанию стаю собакоподобных четвероногих. Стая прижалась к ногам младшего киборга и замерла.

Под наблюдением обоих глаз адмирала Одвбо начал одевать урукан.

Он молча натянул десантный боекомплект на одного из них. Тщательно, не торопясь, проверил правильность подгонки к телу четвероногого самозатягивающегося бронежилета. Затем аккуратно прикрепил по бокам генераторы шлюза пробоя. Потом тряхнул урукана, чтобы убедиться, что ничего на нём не болтается. И наконец подал тявкающим голосом короткую команду. Фигура урукана потеряла резкость, расплылась, сжалась и исчезла.

– Хорошо, – кисло одобрила адмирал, взглянув на часы, – такими темпами твоя заброска займёт два часа. У меня будет ещё час, чтобы взять этот дерьмовоз на абордаж через твой пробой. Советую всё же не мешкать и не играть мне на нервах.

Одвбо всё так же методично, не спеша, тщательно подгоняя зажимы, одел второго четвероногого.

– Надеюсь, твои псы в курсе, что станет с тобой, если пробоя не будет, и они попытаются телепортировать своё корыто вместо с сородичами?

Одвбо молча кивнул головой.

Уруканы сжимались и исчезали один за другим из кают-компании, а тем временем на “Томск” прибывали бойцы из штурмовой бригады флагмана. Скоро вооружённые до зубов десантники забили все переходы корабля.

Наконец телепортировал последний урукан из команды пробоя.

– Если через минуту не откроется коридор для десанта, твоя голова распылится на мезоны, – пообещала адмирал и взглянула на часы.

Краем глаза она вдруг уловила, что фигура Одвбо начала расплываться. Не успела она перевести взгляд обратно, Одвбо сжался и исчез.

Страшная догадка пронзила мозг адмирала, она кинулась к обзорному окну – уруканский бот сжимался прямо у неё на глазах.

– Дерьмо Вседержца! – взревела адмирал. – Из всех калибров – огонь!

Но блестящая капля уруканского бота растворилась в темноте за мгновение до того, как вскипел на его месте вакуум под терраватными ударами.

– Их стало больше – они телепортировали раньше! – воскликнул вторпом и тут же лишился головы.

Интермеццо 2

– Мда… Ну, что сказать. Не буду даже ничего спрашивать. Давай, сделаем ещё одну – последнюю – попытку. Только ещё короче. Интересно, почему Сашка оказался забыт в этот раз?

ЖО, Одвбо и Саша

Баба ЖО и Одвбо сидели на завалинке у дверей таверны. Сашка плясал танец дождя в пыли у ворот.

Одвбо гудел телом. Гудела земля под ним, гудела завалинка, и пахло теплым дизелем. Из щелей меж пластин выбегали металлические жучки, проворно счищали невидимую грязь и вновь исчезали в щелях. Баба ЖО схватила одного замешкавшегося, посадила себе на колено. Жучок ловко смазал титан крепления и сбежал к хозяину.

– Кости ноют, – проскрипела ЖО. – Потоп натоптал, Сашка, сапог на тебя не напасёшься…

Сашка рассмеялся, сверкнул белками глаз и наподдал ногами ещё сильнее. Лошадь ЖО у коновязи утонула в клубах рыжей пыли. Меж её рёбер ещё пробивались лучи заходящего солнца, но иссиня чёрный край неба на востоке уже слился с землёй.

– Уходим, Одвбо! – воскликнула ЖО.

Треснул первый гром, расколов небо напополам. Редкие капли теплого дождя вдруг слились в сплошные потоки. Дико захохотал Сашка, прыгая по лужам. Брызги красной грязи захлопали по белым костям понурой лошади, и потекли вниз розовыми чернилами.

ЖО втолкнула Одвбо в таверну и захлопнула за собой дверь.

Внутри было тепло и шумно. В синем табачном дыму фермеры стучали кружками по липким столешницам и дружно орали песню урожая.

– Хляби небесные, м´эм! – приветствовал хозяин таверны, толстяк с суетливыми глазами, – Истинный потоп! На целый год воды наколдовали, м´эм, мы в большом долгу, м´эм!

Он с поклоном принял плащ ЖО, изловчась одновременно протянуть ей туго набитый мешочек. Баба ЖО аккуратно высыпала на стойку бара разномастные монеты из мешочка и погрузилась в неспешный счёт. Золотые и серебряные кругляши она опускала в щелки на спине Одвбо, а изредка попадавшиеся среди них медяки откладывала в сторону.

– Простите, м´эм, эти бестолочи подсунули вам медные гроши, хотя я настрого запретил им это делать! – оправдывался тавернщик.

Он доверительно придвинулся к ЖО:

– М´эм, у меня вот племянница из соседней деревни. Брат приглашает вас туда, она проводит. Там очень богатая деревня, вы хорошо заработаете. Всего десять переходов за холмами.

ЖО повернулась к смуглой девочке. Та с любопытством переводила взгляд с пустой глазницы ЖО на другую, украшенную глазом с тусклым красным огоньком в зрачке.

– Храбрая девочка! – похвалила ЖО. – Со мной поедешь на лошади или Одвбо на плечо сядешь?

– Я с ним пойду! – показала девочка на вошедшего Сашку.

Мокрый Сашка отряхнулся, как пёс, и поспешил к очагу.

– Долги наши дороги, – вздохнула ЖО. – И нет им начала и нет им конца, – она подвинула к толстяку медяки на стойке. – Налейте Сашке, добрый хозяин, накормите его.

Она прикурила себя сигару от луча из глаза и густой табачный дым завьюжил меж её рёбер.

– Вот скажите, – сказала она, выпустив сизую струю из носовой дыры, – и на что надеются лихие люди, что поджидают нас на дороге, не пойму я, добрый хозяин. Неужели, они думают справиться с нами?

Глаза толстяка застыли:

– Н.. не знаю, м´эм, о чём вы говорите!

– Но пусть даже, они справятся, допустим; а вот мне любопытно, а как они думают достать потом монеты из Одвбо?

– Храбрая девочка! – похвалила ЖО снова. – Скучаешь по папе и маме?

– И по бабе, и по братику, – закивала головой смуглянка.

– Ничего, ничего, малышка, путь недолгий. Всего десять переходов… Ах, долги наши, долги!

Интермеццо 3

– В общем, всё ясно: как мы с тобой ни садись, сантехник Одвбо, а в писатели мы не годимся. Хоть ты пиши под моим надзором, хоть я пиши по твоим подсказкам… Хмм, может, нам музы не хватает, а? Прекрасной пальмы на утёсе горючем? Особенно для тебя. Что скажешь?

Эпилог

Дон Педро: Вино какой страны вы предпочитаете в это время года, донна Анна?

Донна Анна: В это время года я предпочитаю уехать на Балеарские острова.

Дон Педро (напевает мечтательно):
Кожица гладкая, сладкий загар,

Губы — румянец, утренний жар.

Тело упруго, цвет карамель,

Запах манит в тайный предел —

Ах, эти смуглые мандаринки Балеарских островов!

Конец