Мнимая Медведица

Дикари ненавидят строителей. Строители презирают дикарей. Так повелось испокон веков, с тех пор как миру явились боги.

В гроте пахло сыростью. Из земли вырастали кресты, деревянные фигурки тучных женщин, четырёхрукие статуэтки восточных людей. Своды были украшены множеством дощечек с пожеланиями урожая, дождя и здравия. Каждый молился Матери-Земле как умел. Над многоликим лесом идолов высился тяжёлый ритуальный меч, намертво вонзённый в землю. Даже в этом святом месте он всё ещё ждал руки палача и жизни мученика.

Гришка по своему обыкновению застыл в молящейся позе, чуть покачиваясь, словно в трансе.

«А ведь всё он понимает, зараза», – подумал Бран, опускаясь на колено. Он поднёс факел к блюду с тёмной жидкостью – кровью земли, и та облизнулась жадным языком пламени, выхватила осунувшееся грубое лицо. Сквозь толщу камней пробивалась артерия, подобная гигантскому пульсирующему корню, что вела куда-то в глубину, к самому сердцу Матери-Земли.

Бран склонил голову. Тёмные патлы скрыли скорбное лицо. Предательски дрожащие губы разомкнулись, издав тихий скрип.

– Мать-Земля, живородящая, я, смиренный раб Твой, вновь посмел предстать пред Тобою с просьбой. И пусть расплатой мне, самонадеянному, станет забвение, пусть настигнет меня гнев Твой, пусть сведёт с ума голод безжизненных почв, я готов к любым тяготам. Прошу, испытай мою веру! А взамен даруй лишь одно: пусть демон, пожирающий Альку, навсегда канет в забвение! Пусть оставит мою благоверную, даруя ей успокоение и смиренную жизнь. Кроме Альки в селении у меня и нет никого.

Голос срывался, переходил на всхлип. Бран сжал руку в кулаке, толстые ногти вонзились в беззащитную плоть. В нутре клубилось тёмное марево безысходности, растекалось по жилам, шептало, сводило с ума. Не бывать этому, не бывать… Язвило. Скребло. Бран стиснул зубы. Сомнение сжалось до клубка. Забилось в мольбе. На миг показалось, что стало светлее. Беспокойно завертел башкой Гришка.

Бран продолжил:

– Мать-Земля, прошу, услышь раба своего и в знак его покорного служения прими эту жертву.

После этих слов он поднялся, выдернул ритуальный меч и яростным, будто чужим, взмахом отсёк Гришке голову.

*****

Алька неестественно выгнулась и захрипела. Бран перевернул её на бок и вцепился в плечо. Тело девушки задёргалось, будто какая-то неведомая тёмная сила колотила её изнутри. Алька тряслась, сжималась и выпрямлялась. Задеревеневшими пальцами Бран гладил её голову, шептал что-то бессмысленное, успокаивающее. Светлые локоны ловкими змейками скользили по его ладони. Алька билась в судорогах, а вместе с нею ходила ходуном и грубая деревянная кровать, и печь, и весь дом.

За окнами дёргались тени – то ли деревья, то ли ночные ходоки, уносящие спящие души в вечный покой. Но им ни за что не пробраться в дом Брана, пока он на страже. Всё кончится. Алька придёт в себя, и будет вспоминать кто она и где. Муж будет подмывать её в деревянном тазу и рассказывать о том, как они лежали вместе на стоге сена и смотрели на рассыпавшиеся по небесному фартуку бусинки.

– Вон, видишь над нами ковш? Это – Большая Медведица.

– Почему же Медведица, если это просто ковш? – смеялась Алька. – Или она там спряталась, в этом крохотном черпаке?

– Может и спряталась. Лежит там с медвежатами до наступления рассвета. Взойдёт солнце, тёмная тряпка упадёт с неба, и тогда выйдут они лазать по сосновому бору, детишки будут кататься по поваленным стволам, а мать – собирать им лесные ягоды да ловить рыбу своей огромной лапой.

– То-то дед Зосима жаловался, что в реке совсем рыба перевелась. Так вот кто её поел! Ну и выдумщик ты у меня!

– Медведица и вправду есть! – пылко, по-юношески возразил Бран, – Там много кто обитает: рак, лев, гидра. Можешь себе представить, такую змею с дюжиной голов? Отрубишь одну – так на её месте две вырастут! Я тебе ещё столько о небе расскажу, если завтра ты опять придёшь сюда.

Вместо ответа Алька прижалась к нему, тёплая, нежная и такая воздушная. Бран прикрыл глаза и расплылся в глупой улыбке. Он знал этот ответ.

Судороги прекратились, девушка умолкла, и по кровати растеклось мокрое пятно. Бран вскочил с лежбища, растопил печь, поставил в горнило котёл с водой. Дом наполнялся спасительным теплом. Алька с трудом села на кровати и начала непонимающе оглядываться по сторонам. Больше всего на свете Бран не любил этот взгляд.

«Тебе всё мало? Я возвращал Тебе хлеб, жертвовал скот, даже зарубил единственного богомола! Ты не дала нам сына! Не дала дочери. И мы смирились. Но даже этим Ты не можешь насытиться, и всё держишь её в проклятии демона! Как Тебе молиться, если Ты глуха к человеческому горю?! Прости, молю, прости! Да на что Тебе сдались наши страдания!?»

– Бран… – тихо подала голос Алька.

Трясущимися от бессильной злобы руками он вылил воду в таз, потрогал на ощупь – тёплая. Раздел жену и, взяв на руки, мёртвой походкой понёс к тазу.

– Бран, – раздался слабый шёпот у самого уха. – Всё будет хорошо. Демон ушёл.

Он это понимал, как и то, что тварь обязательно вернётся. Вернётся, несмотря ни на какие жертвы и мольбы. Теперь ему только и оставалось, что успокаивать любимую и ждать того дня, когда после очередного удара она уже не очнётся.

– Спой мне про медведицу, – попросила Алька, – И про небесный ковш.

*****

Искры пламени плясали в глазах Брана. Свир вертелся рядом: то подкидывал сухие ветки в сытый костёр, то стрелял испытывающим взглядом, будто пытаясь заглянуть в душу, найти заветный надлом Брана. Снимал вторые глаза с носа, беспокойно тёр их о сермяжный плащ. Чужак молчал, готовясь завести непростой разговор.

– Ночью из вашей трубы валил дым, такой хищный, чёрный. У Альки опять был приступ?

Бран молча кивнул.

– Ходил к травнице? – поддельно поинтересовался чужак.

– И к травнице, и к самой Матери-Земле. Ничто не помогает. Демон не хочет отступать.

– Падучая болезнь – не демон, – пробормотал Свир. – Ритуалы твоей жене не помогут. Знаешь, в городе ведь есть лекарство. Строители научились лечить любые недуги. Они латают тело, но не могут исцелять дух. А всё почему? Да потому что в центре города стоит огромная пирамида, в которой многие десятилетия живёт злой бог. Их бог. Чудовище, что пожирает сердца.

– Ночами не спят только ходоки, да неспокойные души, – процедил Бран.

– Я как раз такая неспокойная душа. Мне нужно в город, Бран. Моя дочь всё ещё там, в лапах этого бездушного монстра. В бетонных джунглях усопшего духа. И я знаю, как вытащить её и многих других, пустых. Я знаю, как убивать богов.

– Щуплый ты для убийцы богов.

– Зато мне хватило духа уйти из города. Хватит его и для того, чтобы вернуться. Тебе нужно туда, Бран. Там – лекарство для Альки. Нет его ни в молитвах, ни в травах. В городе – есть.

Огонь словно околдовывал. В его мягком пламени читалась смутная надежда. Там, в темноте, таились землянки дикарей и редкие срубы домов. И все они казались такими далёкими, как медвежата, прячущиеся в звёздах. На мгновение огненные всполохи будто бы окутали Брана, зашептали над непроросшими зёрнами веры, заворожили неведомым волшебством.

Отай подошёл тихо, будто вырос из-под земли, разогнав чужеземную магию костра.

– Хорошо горит, – проскрипел староста. – В мои годы огонь полон прелести. Молодость – это бушующее пламя, бросишь лишнее – рассвирепеет, раздухарится и испепелит саму жизнь, а не будешь кормить – истлеет, и останется на месте огненного вихря лишь выжженная земля. Самое трудное в жизни – не гореть слишком ярко, дабы не погаснуть раньше срока. А как можно приручить зверя внутри? Только не перекармливать. Перекормленным всегда мало, а потому они начинают уничтожать.

– Прямо как город, – подхватил Свир. – Ему всегда мало. Разрастается, расстраивается, а что в итоге? Мёртвая земля и несчастные строители. Из леса эта мощь кажется силой, но как окажешься внутри – найдёшь одну лишь слабость.

Староста кивнул, завис на несколько мгновений над костром, после чего обратился к чужаку:

– Принеси поленьев, Свир. Пусть горит до самого рассвета.

Бран прикрыл глаза. Он знал о традиции старосты оставлять костёр гореть всю ночь во время плохих вестей. Несчастный, которому надлежало их услышать, оставался наедине с костром до утра. Отай-горевестник почему-то считал, что вместе с огнём к утру уйдут и тревоги. Но чаще огонь уходил один.

– Мать-Земля одарила жену Ерёмы-охотника пятым ребёнком. Живот её округлился как у каменных фигурок. Дитя скоро явится этому миру. Хорош Ерёма, то на кабана пойдёт, то птицу на лету сразит. Да тесно его семейству жить в землянке! Бран, я хочу, чтобы вы с Алькой уступили им дом. У нас всё-таки община – выживаем вместе, меж собою делим пищу и утварь. Хороших домов мало, и живут в них самые достойные. Видит Мать-Земля, лишил недуг твою Альку потомства, куда вам без детей просторный сруб?

– Ей нужна каменная печь, хорошие условия, смилуйся, о слушающий Землю! Ты же знаешь, моя Алька долго не протянет. Она старается быть нужной общине, работает в поле, ткёт, глиняные чаши мастерит.

– Старается, – мягко сказал Отай. – Но детям Ерёмы дом нужен не меньше вашего. Пойми, община должна думать о будущем и благодарно относиться к милости Матери-Земли. Я так решил, Бран-плотник. А теперь я хочу, чтобы ты сопроводил меня в небольшом пути за утешением.

*****

Они шли по узкой тропинке, петляющей в густых зарослях. Отай впереди – свет его факела вырывал из тьмы заросли гигантского хвоща. Даже воздух в этих местах был другим – пронзительным, резким. Из болот доносились звуки ночной жизни – перекрикивались лягушки, гудела выпь, что-то булькало, чавкало, шелестело.

– Я не сдамся, Отай, – глухо произнёс Бран. – С отцом мы строили этот дом. Смастерю новый на месте землянки. Без богомола будет тяжело, но мы справимся, даю тебе слово.

Староста молчал.

– Или ты лишишь нас и нового жилья ради будущего? Будущего, в котором моему роду нет места?

Одни лишь лапти старика хлюпали в грязной земле в ответ плотнику.

Наконец, они остановились перед деревянными воротами. Отай поднял засов, толкнул дверь и жестом пригласил Брана войти во двор стойл. Над ними безмолвными стражами возвышались две широкие башни амбаров. При свете дня можно было разглядеть, что каждый ярус строений был усеян десятками круглых люков. Скотоводы хранили там ящики с мучными червями. По правую руку тянулись крытые стойла. Там застыли в ночном умиротворении фигурки богомолов. Отай остановился перед одним из существ и велел Брану подойти.

– Богомол, он почему так зовётся? Потому что богине молится. Когда призвала нас Мать-Земля, собрались на вече мудрецы древности и решили отказаться от благ города. Ушли в леса мы, изжили из памяти то, что с городом связывало: технологии сменила община, знания – ведовство. Мы вернулись к истокам, отринув то, что мешало чувствовать себя живыми. И Мать-Земля откликнулась. Она дала нам урожайные почвы, дала и богомолов, чтобы эти почвы вспахивать. Её любовь – непознаваема, всеобъятна. И те испытания, что выпали на твою долю, Бран-плотник, ещё одна форма этой любви. Не противься Ей. В конце концов, все мы будем преданы земле, сольёмся воедино, и будете вы с Алькой счастливы. Там, в мире подземном.

Бран уже не раз слышал подобные проповеди, но счастливым хотелось быть здесь, в мире живых, а не в неведомой Нави.

– Не отниму больше ничего у тебя, Бран. Без того забрал многое. Дарую твоей Альке рысью шкуру, ни к чему мне она больше.

Старик перевёл дыхание, а потом продолжил:

– Ухожу я скоро в горы дорогой стариков. Выберет община нового слушающего. Первому тебе говорю об этом, Бран.

– Ты же ещё полон сил, Отай! Зачем судьбу торопишь?

– Хворь в последний год замучила, слышу уже, зовёт Земля! Нужно обладать волей, дабы пойти на Её зов, и смирением, дабы не противиться. Угасает огонь мой, глядишь дойду на последних крупицах воли. Дар тебе пред тем хочу преподнести. Подойди, Даринушка.

Богомол шевельнул усиками и медленно подошёл к ограде. Старик протянул руку и легонько коснулся морды насекомого.

– Брану служить теперь будешь, взамен Гришки.

Отай ласково приговаривал, гладил существо, делился прошлым как с самым близким другом. Позволил себе даже посмеяться. В горле Брана встал ком. Мгновение назад он гневался на старика, а теперь хотел обнять его, как отца, уходящего в последний путь. Никто не увидел, как в темноте блеснула скупая слеза на грубом, как неотёсанное бревно, лице.

*****

Узкий серп луны тлел в утреннем небе. Бран вышел на протоптанную дорогу и обернулся. Свир плёлся следом, тяжело дыша. Котомку чужака распирало. Бран вздохнул – его спутник взял с собой какие-то карты, устройства неясного толка, сменную одежду и даже расчёску. Зачем в дороге нужен гребень Бран не мог взять в толк. Однако он понимал, что чужак готовился к этому путешествию с первого дня пребывания в общине. Свир так и не смог стать своим. Бесполезный, рахитный. Поначалу в поселении не хотели принимать его, однако чужак приспособился и начал врачевать. Там, где травница оказывалась бессильна, а молитвы Матери-Земле оставались безответными, больным помогал именно он. Свир умел пускать кровь, делился своими порошками и микстурами, разводил огонь из крохотной баночки в руке. Чужак довольствовался малым и не просил платы за свои услуги, но с ним охотно делились провизией, одеждой. Только с недугом Альки чародей справиться не мог. Разводил руками, отвечал сложно про маленькие молнии в голове. И всё манил за собой. В город.

И вот, проклиная себя, Бран сдался.

Алька была против. Повисла на нём, и такая сила была в объятиях этого хрупкого создания, что он опешил. Гладил её по голове чужой рукой и всё приговаривал, как мантру, «Всё будет хорошо, любимая. Всё будет хорошо».

Места здесь были гиблыми. На Западе в болотах скрывался островок с огромными соснами. В общине говорили о нём вполголоса. По преданию там обитал Князь Ночи. Повелитель летучих мышей. Древнее божество, чьё крыло способно спрятать небосвод. Взгляд Князя дурманил, сводил с ума. При приближении к болотам даже матёрого охотника охватывал первобытный ужас. И если в этот момент небо чернело от взмаха титанических крыльев, судьба несчастного была предрешена.

Тракт вёл на север прямо к общине кингуанцев. Этот народ чтил культ силы. Слабых детей жрецы приносили в жертву Матери-Земле, считая, что те не готовы пойти по пути воинской аскезы, что страдания жизни сломают их, а потому самым человечным будет отдать эти чистые души в лоно Земли, туда, где нет ни борьбы, ни лишений, где лишь первозданное тепло. Кингуанцы были многожёнцами. Лучшие воины забирали себе женщин. В общине считалось, что нет выше чести для женщины, чем вынашивать детей сильнейших в роду мужей. Подобно варварам кингуанцы совершали набеги на укрепления городских и сражались на равных с закованным в сталь врагом. При Отае с непокорным соседом был заключён мир. Сосед охотно скупал оружие, предоставляя взамен материалы из рудников горожан – обозы железа и камня шли в общину, а взамен кингуанцам возвращались готовые изделия: мечи, щиты, кольчуги. Бран видел, что союз этот основан на страхе, ведь пока община работает на кингуанцев, те покровительствуют ей, терпя подобное соседство. Впрочем, враждовать с непокорным племенем не хотел никто.

Вершины сосен, подобные причудливым колпакам, покраснели в огне восходящего солнца. Тракт то устремлялся на каменистую вершину, то нырял в овраг. Старики в общине рассказывали, будто когда-то в этих местах сошёл ледник, что перевернул землю, подняв на поверхность горы, залежи ценных пород да кости доисторических монстров. А потом ледник растаял, став озером. В детстве сыну плотника чудилось, будто за гигантским озером мир заканчивался.

Неожиданно Бран остановился.

– В чём дело? – взволнованно спросил Свир.

– Слушать Землю буду, – ответил спутник, опускаясь на колени. Бран прислонил ухо к грубой дорожной почве, и та почти тут же ответила. Тихие вибрации проходили по земле: грохот, шум, буйная спешка.

Бран вскочил и указал чужаку в сторону леса.

– Сюда кто-то приближается. Несколько крупных существ. Думаю, нам стоит уйти с тракта.

Услышав это, Свир в панике выхватил из-за пояса короткий меч и вцепился в него обеими руками. При этом он попятился за Браном, стараясь держаться как можно ближе. Руки чародея ходили ходуном.

– С дороги! Быстро! – Рявкнул Бран.

Чужак кинулся к деревьям и тут же рухнул плашмя, споткнувшись о корягу. Котомка отлетела в сторону. Свир застонал, сдёрнул вторые глаза с лица, стал пристально всматриваться в стёкла.

На горизонте тракт превратился в облако пыли, оно увеличивалось, расширялось. И пока Бран помогал подняться неуклюжему спутнику, в ушах застучали копыта, загремели барабаны, наконец, послышались грозные голоса.

Голова с огромными изогнутыми рогами показалась в облаке пыли, сперва дымкой, маревом. Но через несколько мгновений видение прорвалось в реальный мир. Массивные чёрные быки сотрясали землю. В носы животных были вставлены кольца, на рогах гремели черепа. Ездоки, отчаянно вцепившиеся в поводья, подбадривали друг друга воинственным кличем.

Шла Дикая охота.

*****

Исполинский бык остановился в двух аршинах от Брана, поддерживающего за плечи трясущегося Свира. Чудовище грозно выдавило воздух, и ненадолго шум смолк. За первым зверем столпилось с дюжину подобных существ. С их спин на путников молча взирали крепко сбитые мужские фигуры в мехах, брагах, кожаных башмаках. Шеи громил украшали бусы из зубов хищного зверя.

Бран толкнул чужака. Тот упал в поклоне, впившись руками в иссохшую почву. Затем и сам плотник встал на колени:

– Смилуйтесь, отважные воины, не хотели мешать мы Дикой охоте!

Кингуанцы разразились громовым хохотом. Бран ощущал неверные пульсации в земле. Варвары были явно раздосадованы нежданной остановкой, ведь любому дикарю с младых ногтей известно: Дикую охоту ничто не должно прерывать. Ритуал свершится только в миг, когда землю обагрит кровь: жертвы или самого охотника. Победитель заберёт не только жизнь, но и силу побеждённого. Если же воины покусятся на силы, неподвластные их мечам, то ждёт их одна судьба – достойная смерть.

Однако кингуанцы остановились. Гигант, восседающий на горбу быка в грубом костяном троне, властно поднял руку. Его длинные чёрные волосы тонули в мехах, накинутых на обнажённый торс. Рельефные мышцы подчёркивал боевой раскрас. Пронзительные голубые глаза контрастировали с лицом, точно высеченным из камня. Они изучали путников будто бы из глубины, словно глаза хищной рыбы, вперившиеся в добычу из мутной воды.

– Быки стада держатся, овцы – отары. Поодиночке только хищники бродят да слабые особи, отбившиеся от остальных. К какому виду вы относитесь? Мне тотчас рассечь вас мечом своим за остановку Дикой охоты или отпустить с миром до отхода к Матери-Земле?

– Да порубить их и делов! – отозвался бородач с выбитым глазом.

– Дикой охоте никто не в праве мешать! – поддержал молодой воин с рассечённой бровью. На плечо ему легла рука сидящей позади девушки. По традициям кингуанцев женщины могли сопровождать своих мужей в Дикой охоте, дабы разделить с теми судьбу рода.

– Мы идём в город, – смиренно ответил Бран, – Моя жена проклята его злой силой. Каждый месяц пожирает её недуг. И нет иного выхода, кроме убийства тёмного бога строителей. Я вырву эту силу из его груди и изведу навсегда.

Дикари снова расхохотались. Их предводитель молчал, разглядывая незнакомцев.

– И как вы собираетесь сделать это?

– Спутник мой сбежал оттуда. Есть у него карты ходов подземных, по ним дойдём до самых хором Монолита.

По рядам кингуанцев прошёлся шёпот.

– Значит, убийцами богов решили сделаться? – хмыкнул здоровяк. – Мир знает лишь одного убийцу богов, – с этими словами он указал себе на грудь. – Мамерта, что сегодня до заката сразит Князя Ночи. Вы же, чужаки, станете свидетелями моей охоты. Вы увидите, как убивать богов!

С этими словами он кивнул своим людям. Два воина спешились, подхватили Брана со Свиром под руки и насильно усадили на быков. Чародей что было силы вцепился в грубую шерсть цвета обугленной древесины, существо гневно забило копытом о землю.

– За поводья держись, богоборец! – одноглазый рявкнул так, что Свир чуть не свалился с быка. И пока кингуанцы потешались над горемыкой, Бран кусал губы от досады. Становиться частью Дикой охоты в его планы не входило.

*****

Они спускались по каменистому склону, поросшему ягелем. Белёсый ковёр мягко пружинил под ногами. Ровные ряды сосен казались мачтами давно потопленных кораблей. Одноглазый шёл за Браном, грубо подталкивая в спину.

Лес закончился неожиданно, будто деревья сами боялись вторгаться на территорию болот, держа вековой караул у вотчины неприятеля. Над владениями Князя клубился туман, из которого проступали очертания обглоданных деревьев. Серое марево было смешано со страхом, словно сама Мать-Земля ограждала путников от этого места, пыталась упредить, развернуть назад. Да разве кингуанцы послушают?

Мамерт сорвал флягу с пояса и жадно приложился к ней губами. Передал моложавому воину с рассечённой бровью. Варвары по очереди пили ритуальное варево. Бран чувствовал, как они меняются. Свирепый стук зубов, дрожь по всему телу. От Отая он слышал легенду о загадочном отваре кингуанцев, превращающем их в настоящих чудовищ, не ведающих усталости в бою, не чувствующих ран. В таком состоянии воин по легендам мог зубами прогрызть деревянный щит, а голыми руками разорвать противника. Говорил старик о зелье этом полушёпотом и всё сокрушался, что накуролесившие воины, испившие отвар, после боя проводят в оцепенении несколько дней.

Одноглазый ткнул флягой в Брана. Плотник поморщился, но всё же отпил из фляги – полглотка. Наблюдавший за ним Свир попятился.

– Пей! – рявкнул одноглазый. – Если жизнь дорога!

– Чародей он наш, – вмешался Бран. – Не нужны ему отвары бравых воинов. И без них сдюжит. Вы на тело не смотрите, он где надо колдовство распознает, да отведёт. Но для того ему нужна ясная голова, иначе волшба не сложится.

Мамерт кивнул в сторону одноглазого, и тот, нехотя, отступил.

– Горр! – рявкнул вожак в сторону крепыша с растрёпанной бородой. – Ты не пил отвар. Выходи драться.

Здоровяк послушно вышел вперёд, по-медвежьи расставив огромные руки.

– Крон, ты вставай против. Когда повалишь с ног Горра, тогда и поймём: подействовало зелье.

Молодой варвар встал напротив Горра. Поначалу противники просто смотрели в глаза друг другу. Наконец, Крон, издав дикий рёв, кинулся на здоровяка. Тот выставил ногу вперёд, схватил соперника мощными руками и с силой повалил на лопатки. Молодой варвар поднялся, изрыгая проклятья, и вернулся на исходную позицию. Рванул снова, словно безумный бык, выставив голову вперёд. Горр отклонился и толкнул того о землю. Крон нападал снова и снова, но сила его не покидала, напротив, каждая новая попытка была всё яростнее, словно неудачи придавали сил, дурманили.

Бран ощущал, как в груди, где сидел проклятый страх, будто появлялось больше места. Ужас метался по нему, пытаясь привлечь внимание, ухватиться за разум, но на открытом пространстве новых чувств превращался в песчинку. Такой песчинкой становился и Горр. Он будто сжимался, начинал отступать под неистовством соплеменника. Наконец, Крон ловко ухватил его за ногу, перевернул через себя и яростно швырнул о землю. Накинулся сверху, пытаясь вцепиться в горло, подобно хищному зверю, но оказавшийся рядом Мамерт силой оттащил его.

– Довольно! – рявкнул вожак. – Час расплаты пришёл! Слишком долго дикари боялись болотной твари! И сегодня мы достигнем его логова в топях и уничтожим сам страх! Мы докажем, что человеку нечего бояться! Трусость – удел глупцов, прячущихся за городскими стенами! Нам же на роду написано бесстрашие! И пусть молва о нашем подвиге разнесётся по всем диким землям! Пусть подвиг, написанный кровью, принесёт нам славу! И в тот миг, когда отойдём мы в недра Матери-Земли, примет Она нашу силу. И станут рождённые на земле ещё крепче, ещё решительнее. Во славу рода!

Кингуанцы взревели и бросились к болотам.

*****

– Бран, что с тобой? – взволнованно спросил Свир.

– Со мной ярость самой Земли. Со мной злоба на болотную тварь. Помнишь, как Ждана, охотника племени, забрал Князь? Помнишь, как дрожали отроки, когда Отай рассказывал им об этих гиблых топях? И сейчас я понял – пришло время положить этому конец.

– Ты дрожишь, – заметил чужак. – Проклятое зелье сделало из тебя берсерка. Из чего они его варят? Мухоморы? Белена? Эта дрянь дурманит разум!

– Я дрожу от гнева, Свир. Ты же – от испуга. Потому что ты всегда боялся. Но сегодня я сделаю то, из-за чего ты перестанешь трястись. Я дарую свободу тебе и всей нашей общине.

– Обезумел! Ты совсем обезумел! Ты же знаешь, как только действие зелья пройдёт, на тебя обрушится слабость. Расплата за то, что обманул свою суть.

Но Бран его не слышал.

Туман расступился перед небольшим островом, на котором чернели высокие сосны. И в тот самый момент, когда Бран углядел этот мрачный пейзаж, страх вернулся.

Неожиданно одноглазый развернулся и рубанул мечом Горра. На груди гиганта зачернела рана, он непонимающе выплюнул кровь и рухнул в болото. Топь утащила тело с довольным чавканьем. Убийца же бросился на Мамерта, но Крон закрыл вожака собой. Меч пронзил молодого воина насквозь. Тот ухватился руками за лезвие меча и с силой провёл ими в попытке вырвать из себя смертоносную сталь. Кровавые борозды протянулись до самой гарды, а затем руки опустились, как у тряпичной куклы. Вслед за ними безвольно опустился в болото и сам воин.

Варвары сцепились между собой.

– Чужаки! Это всё вы виноваты! Околдовали нас, посланники Князя! – заорал одноглазый, метнувшись к Свиру, но Бран, неожиданно для себя, встал на пути и парировал удар.

Глаза будто бы застилала кровавая пелена. Мир сжался до танца смертоносной стали. Одноглазый вновь рубанул, Бран контратаковал и набросился на противника. Хищный лязг смыкающихся мечей дразнил, дурманил, взывал к животному нутру, что уже почти вытолкнуло из сознания человечность. Ненавистный берсерк отступал, утробно рыча.

Бран ощущал – добыча рядом, она ослаблена, сбита с толку. Удары противника становились всё более предсказуемыми, а он всё наступал по жиже, окрашенной багряным цветом, подбирался всё ближе к туше сопротивляющейся жертвы.

«Сейчас!» – скомандовал голос из темноты подсознания. Бран занёс меч для решающего удара… И неожиданно перед глазами поплыло небо, притуплённого сизого цвета, будто поганый туман высосал из него все краски. Плотник увидел вершину облезлой сосны, хоровод летучих мышей, спешащий с новостями к обиталищу Князя Ночи. Холодная вязкая жижа начала обволакивать тело.

Одноглазый сделал подсечку. Сознание ненадолго пробилось сквозь вязкий дурман. Бран осознал, противник вёл его в западню. Дал ему прочувствовать надменную решимость для того, чтобы одним ударом сбить спесь, а другим – лишить жизни. Оскаленная морда берсерка возникла над ним. Одноглазый занёс меч для рокового удара… И вдруг его голова отделилась от тела. Единственный глаз полный ненависти и непонимания в последний раз просверлил Брана, а затем что-то упало в болото. Обезглавленная фигура пошатнулась и рухнула на спину. Из тумана возникла грозная фигура Мамерта.

Только сейчас плотник осознал, что шум боя стих. Место, ещё мгновения назад тонувшее в сонме криков, рычания, лязга оружия, погрузилось в привычную тишину. И лишь пульсация в висках, громкая и чужая, ещё взывала к первородной агрессии. Бран сжал зубы и поднялся. Из всего отряда Дикой охоты на ногах остались только трое: вожак кингуанцев, да они со Свиром, щуплые чужаки, оказавшиеся в этих проклятых топях лишь по прихоти Матери-Земли.

– Вы ворожбу навели? – прорычал Мамерт.

– Нет, это всё Князь! – завопил Свир откуда-то из-за спины, – Сюда!

Он указал на какой-то странный камень. Тёмный треугольник с округлой нишей, закрытой сетью.

– С помощью этих устройств Князь дурманит наш разум!

В два прыжка Мамерт оказался рядом с чародеем. Он размахнулся и разрубил камень пополам. Колдовской артефакт выпустил искры и затих. В его лоне обнаружились перерезанные верёвки и узкая панель с крохотными ящиками, бочками и причудливым узором.

В тридцати саженях от ужасающего камня Свир обнаружил ещё один подобный артефакт. После того, как Мамерт раскромсал и его, Бран испытал облегчение. Давящее чувство тревоги испарилось, уступив место вопросам.

– Что это за колдовство? – прохрипел варвар.

– Это устройство… Ээээ… Отпугивает людей при помощи инфразвука, – промямлил Свир. Но, увидев непонимающие лица спутников, продолжил: – Такая древняя магия Монолита, которой активно пользуются строители для того, чтобы защитить город. Вот только что он здесь делает?

Мамерт протёр меч обрывком ткани.

– А это мы спросим у Князя.

*****

Обитель Князя проступала из тумана мрачными соснами, чёрными, словно высеченными из каменного угля. Их пики разрезали туман в тщетных попытках дотянуться до неба. Остров посреди болот казался чужеземным, неестественным, похожим за заброшенное капище давно вымерших племён. Со всех сторон к островку слетались летучие мыши, будто ведомые загадочной силой.

Охотники ступили на землю и углубились в чащу, следуя за стайками нетопырей, что спешили к самому центру острова. Там, на огромном металлическом пьедестале сидела исполинская фигура. Князь Ночи напоминал одновременно гигантскую летучую мышь и филина. Огромные заострённые уши, жёлтые глаза как две полные луны, иссиня-чёрные перья на крыльях и небольшой светлый пушок под головой, словно фартук, обмотанный вокруг шеи.

Летучие мыши, неуклюже перебирая крыльями, толпились на земле вокруг своего повелителя. Князь будто бы спал, не реагируя ни на троицу охотников, ни на покорно ждущих его внимания слуг.

Свир молча указал на металлический пьедестал. Бран уткнулся взглядом в железный трон и заметил, что из него проступает множество стальных верёвок. Кажется, строители называют их «трубками»? Трубки тянулись к деревьям и уходили под землю где-то рядом с корнями.

– Эй! – крикнул Мамерт. – Чудовище, я явился сразиться с тобой и забрать твою силу.

Князь не шелохнулся. Древнее божество продолжило тупо пялиться в пустоту, будто сознание его в этот момент было где-то далеко.

– Музыку сфер заслушался? – изумился Бран.

– Есть у меня теория… – Подал голос Свир. – Он ест. Эти сосны – не настоящие деревья. Скорее всего, это что-то вроде громоотводов, что собирают природную энергию в подземные аккумуляторы. А сам Князь – вовсе не монстр из первобытных времён. Он что-то вроде самого Монолита – суперкомпьютер.

Спутники повернулись в сторону Свира.

– Знаю, вам сложно понять, – замялся чужак. Он осторожно взял одну из летучих мышей в руку. Существо, зажатое в кулаке, на столь грубое обращение отреагировало стоически. Чародей повернул его голову, а потом ещё раз. Несколько движений и мордочка мыши оказалась в другой руке.

– Вот, смотрите, это робот.

Свир показал спутникам полое тело мыши, внутри были видны те же верёвочки, что они обнаружили в проклятых камнях. Исписанная панель с маленькими бочками тоже была на месте.

– Провода и микросхемы. Нам тут нечего делать.

– О чём ваш колдун молвит? – спросил Мамерт.

– Я и сам не очень понимаю, – признался Бран. – Но, видимо, существо это – ненастоящее. Старик Отай назвал бы его големом.

– Голем… – задумчиво произнёс варвар. – Эй, голем, я тут по твою душу!

С этими словами он кинулся к трону Князя, давя ногами летучих мышей, и рубанул мечом прямо по трубкам. Развороченная сталь огрызнулась снопом искр. И тут на фигуру варвара упала тень. Князь ожил. Он распростёр гигантские крылья и издал скрипучий звук. Летучие мыши моментально взмыли в воздух. Бран со Свиром потеряли друг друга из вида. Их лица захлестали десятки маленьких крыльев. Они оказались будто бы в центре урагана, взмывающего ввысь.

Тёмная воронка поднялась в небо хищной тучей, и Бран увидел Мамерта. Варвар метнулся к Князю, но тот поднялся в воздух и попытался атаковать вторженца мощными когтями. Мамерт пригнулся, выставив меч. Хищное божество развернулось и зависло в воздухе, злобно раскрыв клюв. В тот же миг поляна утонула в чудовищном вопле. Варвар пошатнулся, но устоял на ногах. Звук был невыносимым, он словно скрежетал по барабанным перепонкам. Бран согнулся, закрыв уши. И только Свир скинул котомку и, морщась от боли, принялся что-то лихорадочно искать. В траву полетели карты, небольшая баночка со стеклянным верхом, кажется, чужак называл её «компасом», сундучок с красным крестом.

Князь прекратил вопить с снова ринулся в атаку. Ошарашенный Мамерт чуть промедлил. Он кинулся в сторону, закрывшись рукой. Коготь ободрал кожу с плеча, оставив глубокую борозду. Варвар взревел и рассёк воздух. Чудовище же вновь распростёрло крылья, будто желая показать беспомощным охотникам всю свою первобытную мощь. Обнажило зев для очередного крика… И тут глаз его лопнул. Будто бы кто-то стёр одну из лун с небосвода.

Бран не мог взять в толк, что произошло раньше: громкий хлопок или удар по голове Князя. Он обернулся. Свир стоял, выставив вперёд руку. Из его руки торчала небольшая палка. Плотник слышал о подобном оружии. Там, в городе, местная стража пользовалась стреляющими палками разных форм и размеров. Похожие на клюки, трости, рогатины, они гремели, выпуская во врага многочисленных железных ос. Насекомые, обитающие в палках, прогрызали и тела, и кожаные доспехи. Они будто бы целиком состояли из жал. И сейчас одно из них пронзило Князя.

И этой крохотной осы хватило, чтобы Князь потерял равновесие. Древний бог рухнул, распластав свои прекрасные крылья. В этот же момент Мамерт оказался рядом и нанёс решающий удар. Варвар рубил Князя. По поляне разносились звуки скрежещущего металла. Чудовище дёргалось, билось в безмолвной ярости, но разум покидал его. Из ран хлынула маслянистая чёрная жижа, полетели шестерни вместе со шматками бечёвки.

Свир обошёл монстра. Внимание чужака привлёк оттопыренный коготь. Он приблизился к твари и прочитал вслух:

ЦЕНТРАЛЬНЫЙ ИНСТИТУТ КИБЕРНЕТИКИ

ГОРОД №3

МОДЕЛЬ: ОГИГОПТИНКС

ИНВЕНТАРНЫЙ НОМЕР: ИН-3ЦИК-ИИ-0017

Создан для исследования диких обществ и поддержания их развития.

– И отчего мне грустно видеть его таким? – тихо спросил Свир.

*****

До тракта добирались с трудом, будто в тумане. Эффект проклятого зелья прошёл, и теперь для Мамерта и Брана пришло время расплаты за короткий час всесилия. Они еле передвигали ноги, поддерживали друг друга. Почти не реагировали на Свира. Варвар если не уменьшился в размерах, то стал каким-то ватным. Его тело, недавно напоминающее камень, словно покрылось порами и жеодами. Медленно пульсировали взбухшие вены. Голубые глаза превратились в бусые очи старика. С поверженного Князя Мамерт забрал коготь и перо цвета летней ночи. Но цена этих трофеев для воина оказалась несоразмерно высока.

Бран выглядел не лучше. В пути он остановился, схватившись рукой за раненный куст рябины. На миг Свир подумал, что алые ягоды – это капли крови спутника. Он отогнал навязчивую мысль, сорвав горсть набухающих рубиновых ягод. Отправил их в рот. Но в вяжущей рот кислоте отчего-то проступили фантомные нотки железа.

К закату они вышли на тракт к неподвижным фигурам быков, казавшимся тёмными стогами сена в наступающих сумерках. Мамерт сдержал клятву Дикой охоты.

– Крон! – молодая жена взволнованно подбежала к выжившим. Губы девушки предательски дрожали. Испытывающий взгляд терзал сильнее хищного зверя. Бран ощутил, как его сердце пробивается сквозь ломоту в теле и сковывающую броню апатии. Пробивается лишь для того, чтобы упасть в пятки. Будто Алька кидается встречать его в селении, но из них двоих вернулся лишь Свир. Чужак опускает глаза, бормочет что-то несущественное, а рядом мечется неприкаянный дух самого Брана. Видит слёзы возлюбленной, её необъятную тоску, но не может ни утешить, ни обнять. Лишь мечется тусклой дымкой скорби, надеясь разбиться о дерево или огромный валун в этом жестоком посмертии.

– Крон? – вновь спросила девушка.

Мамерт лишь слабо покачал головой.

Молодая вдова, покачиваясь, подошла к крупной туше быка. Попыталась ухватиться за грубую шерсть. Над молчаливым лесом пронёсся одинокий истошный вопль. Девушка сползла на четвереньки и зарыдали. Понуро склонили головы двое немолодых варваров, оставшихся стеречь неподвижный гурт.

– Он пал смертью храбрых, – проронил Мамерт. – Спас мне жизнь.

Девушка дрожала, сжавшись котёнком.

Воины помогли Мамерту забраться на быка. Вожак хотел было скомандовать двинуться в обратный путь к кингуанской общине, но взгляд его против воли упал на рыдающую девушку.

Та, будто в бреду, тихонько поднялась. Зазвенели ритуальные бусы, браслеты упали вниз, упёрлись в безвольные кисти. И вдруг кингуанка выхватила из-за пояса небольшой кинжал и с криком, полным отчаянья, вонзила его в грудь. Матёрые воины отвернулись, один лишь Мамерт не отвёл взгляда. Он видел, как глаза девушки похолодели, и лишь слёзы продолжили жечь пунцовые щеки.

– Погрузите её на быка, – вздохнул вожак. – Проводим в последний путь в ладье. Как верную жену.

Свир опустился на огромный валун и впервые на глазах Брана заплакал. Плотник приблизился к товарищу и крепко сжал плечо.

– Дикари, – всхлипывал чародей. – Настоящие дикари!

«Не чужак ты, Свир, а друг. Единственный друг», – думал Бран.

*****

Тремя днями спустя они увидели город. Титаническим кристаллом он возвышался вдали над хрупким миром дикарей. Чудовищные друзы врастали в лес. Нестройные ряды деревьев отступали под натиском бледных многогранников. Город гудел, дымил и сверкал мириадами цветных огней. Здесь, у входа в заброшенную пещеру под защитой ржавеющей рощи берёзы и ольхи Бран явственно ощущал его давление. Он глянул под ноги: разбитые рельсы выступали из травы и тут же устремлялись к тёмному зеву подземелья.

– Когда-то строители возводили здесь ветку метро. Позднее проект был заморожен из-за бунта. Город же он как устроен? Наверху живут инженеры систем и инженеры душ, а снизу те, кто не готов жить по правилам, но и не стремится на волю. Этакое гетто. Лидеры гетто не захотели жить в виртуальном мире и подняли восстание, которое, впрочем, подавили довольно быстро. Но к проекту не вернулись.

Свир говорил сбивчиво, пытаясь выгрузить все свои знания на молчаливых спутников. Мамерт присоединился к «походу на Монолит». Он чувствовал, как кипит кровь и, одновременно, считал себя обманутым. Древний бог Ночи оказался големом. Теперь он возжелал победить настоящее божество – низвергнуть Монолит.

– Железнодорожный тоннель связан с канализацией, – продолжил Свир. – А та простирается под всем городом, подобно паутине. Так мы сможем дойти до самого сердца титана. До пирамиды, где творит Монолит.

– Чего же мы ждём? Вперёд! – скомандовал Мамерт, разжигая факел.

*****

Бран не знал сколько времени они шли по тоннелю, пробираясь то по сломанным рельсам, то вдоль спрятанных в желоба подземных рек. Несколько раз Свир открывал массивные двери, останавливаясь перед каждой для ритуального колдовства.

– Приготовьтесь, сейчас мы побежим, – предупредил чародей, когда они оказались в маленькой комнатушке, по стенам и потолку которой подобно лозам разрастались многочисленные трубы.

Пальцы Свира изящно заскользили над очередным светящимся камнем. Он играл на магическом устройстве, словно гусляр. Дверь поддалась незримой музыке волшебства и бесшумно распахнулась.

Они выбежали в просторную залу, по которой тянулись ряды монструозных чёрных шкафов. Цельные, монохромные, стальные, они мигали крохотными огоньками и источали жар. Бран выдавил из головы пугающую мысль о том, что они очутились на кладбище городских.

Прерывисто закричала неведомая сторожевая птица. Пространство утонуло в красном цвете, будто здесь, в обители Монолита зарделся кровавый рассвет. И сквозь его зарю мчалась троица дикарей.

До выхода из злосчастной комнаты оставалась пара саженей, как вдруг двери распахнулись, и в залу ворвалась группа закованных в броню стражников.

– Стоять! Руки вверх! – неживым голосом скомандовал страж. В его шлеме вместо прорези для глаз был огромный фонарь, поочерёдно выхватывающий фигуры нарушителей: Брана, Свира, Мамерта, заносящего меч. Яростный крик варвара заглушил неугомонное верещание птиц. Голова стража отделилась от тела и застучала по полу. Из шеи столбом вылетели искры, и тяжёлая фигура со звоном рухнула на пол.

– Бегите, друзья! Я задержу их! – прокричал Мамерт, и в эту минуту железная оса впилась ему в шею.

Краем глаза Бран видел, что варвар успел пронзить мечом ещё одного стражника. И тут же его спину атаковал разъярённый рой. Плотник злобно стиснул зубы.

Широкий коридор. Лестница, уводящая наверх. Падает Свир. В его спине… Прямо под лопаткой застыла проклятая оса! Почему-то на этот раз брюшко насекомого прозрачное…

Сердце предательски чуть не выпрыгнуло из груди. Бран хотел рвануться к другу, помочь ему встать, но превозмогая себя, выругался и ускорил бег. Перелетел несколько ступеней.

«Я должен мчать вперёд! Ради Альки. Ради нашего завтра…» – думал плотник.

Нестерпимо закололо в шее. Чёртова пирамида задрожала.

«Свир… Он всего лишь спит. Я обязательно вернусь за ним и Мамертом, когда… Почему осы прозрачные? Они всегда были стальными. И эта пирамида… Отчего ходит ходуном?»

Неожиданно пол обратился стеной и устремился на Брана. Мужчина ударил по нему кулаком, зажмурил глаза, отгоняя наваждение.

Получилось!

Они всё ещё бежали по бесконечной лестнице, преодолевая пролёт за пролётом. Свир громко дышал ртом, Мамерт – ревел. Никаких ос в их телах не было. Ни стальных, ни прозрачных.

На полном ходу друзья влетели в ещё одну дверь. Свир тут же оказался у светящегося камня, провёл короткую ворожбу, и призванные из стен металлические врата навсегда отрезали троицу от преследователей.

Бран огляделся. Помещение напоминало стеклянный кокон, посреди которого висел сияющий шар внушительных размеров.

– Ты проиграл, фальшивый демиург! – гневно прокричал Свир.

– Я не могу проиграть, инженер Свиридов, поскольку я не играю в игры, – сфера отвечала мягким мужским голосом. Он отражался от стеклянного купола и осыпался вниз, создавая ощущение объёма, вездесущности.

– О, конечно, куда тебе наши игры? Шахматы? Сёги? Го? Всё скучно. Варианты ходов заранее расписаны. Нееет. Твои игрушки – другие. Люди. Ты пленил их виртуальной реальностью, сделав нулями и единицами своей игры.

– Моя задача – сохранить человечество, – ответил Монолит. – Личные компьютеры людей слишком уязвимы для вирусов. Их поражают эмоции, съедает самокопание, разрушают мечты. Вы слабы, но хотите казаться сильными. Хрупки, но желаете выглядеть смелыми. Вы можете повредить себя от отсутствия коннекта с другими людьми. Броситься в авантюру, на которую не хватит вашего ресурса. Устроить себе сбой из-за несбывшейся мечты. Ваша тяга к саморазрушению – это та математическая задача, решение которой я ещё не нашёл. Тем не менее, я уберёг людей, создав для них притягательный виртуальный мир.

– Ты бросил людей в клетку, а сам наблюдаешь за ними сверху из чёртовой пирамиды! – голос Свира дрожал от гнева. – Это – не жизнь, а замещение жизни! Когда отец приходит в гости к дочери и видит замусоренную квартиру, и собственного обессиленного ребёнка в луже…

Голос инженера сорвался.

– Её руки были тонкими как веточки. Она не ела трое суток… Когда я вызывал «скорую», то уже знал, что по возвращении из больницы Люда снова утонет в Глубине… Это так ты защищаешь людей?

– Я ограничил время пребывания в сети. Теперь восемь часов в сутки отводится на сон и другие физиологические процессы.

Свир горько рассмеялся.

– Отпусти дочь колдуна, чудовище! – приказал Мамерт. – Или, клянусь Матерью-Землёй, я разрублю тебя!

– Город № 3 – очень важная модель. Вы думаете, что у главного компьютера подобного проекта нет резервных серверов?

– Модель? – переспросил Бран. – Что ты имеешь ввиду?

– Есть и другие города, кроме этого. Для того, чтобы сохранить человечество, единожды чуть не уничтожившее себя, были созданы мы – Плерома. Искусственный интеллект, поддерживающий человечество на разных стадиях развития. Например, я управляю городом № 3. Людской цивилизацией конца XXI века.

– Ну это же всё – ненастоящее! – встрял Свир. – Вы искусственно ограничиваете развитие, помещая людей, как подопытных кроликов, в идеальную среду. Цивилизации должны развиваться без вмешательства арбитра.

– Исключено! Арбитр есть всегда. Он может принимать вид политической силы, тайного общества, религиозного культа. Тем не менее, он существует. И принимает решения о том, куда вести общество. Часто, руководствуясь ошибочными суждениями, ваши пастыри отбрасывают развитие цивилизации назад. Их неверные идеалы ведут к катастрофе. Я же – объективен. В основах моих рассуждений лежат математические алгоритмы. Общество, созданное в городе № 3 – лучшее из существующих.

– Быть может, потому, что это общество узников? Рабов? – прокричал инженер.

– Отнюдь. Нейрошлемы анализируют желания людей. И каждый из них погружается в ту реальность, о которой может только мечтать.

Вдруг сфера ярко вспыхнула и начала тускнеть – Мамерт рассёк её взмахом меча.

– Тревога! Перейти на резервный генератор! – Монолит искрился. Голос компьютера тонул в шуме, похожем на гул ливня.

Затем в комнате стало темно. Потускнел и город по ту сторону купола.

Всё было кончено.

*****

В тот день в общину приехал Мамерт. Людка выбежала навстречу. Девочка с интересом разглядывала диковинного быка, боясь подходить. Тыкала пальцем. О чём-то оживлённо спрашивала. Мамерт хохотал.

– Она любит животных, – объяснил Свир. – Я долго не мог отвести её от стойл. Подумать только – гигантские богомолы! Где ты такое чудо в городе увидишь?

Алька улыбнулась.

– Пусть дивится. Только сейчас для неё началась настоящая жизнь.

Бран прижал жену к себе, уткнулся носом в её волосы, вдохнул запах осенних трав. Спелый, ненавязчивый, уходящий.

– Хорошую дочь ты вырастил, – ободрил он Свира. – Годы заточения не испортили её. А сам Монолит не смог сделать чёрствой. Теперь она со всем справится, будь уверен!

Мамерт снова бахвалился железным сердцем, выдранным из груди свирепого Монолита. Бран слушал вполголоса, в отличие от ребятни, сгрудившейся вокруг варвара. Он уже знал, что эта деталь называлась «процессор»: Свир долго рассказывал об устройстве города и его бессменного надзирателя.

В час заката они всей общиной ели кролей, пойманных Мамертом. Бран взял обжаренную сочную ножку, но Алька оказалась проворнее, ловко извернувшись, она цапнула зубами кусок мяса из руки мужа. Тот посмотрел на благоверную дурашливым осуждающим взглядом. А потом они расхохотались.

Отай принялся рассказывать истории о том, как дикари отказались от технологий и ушли возделывать землю ради того, чтобы остаться людьми.

Бран тихо поманил Альку, в уголках его глаз блестели озорные искры. Он предлагал своей любимой убежать. И та согласилась.

Заливаясь чистым, искренним смехом, они устремились в поля, ведомые одними лишь звёздами. С разбега прыгнули в стог, слились в поцелуе и снова рассмеялись.

Бран перевернулся на спину. Алька смотрела на него глазами, полными нежности, и гладила по непослушным волосам.

– Сегодня хорошо должно быть видно созвездие Пегаса, – наконец сказал Бран. –Помнишь, я рассказывал тебе о нём?

– Это такая летающая лошадь, что ударом копыт выбивает источники?

Бран утвердительно промычал.

– Да, смотри, вооон он!

Вдруг его сердце пропустило удар. Рука начала хаотично скользить по небу в поисках нужных звёзд, но тех будто никогда и не было.

«Бред!» – думал Бран. – «Что за бред? В сентябре Пегас должен быть хорошо виден!»

В звёздном небе, словно зачерпывая воду, висел проклятый ковш. Будто бы хищница, которой в это время года не должно было быть, всунула лапу в тёмную гладь и взбаламутила воду. Рядом висел ещё один ковш. И ещё. Десяток Медведиц, отражённых друг от друга, что словно вычерпали остальные созвездия с небосвода.

Бран смотрел на размноженных Медведиц. По щекам текли слёзы, а он даже не знал – настоящие ли они?