Кошкин дом

Я не помню, когда это случилось.
Когда мы перестали понимать,
что происходит вокруг,
разбираться в сложных вещах,
посмотрели на мир совершенно
другими глазами.

***

Когда наступит конец света,
кошки заберут нас.

На заснеженном дворе было очень тихо в ранний утренний час. Лучи солнца слабо озолотили кромку сугробов, покрытые снегом ветви деревьев, крыши домов...

На плите закипел чайник.

Настя взяла его спросонья не очень ловко и, наливая кипяток в кружку с кофе, чуть не выронила. Недовольно чертыхнулась, отломила ломоть хлеба и быстро съела, запив очень большими глотками кофе.

Она спешила.

— Лиза, вставай! В школу!

Из комнаты выплыло сонное вялое растрепанное существо, которое и было Лизой, маленькой одиннадцатилетней девочкой.

— Мам...

— Да?!

— А можно мне не идти в школу? Живот болит...и температура...

Настя попробовала губами ее лоб.

— Нет у тебя никакой температуры.

— Ну, мам! Живот, говорю, болит.

— Мне нужно работать. А ты будешь путаться под ногами, что я тебя не знаю?

— Не буду. Я лежать буду.

— Ага. И играть в телефон. Нет уж, иди в школу.

Дочь ворчит все громче по нарастающей привлекая внимание, но Настя держится. Зареклась срываться на ребенка, с тех пор как... С тех пор как однажды в исступлении чуть не ударила ее очень сильно. Она сама тогда очень испугалась. Ругала себя.

Муж-то ее бывший совсем не мучился угрызениями совести, когда унижал, когда пару раз замахивался на жену. Однажды сказала ему неосторожно что-то лишнее, она и не помнила, что. Но он, рассвирепев, набросился с кулаками. Она помнила сильный удар в лицо. Но не саму боль, а обозначение боли. Был удар — и была боль. И крик ребенка был. Очень душераздирающий крик, который все равно не смог вырвать Настю из вязкой всепоглощающей тьмы. Зияющей тьмы окна. Как будто она видит это окно со стороны. Там пусто за этим окном. Там может жить только смерть.

Настя с мужем развелась и убежала с пятилетним ребенком куда глаза глядят. А глядели они в сторону тетиной квартиры. Только это была тетя ее отца. Она умерла не очень давно, квартира пустовала. Родственники не сильно-то на нее и претендовали, потому что жили в других городах и были хорошо обеспечены. Хотя родители и противились тому, чтобы Настя занимала эту квартиру, но столкнувшись с фактом насилия в ее семье, больше не возражали.

— Почему ты ничего не сказала?! — Возмущалась мама.

— Я говорила. Вы не слушали.

— Ты ничего никогда не рассказываешь. — Обижалась мама.

Да, она никогда не звонила родителям, когда муж ее доводил до слез, грозился прикончить. Она все держала в себе. А в гостях у родителей, когда они приезжали вместе с мужем, старалась казаться счастливой. Но мама-то видела, что Настя похудела, что у нее мешки под глазами, глаз дергается, сыпь на руках, и ходит бедняжка, еле волоча ноги.

Так что когда Настя приехала в тетину квартиру, несмотря на то что совершенно заброшенную необустроенную, ей казалось, что всем бедам пришел конец. И они с дочерью будут счастливы. Но не тут-то было.

Хоть от мужа она и убежала, еще долго на квартиру ее родителей, где она была прописана, приходили письма из суда. Насте казалось, что бывший муж ее преследует. Что он где-то затаился рядом. Обязательно разузнает ее новый адрес. Похитит ребенка. И это не будет считаться похищением, ведь его не лишили родительских прав.

Она удалилась сама из всех общих соцсетей и чатов и заблокировала его. Он любил дочь. Точно любил. Настя отлично это понимала, и ее мучало чувство вины, что не дает отцу видеться с ребенком.

Зато она жива и относительно здорова.

А дочь... дочь справится. Это ерунда, что дети не могут жить без отцов.

Но Лиза очень тосковала по папе. Она была поразительно на него похожа. Светловолосая кареглазая красавица с пухлыми щечками. Очаровательная малышка.

И еще Лиза оказалась очень своенравной и упрямой. Настоящей копией отца. Она не слушалась, истерила, вредничала, кидалась вещами, если что случалось не по ее. Это ужасно расстраивало Настю, которая ожидала большей мягкости и покладистости от дочери.

Лиза начала хамить, хлопать дверью. В разгар ссоры Настя могла крикнуть:

— Давай, убирайся к своему папочке!

— И уйду!

Но они мирились. Смотрели уютный американский сериал. Делали Лизины уроки и ложились спать. Вроде бы все успокаивалось, возвращалось на круги своя.

Насте стало казаться, что бывший далеко-далеко, что писем из суда больше не было. Пару раз ей померещилось, будто она его видит в метро. Но знакомый психолог из чата сказал, что это посттравма. Не сразу, но со временем она перестала его видеть.

— А знаешь, Лиз, не ходи в школу! У меня есть идея.

— Какая?

— Мы пойдем гулять.

— Фу! Не хочу.

— Тогда иди в школу.

— Ладно...гулять. — Неохотно согласилась дочь.

Проехав несколько часов в электричке, – Настя толком так и не смогла объяснить Лизе, куда они направляются – они вышли на безлюдной занесенной снегом станции, неподалеку от которой начинался лес. Проваливаясь в сугробы по колено, они пробирались все дальше и дальше.

— Мам, как хорошо! — Смеялась Лиза.

— Ага! — Задев рукой ветку, мама осыпала ее снегом. Они бегали и резвились в белом пушистом снегу, падали, валялись, обнимались.

Наконец, забрели в самую чащу.

— Где мы, ма?

— Не знаю...

— Смотри, там за деревьями что-то...

— Кажется, дом!

— И дым идет.

— Ага.

— Наверное, дом лесника.

— Идем! — Твердо решила Настя.

И они уверенно пошли через поляну к хижине. Очень старая ветхая бревенчатая она тем не менее казалась крепкой как будто пустившей корни. Дверь оказалась незапертой.

— Есть кто? — Крикнула Настя, готовая уже зайти. Ответа не последовало.

Мать с дочерью протиснулись в прихожую, и их обдало теплом. Они осторожно прошли в комнату и опять никого не увидели, зашли в другую - снова никого. С печи спрыгнула серая кошечка с еле заметными полосками на голове и, подбежав, начала тереться об их ноги.

Она мяукала, как будто чего-то просила.

— Может, есть хочет? — Предположила Настя. — Но у нее же хозяева есть...

— Мам, на окне банка с молоком. А вот и блюдце! Можно я ей налью?

— Подожди... это же не наша кошка. Подожди.

Мама и дочка уже сбросили куртки на кровать, разогрелись, ходили и рассматривали диковинные картины на бревенчатых стенах. Сначала им показалось, что там изображены обычные деревенские пейзажи с людьми или животными, но при ближайшем рассмотрении они заметили одну странную вещь. Вовсе это были картины не деревенской жизни. На самой первой от входа картине высились серые тени городских высоток, поглощенные молочным туманом. На следующей небольшой картине была изображена только стена панельного дома с черным окном. Черным потому, что там никто давно не жил. Туман, так же присутствующий на этой картине, скрывал нижние этажи здания. Но несмотря на скудность изображения, Настя как будто что-то узнавала, и ей становилось не по себе. Она быстро прогнала это чувство.

И Лиза подозвала ее:

— Смотри, какие кошечки милые! — В конце противоположной стены неровно висел очень приятный уютный летний пейзаж. На залитой солнцем поляне резвились две кошечки — абсолютно серая побольше и серая с белыми пятнышками на голове и спинке поменьше, почти еще совсем котенок.

— Да, очень милые! — Залюбовалась Настя. И опять ее охватило странное чувство, от которого она постаралась отмахнуться скорее.

За окном начало темнеть. Нужно было уходить. И они налили молока кошке, которая было опять уже забралась на печь. Кошечка тотчас спрыгнула и, благодарно замурлыкав и потеревшись об их ноги, принялась лакать из миски.

— Идем, пока совсем не стемнело, — позвала дочь Настя. И увидела, как нехотя Лиза надевает пуховик. На мгновение Насте как будто показалось, что это не дочь, а серый котенок с белыми пятнышками запрыгивает на кровать и зарывается в куртку. Конечно, она вмиг отряхнулась от наваждения и скомандовала:

— Давай, Лиза, быстро!

…

Чтобы просушить намокшие в снегу Лизины сапоги, Настя стала мять газету и неожиданно наткнулась на статью. Всего лишь обрывок. Не желая читать, успела выхватить взглядом опытного редактора: "...погибли в результате несчастного случая..."

И фото одиноко зияющего чернотой окна на фоне серого панельного дома.

Дни стали серыми и безжизненными. Удаленная работа приносила денег едва хватавших на то, чтобы прокормить себя и ребенка. Заказчики уходили. Новые долго торговались и внезапно отменяли заказы. Настя была в отчаянии. А тут еще и у Лизы начались проблемы в школе. Она жаловалась, что никто ее не замечает. Те друзья, которые появились, внезапно бросили ее и теперь не разговаривают. Она ходит по школе как невидимка.

— Давай, пригласим кого-нибудь с ночевкой? — Предложила Настя. — Я только порядок наведу.

— Давай, мам. — Как-то безрадостно ответила Лиза.

Но больше она эту тему не поднимала. И не жаловалась.

Да и, в общем, Настя смирилась. На работе было четыре постоянных клиента, которые стабильно заказывали у нее правку текстов и пару иллюстраций, она в срок выполняла заказ, получала деньги. Еще приходили деньги от родителей. И жить было можно.

Изредка мама ей звонила спросить, как дела. Но голос у нее был очень грустный и монотонный. Настя пыталась ее расшевелить, шутила, рассказывала смешные случаи из их с Лизой жизни. Мама в ответ слабо смеялась.

— Как папа? — спрашивала Настя.

— Все хорошо. — Неизменно отвечала мама. — На праздники приедете к нам?

— Да, конечно, мамочка.

Но Лиза заболевала. Или плохо становилось Насте. И они так и не могли съездить к родителям.

Зато лучик солнца прорвался в серую мглу Настиной жизни совершенно с неожиданной стороны. В квартире папиной тети что-то на нее давило и не давало сосредоточиться на работе. Приходилось брать ноутбук и идти в кафе. Было одно уютненькое в трех остановках от дома. Оно находилось в старом тупиковом переулке. Наверное, поэтому туда почти никто не заходил. Купив кофе и круассан, Настя усаживалась поудобнее в самом дальнем от входа и прилавка углу у окна, несколько минут задумчиво всматривалась в уходящую вдаль аллею, перпендикулярную переулку, а затем начинала печатать.

Как-то раз к ней вплотную подошел незнакомый мужчина, моложе ее лет на семь-десять на вид.

— Не возражаете, если я присяду?

"Что ему нужно?!" — Мелькнуло в голове Насти. Сердце отчаянно забилось больше от тревоги, чем от симпатии к молодому человеку, хотя он несомненно был симпатичным.

— Да, садитесь, конечно!

— Вы Анастасия? Можно Вас так называть? — Настя начала оглядываться, но кроме них в кафе никого не было. И почему-то она немного успокоилась.

— Да, откуда вы меня знаете?

— Вам это может показаться странным, но знаю очень давно...

— Действительно странно, ведь я вас никогда не видела.

— Нет, думаю видели. Просто не помните. Особенно, если учитывать ваше состояние.

— А что с моим состоянием?! — Настя возмущенно захлопнула ноутбук и устремилась к выходу. Он даже не посмел схватить ее за руку. Только окликнул.

— Позвольте только один вопрос...

— Никаких вопросов!

С тех пор парень не выходил у Насти из головы. Где-то она его видела. Но где?

Она попыталась найти среди фото на ноуте. Но никого даже отдаленно на него похожего там не было.

В следующий раз он опять пришел и опять попросил разрешения сесть рядом. Она согласилась — а он больше не задавал вопросов, помнит ли она его. Поговорив о какой-то ерунде вроде погоды, незаметно перешли к обсуждению нового российского сериала, отзыв о котором и писала Настя.

— А вы его вообще смотрели? — Усмехнулся он, читая.

— Нет, только кусочек первой серии и то с конца. И сразу поняла, о чем он.

— Но пишете так, как будто сами сочинили к нему сценарий, только кое-где неувязки.

— Да?! И где же? — С сарказмом спросила Настя.

— Да вот же! — Ткнул он пальцем в строчку.

"Следователь Антон Вирхов не мог не заметить, что ручка окна еле держалась в пазу. Как будто кто-то пытался ее вставить на место, но она была безнадежно сломана".

— Ну да. И что тут не так?

— А то, что в сериале, насколько я помню, все представлено, как несчастный случай.

— Потому что это и был несчастный случай! — Негодующе воскликнула Настя и тут же извинилась.

— Почему Вы так эмоционально реагируете — это же всего лишь сериал? — Удивился ее новый знакомый.

— Возможно, Вы и правы. Надо было бы мне посмотреть, а то я пишу отзыв о чем-то другом, кажется.

— Может, о том, что случилось на самом деле? — Грустно улыбнулся собеседник.

Настя не совсем поняла его намек, но не стала уточнять, решив, что ее новый друг просто немного странный. Возможно, он намекает, что ее собственный сценарий намного правдоподобнее. Позже она его спросит, но не теперь. Они выпили по чашке кофе и договорились встретиться здесь опять.

Настя возвращалась домой в приподнятом настроении. Да что там в приподнятом. Кажется, она начинала влюбляться. К ее радости присоединилась и радость дочери, которая обзавелась двумя друзьями - близнецами, мальчиком и девочкой.

***

— Сереж, подойдешь?

— Щас, Иван Петрович, только отмечусь.

— Да система тебя уже отметила, — усмехнулся старший следователь. — А, нет. Барахлит. Не видит тебя система!

— В чем дело? — Сергей уселся напротив коллеги.

— Смотри, вот в этом деле, помнишь? Оно к нам попало... ну там менты вроде сами разобрались... как-то... эх... не для моих старых костей это дело, понимаешь?

— Да?! — На лице молодого следователя появилась тревога, смешанная с интересом, — я даже не видел его. — Дайте мне, пожалуйста! — Сергей чуть не выхватил папку из рук Ивана Петровича. Он был очень взволнован.

Случай почти шестилетней давности. Очень трагичная, но, к сожалению, нередкая история расширенного суицида. Психически неуравновешенная мать в приступе ярости выбросилась из окна вместе с ребенком. Синдром Медеи. Сколько уже таких случаев? Десятки? Сотни?

И вот что интересно никто никогда почти не интересуется мужьями этих Медей. Только в очень редких случаях. А ведь почти всегда в таких семьях бывают скандалы. Можно же посмотреть, сколько раз женщина обращалась в полицию с жалобой на побои. Но только в полиции считается, что совершенное ею преступление гораздо страшнее невинных истерик мужа. Ну подумаешь, сукой назвал, ну чуть кулачком помахал... Ну и что?

Руки Сергея дрожали уже очень заметно. Даже для Ивана Петровича.

— Парень, да ты че-то разволновался! Личное что ли что-то?

— Да нет..., — как будто очнулся Сергей, — все в порядке. И отложил дело в сторону.

Однако, конечно, он успел увидеть в отчете, составленном неравнодушным полицейским, достаточно много. Фото помещения. Фото окна. Фото жертв. Лицо женщины было сильно повреждено. Как было написано, она упала лицом. Что? Кто падает лицом?! Ребенок ее казался вообще невредимым. Маленьким прекрасным ангелом. Казалось, коснешься и оживет. Но нет. Малышка тоже погибла.

Сергей не собирался втягивать в это Ивана Петровича. Он сам разберется. Нужно только добиться разрешения и осмотреть квартиру.

***

— Ксения Павловна, вам предъявлено обвинение в том, что вы систематически заманивали людей в лес и убивали их. — Это была первая фраза, на которую маленькая старушка обратила внимание. До сих пор все сказанное судьей пролетало мимо ее ушей.

— Да, ваша честь. Я их не убивала.

— К вам приходили люди за помощью?

— Приходили. — Отвечает старушка спокойно.

— И вы их убивали! — Вступает адвокат-обвинитель.

— Нет, я никого никогда не убивала. — Так же спокойно отвечает Ксения.

— На месте предполагаемого преступления не найдено никаких улик. — Говорит адвокат-защитник.

— Как же? А это? — обвинитель достает детский шарфик и варежку и кладет перед судьей. — Есть еще вещи. Если нужно, мы их принесем. Они явно доказывают виновность подозреваемой!

— Как вы это объясните, Ксения Павловна?

— Это вещи людей, которые ко мне приходили.

— И которых вы безжалостно убивали!!!

— Неистовствует обвинитель.

— Нет, не убивала.

— Но вещи говорят об обратном.

— Прошу не давить на мою подзащитную. — Требует сторона защиты.

— Принимается! — Сообщает судья и просит прервать заседание суда.

Разве судьи беседуют с подзащитными? Никогда. Но Гавриил Андреевич сам не понимал, как оказался в комнате вместе с подсудимой. Когда он увидел ее глубоко посаженные серо-зеленые, нет! Подождите! Желто-зеленые глаза. Она ведьма! — Мелькнуло доказательство в его мозгу, — она ведьма и потому виновата. И у нее кошачьи зрачки.

— Ксения Павловна, — произнес он, осторожно вглядываясь в изрезанное глубокими морщинами тем не менее довольно приятное лицо, — вы... — никаких желтых глаз и тем более кошачьих зрачков он не увидел, — вы... скажите мне, пожалуйста, как все на самом деле происходило. Как может маленькая старушка убить сильных молодых людей? Вы покрываете убийцу? Если вы сознаетесь, с вас будут сняты все обвинения.

— Зачем ты пришел, Гавриил? — Очень отчетливо каким-то даже звонким для старухи голосом спросила она.

Гавриил Андреевич растерялся. Ксения смотрела на него спокойно пристально не мигая. Но это не был змеиный взгляд удава, гипнотизирующий жертву. Он был полон усталости и тихой тоски. Как будто старушка знала, что сейчас он у нее чего-нибудь попросит.

— Да, я знаю, когда это случится. Мой ответ: скоро. — Сказала она.

— Что случится? — Переспросил он.

— Не притворяйтесь, что не понимаете. — Снисходительно ответила она.

Гавриил побледнел, его лоб покрылся испариной:

— Да…да как вы смеете? А?! Как вам не стыдно-то?

— Стыдно? — Удивилась она, но голос ее немного смягчился.

***

Лунной ночью по карнизу пятиэтажного дома кралась кошка. Грациозная маленькая с серой лоснящейся шерсткой. Глаза ее дико блестели. Она перебралась на пожарную лестницу, затем на подоконник одной из квартир и некоторое время пристально всматривалась в почти темную комнату. На столе в спальне слабо горел ночник. Вдруг на стуле привстал кот и, резко соскочив, пробежал до подоконника, запрыгнул на него, затем — на раму открытой форточки и наконец присоединился к кошке. Они друг за дружкой пробрались в самый низ, прошлись по земле, подвалу, и наконец разбрелись под утро по своим домам.

…

— Мама! Я вижу кошачьи следы! Воскликнула Лиза, водя пальцем по ламинату пола у окна.

— Очень странно... — удивилась Настя. — Очень.

Вечером она позвонила маме и рассказала. К ее удивлению, мама отнеслась серьезно и посоветовала сходить в церковь.

Настя так и сделала утром следующего дня. Все вроде бы прошло нормально: она поставила свечи. Помолилась перед иконами. Кроме нее в церкви никого в этот момент не было. Разве что кроме одной маленькой старушки в сером платке и пальто. Старушка спокойно сидела в глубокой тени в углу почти у самой входной двери. Насте почему-то очень захотелось подойти и рассмотреть ее получше. Она проходила мимо и взглянула ей в лицо. Старушка улыбнулась очень приветливо и кивнула. "Где я видела эти глаза?" — попыталась вспомнить Настя. Ей показалось, что старушка что-то сказала вроде "лес", но уверенности не было, и Настя обернулась, но вместо нее на лавке сидела серая кошечка и жмурилась.

"Чудеса!" — подумала Настя и поспешила покинуть храм.

К вечеру удивительным образом кошачьи следы исчезли. Мама и дочка решили, что они им привиделись.

***

Сергей открыл ключом дверь. Как и где добыл ключ, он не очень хорошо понимал или помнил. Никакого о разрешения на обыск и просить не пришлось. Никто его не остановил, когда он преспокойно открыл сейф и достал ключ. Его не покидало ощущение, что он действует как в тумане, как будто нужные ему места и обстоятельства возникают перед ним из ниоткуда.

Он отворил дверь и шагнул в коридор. Обычная квартира. Но аура... Аура была отвратительной. Тут веяло старыми обозленными призраками.

...

Хороший он следователь. В призраков верит. И не только верит. Но и видит. Когда он был подростком, и с ним иногда происходили странные вещи, психолог сказал, что это возрастное, от пережитого потрясения. Мальчик попал в аварию с бабушкой и дедушкой, и только он один выжил. И то врачи думали, что не выкарабкается. Неделю пролежал в коме. Казалось, он ничего не помнит, но со временем воспоминания вернулись, и он поведал родителям, что на протяжении всей комы общался с бабушкой и дедушкой в каком-то лесу. Мол, они там теперь живут и им хорошо. А еще как-то раз соседка подошла к его матери и на ушко сказала: "Послушай, я видела, как твой сын с котами на улице разговаривает. И он называл их бабуля и дедуля. Своди его к психологу. Парень-то хороший. Жалко его больно".

Говорила она шепотом, но Сергей все слышал. Как? Он не знал. Так же как не знал, почему решил, что дворовые коты — это бабушка и дедушка. Просто он видел.

Сергей осторожно шел по коридору, внимательно осматривая квартиру. Воздух был тяжелый, спертый. Тут давно никто не жил. И это было очень на руку ему, как следователю. Вот он увидел ободранные обои. Достал пакетик и кисточкой смахнул в него частички. "Пригодится," - решил он. На полу были обычные следы от подошв ботинок и тапок.

Он прошел мимо комнаты мужчины. Она точно принадлежала мужчине. До сих пор в ней присутствовал мужской запах. Запах болезни. Но какой? Он пил. Много пил. Много злился. Кто-то его доставал. И вовсе не жена, которую он...убил.

"Он ее убил". — Слова словно отпечатались в голове Сергея. Да он и так это понимал. Но людям-то нужны доказательства. Каким людям? Дело давно закрыли. И все же...

Войдя во вторую комнату, на мгновение ощутил как будто бы слабое прикосновение или холодок по коже пробежал. Ему показалось, что все это уже с ним происходило...но лишь на мгновение.

"Так, сосредоточься!" - Скомандовал он себе.

На диване были разбросаны вещи. Совсем немного. Женский халат, джинсы, детский костюм. Сергей не стал их трогать. Расправа произошла не на диване. А вот тут. Посреди комнаты. Под письменным столом валялся скомканный тетрадный листок. Сергей надел перчатки и осторожно развернул его. Схема проезда с надписями, нарисованная от руки, пока ни о чем ему не говорила, кроме того, что сделана была рукой жертвы. Или говорила? Расписание электрички, название станции, слово «лес»… Что-то в этом было знакомое…

Сергей положил листок в пакет для улик. И тут на полу он увидел пятнышко. Засохшее пятнышко крови.

В отчете было написано, что по предварительным данным ранним утром ориентировочно в шесть часов, женщина выбросилась из окна вместе с маленьким ребенком. Муж спал в соседней комнате и только услышал детский крик сквозь сон и не проснулся. Да. Но почему постель убрана? Приготовлены вещи для выхода. Неужели люди не спонтанно выбрасываются из окна? Для этого им надо аккуратно заправить постель, умыться, позавтракать? С этой мыслью Сергей включил компьютер, стоящий на столе: датой последнего входа было утро шесть тридцать в день происшествия, на последней вкладке оказался мультик. Значит, скорее всего, ребенок смотрел с утра мультфильм в шесть тридцать. И барни съел. Помятая обертка от бисквита лежала на столе. Но обертка могла лежать вообще с незапамятных времен. Вряд ли экспертиза может установить, с каких пор. Но... постойте-ка. Что если? Что если, — Сергей выдвинул ящик стола, — из-под игрушек от киндер-сюрпризов он вытащил детский дневник с надписью "ниаткрывай". Начал листать: первые детские слова, сплошные рисунки, кстати, неплохие. Где-то в середине тетради последний рисунок: два котенка с цветочками и сердечками сидят на окошке. А на обороте написано печатными буквами: «Папа арет и бёт маму мне страшно очен». Сергей ясно это себе представил и посмотрел на ковер.

Ковер был темным, серо-коричневым. Поэтому Сергей достал специальный фонарик[1] и посветил им. Через некоторое время он обнаружил "дорожку" из редких пятен

крови?

ведущую прямо к балкону.

Ручка на оконной раме была сломана. И само окно не открывалось. Рычажок из-за сломанной ручки не поворачивался. Кто-то очень спешил... Но разве жертва сама за собой станет закрывать окно? Конечно, его могли закрыть и сами полицейские,

чтобы не дуло

но разве они не должны все оставить как есть?

Почему столь явную улику следователи упустили? Почему полицейский ничего об этом не сказал в отчете?

В отчете было написано, что женщина не раз высказывала суицидальные идеи, со слов мужа, грозилась выброситься из окна, опять же со слов мужа.

"Как быстро они ему поверили!" — Недоумевал Сергей.

Что-то ему подсказывало, что полицейские вообще не дошли до балкона. Или... или кто-то из них слишком старался. И поплатился.

У Сергея сильно закружилась голова и на миг он вновь увидел как бы издалека надвигающуюся на него белую стену с черным зияющим окном. Или грузовик, несущийся навстречу их маленькому автомобилю.

Очнулся он от того, что что-то мягкое приятно щекотало его щеку. Он открыл глаза — на него воззрились огромные желтые глаза серой кошки. Убедившись, что он дышит, она потерлась мордой о его лицо. И мяукнула.

— Как ты здесь оказалась? — Изумленно проговорил он. И понял. Входную дверь он не запер.

***

— Заседание суда продолжается, прошу всех сесть. — Объявил Гавриил Андреевич. Он старался не смотреть на подсудимую — маленькую старушку Ксению. А она сидела, выпрямив спину и грустно уставившись в какую-то неведомую точку поверх головы судьи.

— Ваша честь, как я и обещал, принес новые доказательства виновности подсудимой, — с этими словами адвокат-обвинитель поставил перед судьей ящик с вещами. Затем достал из папки бумаги:

— Вот, в лаборатории сверили ДНК образцов пота, волос и других следов, оставленных на одежде, с ДНК пропавших, ...точнее, погибших людей. Они совпадают!

— Протестую! — вмешался адвокат-защитник. — Это ничего не доказывает...

— Продолжайте, — обратился судья к защите.

— Подзащитная не отрицала, что люди у нее были, более того, она помогала им.

— Только почему-то после ее чудесной помощи они совсем не чудесно погибали! — Чуть ни заорал обвинитель.

— Соблюдайте тишину и спокойствие, — остановил его судья.

— Да, помогала. Как я понял, Ксения — психотерапевт.

— Ха-ха-ха, — злорадно изобразил смех совершенно разгневанный обвинитель. — Вы сейчас и себя дисквалифицируете, и подсудимую...

— Прекратите, — остановил его судья, — еще раз и вынужден буду Вас удалить.

— Она и работала, как психотерапевт. Люди шли к ней в отчаянии. Я не понимаю, как они о ней узнавали, ведь она жила затворницей в лесу, старалась не контактировать ни с кем. Друзьями ее были лишь кошки, которых она очень любит.

— Ага, и кошечек она своих человеческим мяском потчевала, - не удержался от саркастического замечания обвинитель. — Вот! Посмотрите-ка, — с этими словами он достал пластиковый ящик с костями.

— У Вас есть доказательства? — спросил судья.

— Да! Есть! Как вы не понимаете? Эта старая маньячка не остановится — она убьет даже ребенка...как этого. Это кости младенца!!!

Было видно, как разволновался судья, как встревожился адвокат-защитник. Но Ксения оставалась абсолютно спокойной.

— Что вы скажете на это, Ксения Павловна?

— Я никого не убивала.

— Она врет! Она смерти заслуживает! С*к*! — закричал обвинитель.

— Выйдите из зала суда, — приказал судья.

— Господин судья, — как бы оправившись от потрясения неуверенно начал защитник, — мне удалось разыскать свидетеля по этому делу, разрешите ему дать показания.

— Да, конечно. Как же вы его нашли?

— По правде говоря совершенно неожиданно.

Было видно, что Ксения очень заинтересовалась происходящим, она начала оживленно оглядываться.

— Один журналист... понимаете, он просто единственный, кого нам удалось найти из тех, кто был у Ксении... понимаю, звучит не очень обнадеживающе для моей подзащитной... как-то глупо... но прошу Вас выслушать его.

— Где же он?

— Сейчас, он в коридоре. Он очень плох...в инвалидной коляске. Я при... приглашу его.

Вскоре приставы ввезли в зал совершенно больного человека в инвалидном кресле.

Гавриил Андреевич напомнил ему о том, что нужно говорить только правду, об ответственности за лживые показания.

— Представьтесь суду, пожалуйста!

— Меня зовут Дмитрий. Клянусь давать честные показания. — Человек говорил с трудом, превозмогая боль. Красные глаза его слезились, волосы висели патлами, губы потрескались, несмотря на то, что он все время пил воду из бутылки.

— Расскажите нам, как давно вы знаете подсудимую?

— Я знал ее немного… недели две где-то. Около шести лет назад.

— Как вы познакомились?

— Я журналист. Нам нужны были сенсационные статьи. Очень нужны. Газета погибала. И тут мне...я...ко мне попала...попал адрес. — Дмитрий опасливо посмотрел на Ксению, которая даже не взглянула на него, — нет, я не помню, из каких источников...я действительно не помню...

— Разве? — Воззрилась на него старушка.

Как только он встретился с ней глазами, его затрясло, он вспотел, покраснел...

— Нееет, я не помню! Как! Не помню — захрипел он.

— Вы можете успокоиться? Вам нехорошо? — забеспокоился судья.

— Нет...нет...нет. — Дмитрий закрыл глаза и начал глубоко дышать. Успокоившись, произнес:

— Мне один человек дал адрес. Иди, говорит, собирай материал. — рассказывая, Дмитрий больше не смотрел на старуху.

— Но насколько я знаю, Ксения живет в лесу...— удивился судья.

— Да, в лесу. Адрес — это место на карте. Фальшивка. Нет такого места! Вы понимаете? Там ничего никогда не было и нет!!!

— Дмитрий Алексеевич, успокойтесь, пожалуйста.

— Хорошо.

— В общем, осведомитель вас обманул, но вы все равно попали к Ксении?

— Да.

— Можете, рассказать, что было дальше?

— Я плохо помню.

— Постарайтесь вспомнить.

— Я вроде жил у нее, она не была против. Даже позаботилась обо мне. Согрела, искупала, накормила. Кошек у нее много. Видел, как девушка к ней приходила...беременная. Живот такой большой у нее был. Вот-вот родит. И родила прямо там на третий день. Мертвого родила. А старуха ведь ей предсказывала ...

— Как предсказывала?

— Да на картах она гадает. Вот как!

— Мммм...что стало дальше с этой девушкой?

— А я почем знаю!? Я видел... Не видел. Но понял, что младенца она в лесу недалеко от дома закопала.

Судья обратился к приставу, ведущему протокол:

— Вот вам и объяснение костям в ящике, занесите в протокол.

— А Ксения знала, участвовала в этом?

— Нет. Кажется.

— Что стало с девушкой?

— Что-что? Ушла она. Как будто исчезла. Зато потом в доме появилась новая кошка с новорожденным котенком. Белая с рыжими пятнами. Она меня особенно любила. И я ее.

— Похоже, вы связываете исчезновение девушки с появлением кошки?

— Да нет же. Конечно, нет. Был еще парень, помню. Угрюмый такой. Она ему особенно долго расклад делала, объясняла что-то. Я не вникал. Лежал себе в соседней избе, прислушивался.

Она ему говорит как-то: не упокоится твоя душа, по картам видно, не упокоится, пока не найдешь то, что ищешь.

Он ей отвечает, что устал, хочет к своим. А она ему говорит, что это так не работает. Что не может принять в свой дом.

— А вы видели этого парня?

— О черт! Я ведь не видел его! Только слышал...вот черт. Один раз мне даже показалось, что она с кошкой разговаривает. Не просто как обычно "кис-кис-кис" а серьезно, будто перед нею человек.

— А как, Дмитрий, так получилось, что вы ушли от Ксении живым? Ведь никого, кто к ней уходил, больше никто не видел, как мы тут поняли.

— Да ничего вы не поняли! — Закричал Дмитрий. — Она не человек! Вообще не человек!

В зале пронесся легкий ропот и смешки, мол, у бедного мужика совсем крыша поехала.

— Кто же она по-вашему?

Дмитрий начал заикаться, пытаясь что-то ответить, и никто не мог ничего понять. Никто и не заметил, что Ксения буквально сверлит его взглядом.

***

Лунной ночью на крыше сидели и вылизывались три котенка-подростка месяцев пяти-шести. Это уже были не малюсенькие беспомощные котята, которые вечно держатся рядом с мамой-кошкой. Им очень хотелось самостоятельности, прямо как человеческим детям. А потом они перестали вылизываться и почти неподвижно смотрели на полную луну. Возможно, они о чем-то переговаривались, потому что периодически можно было услышать слабое "мя", "мрр". Один котенок был рыжим, другой белым с рыжими пятнами, третий - серым с белыми пятнышками на спинке и голове.

Сергей их видел из окна своей спальни на последнем этаже дома напротив. Хотя в темноте не мог различить цвет их шерстки, он знал, кто они.

***

Лиза с Настей уже не особенно удивлялись появлению кошачьих следов под окном. Как ни освящали они квартиру, следы все равно появлялись. Они просто немного расслабились. Настя продолжала писать отзывы и наконец взялась за сценарий детектива. Она переписала его так, как ей хотелось с самого начала, отослала режиссеру. Тот долго молчал. И наконец ответил, что очень интересно и смело, но могут не принять...ему то нравится, но люди...

Настя опять встречалась с Сергеем в кафе. Да, это был Сергей. Тот самый, который расследовал дело об убийстве. Неизменно в кафе готовили очень вкусный кофе и там никогда кроме них никого не было. Вообще никогда. Никого. Их встречи давно уже превратились в свидания, они целовались, но она никак не могла уговорить его пойти к ней или к нему в квартиру. Каждый раз он отвечал: пока нельзя.

— Почему? — Недоумевала она.

— Мне надо закончить одно дело. Понимаешь?

— Не очень.

— Скажем так, я тебе говорил, что расследую убийство?

— Да, говорил.

— В общем, только тут мы с тобой в безопасности, когда мы вместе, я хочу сказать.

— Если ты меня не хочешь, так и скажи!

— Ну не надо так. Я очень тебя хочу. Правда. Можешь просто мне поверить?

— Могу. — Произнесла Настя не очень-то уверенно.

***

На Ивана Петровича, который давно достиг пенсионного возраста, на работе давно не обращали внимания. Из уважения к его блестящим способностям, к его нестандартному подходу, столько раз позволявшему раскрыть совершенно загадочные дела, и наконец из уважения к его горю...— по всем этим причинам его не увольняли. Вот уже шесть лет он неизменно приходил аккурат в семь утра на рабочее место. Вел беседы, как говорили коллеги, с чертями, потому что, как правило, он, не стесняясь, выставлял на стол коньяк или водку и пил днями напролет. Внезапно зашедшим посетителям он обыкновенно оказывался очень рад и предлагал выпить с ним и его напарником.

— Петрович, так нет никакого напарника...— смел сказать только разве что новичок и очень жалел об этом, потому что реакция Ивана Петровича была непредсказуемой и взрывной. В общем, редко кто к нему наведывался.

Но в это утро что-то пошло не так. Вернее, началось оно совершенно обычно. Иван Петрович с третьего раза наконец попал карточкой в паз считывателя, который победно запищал "ну наконец-то". Красный огонек сменился зеленым, приглашая Петровича войти. Шатающейся походкой — видимо уже не мог протрезветь — он открыл дверь кабинета и замер на пороге. На столе восседал большой кот серый табб>[2]. Он увлеченно вылизывался. Как только Иван Петрович вошел, кот, задравший заднюю лапу, на мгновение поднял на Ивана глаза, приветливо зажмурил их и вновь принялся вылизываться.

Иван Петрович, дрожа уже не от пьянства, а от волнения, стремительно подошел к столу. Кот сидел на папке. Осторожно отодвинув кота, который спокойно устроился на краю стола и продолжил свои процедуры, Иван открыл папку. Там были новые улики, новые результаты экспертизы. Кто-то довел дело до конца. Ну а кто же, как не Сергей?

Иван Петрович был так возбужден и потрясен, что даже не запер за собой дверь. Так что все проходящие мимо сотрудники могли наблюдать престранную картину. Плачущий мужчина гладил кота и разговаривал с ним:

— Сережа, ты молодец. Умница. Довел-таки дело до конца. Господи! Как же мне тебя не хватает, сынок...

да, ты же мне как сын...Боже мой...Сережа...как же мне тяжело без тебя...котик ты мой...

А кот благодарно принимал ласку и сладкие речи. Ведь он действительно заслужил все эти почести.

"Ну совсем до ручки дошел старый алкоголик. Уже уличного кота притащил на работу..." — Думали сотрудники и проходили мимо, тяжко вздыхая. Те, кто был постарше, помнили это жуткое дело, когда погиб совсем молодой напарник Ивана Петровича. Никто толком не знал, что же случилось. Сам Иван по независящим от него очень сложным причинам — трагедия в семье — не участвовал в расследовании, а Сергей...Сергей пошел до конца. И когда добыл улики, главный подозреваемый его убил. Все это понимали. Но улик-то и не нашли. Нет следователя — нет улик. И нет подозреваемого. Он исчез.

***

Кто бы мог подумать, что опытный судья, повидавший на своем веку немало, разобравшийся в стольких странных и сложных тяжбах, вдруг испугается маленькой старушки. Гавриил Андреевич явно что-то почувствовал. Потому что он и в камеру предварительного заключения посадил Ксению не в обычную, а со всеми удобствами. И в ней же вел допрос. Только это был не совсем допрос, а очень странный разговор. Конечно, он позаботился о том, чтобы не попасть на камеры и вообще, чтобы никто не узнал о его беседах с Ксенией.

— Ксения Павловна, здравствуйте.

В ответ старушка промолчала.

— Я кое-чего так и не понял. Помогите мне разобраться.

Ксения продолжала молча смотреть на него. В упор. Но мягко. Она не улыбалась, но взгляд ее не был холодным. Это и подбадривало Гавриила.

— Зачем, почему вы гадали на картах? Если вы психотерапевт, то не должны верить в такую чушь.

Наконец Ксения ответила, наверное, потому, что поняла, что так судья от нее быстрее отстанет:

— Эх, Гавриил, не за этим ты сюда пришел, не об этом должен меня спрашивать...

— А зачем я, по-вашему, пришел?

— Ты хочешь попросить меня о том, чего я сделать не в силах.

—Да ничего я от вас не хочу! Это вы должны бы меня просить! Вас обвиняют в убийстве! Вы это-то хоть понимаете?

— Да пусть обвиняют хоть в чем угодно. Мы оба знаем, что тут на самом деле происходит.

— Да?! Объясните мне тогда! Я не понимаю! Кто вы такая, черт возьми?!

— Думаю, вы знаете, кто я. — С еле заметной улыбкой произнесла Ксения.

Гавриил Петрович как-то нехорошо побледнел весь, даже посерел...но выдавил из себя:

— Нет, извините, не знаю. Кроме того, что потенциальная опасная убийца.

— Я фея, Гавриил.

Он минуту смотрел на нее с искренним недоумением,

и невольно вспомнил песенку, которую ему в детстве пела мама всего раза два или три:

Тетя[3]-кошка за тобой придет,

Будь готов, ложись в кровать,

Глазки надо закрывать.

Кошка в комнату войдет.

Если ты не будешь спать,

Кошка сядет на кровать,

Тебе песенку споет

И с собою уведет.

Колыбельная была очень мелодичной и приятной на слух, но почему-то малыш ее очень боялся. Тем более, что мама его вскоре скончалась, и он спросил отца, не кошка ли забрала маму.

А потом Гавриил вымолвил:

— Ксения, мы с вами взрослые люди, на сказки времени нет. Ваше положение очень-очень серьезно. Вопрос в том, упечь ли вас, немощную полуживую старушку за решетку пожизненно, где вы умрете очень быстро или же отпустить в ваш лес к кошкам доживать последние деньки в мире и согласии с природой.

— А я и так в мире и согласии. Что бы вы ни решили на вашем смешном суде, очень серьезное положение только у вас.

— Вообще-то я мог бы предъявить вам обвинение в неуважении к суду.

— Но и ты нарушаешь правила. Что? Не так? Ты не должен со мной тут разговаривать.

— Давайте так, Ксения, — попытался справиться с растерянностью и гневом Гавриил Андреевич, — сделайте мне расклад.

— Это не поможет...— грустно улыбнулась Ксения.

— Все равно сделайте! Пожалуйста. Я вас прошу!

— Хорошо.

...

На утро было судебное заседание. Гавриил Андреевич, несмотря на то, что выглядел неважно, чувствовал какой-то душевный подъем или же лихорадочное возбуждение, которое никак не удавалось умерить. Сегодня будет вынесен приговор обвиняемой. Пусть она не выполнила его просьбу

или не исполнила заветное желание?

Но вот теперь он ей покажет, у кого в руках власть.

Гавриил подождал, когда зал суда заполнится. Он что-то изучал, стоя за кафедрой, какие-то бумаги. На минуту горькая дума омрачила его чело и, желая от нее избавиться, он поднял голову. И увидел, ровно на несколько десятых секунды, что зал полон котов. Все они смотрели на него своими желтыми дьявольскими глазами. Видение быстро исчезло. Только Гавриил объявил заседание открытым, как заметил, что Ксении на скамье подсудимых нет. А защищающий ее адвокат уже подходит к кафедре, чтобы сообщить, что старушка бесследно исчезла.

И никто в зале суда не разглядел маленькую серую кошечку с еле видимыми полосками на голове, — очень интересная порода, а может, просто метис британской и русской голубой — она сидела в глубокой тени под самым окном и очень внимательно прислушивалась, навострив маленькие пушистые ушки.

***

Луна пошла на убыль. Но и ее света хватило, чтобы засияли две пары кошачьих глаз, смотрящих в ночное небо. Серый табби и просто серая миниатюрная кошечка, но не котенок, сидели на крыше рядышком, почти прижимаясь друг к другу. На крыше заброшенного кафе в тупике. Когда-то давным-давно тут готовили очень вкусный недорогой кофе и круассаны. Если бы мы понимали кошачий язык, то несомненно услышали бы их разговор.

— Ты знаешь, что случилось в суде?

— В каком именно?

— Да брось... я о нашей фее говорю.

— А. И что же?

— Судья умер прямо сразу после заседания. Да и суд длился всего пять минут.

— Кажется, они там все умерли...

— Да, но не все станут одними из нас.

— А судья?

— Думаю, станет.

— Большим черным котом с белой манишкой?

— Ха-ха, очень смешно! Надеюсь, ты в него не влюбишься?

— Ну не знаю даже, кого теперь предпочесть, — поддразнила кошка котика.

В ответ он ласково куснул ее ухо.

— Теперь, когда все закончилось, ты отправишься к фее? — Спросила кошечка.

— Пока на совсем нет, мне нужно кое о ком позаботиться, об Иване. А ты с дочерью?

— И я пока останусь, нам тоже нужно кое о ком позаботиться.

— Но мы же будем встречаться?

— Конечно. Всегда.

— Ты знаешь, я думаю, если даже наступит конец света, кошки заберут людей.

— Да, в этом что-то есть...

— Скажи мне еще одну вещь. Убийца…мой и моего ребенка…и твой… он ведь там был?

— Был. Выдавал себя за журналиста.

— И что с ним стало? Он тоже умер?

— Это было бы слишком гуманно даже для феи. Он же отправился к ней в лес за спасением, а она не приняла его.

— И правильно сделала, пусть страдает.

***

Было что-то чудесное в том, чтобы понежиться в свежей постельке до полудня. А потом сладко потянуться, выгнув спинку, не спеша выбраться из постели и, знакомясь с непривычными запахами, прокрасться на кухню. Чьи-то заботливые руки нальют молочка в миску или положат куриного мяса в другую тарелку. Можно наслаждаться, но лучше немного оставить на вечер. Вдруг, добрые руки не появятся в этот раз?

Когда они гладят ее головку и чешут за ушком, невероятно нежно, то урчишь от удовольствия. И малышка тоже любит, когда ее гладят. Кажется, это ее котенок, но она уже не помнит, когда и как его родила. Просто знает, что это ее серая малышка с белыми пятнышками на спинке и голове.

***

До самой смерти, до последнего вздоха у человека есть выбор. Но что, если он есть и у смерти?

[2] Табби – тип окраса у кошек, обычно это рисунок в виде полос.

[3] Гавриил не помнил точно, Тетя-кошка или фея-кошка была в песенке.