Стася

Стася жила на краю вёски в родительской хате. По воле отца, при молчаливом согласии матери и младших сестёр и братьев замуж она не вышла, хотя и сватались, и красавицей в молодости была писаной.

Да вот беда, накануне шестнадцатилетия попала в жуткий ливень, промокла насквозь, простыла. Болела долго, с осложнениями — оглохла на одно ухо. Отец возил к врачам в Щучин, а потом и в Гродно, к бабке в Скидель. Чем только не лечили, всё напрасно, слух не восстановился. Поэтому отец решил не пускать замуж. Вдруг муж обижать станет из-за тугоухости? Лучше оставить при себе, помощницей, а потом, когда старость придёт, будет кому принять хозяйство в свои руки и их с матерью досмотреть. Спорить с отцом никто не посмел.

Братья-сёстры выросли, разлетелись в разные стороны большой страны, создали свои семьи. Мать тихо ушла из жизни, заснула и не проснулась, на следующий день после защиты диплома младшего сына. А через пару лет не стало и отца. Осталась Стася одна. Уж десять лет одна. Опустело гнездо.

— Баба Стася под кустом снеслася! Баба Стася под кустом снеслася!

Опять эти несносные мальчишки! Ну что им надо? Других занятий что ли нет?

Вообще-то Стася любила детей и ладила хорошо, все младшие дети в семье, а позже и племянники выросли на её руках.

Но эти!!! Брамку* на Коляды* отвязали, запрятали так, что до сих пор никто не знает, где она. И вот теперь шкодники без помех проникают на падворак*, кричат в открытое окно.

Терпи, Стася, не высовывайся, не подливай масла в огонь. Поорут, да убегут, игра у них такая.

Стася плеснула молока из кувшина кошке, которая тёрлась у её ног, провела рукой по гладкой шёрстке, вспомнила вдруг: тётка Броня, говорила, что вроде на могилках видела брамку. Надо там что ли поискать, а не найдётся, придётся новую заказать. Полгода двор без калитки. Разве дело? Что за хозяйка?! Вот даже мальцы насмехаются.

Стася быстро собралась, срезала букет флоксов и ромашек, села на ровар* и поехала на кладбище — счастья попытать, да татуся с мамусей проведать.

Раньше Стася одна на могилки не являлась ни разу, всегда с кем-то из родных или с крёстной. Что это она так раздухарилась? Было засомневалась, хотела повернуть назад, но тут же передумала, вспомнив проказников, крутить педали стала активнее и налетела на камень. Велосипед вильнул да свернул с дорожки, Стася на всей скорости въехала в поле жита и упала.

"Вот как сильно рассердилась, даже с ровара свалилась!" — Стася посмеялась сама над собой, решила больше не торопиться и быть внимательнее. Нарвала васильков, росших на краю поля и уже до самого кладбища на велосипед не садилась, везла его рядом, а потом оставила у ворот, у старой берёзы.

Первым делом Стася направилась к могилам родителей и, не доходя всего пять метров, вдруг наткнулась на свою брамку, прислонённую к памятнику.

Странное дело. На Вялiкдзень* Стася была здесь с сёстрами, но брамку не заметила, да и что-то не могла припомнить, видела ли это захоронение раньше.

Mateusz Wroński

1895-1920

Cześć Poległym*

Погиб в 25 лет — сосчитала Стася в уме, задумалась, с грустью оглядела всё вокруг. Бурьян да лебеда. Видно, давно никто не наведывался. Эх... Взяла и положила рядом с надгобием букет васильков. Тяжко вздохнула.

Ей недавно исполнилось 52, соседские дети бабкой уже считают, дразнят, безобразничают, знают, что нет мужика в доме, некому заступиться.

Прошлой зимой хлопцы стекло на трубу положили. А она и не слышала, как по крыше лазили. Так ещё ночью снег пошёл, все следы запорошил. А утром, как печь затопила, весь дым в хату. Испугалась, думала, что пожар, заметалась, бросилась со всех ног к соседям. Обошлось, ничего не сгорело, только вся хата дымом провоняла. Потом печника позвала. Он-то и обнаружил стекло на трубе...

А был бы с ней рядом такой бравый офицер, никто бы издеваться не посмел. Эх! Поменять бы в возрасте цифры местами... Глупые думки. Она уже хотела идти, но нагнулась поправить букетик и увидела кольцо. Вроде его не было сначала...

Стася подняла находку, покрутила в руках. Красивое кольцо, старинное, с камнем. У неё с роду колец не было. Примерила, а оно в пору оказалось. И снимать не хочется. Его бы чуть почистить, и хоть на бал! Стася спрятала кольцо в карман безрукавки и поспешила к могилам родителей.

Положила ромашки мамусе, флоксы — татусю, прочитала молитвы, вернулась за брамкой и потащила её к велосипеду.

Хорошо, догадалась взять с собой верёвки: приладила браму к раме и потянулась медленно до хаты. Пока добралась, семь потов сошло.

— Цяжкае жыцце, марны лёс!* За что такие кары? А ещё на место браму надо приладить.

Сама справиться не смогла, вымоталась по дороге с кладбища, позвала соседа Антося помочь.

Антось был не против, а вот Гэля, жена его, очень даже против: так на Стасю глянула, что чуть заживо не спалила, но всё равно отпустила мужа.

Ей хорошо, она одна не жила, не знает, как тяжко бывает. Бог с ней! Не суди, да не судим будешь.

У Антося руки золотые, он быстро дело справил. Стася накрыла на стол: хлеб, сало порезала, полендвицу*, бутылочку достала. Выпили по рюмке, Антось не захотел засиживаться, забрал бутылку и закуску, пошёл к Гэле. А Стася в одежде, как была, прилегла и заснула на диванчике в кухне.

***

— Стася, душа моя, открой!

— Матеуш, любовь моя, уходи. Татусь узнает, убьёт он меня и тебя.

— Стася, без тебя мне жизнь не мила. Давай сбежим за Неман, на руках буду носить тебя. Всё для тебя сделаю. Во всей округе не будет пани краше и счастливее, чем пани Станислава.

— Уходи, Матеуш, от греха подальше, уходи!

— Ах, Стася, Стася, зачем же ты кольцо моё взяла? Зачем надежду подарила?

— Матеуш, прости меня. Не могу я батьков бросить.

— Не хочешь со мной? Что ж... Воля твоя. Отдавай кольцо!

Стася неожиданно проснулась. Глянула на часы: скоро полночь. В окно светила полная луна. Что за стук? Сон продолжается? Она напряжённо вслушивалась, медленно поворачиваясь вокруг себя, пытаясь разобраться, откуда идёт звук. Нет, это уже не сон. Не наваждение. Не показалось. Кто-то стучит в окно.

— Тук! Тук! Тук! Бом! Бом! Бом!

Что за чертовщина? Стася от страха оцепенела. Сердце попыталось подстроиться под звуки в ночи — слишком медленно и методично — на секунду замерло и забилось, часто-часто, как в груди малой птахи.

Стук в окно не прекратился, а стал как будто настойчивее. Стася вспомнила,что двери не зачинила. А вдруг кто сейчас войдёт?

— Тук! Тук! Тук! Бом! Бом! Бом!

Стася подумала, призрак офицера из сна явился к ней наяву. Словно в кино, пронеслись события дня, она сунула в карман руку и достала кольцо, опять зачем-то надела. Красивое... Какое же оно красивое!

Но всё же. Как ей в голову пришло что-то брать с кладбища домой? Надо было и браму там оставить. Как вообще осмелилась одна отправиться на кладбище? Где была её голова? Дурная голова! А теперь нужно разгребать последствия, встречать ночного гостя, явившегося за своим кольцом. Стася обречённо посмотрела в сторону окна.

Пол в кухне разделила пополам лунная дорожка. Стася разглядела силуэт молодой вишни, которая не пережила зиму, весной не зацвела и листья не выпустила. Надо было её срубить, да всё руки не доходили, и жалко, может, одумается ещё, оживёт?

Вдруг, словно молния, мелькнула мысль, что нет тени того, кто стучит. Так это бестелесный призрак? Как же он тогда стучит? Что происходит? Стася собрала волю в кулак, сконцентрировала внимание на тенях на полу. Довольно скоро она обнаружила, что звук идёт от круглого предмета, подвешенного к её окну.

Бульбочка! Конечно! Как же она сразу не догадалась! Никакого призрака! Никакой мистики! Не добившись своего днём, хлопцы решили доконать её ночью: вставили в картофелину небольшого размера две спички, к одной привязали петлю и подвесили на окно на гвоздик в раме, а к другой — длинную нить и дёргают за неё из укрытия.

Когда-то давно она с младшими братьями тоже сидела в засаде и дразнила Вэртю Баландихину. Бедная Вэртя... Не зря потом татусь устроил им "свенто лупцоване" крапивой.

Стасе хотелось и плакать и смеяться одновременно, но поганцев стоит проучить. План созрел моментально. Хотели, чтобы я призрака испугалась? Ну что ж, посмотрим, какие вы сами храбрецы!

Она заглянула в комнату, сняла кружевную накидку с подушек и шпильками приколола к волосам, хотела ещё и сукенку свадебную, мамусину, надеть, да побоялась испортить, да и времени много на переодевание уйдёт, устанут озорники ждать, убегут. Взяла вторую накидку, набросила на плечи, а концы завязала, чтобы не слетела.

На цыпочках вышла из кухни, и, кряхтя и рискуя переломать себе ноги, вылезла из окна каморы на другую сторону хаты. Тихонечко ступая, обошла дом, с лавки взяла ведро воды, медленно приблизилась к кустам смородины, где прятались негодники, и как закричит: "Ааааа! Пся крев, холера ясна! Попались!" И не давая озорникам опомниться, устроила холодный душ, окатив с головы до ног дождевой водой.

Такого поворота хлопцы не ожидали. Застигнутые врасплох с визгом, криками и диким хохотом бросились в рассыпную. Стася, размахивая пустым ведром, за ними. Полная луна играла на её стороне, старательно подсвечивая накидки, развевающиеся на ветру. Вид у неё был очень зловещий и вполне потусторонний, если не приглядываться. Откуда только взялись отвага и решительность? Словно чёрт в неё вселился. Или силы небесные?

Негодники ловко перескочили через забор и были таковы. Стася издала победный крик, обессиленная опустилась на лавку и сложила руки на животе.

"Какой длинный день, —думала Стася, — всю душу вымотал, но всё-таки я — молодец! Справилась!" Словно в подтверждение её мыслей в лунном свете блестнуло кольцо Матеуша на безымянном пальце правой руки...

Стася ещё немного посидела, напряжение спало. Где-то совсем рядом пел соловей. Как знал, сел на ветки с правой стороны — хорошо было слышно, отчётливо, без помех. Стася наслаждалась пением и всё больше расслаблялась. И уж было собралась идти в хату, зябко стало, да и утром рано вставать, как брама отворилась и из темноты показалась большая мужская фигура вся в белом.

Стася ойкнула и потеряла сознание, успела только подумать: "Всё-таки пригласила в дом покойника, забрав кольцо, ну, что за дура!"

— Стася, Стася, очнись!

Кто-то брызнул ей в лицо водой. Стася боялась увидеть мертвеца, крепче зажмурилась, но потом вдруг поняла, что голос женский, с трудом раскрыла глаза и увидела перед собой Гэлю в халате, накинутом на ночную рубаху, а чуть поодаль испуганного Антося в одном исподнем белье.

Они проснулись от шума и криков и тут же поспешили на помощь соседке. Стася села, потёрла виски. Думала, что смелая, а взяла и в обморок упала. Ну надо же!

Вдруг на подворок вбежал Шарик, который сорвался с привязи и последовал за своими хозяевами. Шарик, в знак глубокой преданности и соблюдая субординацию, облизал сначала Гэлю, потом с чистой совестью и искренней любовью — Стасю. Стася стала его гладить и обнимать, говорить ласковые слова, радуясь как дитя.

Антось сделал строгое лицо и велел Шарику вспомнить, что он сторожевой пёс, а Стасе объяснить, что происходит и почему, собственно, она невестой по ночам разгуливает и спать соседям мешает. Когда же всё выяснил, пообещал на завтра во всём разобраться, найти проказников и наказать, прекратить беспредел. А пока, если надо, готов Шарика оставить для охраны, но Стася отказалась.

— Ну раз так, пойдём мы. Доброй ночи!

— Доброй ночи...

Стася опять осталась одна. В дом идти не хотелось, она смотрела на небо, усыпанное миллионами звёзд, и пыталась разглядеть свою. Её внимание привлекли пять ярких звёзд, которые явно складывались в букву W. Или перевёрнутую М. Ну это уже слишком! Как не крути: MW — Mateusz Wroński, без вариантов. Небо подавало знаки, только Стася не понимала к чему.

Кольцо, всё ещё оставалось на пальце. Она с небольшим сожалением сняла его, надо будет отнести назад, вытащила шпильки из волос, сняла и импровизированную фату и вторую накидку с плеч и положила на лавку, поднялась и побрела в дом. Прочь глупые фантазии и мечты о замужестве. Время ушло. Поигралась и буде, завтра ждёт новый день и неполотое поле бураков. А с тобой, Матеуш, стретимся на небесах!

На утро Стася быстро управилась со всеми делами и взялась печь блины. Чего вздумала? Вроде никого не ждала. Вышла большая стопка румяных, с дырочками. Надо Гэлю с Антосем угостить, поблагодарить за вчерашнее. Только подумала, а Антось сам явился, да не один, а с мужиком незнакомым, а у него в руках Стасины накидки на подушки и кольцо Матеуша.

Стася только глянула на него и пропала — глаза голубые, ясные, волосы с проседью, статный такой, руки большие, сильные и без орбучального кольца...

— Вот, пани Станислава, знакомься, наш новый участковый пан Владэк Миловский.

— Władek Milowski? — растерянно повторила Стася.

— Владислав Миловский. Прошу любить и жаловать!

*

В тексте использованы белорусские и польские слова и выражения, т.к. описанные действия происходят в Западной Беларуси, а там говорят на "трасянке" — смеси белорусского, русского и польских языков.

Брамка (бел.)- калитка

Коляды отмечают в ночь перед католическим Рождеством с 24 на 25 декабря

Падворак (бел.)- дом с хозяйственными пристройками

Ровар (бел.)- велосипед

Вялiкдзень (бел.)- Пасха

Mateusz Wroński Матеуш Вроньский

1895-1920

Cześć Poległym Честь павшим

"Цяжкае жыцце, марны лёс!"(бел.) - Тяжёлая жизнь, бессмысленная судьба.

Полендвица — это вяленое или сырокопченое мясо, традиционное для белорусской и польской кухни, приготовленное из филейной части туши.

Пся крев, холера ясна! - "Psia krew" дословно означает "собачья кровь". Художественный перевод - "сукин сын".

"Cholera jasna!" (Холера ясна!) — это польское восклицание, используемое для выражения сильного раздражения, злости, разочарования или удивления, которое можно перевести как "Чёрт возьми!", "Вот чёрт!", "Дьявол!" или "Чёрт побери!"