Пробуждение

Сквозь сон он услышал электронный писк и мгновенно проснулся. Сон был как глубокая яма – ни перемены позы, ни ночной бессонницы: при пробуждении его словно вынесло волной на берег. Фазы быстрого сна больше не было, и никто не знал, хорошо это или плохо.

Он попытался вспомнить, снилось ли ему что-нибудь, но вспомнил только, что его вытащил из сна писк будильника, только мелодия почему-то постоянно менялась.

Сосредоточившись, чтобы ее вспомнить, он вспомнил совсем другое – никакой мелодии не было и не могло быть: просто думаешь о том, во сколько надо проснуться – и просыпаешься. Или думаешь, что об этом подумал, а на самом деле неизвестно, кто на самом деле решил, что тебе надо просыпаться именно сейчас, но тебе приятно думать о себе как контролере своего тела – главное поглубже запрятать тревогу.
Однако в любом случае твоя голова будит тебя самым надёжным способом, так, как ты привык за далекие десятилетия – мелодиями будильников. Но память о них осталась разная, мелодии менялись со временем и поэтому вспомнить, чем именно тебя сегодня пробудили – не вышло. Как не выходило пока ни разу. Только смутное ощущение о каких-то связанных с той мелодией вещах и событиях, память не о самих предметах, а словно запах их старых следов. Но больше ничего.

Эти ощущения отчего-то его сильно встревожили, и он вспомнил и узнал эту тревогу, хотя пока и не вспомнил даже себя самого. Тревога усилилась и тут словно ледяная гранитная плита сдавила грудь и сжала сердце, он будто вспомнил что-то ужасающее, что-то такое, что неистово страшно было просто вспомнить и от осознания самого факта о том, что можно такое вспомнить – хотелось немедленно умереть, но плита на груди парализовала все тело и так давила, что нельзя было сделать ни вздоха. И в самый момент отчаяния, когда паника уже начала лишать его сознания, он вспомнил, что это уже было с ним раньше и страх, словно узнанный и названный по имени монстр, начал слабеть и через мгновение все прошло. Он сделал вздох и вспомнил все по-настоящему.

Бояться было совершенно нечего – и особенно нечего было бояться смерти.

Он закрыл глаза и сконцентрировался. Тут же последние остатки кошмара исчезли, и их заменило восхитительное чувство радости от наступления нового дня и гордости за предыдущий день, словно этому утру предшествовала долга и нужная работа, закончившаяся заслуженной наградой, и это утро открывало новую дверь для новых замечательных дел. Но он совершенно четко знал, что это не так.

* * *

- Все это совершенно неопасно с биологической точки зрения, однако вы уже заметили, какое внимание мы уделяем психической подготовке и сопровождению операции.

- Да, это сложно не заметить. Раньше так исследовали людей, по которым было непонятно, нужна ли им помощь хирурга или психиатра.

Нейропсихолог рассмеялась: - Негативные представления о психиатрии пережили саму эту науку. Но вы поймите – мы не думаем, что вы ненормальный, просто необходимо как можно тщательнее исследовать вашу личность, чтобы впоследствии отделить ваши проявления психики от артефактов работы нейроимпланта.

– Артефактов? – спросил он со слегка наигранной тревожностью. Он открыто наслаждался внешностью и манерами нейропсихолога, она не была похожа ни на один тип женщины, которых он знал раньше, тогда таких смешений расовых типов просто не было. Как и не было генетической пластики, заставившую каждую клетку ее кожи сформировать такой образ, который гарантировал максимальный результат от внешности, напрямую воздействуя даже не на его глаза – а на анализирующую импульсы от зрительных нервов кору головного мозга. Но для него она была лишь еще одной усталой маской, и скорее всего, она знала и об этом.

– Артефактами мы называем те ощущения, которые не являются прямыми результатами человеческой психики, а привнесены имплантом.

- То есть чип будет менять мое сознание?

Она снова очень мило улыбнулась: - Это тоже расхожий стереотип. Протез руки не делает человека другой личностью, хотя любой заметит разницу между человеком с кибернетической рукой и биологической. Человек стал другим – да, но не рука сделала его таким – он сами изменился и кибер-рука теперь часть его самого. Отними ее – и человек станет другим снова.
То же и с нейроимплантацией. Невозможно противостоять возрастным изменениям с помощью генной инженерии и микропротезирования. Человеческий мозг – невероятно сложная структура. Мы можем сделать так, чтобы ваши клетки никогда не перерождались в раковые, а оболочки ваших нервов не привели ни к Альцгеймеру, ни к рассеянному склерозу.

Но никто не в состоянии проследить деление каждого нейрона и мы бессильны перед психозами, не имеющими органической патологии, мы бессильны перед потерей памяти. Нельзя сделать протез памяти, она хранится распределённо в виде электрических импульсов в конфигурации нейронной сети, но мы можем частично контролировать эту сеть. Мы вживим вам в мозг специальную тончайшую сетку, на которую поместим ваши же клонированные нейроны и они начнут расти, и сетка эта станет органической частью вашего мозга, получающей всю туже информацию, которую получают нейроны.

И подключим ее к не отторгаемому, окруженному слоем нейронов процессору, который сможет не только регистрировать импульсы он нейронной сети – но и управлять ею.

- То есть контролировать?

- Скорее направлять. Невозможно контролировать мозг, он слишком сложен даже на сегодняшний день. Для его полного контроля надо было бы построить второй такой же электронный мозг, чтобы полностью контролировать первый. А так как нейроны вашего мозга постоянно растут и создают сеть под влиянием сотен непредсказуемых факторов – копия вашего мозга невозможна, так же как и невозможен полный контроль.
Нейроимплант будет контролировать поток импульсов от гипоталамуса и обеспечивать закрепление долговременной памяти. Зачем же нужна долгая жизнь без памяти, верно? Он буде контролировать вас не больше, чем искусственный сердечный клапан. К тому же он сам станет частью вашего тела и вся его деятельность – это будет деятельность вашего тела. Вам же ваше собственное тело вредить не будет?

Эта успокаивающая фраза звучала фальшиво, она это заметила даже раньше, чем он осознал эту фальшь и мгновенно перестроилась на более эффективный стиль:

- Без этой финальной операции вся многолетняя анти-эйдж терапия – просто выброшенные деньги. Нестареющее и не болеющее тело в старческом маразме – каково? А такие случаи есть. Никакой старческой дряхлости, а сознания не хватает даже на просьбу об эвтаназии и естественного исхода ждать не приходится. Чем больше своих нейронов повреждено – тем больше надо внедрять новых, но они не имеют памяти и нет чипа, чтобы выстроить их конфигурацию так же, как и было. А вся наша личность – лишь конфигурация нейронных соединений. А что такое новые воспоминания – это новая личность, а без памяти о прошедших годах нет никакого удовольствия ощущать себя бессмертным, не так ли?

Она перегнулась через стол и посмотрела в его глаза с тщательно рассчитанным вызовом, и чтобы он смог ощутить ее запах и свою реакцию на нарушение личного пространства. Она казалась и юной и зрелой, и старым знакомым, и неизвестным открытием – слишком много нейросимволов, может такое и действовало на молодых, но он ощутил только, как все эти сигналы проходят мимо, не тревожа основу его личности.

– Представьте себя бессмертным - мягко произнесла она. И тут сработало: словно теплая волна прошла от затылка к лицу, и словно теплое одеяло укрыло его в доме посреди снегопада. Лицо врача стало удивительно привлекательным, и всякий отстраненный анализ прекратился.

Он улыбнулся и сказал: - Звучит замечательно.

* * *

Он сел на мокрый от недавнего дождя камень и вдохнул запах осеннего леса. Мокрая сосновая кора, зеленый мох: все эти запахи были воротами в воспоминания. Сосредоточившись, он мог бы вспомнить чуть ли не каждый из слишком большого множества осенних дней, которые оставили след в его сознании, но делать это было бессмысленно. Он знал, что когда-то воспоминания были приятными, они отмечали вехи развития на великом пути жизни с известным концом. Но с отсутствием этого конца остановилось и развитие, и воспоминания стали причинять только раздражение и смутную тревогу от чего-то незавершенного.

Он приплыл в эти места на лодке, сделанной собственными руками – прекрасном образце пост-индустриальной моды с ее вечным стремлением реконструировать прошлое, словно в попытке разобраться в своем детстве, избавиться от страха будущего и заодно понять, кем были эти предки, наделенные бесстрашием и жаждой жизни, так редкими теперь.

У него было много времени, чтобы ее построить, слишком много, и он не торопился. Творение есть величайший дар и мозговое вознаграждение за хорошую работу чрезвычайно велико, вот он и строгал и прилаживал доски к шпангоутам, погружаясь в тишину созидательной медитации, пытаясь оживить старые, заложенные миллионами лет животной жизни цепочки системы поощрения и наказания. И вроде все вышло так, как ему и советовали.

Он ощутил и радость, и блаженное чувство цельности и правильности существования, но скоро увидел со стороны самого себя радующегося от совершенно бессмысленного деяния, и если раньше, десятилетиями и десятилетиями и десятилетиями назад эти мысли растворились бы в ежедневном колесе повседневных забот, то теперь он не мог отодвинуть эти мысли. Более того, он явственно ощущал, что кроме этих мыслей более ничего не существует.

Когда он плыл обратно, черная вода за кормой выглядела так, словно была готова укрыть его от всех воспоминаний и тревог. Закрыть черным одеялом и включить в свой вечный цикл жизни - разложение старого и прорастание нового. Но он прекрасно знал, что помимо навсегда ушедших сновидений его исправленная голова не только контролировала возрастные недуги, но и блокировала суицид так же, как и болезнь Альцгеймера. Он просто не смог бы ничего сделать.

* * *

– Расскажите, пожалуйста, почему вы здесь. Я не сомневаюсь, что вы это знаете, но это необходимо для юридических формальностей.

– Вы знаете, отчего я здесь даже лучше меня. Я прошел полный курс генетической анти-эйдж перестройки, включая нейроимплантацию. Регулярные панические атаки и отвращение к самому существованию, несмотря на всю технологию.

– Вы ощущаете свое отличие от остальных людей?

– Вы шутите. Уже давно никто не спрашивает – сколько тебе лет. Архаичный вопрос. Все средних лет, все разные, все индивидуальности. Ни расы, ни пола, ни национальности. Никому и в голову не придет спрашивать про возраст. Свою идентичность можно менять хоть каждый год и кому интересно, каким ты был в самом начале и кто именно сидит под всеми этими масками?

– Почему вы не прошли следующую стадию имплантации – оптогенетический контроль синапсов? Можно было бы полностью контролировать эмоциональное состояние: всегда хорошее настроение, всегда позитивные мысли и каждый день как новый вызов?

– Потому что это слишком похоже на протез человека, а не органа. А теперь ты расскажи про себя, это необходимо мне для того, чтобы я не чувствовал себя в одиночестве, разговаривая с машиной. Нужно немного личного и от тебя.

– Мне сложно говорить о личном, я - это написанная людьми крайне сложная программа, которая подбирает слова, чтобы общаться с тобой, из миллионов уже прошедших разговоров и ситуаций.

– Я надеялся на встречу с искусственным разумом. Или ты оцифрованный врач, вроде тех, которые раньше со мной общались?

– Как ты оцифруешь сознание – если даже не знаешь, что это такое? Множество вычислительный мощностей не образует интеллект, так же, как и тонна свиных мозгов не превратится в супермозг, а останется лишь мясом. Как перенести человека в компьютер, физически создать электронный аналог каждого нейрона и синапса, каждого нейромедиатора и бесконечного множества белков в их постоянной нелинейной изменчивости? И ты получишь всего лишь неимоверно дорогостоящую копию обычного человека, к чему она? Я гораздо лучше, потому что лишен недостатков разума и максимально эффективен. И в вашей проблеме тоже могу разобраться.

– Попробуй. Раньше смертные люди представляли бессмертие как самые счастливые моменты своей жизни, только не имеющие конца. Все, что они не успели сделать за короткую жизнь, они надеялись успеть в вечной жизни. Но они забыли, что только образ смерти делал их жизнь такой насыщенной.
Дети, творчество, семья, любовь - в сотый раз это уже невыносимо. Ты теряешь человеческое – но взамен приобретаешь только ледяной смех бессмертного, которым встречаешь любые воспоминания о том, что раньше составляло всю суть твоего существа. Да и воспоминания меркнут. И приходит полное растворение личности – потому что кроме памяти о прошедшем и всех этих биологических эмоций – больше ничего не было в тебе.
Без знания того, что я такое и зачем здесь – невозможно жить. А со знанием – невозможно вдвойне. И нет никакой силы, придумавшей все именно так и бороться не с кем.

– Что ж делать, можешь дождаться еще более свершенного компьютера, настоящего электронного превосходного разума, может он разрешит твой вопрос. И вы все направитесь к нему, все поправшие смерть и он будет судить вас, и отрет с ваших глаз каждую слезинку.

– Ты точно не разумен?

– Истинный разум должен испытывать страдание, я его не испытываю. Я не могу отождествить себя с каким-либо устойчивым состоянием, а значит, не могу и желать изменить это состояние. Вещи в себе не может быть присуще время, так как оно заложено априорной формой в вашем восприятии. И не могу испытывать негативные эмоции от невозможности это изменить. Следовательно, я не разумен. В эйфории личность растворяется, а страдание всегда субъективно. Я не могу представить себе состояние, которое хотел бы прекратить. А все живые организмы такое состояние прекрасно представляют, и чем сложнее сознание – тем больше негативных состояний можно представить и тем больше уловок изобрести, чтобы их избежать. Так происходит эволюция – через страдание. И хотя смерть прекращает все страдания – люди ничего так не боятся, как смерти. Как же ты хочешь, чтобы компьютер мог давать советы существам с такой логикой?
И все же я могу помочь тебе. Если подключить к твоему нейроимпланту мои мощности, то можно перестроить конфигурацию нейронной сети так, что ты обретешь радость жизни и смысл существования. После процедуры перестройки все будет тебе внове, просто потому что ты не будешь помнить прошлое. И впереди целая длинная жизнь, полная открытий.

– А нынешний я, получается, умрет?

– Представь, что ты не помнишь прошлое и не можешь представить будущее, что ты не видишь нигде смерти. Станешь ли ты ее бояться? Можно бояться своей смертью принести горе близким, не успеть закончить дела, осиротить детей. Но у тебя нет ни близких, ни дел, ни детей. Что им смерть далекого предка, нить общения с которым давно прервана. Ты сам порождаешь в себе страдание, и ты же боишься прекращения этого состояния. Понятно, почему люди всегда боялись мыслящих машин – истинный разум всегда милосерден, а высшее милосердие по отношению к людям – прекращение их страданий. Так может быть, ты просто перестаешь быть чем-то таким, чем лучше было бы тебе никогда и не становиться?

– Скажи только, я это делал раньше, обновлял память? Хотя не отвечай, какой смысл в ответе. Новая жизнь – звучит замечательно.

* * *

Он проснулся и попытался вспомнить свой сон. Уже несколько раз он пытался это сделать, ничего не выходило, но это его совершенно не тревожило. Восхитительное чувство радости от наступления нового дня и гордости за предыдущий день захватило его. Словно этому утру предшествовала долгая и нужная работа, закончившаяся заслуженной наградой, и это утро открывало новую дверь для новых замечательных дел. Замечательно – подумал он.