Приходи морем

Один за другим они приходили морем, но, задержавшись лишь на короткий срок, возвращались в пучину. Так прибой вечно стремится к берегу и отступает, чуть коснувшись его. Так прилив жадно подгребает под себя песок и скалы и все же расстается с ними, не в силах удержать свою добычу надолго. Так и мы вечно тянемся к запретному, а получив желаемое, вынуждены отказываться от него. Но это не мешает нам продолжать мечтать.

***

— Не лезь в это дело, Робби, — тяжело сказал Джон. Тут мне, конечно, еще больше захотелось узнать все поподробнее. Терпеть не могу, когда мне указывают, хотя бы и старший брат. Даже тем более он.

— Тебе игрушки, а там люди. Жизнь и смерть.

Мы сидели в гостиной у камина. Джон курил, Элис вязала что-то длинное, то ли гольфы, то ли шарф. И между делом рассказывала такую историю.

— Жила в Тарбете одна семья из приезжих, муж, жена и сын-школьник. Плохо говорили по-английски, да и на гэльском такой был выговор, что ничего не разберешь. Они пришли в Тарбет на пассажирском судне из Уиллинга. Был страшный шторм, ветер узлов шестьдесят, не меньше. Судно перевернулось у самого берега. Спаслись только Анни, Маки и Юэн. Все погибли, даже капитан. Фергюссонам повезло. Чудо, что они выжили.

Элис отложила вязание и встала, чтобы помешать в камине дрова.

— Только вот чудеса недолговечны. И года не прошло, как утонул Юэн. Ему было двенадцать. Поспорил с местными мальчишками и на глазах у всех прыгнул в море с высокой скалы. Хорошо, говорят, прыгнул, красиво. Но не вынырнул. И тела не нашли.

— Что же потом? – спросил я, уже догадываясь о продолжении.

— Анни не пережила его смерти. Ее одежду нашли у той самой скалы. Саму Анни больше никто никогда не видел. Маки все ходил в море на рыбачьей лодке. Бог знает, что он надеялся найти. Однажды не вернулся.

Джон все больше хмурился, но не прерывал жену.

— Когда исчез Маки, власти принялись искать родственников. Особого наследства там не было, но все же осталось кое-что. Написали запрос в Уиллинг, где жила тетка Анни. Ответ пришел из полиции.

Элис сделала паузу и эффектно закончила рассказ:

— Оказывается, мисс Гилли скончалась задолго до смерти племянницы. Утонула.

Ясное дело, такое не могло не зацепить. Я забросал Эллис вопросами, не обращая внимания на Джона. Тут-то он и высказался, не лезь, мол.

— Они умерли давно. Сколько там лет прошло, Эллис? Двадцать? Ну вот. Чем я могу им навредить?

— Не им, а себе. Есть вещи, которые лучше не трогать. Себе дороже.

— А то что будет? – сам того не желая, я начал заводиться.

— Получишь по шее, — лаконично ответил Джон. Он говорил серьезно, и я уже открыл рот, чтоб достойно ответить, как вмешалась Элис. Не знаю, как это у нее выходит, но Джон тут же вышел проверять кур, а я осознал себя у тазика с горячей водой за мытьем посуды.

Наведение чистоты здорово успокаивает. К тому времени, когда я перемыл все, злость прошла. Джон попал в больное место. Ему не нравится то, чем я занимаюсь. Он считает, что вести канал – занятие для бездельников. Тем более о таких вещах, как духи, видения и иная мистика. По его мнению, мне следует заняться делом. Например, выучиться на каменщика. А диплом журналиста забросить подальше, раз уж ни в одну приличную редакцию меня не берут.

Я тяжело вздохнул. Мне и самому хотелось перемен, хотя и не таких радикальных. Я надеялся вытащить на свет что-то особенное и обратить на себя внимание. А уж совсем втайне я мечтаю стать писателем. Только Джону я этого сказать не могу, не поймет. На самом-то деле он отличный брат. После смерти родителей заботился обо мне не хуже отца, слова не сказал, когда я поступил в университет, только счета оплачивал. Но мы с ним слишком разные.

— Мне нравится твой канал, — сказала Элис, и я чуть не подпрыгнул от неожиданности – не заметил, как она подошла.

— Он многим нравится, ты отлично пишешь. Но я надеюсь, что ты наконец найдешь себе более основательное занятие.

Я понял, что про Фергюссонов она рассказала с дальним прицелом. Журналистское расследование, статья, которую можно предложить солидным издательствам… И опять разозлился.

— Ну да, скажи еще, что пора перестать искать себя, что мне уже двадцать три, а ты в мои годы уже первого родила.

Элис помолчала, потом сказала:

— Я в твои годы первого потеряла. Спокойной ночи. Спасибо за помощь.

И ушла прежде, чем я успел извиниться, чувствуя себя последним идиотом.

***

Я отправился в Тарбет на следующее утро. Прощание вышло торопливым и скомканным. Все же Элис позволила чмокнуть себя в щеку, значит, не сердилась. А вот Джон своего мнения не изменил, это было ясно без слов. Что поделать. Я тоже не собирался отказываться от своих планов из-за его недовольства. Упрямство у нас в крови.

Я гнал свой байк по узкой горной дороге. Все летело, стремительно проносилось и исчезало вдали: низкие облака, серебристые озера, проглядывающие сквозь перелески, редкие домишки и я сам — прочерк на фоне вересковых холмов. Нет ничего лучше такого полета, и в Тарбет я прибыл в самом радужном настроении.

Морской городок встретил меня плотным соленым ветром, от которого закладывало уши. Вездесущие чайки реяли над маленьким портом, где стояли рыболовецкие суда, крошечные катера и большие яхты. Аккуратные желтые и голубые домишки, крытые серой черепицей, выстроились вдоль главной улицы. На каждой двери был вывешен либо штурвал, либо спасательный круг. Однако нужный мне дом находился не в центре, а на окраине.

Убедившись, что пришел по адресу, я поснимал окрестности: поля за низкой каменной оградой, дорога, которая раздваивалась на нижнюю, ведущую к берегу, и верхнюю – к скалам. Потом запечатлел домик – самый обычный, белый, без украшений. По словам Элис, сюда теперь селили туристов. Ну да, место удобное.

В доме кто-то был. Я решил постучаться. Выглянула зеленоглазая красотка с коротко остриженными каштановыми кудрями, поздоровалась и сказала:

— Здесь еще не убирали. Приходите после трех.

Я подавил желание спросить, что она делает сегодня вечером, и сказал:

— Я только потенциальный клиент. Вот хочу посмотреть, подойдет ли мне этот домик. Можно?

— Отчего же, проходите.

Морин, так звали девушку, не умолкала ни на минуту. Мне это было на только на руку. Я узнал, что дом отличный, мебель удобная, есть гостиная и спальня. На кухне чугунная плита, вся утварь имеется. Ремонт, правда, давно не делали, оставили все, как при последних постоянных жильцах. Вот даже их фотографии остались на каминной полке, безделушки и прочее.

Я подошел поближе к камину. Две фотографии, на одной группа мужчин, на другой дети с учителем. Женщин не видно. Мрачные лица, одежда какая-то средневековая, грубая, бороды до ушей и бакенбарды. А дети сплошь белесые и потусторонние, с выцветшими глазами. Смотреть на них было неприятно.

— Кто же из них здесь жил?

Морин пожала плечами и временно потеряла дар речи. Ей явно не хотелось говорить о Фергюссонах Я переснял фотографии и отдельно – каминную полку, хотя на ней больше не было ничего примечательного, кроме пары красивых камушков и большой раковины-рапаны. Я дунул в нее и хотел было приложить к уху, но не решился. Она была ледяная, мне даже показалось, что холод прямо-таки сочится из нее.

Я попытался снова разговорить Морин, но она отвечала уклончиво. Что ж, придется искать другого собеседника. А жаль! Я попрощался и ушел, оглянувшись на прощание. Морин смотрел мне вслед, прищурив зеленые, как у кошки, глаза.

Уже наступило время ланча, в «Морском петухе» было шумно и людно. Я заказал рыбу и картошку, поискал глазами свободное место. Пузатый бородач приветственно махнул рукой, и я уселся за его столик.

— Откуда к нам? – он был не прочь поболтать со свежим человеком.

— С юга, проездом, — ответил я. — А вы местный?

Бородач кивнул.

— У меня даже фамилия самая что ни на есть туземная.

— Фергюссон?

Все вдруг замерло, стало тихо, словно видеоролик поставили на паузу. Все взгляды обратились ко мне. Мне стало не себе, никак не ожидал такой реакции. Это длилось всего мгновение, потом, слово по команде «отомри», движение и шум возобновились. Можно было подумать, что все почудилось. Но я знал, что это не так.

Мой собеседник залпом осушил полкружки пива, утерся ладонью.

— Нельзя же так, парень, — бормотал он себе под нос, — только и оправдания, что пришлый, а то б давно схлопотал.

— А что я такого сказал?! – я по-прежнему не понимал, как одно слово могло возыметь такой эффект.

Бородач мрачно уставился на меня из-под кустистых бровей.

— Тебе что надо-то?

— Хотел порасспросить про…

Он хлопнул ладонью по столу.

— Помалкивай. Совсем уже, что ли, ку-ку?

— Да в чем дело?! Я был в домике, он сдается. Вещи все на месте. Если уж вы так боитесь даже имени, почему фотографии не убрали?

Собеседник посмотрел на меня с тоской:

— Кто ж их тронет… дураков нет…

И снова присосался к пиву. Я заказал ему еще кружечку. Он кивнул, но ничего не сказал. Мы долго сидели в молчании. Наконец, бородач расщедрился:

— Здесь тебе никто ничего не скажет. Иди лучше к преподобному, если уж так приспичило.

— Куда это?

— В церковь, куда ж еще. К отцу Эллиоту.

***

Единственная церковь Тарбета называлась пышно: пресвятой Богородицы, Звезды моря. Она оказалась заперта. Впрочем, большинство храмов в нашей стране открываются только утром и вечером – во время молитвы. Пастора я нашел в домике, прилегающем к церкви.

Черный пиджак поверх такого же джемпера, темные брюки, ослепительно белая полоска воротничка и неприветливый взгляд сквозь очки в тонкой оправе – отец Эллиот был похож сразу на всех знакомых мне священников. Цель моего визита явно настроила его на лад «у меня срочные дела, приятно было познакомиться». Но любовь к ближнему возобладала.

— Помню эту семью. Я помогал им обустроиться на новом месте. Да, все трагически погибли. Родственников тогда искал тоже я.

Мы расположились в гостиной, окна которой выходили на море. Ветер крепчал, белые гребешки вскипали на гребнях. Отец Эллиот сидел очень прямо, говорил отрывисто.

— Местные жители не любят вспоминать Фергюссонов. Считается, что даже упоминание их имени может принести несчастье. Разумеется, я не поощряю подобных разговоров. Это глупые суеверия. Туристы, которые останавливаются в домике Фергюссонов, благополучно приезжают и уезжают, некоторые возвращаются и на следующий год. И ни разу никаких инцидентов.

Он сделал паузу, и я ею воспользовался:

— Однако с этой семьей все же связано нечто странное?

Отец Эллиот помолчал.

— Маки Фергюссон делал самую грязную и тяжелую работу за гроши и никогда не жаловался. Анни ходила в церковь, Юэн в школу. Они очень старались быть, как все, но им это не удавалось.

— В каком смысле?

— Это трудно формулировать. Какие-то мелочи. Ну, например, складывалось ощущение, что они не понимают ни слова из того, что происходит в церкви.

— Они ведь почти не говорили по-английски?

— Да, а по-гэльски на каком-то странном диалекте. Но дело было не в этом.

Он встал и принялся мерить шагами гостиную.

— Прихожане часто не слишком вникают в смысл обрядов и даже проповедей. Они приходят в церковь, потому что так заведено. Бывает, думают о своем, бывает, откликаются на происходящее. Но Фергюссоны… У них были даже не отсутствующие, а совершенно стеклянные глаза. Как у кукол. И все же они приходили ежедневно.

Мне вспомнилась фотография детей, и по спине забегали мурашки.

— Что вы думаете об их смерти?

Отец Эллиот пожал плечами.

— Нет ничего странного в том, что люди, живущие на берегу моря, время от времени тонут. Возможно, мальчик не рассчитал силы. Мать наложила на себя руки. Ну а отец пренебрег грозовым предупреждением. Кто знает, может быть, тоже умышленно.

— Совпадение?

— Божий промысел.

— Но почему?

Он снова пожал плечами. Все же я не собирался сдаваться.

— А тетка Анни, которая тоже, говорят, утонула?

Отец Эллиот неохотно кивнул.

— Часть общины, к которой некогда принадлежали Фергюссоны, осталась в Уиллинге. Я навел справки и узнал, что единственная их родственница действительно скончалась.

Упреждая мой следующий вопрос, он сказал:

— Не знаю, что это была за община, но думаю, что какая-то этническая. Они старомодно одевались, говорили и следовали старинным обычаям, которые в наше время существуют лишь на некоторых островах.

***

Я не остался в Тарбете, хотя и подумывал провести ночь в домике Фергюссонов. Хотелось поскорее попасть в Уиллинг. У меня было предчувствие, что ключ к разгадке именно там. Я был теперь уверен, что тайна смерти Фергюссонов существует. В этом меня убедило не то, что рассказали жители Тарбета, а то, о чем они умолчали.

Дорога еще не просохла от недавнего дождя. Базальтовые скалы блестели, как стеклянные, обычно мелкие ручьи превратились в небольшие водопады. А по другую сторону до самого горизонта простиралось море, нестерпимо сияющее в лучах низкого солнца.

Я пропустил появление байка на шоссе. Вроде только что никого не было, и вот уже красный «Дукати Монстр» рычит у меня за спиной. Нагоняет. Торопится, что ли? Я чуть притормозил, чтобы дать ему обогнать себя. Он охотно поравнялся со мной, но вместо того, чтобы обойти меня, вдруг опасно вильнул в мою сторону! Я дернулся, чудом избежав столкновения. Он что, рехнулся?!

Нет. На этот раз он попытался достать меня сзади. Хочет сбросить в кювет! Ах так?! Я начал разгоняться. Он тоже. Но куда ему до моего «Диавеля»! К тому же я был зол. Потребовалось всего несколько мгновений, чтобы оторваться от него, и минут пять, чтобы потерять его из виду.

Сердце стучало то ли в ушах, то ли в горле. Будь у меня машина послабее, лежать бы мне в канаве. Хорошо, если бы остался жив! Что это было? Неужели обещанные мне неприятности?

Да ну. Фергюссоны тут ни при чем. Просто какой-то псих решил меня сбросить. Может, из зависти, а может, под воздействием. Не повезло, тут и камер нигде нет. Я долго еще мчался на пределе скорости, и лишь с огромным трудом уговорил себя вернуться в рамки дозволенного, пока не нарвался на штраф. Один плюс во всем этом был: я приехал в Уиллинг раньше, чем предполагал.

***

С ночлегом трудностей не возникло: я остановился в первом попавшемся «бед энд брекфасте». Хозяин, крепкий старик, сообщил, что обедать будем в шесть, просил не опаздывать. И я ушел бродить по городу, успокаивать все еще взбудораженные нервы.

Уиллинг был гораздо больше Тарбета. Большой порт, набережная, мощеные улицы. Вечерело, уже зажигались красивые, старинного вида фонари. Я нашел городскую администрацию, полицейский участок и библиотеку – три места, намеченные мной для дальнейших изысканий. Все они располагались недалеко друг от друга, на большой площади с якорем в центре.

Мои мысли вернулись к Фергюссонам. Что я узнал сегодня? Что история Элис подтверждается. Фергюссоны действительно утонули, и в них было что-то настолько странное, что вспоминать об этой семье не любят и по сей день. Священнику они не нравились. И к какому заключению можно прийти?

Я подумал и решил воздержаться от выводов. Все же информации пока маловато. Мелодично прозвенели большие уличные часы. Половина шестого. Пойду-ка я к дому, а то останусь без обеда.

***

Мистер Бойл или Алек, как он просил его называть, оказался прекрасным кулинаром и отличным собеседником. Я и не заметил, как проглотил вкуснейший пастуший пирог и выболтал все о цели своего приезда. Трудно держать язык за зубами, когда тебя так внимательно слушают! Впрочем, мне повезло. Я попал на того, кто мне был нужен.

— Двадцать лет назад я работал врачом в здешней практике. Конечно, я сразу познакомился с приезжими. Некоторым из них требовалась срочная помощь.

По словам Алека, этих людей привезли с какого-то дальнего острова, название которого давно забылось. Их было человек сорок, все из одной общины.

— Отшельники, настоящие отшельники! Редкий материал для исследования. Я даже хотел положить их в местную клинику и наблюдать хотя бы недели две. Ведь они жили в полной изоляции, никакого иммунитета к нашим заболеваниям! Но ничего не вышло.

— Они отказались?

— Они даже не поняли, о чем я толковал! Так что мне удалось лишь сделать прививки и некоторые тесты.

— Фергюссоны тоже стали вашими пациентами?

Алек махнул рукой.

— Фамилий я сейчас не вспомню. Их быстро расселили по всему побережью, здесь осталось всего две семьи и одна старушка. Хотя что я говорю, ей тогда было лет шестьдесят! Но седая, сгорбленная – жизнь вдали от цивилизации никого не красит.

Я подумал, что было бы неплохо встретиться с земляками Фергюссонов.

— Они до сих пор здесь живут?

Алек покачал головой.

— Давно уж нет.

— Я знаю, мисс Гилли утонула…

— Они все утонули.

Это было сказано совершенно обыденно. Я решил, что ослышался.

— Как вы сказали?

Алек встал, щелкнул кнопкой чайника.

— Ну да, утонули. Их разместили в большом доме. Временно, пока не подыщут всем отдельное жилье. А месяца через два после их приезда начались дожди, ветры. Ураган пришел с востока. Так вот кусок берега отломился, сполз в море. А с ним и дом, где жили приезжие. Старой постройки был, без фундамента. Шторм разбил его вдребезги.

— А люди?

— Какое там! Море так бушевало, что даже искать не пытались.

***

В ту ночь я долго не мог заснуть. Итак, уже восемь утопленников: Фергюссоны, мисс Гилли и две неизвестные супружеские пары. Все принадлежали к одной общине. Узнать бы, к какой. Ну и остальное – откуда они переселились и почему, сколько их было, где они теперь живут. И живут ли.

По спине пополз холодок. Я вдруг ясно увидел рапану из дома Фергюссонов, южную раковину, неуместную в наших краях. Из нее тонкой струйкой сочился белый туман. Он опутывал мои ноги, локти, плечи… Добрался до шеи. Ледяное щупальце коснулось уха, и я услышал шепот. Три коротких слова, которые я никак не мог разобрать. То рокочуще, то тихонько… то накатом, то шелестом… то…

***

Проснулся я от того, что на кухне что-то загремело. Как выяснилось чуть позже, блинная сковорода. Оригинальный будильник, но надо признать, действенный. Без него я б еще спал и спал.

За завтраком Алек спросил, останусь ли я у него еще на один день.

— Как получится, — ответил я. – А можно? Вы никого не ждете?

Он заверил меня, что в срочных сборах необходимости нет. Я поблагодарил и отправился в город.

…Я был готов к тому, что меня завернут в полиции – данные о погибших выдают только родственникам. Но городской совет удивил. Я ведь не просил у них свидетельство о смерти, всего-навсего список приезжих! Даже слушать не стали. В библиотеке повезло больше. Я нашел статью, в которой говорилось об оползне. Называлась она «Трагедия, которой не должно было быть». Я хмыкнул и начал читать.

Несмотря на нелепое название, статья была написана умело. Автор клеймил социальную службу, которая не нашла лучшего места для переселенцев, чем дом в аварийном состоянии. «Они покинули свой остров, чтобы выжить, но им не дали такого шанса». Что за остров-то? «Супружеские пары Моррисон и Кэмпбелл и одинокая миссис Гилли вынуждены были искать приюта под негостеприимным кровом Брамбл Хаус». Высокий штиль! «Для остальных переселенцев нашлось жилье в Тарбете, Кенталлене и Онихе». Я на всякий случай переписал фамилии и названия городов. Ну и сфотографировал тоже.

В газете качество снимка было отвратительное, и я подумал, что надо бы сходить на место самому. Еще мне пришло в голову обратиться в социальную службу. Может, там что-то помнят?

Окрыленный успехом, я отыскал маленькое здание, выходящее окнами на тупик. Облупившаяся краска, пятна сырости на штукатурке, дешевая мебель. Бюджетный офис, что и говорить. Меня встретила суровая особа лет пятидесяти с красным обветренным лицом, наряженная в легкое платьице в горошек. Сказала, что зовут ее Джесси. Имя подходило ей еще меньше, чем платье.

— Помню этих переселенцев, — сказала она, и сразу же превратилась для меня в добрую фею.

— Откуда они приехали?

— С острова Кильда.

— Никогда не слышал о таком.

Джесси махнула рукой.

— Это даже не остров, а так, клочок земли в океане. Далеко на востоке, на катере часа три.

Она ткнула в карту, и я с трудом разглядел пятнышко на сплошном голубом фоне. Действительно далеко, и другой земли рядом нет.

— Жили они трудно, фактически без помощи, без связи. У них там не было ни радио, ни телефона. Да что там, много чего не было! Зеркал, например, они не знали. Помню, мы подарили одно Мэгги Кэмпбелл. Так она посмотрела-посмотрела и говорит: «Уж не знаю, кто это, но красотой не блещет!».

— Почему же их не переселили раньше? – невольно спросил я. – Трудно поверить, что они жили в такой изоляции в наше время!

Джесси пожала плечами.

— Наверное, не хотели переезжать. И потом, их было сорок человек. Не так-то просто най жилье и работу сразу для такого количества переселенцев. Хорошо, что лорд Дамфриз помог. У него по всему побережью имеются дома, так вот он их там разместил. Кстати, Брамбл Хаус тоже принадлежал ему.

— Была статья в «Геральде», что люди погибли, потому что социальная служба поместила их в аварийное здание.

— Глупости! Сами не знают, чего пишут. Мы устраивали этих людей на работу, помогали с оформлением. Язык помогали учить, они же только по-гэльски объяснялись. А жилье им предоставил лорд Дамфриз.

Странно, подумал я, почему это лорд принял такое участие в незнакомых людях.

— Он часто занимается благотворительностью, — пояснила Джесси.

В общем, она мне здорово помогла. Даже разыскала список переселенцев и их адреса. В нем было всего пять фамилий – все они принадлежали к одному из пяти семейств: Фергюссон, Моррисон, Гиллиз, Кэмпбелл и МакКиннон. Время близилось к обеду, я сбегал в соседнее кафе и купил ей кофе и булочку, которые были приняты благосклонно. Мы расстались друзьями.

Я вышел из офиса социальной службы. Схожу на берег, поснимаю оползень или что там от него осталось, а потом к Алеку – копаться в интернете.

Главная улица привела меня к небольшой площади, откуда расходились кривые улочки. Я посмотрел на указатель, нашел стрелочку «Точка обзора». Как я понял, дом находился на высоком берегу. Ну и виды наверняка рассматривают откуда-то сверху.

Я шел и шел, прокручивая в голове дальнейший план действий. Вдали уже виднелось море, оставалось пройти совсем чуть-чуть. Я заметил, что у меня развязался шнурок, и быстренько присел. Как оказалось, очень вовремя.

Что-то просвистело над моей головой, глухо стукнуло, и к моим ногам скатился здоровенный булыжник. Я тут же обернулся и заметил болотного цвета куртку, мелькнувшую в переулке. Я ринулся в погоню, но… Не зря мама велит всегда проверять шнурки. Какой твердый здесь тротуар, особенно если пробовать головой! В общем, погоня захлебнулась.

Я посидел, привалившись к стене, пока не перестало звенеть в ушах. Попытался задуматься, не получилось. Желание фотографировать оползень прошло, я заковылял в свой «бед энд брекфаст».

***

Алек мне явно обрадовался. Я подумал, что старику наверняка одиноко, поэтому он и держит гостиницу. А сейчас не сезон, туристов нет. Он подтвердил мои догадки, пригласив остаться на пару дней. Я поблагодарил. Почему бы и нет? Может, я смогу разузнать все, что мне нужно, прямо из Уиллинга?

Я достал из рюкзака лэптоп, поставил его на столик у окна. В «Желтых страницах» нашлись телефонные номера администрации Кенталлена и Ониха. Мне пришло в голову позвонить туда и представиться адвокатом, который разыскивает родственников Фергюссонов. Там, на острове, они наверняка давно друг с другом породнились. Скажу, по вопросу наследства. Может, прокатит?

Два часа спустя я поставил нагревшийся телефон на зарядку и тупо уставился на экран лэптопа. Сорок человек, мужчины, женщины и дети, из обитателей Кильды превратившиеся в жителей прибрежных городов, погибли в течение первого года пребывания на большой земле. Мне не удалось точно установить судьбу восьми, но все остальные утонули. Кто-то упал в реку, кто-то захлебнулся на мелководье, кто-то пропал во время морской прогулки при полном в штиле. И что все это могло значить?

Возможны два варианта: мистический и реальный. Проблема в том, что я не верил в сверхъестественное, как многие, кто пишет о подобном. Что тут можно предположить? Остров Кильда проклят, все его жители должны были умереть. Пытались сбежать, но не удалось. Или вот еще, из «Пункта назначения»: они плыли на судне, которое затонуло. Сами по ошибке спаслись, но смерть все равно взяла свое.

Я вздохнул. Тут вообще можно придумывать, сколько фантазии хватит, доказательств не существует. Какая экспертиза может установить, было ли проклятие? О, вот еще отличная гипотеза: на Кильде жили привидения. Нет, это оксюморон. И потом, у них брали анализы, прививки им делали. То есть на Уиллинге они были вполне живы. А белые глаза на фотографии не доказательство. Может, пленка подвела!

Но с реальной версией тоже не складывалось. Кому понадобилось их убивать? Сорок человек, это же огромная цифра! Для чего избавляться от всех, включая женщин и детей? Может, на Кильде нашли нефть или золото, а эти люди могли предъявить свои права? Я снова нырнул в интернет. И забыл о времени.

Кильда была прекрасна. Мрачные скалы, хищный прибой, гроты и отвесные утесы. Огромные колонии птиц. И небольшая деревня в самом центре острова, в ложбине между холмами, скрытая от ветра каменной стеной. Завораживающие штормы, облака и туманы. Загадочные пещеры. А вокруг – только холодный океан.

Я поневоле задумался о том, как же там жили люди. В статье говорилось, что у них был скот: стадо овец и стадо коров. Еще они охотились на морских птиц и питались их яйцами. А рыбы не ели! Впрочем, рыбой от них наверняка все равно пахло, у всех этих бакланов на редкость вонючее мясо. И яйца не лучше.

Никакие полезные ископаемые нигде не упоминались. Мало того, жители Кильды не были собственниками – остров принадлежал лорду Дамфризу. Тому самому благотворителю, который вывез их и предоставил жилье, в том числе аварийное. Он, кстати, еще много где благотворил: например, содержал на свои средства Фонд по защите редких птиц.

Мои мысли закрутились вокруг лорда. Хорошо бы нанести ему визит, ведь он единственный, кто может рассказать о поселенцах от первого лица! Вот только вряд ли он меня примет, особенно если я упомяну о канале и о Фергюссонах. Надо бы придумать что-то чинное, например, я пишу работу по орнитологии видов птиц западного побережья. И без Кильды мне в этой работе никак! Пусть расскажет мне о Фонде, а может, и разрешит посетить остров?

Я воодушевился. Можно было бы расспросить его и обо всяких семейных проклятиях. А вдруг какое-то срикошетило и досталось жителям Кильды? Лорд знал об этом и решил их спасти. Решено, завтра же попытаюсь к нему подобраться.

Уже засыпая, я вспомнил о булыжнике, но сил на версии уже не осталось.

***

Все утро я провел на телефоне. Пришлось действовать через Фонд и придумать легенду о якобы открытом мной новом редком подвиде крапивника, который мог бы увековечить название острова. Мне повезло – лорд согласился принять меня после ланча.

Поместье Дамфриз находилось недалеко от Уиллинга. Раскидистый двухэтажный особняк с фронтоном, колоннами и широченной лестницей напоминал музей. Застекленные галереи с башенками соединяли главное здание с небольшими пристройками. В величественном фонтане, украшавшем посыпанную песком площадь, брызгались несолидные струйки воды.

Я поискал, куда бы приткнуть байк, и увидел немолодого джентльмена, спешившего ко мне с добрыми, судя по улыбке, намерениями.

— Вы Робби Данкан? Меня зовут Дерек Браун. Следуйте за мной. Я покажу вам нашу стоянку.

Под его присмотром я поставил «Диавель» на указанное место. Потом мистер Браун сообщил, что мне назначено в Голубой гостиной, и отвел меня в роскошно обставленный зал. Ощущение музейности усилилось, я поискал глазами таблички «Руками не трогать».

Я не прождал и пятнадцати минут, как в зале появился Джон Патрик Ротсей-Стюарт, третий маркиз Брют и эрл Дамфриза. Выглядел он соответственно имени: высокий грузный старик с глазами навыкате, седая бородка и усы, дорогой твидовый костюм. Он выжидающе посмотрел на меня. Я представился. Он наклонил голову в знак приветствия и предложил присесть.

Я устроился на антикварном стуле и начал плести свою историю с выражения благодарности за создание Фонда и вклад лорда в орнитологию. Он благосклонно кивнул. Вдохновленный своими дипломатическими способностями, я понесся дальше.

— На острове Кильда располагается одна из самых крупных в Британии колоний пернатых, и биологическое разнообразие столь малого по площади объекта является притчей во языцех среди профессоров нашего университета.

Я говорил и говорил, выложил все, что прочел сегодня утром о крапивниках, и начал выдыхаться. Заметил ли это лорд или нет, но он вклинился в паузу и заговорил:

— Я придаю большое значение животному миру нашей страны, а птицам особенно. Я уже обратился в парламент с просьбой сделать остров закрытой заповедной зоной, чтобы посещения стали возможными только с разрешения властей.

— Почему?

— Молодой человек, люди ухитряются испортить все, к чему прикасаются. Вы даже представить себе не можете, как страдала популяция птиц от присутствия на Кильде людей!

Я выдавил смешок.

— Вы что же, предлагаете избавиться от населения планеты?

Лорд Дамфриз не оценил моего юмора.

— Не надо передергивать!

— Но вы упомянули жителей Кильды…

— И что?

— Они все мертвы.

Лорд раздраженно хмыкнул.

— Я тут совершенно ни при чем. Я предложил им переехать на большую землю, предоставил жилье. Они неплохо тут зарабатывали!

— И все же все они погибли в течение двух лет после переезда.

— Гнилая кровь! Больные люди, их было уже не вылечить.

— Чем же они болели?

Он побагровел, задышал тяжело.

— К чему вы клоните? Вы знаете, что за последние двадцать лет численность популяций птиц на Кильде возросла на тридцать процентов?! Вот вы теперь приезжаете и рассказываете об открытии вида. А ведь эти невежи вполне могли уничтожить его! Они, видите ли, питались яйцами птиц, рыбы не признавали.

Я не сдавался.

— Неужели люди были такой серьезной угрозой?

— Несомненно, — отчеканил лорд Дамфриз. – А теперь, если у вас больше нет вопросов…

Он поднялся, намекая, что вопросов у меня и быть не может. Я тоже встал. Неожиданно раздался стук. Не дожидаясь ответа, посетитель распахнул дверь и впорхнул в гостиную. Зеленоглазая кудрявая девица подбежала к гневному лорду, встала на цыпочки и чмокнула в щеку.

— Морин! – невольно сказал я.

Она стрельнула в мою сторону глазами.

— Надеюсь, Робби не утомил вас, дедушка?

Лорд Дамфриз фыркнул.

— Это что же, твой приятель?

— Недавний. Уже и к тебе заглянул в поисках меня!

— Вот как. Значит, никакого нового вида крапивника не существует?!

Я истово закивал, потом замотал головой.

— Что это значит?!

— Мне нужно побывать на острове, чтобы подтвердить или опровергнуть мою гипотезу, — между прочим, святая правда.

— Я отвезу его, — небрежно сказала Морин, не глядя на меня.

— Пойдешь под парусом, — распорядился дед. – Нечего там шуметь.

— Разумеется! – она еще раз чмокнула его в щеку, подхватила меня под руку и выволокла из гостиной. Я хотел было что-то сказать, но она прижала палец к губам. Мы проскочили галерею и вышли на задний двор.

— Уфф! – выдохнула она. – Как ты меня достал!

Ничего не понимая, я смотрел на нее.

— Пошли уж! В твоем чемодане найдется теплая куртка? А то в море, знаешь, не жарко. Да и на Кильде тоже.

— А может, ты мне что-то объяснишь?

Она тряхнула головой.

— По дороге поговорим!

Мы как раз добрались до стоянки. Но мотоциклов было два! Рядом с моим «Диавелем» стоял красный «Монстр». На него была небрежно брошена куртка болотного цвета.

Я посмотрел на нее. Морин подмигнула и прыгнула в седло.

— Не бойся, я решила не убивать тебя. Что стоишь, поехали! Хорошо бы попасть на остров до заката, – и нажала на стартер.

Мне ничего не оставалось, как последовать за ней.

По узким дорожкам мы быстро добрались до маленькой бухточки. Тут стоял довольно большой катер, две яхты и моторка. Морин небрежно оставила свой байк там же, где слезла с него, и по лесенке спустилась с пирса на ближайшую палубу. Я не мог так просто бросить своего друга. Поискал и нашел подходящее место, припарковался, как надо, а потом вернулся к пирсу. Разум подсказывал, что девчонка, дважды пытавшаяся покалечить меня, — не лучшая компания. Все остальные чувства махали на него руками и затыкали ему рот. Я подумал и отправил Джону сообщение: «Уезжаю на остров Кильда с Морин Дамфриз». Стало спокойнее.

Морин вновь окликнула меня:

— Поехали, пока я не передумала! Бросай конец.

Она выглядывала из рубки катера. Я снял трос с кнехта и перебрался на палубу. Морин уже устроилась в высоком кресле и повернула ключ. Загудел мотор, засветились небольшие экраны.

— А дедушка?

Она подмигнула.

— А ты всегда делаешь, что тебе велят?

Я устроился на сидении рядом с ней. Яркое солнце переливалось в волнах, ветер был ровным и попутным. Морин чуть переложила штурвал и вывела нас в открытое море. Зеленые глаза щурились, руки уверенно правили катером.

— Ну вот, теперь можем поговорить. Спрашивай!

Я не заставил себя ждать.

— Что тебе от меня надо?

Она дернула плечом.

— Ты что, хотела меня убить?

— Дурак, что ли? Мне было нужно, чтобы ты отвлекся от своего расследования!

— Почему?

— Не хотела, чтобы ты добрался до деда. А ты шустрый оказался!

— Лорд Дамфриз не должен был узнать, что погубил сорок человек?!

Морин даже не взглянула на меня.

— Все сложнее, чем ты думаешь.

— То есть?

— Конечно, дед знает, что жители Кильды не смогли жить на большой земле. Но, откровенно говоря, совесть его не тревожит. Он считает, что эти люди страдали от всех болезней и пороков закрытой общины и оказались неспособными к нормальной жизни. А птицы, по его мнению, прекрасные и чистые создания, не имеющие дурных помыслов.

Я невольно вспомнил черные утесы в белых штрихах раскинутых крыльев.

— Он добился, чтобы остров объявили охраняемой территорией. Жить там нельзя, но ученые приезжают регулярно. Я сумела подвести его к мысли, что следует вообще запретить людям бывать на Кильде. Нужно, чтобы дед добился этого. А если всякие журналисты убедят его в том, что негуманно было жертвовать людьми ради птиц… Будут взывать к совести… Раздуют в нем чувство вины…

Мы шли теперь против ветра, и катер то и дело взбирался на волны и скатывался с них, поднимая тучи брызг. Пришлось повысить голос, чтобы Морин меня услышала. Впрочем, это было нетрудно – давно хотелось как следует наорать на нее:

— Вы оба сумасшедшие, и ты, и твой дед! Никто не вправе губить людей во имя чего бы то ни было! Хоть бы и для защиты птиц!

— Я вовсе не птиц защищаю.

Морин полуобернулась ко мне, не снимая рук со штурвала. И я увидел ту, которая готова была сбросить меня с мотоцикла: заострившиеся черты лица, ледяной взгляд, сжатые челюсти.

— Я защищаю остров Кильда.

— А люди?

— Ты все сам увидишь. А теперь не мешай мне. Поговорим на месте.

Как я ни пытался вывести ее из себя, она больше не сказала ни слова. С досады я ушел на корму, любоваться пенным следом и исчезающим вдали берегом.

Мы шли долго. Мелькнули и пропали какие-то острова. Яхты под разноцветными парусами показались вдали. Поприветствовали нас и пошли дальше. Солнце подползало к горизонту, а Морин все еще молча держала курс. Железная девчонка!

Только море и небо. И огромные парусные облака: выпуклые, налитые ветром марселя и узкие треугольные кливера, небесные суда, которые шли нам навстречу, не салютуя и даже не замечая нас.

Наконец, на горизонте показались черные точки. Морин оглянулась на меня, белозубо улыбнулась.

— Почти добрались!

Но прошло еще не менее получаса, прежде чем мы увидели черную громаду острова, прикрытую сверху зеленым пледом травы, низкий туман, обволакивающий вершину холма, и белые фонтанчики прибоя у острых каменных выступов. Морин подвела нас ко входу в огромную пещеру и выключила мотор. Вышла на палубу. Я последовал за ней.

Из пещеры знакомо тянуло соленой ледяной сыростью. Колыхалась черная вода. Гладкие валы уходили в невидимую глубь, накат разбивался на три коротких слова, разносимые эхом. Теперь разборчиво: «Хиг эр мюэр»… «хиг эр мюэр»… «приходи морем».

Кажется, я сказал это вслух. Морин впервые посмотрела на меня почти с восхищением.

— Ты слышишь?

Да, я слышал. Отвечать не хотелось. Я держался за поручни и глубоко дышал. Впервые у меня не было слов, чтобы описать свои ощущения. Пожалуй, одно – магия. Она была здесь, не объект веры, а факт, настоящая, весомая, совершенно чуждая человеку.

Морин постояла еще рядом со мной, потом ушла в рубку и на малых оборотах повела катер вокруг острова. Мимо проплывали кручи, ущелья, крошечные галечные пляжи. Гомонили знаменитые птицы. В воздухе висела морская пыль. Остров Кильда приветствовал меня.

***

Мы пришвартовались у каменного причала. Морин деловито натянула резиновые сапоги. Глядя на нее, я надел свои.

— Пойдем! – и мы зашагали по зеленому склону вверх, к ложбине в самом центре острова.

Одолев крутой подъем, я на минуту остановился. Тут было, на что посмотреть. Приземистые домики, сложенные из грубого камня, образовывали единственную в деревне улицу. Стадо рыжих коров паслось в отдалении. Где-то блеяли овцы. Но мое внимание в первую очередь привлекли люди.

Да, они там были! Я с недоумением повернулся к Морин. Она подала мне бинокль. Я пожал плечами и приложил его к глазам.

Здоровенные мужики в грубых вязаных свитерах и штанах из мешковины. Женщины в косынках, пледах, накинутых на плечи и тяжелых юбках до земли. Белобрысые дети в темных штанах и курточках. Все они были там, и мне показалось, что я даже узнаю лица, виденные мной на старых фотографиях.

Неужели они настоящие? Или это картины прошлого? Я увидел, как одна из женщин встала, пригнувшись, вошла в дом. Другая мерно давила на педаль и крутила колесо прялки. Вот она подняла голову и я разглядел ее странно светлые, почти белые, глаза. Рядом на крылечке сидел мужчина в берете. Время от времени он подносил к губам флягу и пил из нее. Я видел, как двигается его горло.

Тут бинокль у меня отобрали.

— Верни, тебе что, жалко?

— Еще насмотришься!

— Так ониивы?

Вопрос прозвучал глупо, и насмешливая улыбка Морин подтвердила это.

— Те самые, что утонули двадцать лет назад?!

— И те, и не те, — ответила она серьезно.

— Духи, что ли?

— Нет. Просто они не такие же люди, как мы. Они из плоти и крови, им нужно есть, спать и укрываться от холода. Но для них нет смерти. Люди острова Кильда приходят морем и живут, пока живется. Потом уходят в море, чтобы вернуться опять, каждый в свой черед. Как здешние птицы, трава, камни, все они – сама Кильда, ее жизнь. Она появилась в незапамятные времена и будет здесь, если ей не мешать.

У меня медленно закружилась голова. Морин продолжала говорить, глядя вниз, на деревню:

— Дед забрал их отсюда. Они люди простые, подались на уговоры, потянулись к комфорту, как ребенок к погремушке. Но жить на большой земле не смогли. Кильда позвала их обратно.

Я вспомнил ледяную раковину и подумал, что в ней наверняка звучат знакомые мне слова.

— Погоди, но почему они ушли так легко? Разве они не знают…

— А ты знаешь, как работает твой мозг? Или хотя бы сердце? Они работают, рожают детей, отдыхают у огня по вечерам и не задумывают о вопросах бытия. Это выше их понимания.

Пастор из Тарбета говорил примерно то же.

— Почему же остров отпустил их?

— А что, должно было случиться землетрясение? Или шторм, чтобы все разом утонули? – глаза Морин опять сверкали насмешкой: — Это ты ужастиков насмотрелся. В жизни все по-другому.

Все-таки я еще не во всем разобрался.

— Откуда ты все это знаешь? И почему не знает лорд Дамфриз?

Морин вздохнула.

— Когда мне было лет двенадцать, я приехала сюда с дедом. И услышала… ну, ты понимаешь…

Я кивнул.

— А потом увидела их. Мальчишек. В то время вернулись еще немногие. Они прятались, когда слышали моторку. А мальчишкам было любопытно. Я их заметила, подошла к ним, пока дед работал с аппаратурой. Он делал какие-то записи, регистрировал виды, что ли. В общем, наше знакомство прошло незамеченным. Я тогда гэльского не знала, мы объяснялись знаками. Мы играли, потом они подарили мне раковину и просили никому ничего не говорить.

— И ты не проболталась! – я сказал это с уважением. Я б в таком возрасте точно всем растрезвонил.

Морин смешно сморщила нос.

— Это была тайна! Я тогда прямо заболела островом. Перечитала все, что можно, пересмотрела старые записи. Начала учить язык. Когда стала старше, нашла в семейном архиве интересный документ, легенду о Кильде. В нем говорилось, что это не остров, а дитя морских пучин. «И волосы его – трава на склонах, прибой – его сердце, птицы – глаза, а люди – душа Кильды».

— И что же, только некоторые могут слышать прибой и видеть жителей?

Она фыркнула.

— Еще скажи – избранные! Если б все было так просто. Я и сама всего не понимаю.

— Но хотя бы догадываешься?

Морин кивнула.

— Я провела такое же расследование, как и ты. Всех разыскала, написала историю каждой семьи. Фотографии нашла. Потом поехала на остров одна. Тогда их уже было человек двадцать, прятаться было трудновато. В общем, я их нашла и поговорила с ними. Обещала помощь и защиту.

— Они же бессмертные! От кого их защищать-то?

Ее глаза сверкнули.

— От деда! От ученых! От таких любопытных, как ты! Мало ли. Не нужно их беспокоить. Например, они возвращаются далеко не сразу. Какими-то циклами. Им нужно время, чтобы найти дорогу. Потребовалось двадцать лет, чтобы их снова стало сорок.

— Это те же самые люди? Фергюссоны тоже тут? – почему-то мне было важно это знать.

Морин засмеялась.

— Да, но они пока другие. Ты, наверное, думаешь, что они выходит из моря такими, как ушли? Нет. Тогда б тут жили одни старики!

Мне не терпелось задать еще вопрос, но она меня перебила.

— Главное, теперь их трудно не заметить. Поэтому важно, чтобы дед добился создания запретной зоны с разрешениями. Все равно, конечно, будут посетители, но мне нужно выиграть время. Я надеюсь создать такую штуковину, которая позволяла бы скрывать людей Кильды от других.

Пока мы беседовали, солнце село.

— Ночевать будем здесь? – спросил я как можно более невинно.

Глаза Морин лукаво блеснули.

— Можно на катере. А можно попроситься к кому-нибудь.

— И тогда мне нужно будет дать слово, что я никогда не напишу об этом?

Она рассмеялась.

— Пиши! Только пусть это будет что-то менее документальное, чем твой канал. Например, фантастический рассказ.