Слово Кел'ваани

Слово Кел'ваани

В три часа ночи в библиотеке стояла мертвая тишина, нарушаемая только щелчками компьютерной мышки. В самой дальней секции, в отделе с редкими древними книгами сидели двое студентов. Один судорожно делал какие-то заметки в блокноте, другой же щелкал мышкой за компьютером.

– Леш, ты бы хоть предупредил, что мы всю ночь здесь проторчим. У меня вообще-то пара по «Уголовному праву» в девять утра. Евгеньич меня сожрет, если я опоздаю.

– Сань, ты сам добровольно вызвался мне помогать, так что не надо ныть, – сказал сосредоточенный молодой человек и разорвал лист бумаги на мелкие клочки. –Не понимаю, почему не сходится! Этот язык не похож ни на один, который я изучал. Он какой то метафорический, что ли. Это скорее не буквы, а рисунки, но в каком-то абстрактном стиле.

Саня лишь глубокомысленно отпил кофе из одноразового стаканчика. Для него, студента четвертого курса юрфака, все эти метафоричности были непонятны. Он привык к конкретике и логике. Леша же, наоборот, был скорее творческой душой. На лингвиста тяжело учиться, если не горишь освоением языков. А он горел. Все детство, переезжая с отцом-дипломатом с места на место, он каждый раз с удовольствием погружался в изучение нового языка. Языки отвечали ему взаимностью: грамматические конструкции сами оседали у него в голове.

– Игорь Эдуардович впервые доверил мне такую сложную работу. Ты можешь не мешать и не прихлебывать над ухом?

– Этот твой профессор, видимо, сам не смог разобраться. Откуда он вообще привез этот артефакт? – Саня отъехал от стола и приблизился к другу, чтобы заглянуть в его записи. Леша резко захлопнул блокнот у него перед носом.

– Из Ирака. Есть вероятность, что этот текст древнее всех шумерских источников письменности, которые ученые смогли обнаружить. Это же научное открытие!

– А, ну тогда ладно, может тебе Нобелевку дадут, не забывай старого друга, который просиживал штаны в библиотеке вместо того, чтобы сладко спать.

Леша закатил глаза и продолжил делать записи. Саня вернулся к компьютеру и снова начал щелкать мышкой.

На самом деле Леша очень переживал. Он нажимал ручкой на страницы блокнота так сильно, что костяшки пальцев побелели от напряжения. Если он действительно сможет расшифровать хоть кусочек этого текста, то получит престижную награду. Станет значимым лицом в мире лингвистики, и не благодаря своему отцу, дипломату-переводчику, его связям и влиянию, а потому что сам смог совершить научное открытие.

Книга лежала под стеклом и Леша пытался перерисовать странный символ похожий на открытую пасть, из которой расползались тонкие нити трещин, к себе в блокнот. Манускрипт был очень древним и старинным, а самое главное, важным. Велика была вероятность, что если его достать из под стекла, то страницы просто рассыплются в руках. Поэтому профессор доверил Леше только один разворот, да и то, доверил – громко сказано. Так, дал посмотреть и поиграть в великого ученого.

– Смотри, – Лешин собственный голос прозвучал для него хрипло и чуждо. – Вот этот значок... он повторяется здесь несколько раз. На картинке, где люди в чистом поле стоят и молятся. Они что, поклонялись полю? Как разобрать эти рисунки, они могут значить что угодно! Здесь еще что-то вроде костра и... трупа? Только непонятно, животного или человека.

Саня подъехал к другу поближе и внимательно посмотрел в блокнот.

– То, что ты нарисовал, похоже на детские каракули. Давай я быстренько перепишу эти письмена своей профессиональной юридической рукой и пойдем по домам. Спать охота.

Вырвав у друга записи, он старательно начал перерисовывать каждую черточку в блокнот.

Леша даже не успел никак отреагировать. Он вдруг замер и уставился на манускрипт, зловеще поблескивающий под светом люминисцентных ламп. Он смотрел туда безжизненными глазами, а затем начал двигаться ближе, словно хотел пролезть внутрь стеклянного куба. Письмена манили Лешу. Они звали откуда-то глубоко изнутри, словно из души. Эти трещины словно царапали мозг. Потерев виски и зажмурив глаза, Леша попытался сосредоточиться. Вдруг он услышал тихий шепот у себя в голове: «Тот, Кто Пуст, и Потому Желает Поглотить, Великий Голод». Голос звучал на незнакомом языке, но он его понимал на подсознательном уровне. У Лешки внезапно скрутило все внутренности. Он почувствовал страшную сосущую пустоту внутри себя, и в этот момент в голове сформировалось слово Q'ath. Великий Голод.

Саня, усердно перерисовывавший непонятные каракули, поставил точку и хотел было позвать друга, но вдруг резко вскрикнул и схватился за руку.

– Это что за!..— крикнул он. – Что за штука появилась у меня на руке?!

Саня отдернул руку, как ужаленный и тут же вскрикнул от боли. Подвернув рукав рубашки, он заметил странную отметину, похожую на клеймо. Кожа болела так, словно его только что выжгли.

Лешка кинулся к другу, схватил его за руку и стал внимательно рассматривать рисунок. В уродливых очертаниях травмированной кожи можно было угадать слово Q'ath. Он отдернул руку в ужасе.

Внезапно Саня схватился за живот и упал со стула. Он мычал от боли, но Лешка смог угадать в этих звуках что-то вроде «мммы едыыыыы мм». Он бросился к своему рюкзаку и достал оттуда бутерброд с колбасой. Поднес еду к извивавшемуся на полу другу, но его руки дрогнули, он выронил бутерброд на пол. Хлеб покрылся плесенью, а от колбасы завоняло такой тухлятиной, что стало тошно. Но Саню это не смутило, он жадно накинулся на эти отходы и стал пожирать их прямо с пола. Леша отошел назад. Голод, промелькнувший в глазах друга, испугал его. Он попятился к столу и схватил первый попавшийся предмет, чтобы оборонятся. Им оказался блокнот с записями.

Саня на полу затих. Леша открыл блокнот и судорожно стал перелистывать страницы, ища похожие символы и ожидая того странного наития, которое подсказало ему значение страшного слова. Взгляд зацепился за страницу с похожим символом. Напряженно вглядываясь в непонятные каракули, Лешка резко зажмурился и снова почувствовал жадную пустоту внутри себя. В голове зазвучал шепот: «Да будет принесена жертва в час великой нужды. Плоть стад и плоды нив да предадутся огню. Ибо лишь отвергнув изобилие, обретешь защиту от его отсутствия».

– И что это, блин, значит? Ладно, Санек, не переживай, я что-нибудь придумаю.

Схватив обмякшего друга за плечи, Лешка потащил его в свою комнату в общежитии. Наконец уложив того на кровать, он в панике схватился за волосы. В голове звучали отголоски древнего языка. Слово «Голод» проявилось на руке у Сани, оно проникло в его сознание и заставило испытывать яростное желание заполнить внутри пустоту. Все это из-за манускрипта. Из раздумий Лешку вывел протяжный стон. Саня упал с кровати и на локтях полз в сторону общей кухни.

Он мычал только одно слово: «Еда». Лешка в панике кинулся к нему и попытался поднять с пола. Ноги у Сани подкашивались, опираясь на друга, он мог только тянуть руки в сторону кухни и мычать, словно раненный зверь. Положив его на матрац, Леша сдернул простыню и привязал друга за руку к изголовью кровати. Саня отреагировал на это нечеловеческим воем. Он начал рычать и дергаться, а когда понял, что не сможет вырваться, стал щелкать зубами в сторону Леши, словно бешенный пес.

– Друг, успокойся! Хочешь есть, я тебе принесу, потерпи немного! – выкрикнул Лешка и захлопнул дверь в комнату. Он переживал, что громкими звуками они могли разбудить полобщежития. Если бы Сашу застали в таком состоянии, вызвали бы скорую, или, чего хуже, психиатрическую помощь. Леша еще не разобрался, в чем тут дело, но он точно знал – это необычная болезнь. Медицина тут бессильна. Ответ он сможет найти только в манускрипте, это ему подсказывал внутренний голос, который до этого никогда не ошибался.

В задумчивости он направился в сторону кухни. Друга надо было выручать, рукопись была опасна, но Леша думал об этой мистической древней силе, которая через слова проникает под кожу. Он постоянно изучал магические артефакты и древние рукописи, и искренне верил, что племена поклонялись своим идолам не просто из невежества, как объясняет это наука. Древние люди что-то знали, умели то, чего не достичь с помощью технологий, и тайны этих знаний унесли за собой в могилу. Если он сумеет справиться с тем, что попало к нему в руки, направить эту разрушительную силу во благо, он сможет доказать, что это новое слово в науке!

Открыв общий холодильник, он выбрал самые свежие продукты, которые смог найти. Не хотелось снова травить друга тухлятиной. Красные спелые яблоки, видимо, Лена привезла из деревни, вчерашние котлеты, приготовленные заботливой рукой старосты Юли. Со всеми потом рассчитается, Саню нужно было срочно выручать. Прихватив еще несколько кусков хлеба, он побежал обратно в комнату.

Осторожно открывая дверь, он ожидал, что друг, озверевший от терзающей его пустоты, перегрыз свою преграду к свободе и поджидает в темноте, чтобы набросится на него в порыве Великого Голода. Медленно проходя вглубь комнаты, Леша резко замер посередине. Продукты выпали из рук. Саня лежал на матраце, пропитанном кровью. В комнате висел тяжелый металлический запах. Саша не стал грызть простыню, он начал грызть собственную руку.

В его глазах больше не осталось ничего человеческого. Он жадно вгрызался в свою же плоть, разрывая ее зубами и чавкая от удовольствия. Он не чувствовал боли, которую причинял себе, он чувствовал лишь насыщение от того, что горячие реки крови текли по его горлу прямо в желудок и заполняли пустоту. Когда во всем этом месиве Леша разглядел мелькнувшую белую кость, его скрутило в приступе тошноты и он упал на колени. Из последних сил, схватив в охапку еду, он пополз к Сане, надеясь, что запах продуктов отвлечет того от самоистязания.

Но чем ближе он был к другу, тем быстрее еда начинала гнить прямо у него в руках. Отвлеченный безумием, творящимся на кровати, Леша не сразу это заметил. Но когда почувствовал резкий запах и посмотрел на свои руки, в ужасе вскрикнул. Яблоки, минуту назад блестевшие наливным боком, заплесневели и засохли, а внутри стали копошиться личинки плодовых мух. Котлеты старосты покрылись белым налетом и начали невыносимо вонять, внутри шевелились опарыши. Хлеб заплесневел и превратился в липкую массу. От страха выронив эту кучу помоев на пол рядом с кроватью, Лешка отполз в противоположный угол комнаты.

Слово Q'ath, проявившееся на руке друга, влияло не только на него, но и на окружающие предметы. Даже сам Леша, глядя на Саню, испытывал иррациональное чувство голода. Из внутренних метаний его выдернул странный звук. Словно что-то упало на пол. Что-то тяжелое. Он посмотрел на кровать.

Саня, вывернув руку под нечеловеческим углом, спустился с кровати, насколько это позволяла простыня. Он жадно глотал помои, казалось, он даже не жевал. Не обращая внимания ни на опарышей, ни на личинок, он продолжал поглощать пищу. Глядя на это, Леша не выдержал. Он отвернулся и его стошнило. К металлическому запаху в комнате прибавилась ужасная вонь.

***

Похлопав себя по щекам, Леша мысленно крикнул: «Соберись!» Ситуация поправима. Надо что-то сделать, пока Саня не отгрыз себе руку. Открывая блокнот с записями, Леша судорожно искал нужную страницу.

Вот оно! «Да будет принесена жертва в час великой нужды. Плоть стад и плоды нив да предадутся огню. Ибо лишь отвергнув изобилие, обретешь защиту от его отсутствия». Вспомнив изображения в манускрипте, он понял, что нужно было разжечь костер и во время крайней нужды принести в жертву обилие пищи. Возможно, тогда страшное слово отступит. О том, что будет, если ритуал не сработает, Леша старался не думать, чтобы не поддаваться панике.

Он вскочил с места и побежал за железным тазом в общую ванную. Пока Саня отвлечен поглощением тухлятины, он не станет грызть свою руку. У Леши было где-то минуты три на реализацию плана. Схватив тазик, он снова побежал на кухню. Сваливая туда все из холодильника, он параллельно открывал кухонные шкафы. Гречка, «Доширак», макароны, засохшие пряники – все попало в общий котел. Вынося всю еду из кухни, Леша задумался. А как обезопасить еду от влияния слова? Вряд ли эта сила обрадуется гнилой пище, когда требуется изобилие лучших продуктов. Схватив оставшийся хлеб, он рванул в комнату.

Когда дело касалось экспериментов, в нем просыпался ученый. Отринув панику и бушующие эмоции, Леша решил измерить радиус действия Великого Голода. Он сам, когда не видел Саню, не ощущал никакого дискомфорта, но как только тот попадал в поле зрения, у него тоже просыпался голод. Поставив тазик с едой в коридоре, он зашел в комнату с кусками хлеба. Продвигаясь все ближе к другу, Леша считал шаги и следил за плесенью.

Сделав пять шагов по направлению кровати, он заметил, что кусочек начал плесневеть. Граница четыре шага. На этом месте будет лучше всего расположить «алтарь».

Затаскивая таз в комнату, Леша судорожно шарил по карманам в поисках спичек. Отыскав заветный коробок, он подумал, что надо добавить бумаги, чтобы лучше горело. Подскочив к столу и собрав все наработки будущей дипломной работы, он вывалил все в таз. Саня закончил пожирать испорченные продукты и жадно дернулся в сторону принесенной Лешкой пищи, но длина простыни не позволяла ему дотянуться до нее. Когда Лешка зажег спичку и поднес к «алтарю», друг взвыл нечеловеческим голосом и стал судорожно метаться у кровати.

– Отдай! – среди нечленораздельных криков услышал Леша и кинул спичку в таз.

По всем законам физики, пламя если б и разгорелось, то было бы очень слабым. А точнее, куча вообще не должна была загораться. Но внезапно маленькую комнату озарил яркий свет. Пламя вздымалось вверх, кружилось в неистовом танце и почти касалось потолка. Саня кричал так, словно акт сожжения пищи доставлял ему невыносимую боль. Леша почувствовал, что он должен что то сказать. Иначе ритуал не сработает.

– Прими в жертву наше изобилие в час сильнейшей нужды, Великий Голод! – его крик вырвался словно из глубины души. И тут пламя схлопнулось. В воздухе повис запах жженого пластика и комната погрузилась в темноту. Саня перестал метаться, он просто обмяк на полу безжизненной куклой. Леша выдохнул с облегчением: жертва принята, ритуал сработал. Он включил свет и медленно подошел к другу. Тот не шевелился, но дышал, что было хорошим знаком. Лешка отвязал его и положил на кровать. Затем достал аптечку из шкафа, взял перекись, бинт и попытался обработать рану. Замотав руку в несколько слоев, он без сил опустился на стул. Это все, что он мог сделать для друга. Завтра Саня проснется нормальным человеком, они сходят в больницу и там сделают операцию или наложат гипс. Завтра все будет хорошо, а сегодня он устал. Леша прикрыл глаза и погрузился в мутный тревожный сон.

***

Наутро Леша проснулся от шума в коридоре. Видимо, ребята заметили отсутствие продуктов на кухне. В дверь постучали, а затем раздался звонкий женский голос:

– Мальчики, ну как вы достали, честно! Я эти котлеты не вам готовлю, а нашей 304-й комнате, которая, между прочим, скидывается на продукты! Верните деньги или хоть продуктов нам купите, а то там кто-то ночью все годовые запасы смел.

Леше захотелось рассмеяться, нет, ну правда, забавная история. Нужно было, что-то ответить, а то Юлька бы пошла за «комендой», а та бы уже заставила писать объяснительную.

– Все мы вернем, сделаем в лучшем виде, только завтра, лады? У Сани тут какой-то ротавирус лютый, вы лучше не заходите, что б не заразиться. И вообще, держитесь от комнаты подальше, а я в больничку позвоню, что б его на скорой забрали.

За дверью вновь раздались крики:

– Ну вы бы сразу сказали! В 210-й объявлен карантин. Мне болеть вообще нельзя, сам знаешь, у меня красный диплом. Ладно, передай Саньку наши пожелания скорейшего выздоровления.

Леша услышал отдаляющиеся шаги. За комнату можно было не волноваться: Юля разнесет весть по всему общежитию, никто и на шаг не приблизится.

Леша растер затекшую шею и поднялся со стула. После пережитого кошмара исчезновение еды с общей кухни казалось ему такой ерундой. Главное, с Саней все в порядке, а с продуктами он что-нибудь придумает. Если бы не красные пятна на матраце и вонь от тухлятины, Леша бы подумал, что все это было сном. Он подошел к Сане, чтобы его разбудить, но заметил, что тот не спит.

– Санек, тебе срочно надо в больницу, у тебя очень серьезная рана. Я смог ненадолго остановить кровь, но надо зашить. Вставай, я такси закажу. – Леша надел куртку и полез в телефон вбивать нужный адрес. Его смутила звенящая тишина. Саня не кричал, не выл от боли в израненной руке, не пытался выяснить, что с ним вообще произошло, он просто лежал и молча смотрел в потолок.

Леша подошел поближе и заглянул другу в глаза. По телу поползли мурашки. Он прикоснулся к его шее, чтобы прощупать пульс. Сердце билось ровно, кожа была теплой. Но в глазах стояла мертвая пустота. Взгляд у Сани был абсолютно пустой, словно у фарфоровой куклы. Словно он – сдувшаяся оболочка без души. Леша помахал у него перед носом руками, но тот никак не реагировал.

– Я понимаю, ты находишься в шоковом состоянии, но в больницу ты все равно попадешь! Надо будет – дотащу на собственном горбу. – И в подтверждение своих слов, Леша схватил друга и попытался взвалить себе на плечи. Тот не стал сопротивляться, но за Лешку не схватился, и когда тот отпустил руки, свалился на пол тряпичной куклой. Не издав при этом ни звука.

Внутри у Леши начала подниматься паника. Он дал другу пощечину, но тот никак не отреагировал. Перед ним словно лежал живой труп. Леша схватил Саньку за плечи и стал трясти, выкрикивая: «Очнись! Тебе надо в больницу, придурок! Приди в себя!» Когда Леша выбился из сил и устало повалился на пол, он услышал едва различимый шепот: «Мне совсем не больно. Мне никак».

Леша оцепенел. Каким он был глупцом, как легко поверил в этот самообман! Он надеялся, что утром его встретит родной Санька. Он будет возмущаться, спрашивать, что за чертовщина с ним случилась, ругаться. Но как можно было быть таким наивным? Древняя сила ждала изобилия, а получила нищенское студенческое подношение в железном тазу. Леша думал, что его талант к изучению языков поможет ему обуздать манускрипт. Взять слова под контроль и распоряжаться ими во благо. Великий Голод не принял жертву. Он разозлился и поглотил душу Сани. Все чувства, эмоции, воспоминания исчезли. Вот что было настоящим подношением!

Леша медленно поднялся с пола. Внутри царил хаос. Чтобы не поддаваться панике, он решил продумать план дальнейших действий. Оставалась надежда, что где-то в манускрипте есть слово. которое сможет спасти Саню. Не собираясь сдаваться, полный решимости помочь другу чего бы то ни стоило, Леша позвонил в скорую.

***

Бригада приехала очень быстро. Леша смотрел, как Саню увозят на каталке и молился всем богам, чтобы руку смогли спасти. Попрощавшись с докторами, он оставил свой номер телефона, чтобы забрать друга после операции. В гнетущем оцепенении он вернулся в комнату и достал из шкафа молоток.

Поднимаясь на лифте в библиотеку, Леша думал о том, что будет, если нет никакого слова, способного остановить Великий Голод. Как ему жить с этим грузом вины? Он своими руками превратил друга в живой труп. Подходя к закрытой секции, где хранились оригиналы древних книг, Леша провел магнитным пропуском по замку и дверь открылась. Игорь Эдуардович дал ему доступ к оригиналам текстов и даже научил отключать сигнализацию, если понадобится срочная транспортировка.

Манускрипт лежал на специальном стенде, под стеклом и светом люминисцентых ламп. Леше был доступен только первый разворот, с проклятым словом «голод» и тематическими иллюстрациями. Он отключил сигнализацию и собирался разбить стекло, но молоток выпал из его рук. В манускрипте были открыты совсем другие страницы.

Леша судорожно начал вглядываться в древние символы. Взгляд зацепился за иллюстрацию: существо, похожее на человека, но покрытое странными наростами, сгорбленное, с лишней конечностью, напоминающей хвост, держало за руку маленького мальчика. Само слово походило на знак жизни или ДНК, но искривленный. Внутри и вокруг спирали располагались хаотичные точки, черточки и крючочки, словно паразиты.

Схватив первый попавшийся лист бумаги, Леша начал перерисовывать символ. Руки дрожали, получилось немного криво, но как только он дорисовал последний штрих, в голове вновь зазвучал шепот: «Искажающий Шепот, что Переписывает Плоть, Бред Ума, Болезнь». Леша отшатнулся от стенда. Во рту появился металлический привкус, легким не хватало воздуха, он начал задыхаться. Голос продолжал шептать: «Жертва Плоти во Исцеление. Обретенный в гнили и шепоте лихорадки, сей путь есть милость, выкованная в муке». В отчаянии хватаясь за горло, Леша не мог сделать вдох. Из носа хлынула кровь и закапала на пол библиотеки. Перед глазами сформировалось слово – Łaaq-Śiir. Теряя сознание, Леша упал и отключился.

***

Очнулся Леша от звонка мобильного. Он специально включил звук погромче, чтобы не пропустить новости из больницы. На том конце провода зазвучал женский голос:

– Вы просили позвонить по поводу состояния пациента Александра Соколова. Операция прошла успешно, врачи сделали все, что могли, и сохранили частичную подвижность руки. Вы можете навестить его, как только он выйдет из наркоза.

Прошептав «спасибо», Леша бросил трубку. В голове все спуталось, мысли текли вязким потоком.

Внезапно яркая вспышка озарила сознание. Łaaq-Śiir. Болезнь. Леша в панике начал осматривать свои руки и другие части тела в поисках страшного клейма. Ничего не обнаружив и выдохнув с облегчением, он решительно направился в общежитие. Друга еще можно спасти, слово не проявилось на теле, а значит, есть шанс на успех ритуала. Соединив обрывки образов воедино, Леша осознал, что нужно сделать. Шепот в голове подсказал ему, как направить силу слова Łaaq-Śiir во благо. Но сначала он попробует кое-что еще.

Открыв дверь в комнату Сани запасным ключом, Леша прошел внутрь и включил свет. Внимательно осмотревшись, он выбрал памятные личные вещи друга, сложил их в свой рюкзак и вышел из комнаты.

По дороге в больницу Леша был настолько погружен в раздумья, что не замечал множества взглядов, направленных на него. Он в задумчивости почесывал свою руку, и внезапно все в автобусе почувствовали легкий зуд. Когда Леша чихнул, несколько человек чихнули вслед за ним. Но ему было все равно. Он не обращал никакого внимания на то, что творится вокруг. Он морально готовился к ритуалу. В глубине души теплилась надежда, что, возможно, дорогие, памятные для Сани вещи смогут пробудить в нем эмоции, вернуть воспоминания. И страшный обряд не понадобится.

Проходя в палату, Леша был полон решимости бороться до конца. Сев рядом с кроватью, он достал из рюкзака фотографию в рамке. На ней была изображена женщина лет сорока со смеющимися серыми глазами, обнимавшая маленькую девочку.

– Сань, смотри. Это твоя мама, Надежда Павловна. И твоя любимая младшая сестренка Света. Ты помнишь? Они очень скучают по тебе и всегда ждут на каникулах. Мама готовит твой любимый пирог с яблоками. А Света везде ходит за тобой хвостиком, – дрожащим голосом произнося эти слова, Леша надеялся вызвать хоть какую-то реакцию у друга.

– В первый день, как ты въехал в общагу, ты сразу попытался повесить эту рамку на стену. Но гвозди забивать ты совсем не умел. Я, услышав трехэтажный мат в коридоре, заглянул к тебе в комнату. Ты держался за руку, а на глазах выступили слезы от боли.

Саня даже не повернул голову в его сторону. Он лежал и пялился в белый больничный потолок. Ни одна мышца на его лице не дрогнула при упоминании мамы и сестры.

Все напрасно, оставалось только вновь довериться страшной силе слов, заключенной в древнем манускрипте. Леша поставил семейную фотографию на тумбочку рядом с больничной койкой. Этим древним могущественным силам нужна была жертва, и причем солидная. Леша был готов, он интуитивно понимал, что надо было сделать, чтобы ритуал сработал. Нужно было всего лишь взять друга за руку и всем сердцем пожелать, чтобы все его болезни перешли к Леше. Всего лишь искренне захотеть своей мучительной смерти, ведь Болезнь проявится в искаженном и преумноженном значении. Плакали все мечты стать успешным лингвистом. Но сам натворил – сам и расхлебывай. С такими мыслями Леша встал со стула и взял друга за руку.

Он попытался сосредоточиться на своем желании помочь Сане, на мыслях о его семье – замечательной Надежде Павловне, которая не переживет пусть и моральной, но гибели сына, Свете, для которой старший брат всегда был опорой и поддержкой. Он вспоминал самые счастливые моменты их дружбы и наконец что-то почувствовал.

Словно мурашки пробежали по коже, место соприкосновения с Сашиной рукой закололо. Леша понял – назад пути нет, ритуал начался. Нужно было что-то обязательно сказать и он тихим шепотом произнес:

– Я воздаю тебе жертву плоти, Искажающий Шепот. Я обрекаю себя на муки, во имя милости... — в конце голос его дрогнул. Когда он понял, что произнес, то испугался. Необратимость той силы, которую он навлекал на себя, вызывала панику.Волосы на теле встали дыбом, сработал базовый человеческий инстинкт самосохранения.

Леша попытлся отдернуть руку, но не смог. Она словно намертво приклеилась к Сане. И тут он почуствовал волну удущающей боли. Она поднималась с кончиков пальцев на ногах и выкручивала каждый сустав, каждое нервное окончание, приводя Лешу в состояние агонии. Он закричал. Из его рта вырвался темный поток едкого дыма. Вскоре им наполнилась вся палата, Леша перестал видеть хоть что-нибудь, но поток все не прекращался. Когда до обморока от болевого шока оставалась пара секунд, дым развеялся. Вытерев выступившие слезы, Леша огляделся. Никакого дыма в палате уже не было, остатки впитывались в стены по углам комнаты.

У него вдруг страшно заболел язык. Во рту появился металлический привкус крови. Вырвав руку, он выбежал из палаты. Одинаковые больничные коридоры сливались в серую массу перед глазами, но ему удалось найти в туалет. Подбежав к раковине, он открыл рот и посмотрел в зеркало. На языке была кровавая рана. Глубокие порезы складывались в слово Łaaq-Śiir.

***

Несколько дней он провел в библиотеке, ночуя на стуле. Леша пытался разгадать этот ребус со словами. Должен был быть какой-то способ все исправить! Продуктивному исследованию мешали постоянные обмороки, кровь из носа и ужасный кашель. Болезнь проявлялась с каждым днем все сильнее, и он просто боялся не успеть.

Зазвонил телефон. Он уже сбился со счету, какой раз за эти дни. Звонили все: мама Сани, одногруппники, даже папаша набрал пару раз. Отвечать желания не было, но он чувствовал свою вину по отношению к Сане и его семье. Он уже собирался перезвонить Надежде Павловне и как-то объяснить ситуацию, как вдруг заметил сообщение от МЧС: « Не выходите на улицу без крайней необходимости. В вашем городе объявлен карантин зоны бедствия».

Чуть не выронив телефон, Леша в панике быстро начал просматривать новостные паблики. Везде было одно и то же: непонятная, страшная, мутирующая болезнь с огромной скоростью распространяется по городу. Больницы переполнены, люди пытаются выехать из города, но никого не выпускают. Эпидемия неизвестной лихорадки поражает все больше людей, если дальше так и продолжиться, город просто вымрет.За окном раздавались отдаленные крики и звон сирен. Как он мог этого не замечать?..

Леша выронил телефон. Катастрофа приобрела ужасающий масштаб. За его ошибки, сомнения и страхи теперь расплачивается весь город.

Он схватил молоток и стремительно бросился к книге, желая разбить стеклянные куб и навсегда уничтожить этот проклятый манускрипт.

С первым ударом посыпались осколки, Леша продолжал бить, вымещая всю свою боль и ярость на стеклянном кубе и старинном артефакте. Внезапно у него закружилась голова, кровь хлынула из носа и закапала на книгу. Начался очередной приступ Болезни. Пошатываясь, Леша во что бы то ни стало намеревался закончить свое дело. Взяв книгу окровавлеными руками, он замер.

Глаза зацепились за древние символы, книга снова завладела его вниманием. Он смотрел на непонятные письмена и голос в голове шептал: «Легенда о жреце».

Всматриваясь в текст, Леша слышал в голове чужой голос, он рассказыал ему настоящаю историю племени Кел'ваани.

Иллюстрация изображала не воина или короля, а старика с глазами, полными скорбной мудрости. Он смотрел на свой народ, который, обретя силу Слов, погрузился в хаос. Q'ath насылал голод на врагов, но голод обращался и на соседа за малейший проступок. Łaaq-Śiir искажал плоть соперников, но болезнь поражала невиновных людей. Они играли с силами, которые были старше звезд, и проигрывали.

И тогда Жрец, чье имя стерлось из памяти, совершил величайшее жертвоприношение. Он не стал искать новое Слово для борьбы. Он понял, что это бессмысленно – тушить огонь огнем. Он нашел Слово, которое было не силой, а отсутствием силы. «Тишина».

Ритуал не требовал жертвенной плоти или изобилия. Он требовал воли. Воли отказаться от всего: от жизни, от будущего, от самого себя. Жрец начертал круг Запечатывания и призвал Тишину. Она сошла не грохотом, а легким вздохом. Он, его соплеменники, их город – все превратилось в каменные изваяния, вечные и безмолвные. Книга была запечатана вместе с ними, унесенная в небытие.

Идея созрела в Леше кристально чистой и леденящей. Бороться с Книгой ее же оружием бесполезно. Но можно стать громоотводом. Магнитом. Они с Саней были носителями клейма. Если принести их в жертву, если запечатать источник бедствия, простая цепная логика подсказывала, что эпидемия потеряет свою силу. Тишина поглотит не город, а только эпицентр – их двоих.

– Прости, Санек, – прошептал Леша, собирая вещи. – Но это единственный способ всех спасти. И тебя – от этого «никак».

***

Вытащить друга из больницы в охваченном паникой городе было на удивление просто. Никто не обращал внимания на двух парней, один из которых шел, как сомнамбула. Заброшенный бункер системы гражданской обороны на самой окраине, о котором Леша читал в старых краеведческих статьях, станет их мавзолеем. Массивная стальная дверь поддалась с трудом, скрипя ржавыми петлями.

Внутри пахло пылью, холодным металлом и временем. Леша запер дверь изнутри, используя аварийные механизмы, а затем забаррикадировал ее грудой ящиков и старых станков. Никто не должен был найти Книгу. Никогда.

При свете фонарика он развернул ее на странице с Тишиной. Символ был до ужаса прост: не спираль и не пасть, а ровный, замкнутый круг, внутри – абсолютная пустота.

Он сделал надрез на руке армейским ножом и начал рисовать в центре бункера.Точь-в-точь как на иллюстрации в манускрипте. Круг Запечатывания. Его рука не дрожала. Сомнения ушли. Он был спокоен. Это был единственный верный путь.

– Давай, дружище, – тихо сказал он, подводя Саню к центру круга. Тот покорно позволил себя усадить.

Леша встал напротив. Он взял безвольную руку друга, на которой под бинтами скрывалось клеймо Q'ath, и прижал к своей руке, с которой начался неудачный ритуал, который поглотил весь город и выпустил страшное слово Łaaq-Śiir.

– Мы станем тишиной, Санек, – прошептал он. – И все это кончится.

Он перевел взгляд на символ в книге и начал мысленно его произносить. Не словами, а самой сутью своего существа. Сначала исчезли все звуки снаружи – сирены, крики, шум города. Потом замолк гул генератора в бункере. Затем он перестал слышать собственное дыхание и биение сердца.

Он почувствовал, как холод поднимается от ног к голове. Не холод смерти, а холод камня. Безболезненный, неумолимый. Он видел, как кожа Сани теряет цвет, становясь бледной, как мрамор. Его собственные пальцы одеревенели, сжимая руку друга.

Последнее, что он увидел, прежде чем его глаза затуманились и превратились в слепое каменное зеркало, – это лицо Сани. И ему показалось, что в этих пустых глазах на миг мелькнуло понимание. И благодарность.

Потом пришла Тишина.

***

Эпилог

Спустя столетие группа сталкеров-археологов, исследующая руины Старого Города, нашла заваленный вход в бункер. Взломав дверь, они с трудом проникли внутрь.

В луче фонаря предстала странная картина: две прекрасные каменные статуи, застывшие в центре помещения. Один юноша сидел с пустым, отрешенным лицом. Другой стоял над ним, обняв его, с выражением скорбного спокойствия и невероятной решимости на лице. Их фигуры были высечены с потрясающим, неестественным для того времени реализмом.

– Смотри, – один из исследователей поднял с пола странный предмет. – Книга. Давно я не видел таких артефактов!

Он сдул с нее пыль. Кожаный переплет был цел, страницы не истлели. На развороте красовался сложный, гипнотический узор, похожий на раскрытую пасть.

– Ничего себе сохранность... Интересно, что в ней написано?