Приют йокаев

– Хулиганим?

Коготь, выцарапывающий вредоносный символ, замер. Прерванный контур мигнул и потух.

– Пакостничаем, – удовлетворенно констатировал голос, намекая на уродливое темное пятно на столе и противный запах, сгустившийся над ним.

Молодой зверолюд, судя по человеко–форме принадлежащий к кошачьим, откинулся на стул и сложил руки на груди, всем видом выражая непричастность.

– Эстик, я тебя, конечно, уважаю, и мне бы не хотелось терять хорошего клиента, но ради репутации заведения готова пойти на жертвы, – ласковые интонации сменились угрожающим шипением.

Полукружья пушистых прижатых к голове ушей испуганно дрогнули. Предатели. Эстебан поднял руки, признавая поражение. Сложив пальцы щепотью, он легко дунул на испорченный стол. Обезображенное дерево слабо осветилось и вернуло лаковую гладкость. Заклятье поправимой отмены сработало «на ура».

– Прости, хозяйка, ¬– протянул медленно, умильно щуря дымчатые глаза и подпуская в голос урчащие, успокаивающее интонации.

– И запах.

Флер скисших яблок неприятно щекотал нос. Избавление от него обошлось дополнительными тратами энергии.

– Чудно. Не стану включать эту неприятность в счет.

Эстик благодарно мурлыкнул.

– Если закажешь еще наливки, – злорадно закончила голова, нависшая над его столиком. – Что не выпьешь, отдай подружкам, я разрешаю.

– Подружкам?

***

Присматривать за залом кафе, полного необычных гостей задача обременительная для любой хозяйки. Но не для тетушки Року. Року – неизбежное сокращение от рокурокуби. Отличительная черта данного йокая – удивительная эластичность шеи, ведь рокурокуби славятся способностью вытягивать ее на сколько угодно долгое расстояние чтобы лакомиться фонарным маслом или заглядывать в окна. Тетушка Року находила эту способность чрезвычайно удобной, поскольку могла дотянуться до любого, самого удаленного уголка своего кафе.

Гулкое, вытянутое в длину помещение, где царила рокурокуби, являло собой просторную залу с изгибающимся, завешенным сосновыми лапами сводом, опирающимся на массивные колонны из необработанного дерева. Подле колонн жались нарочито грубо сработанные деревянные столы и лавки. Одну часть зала занимала окруженная изящным ограждением сцена–помост. В иные дни на ее дощатом полу под музыку извивались в причудливом танце девушки–официантки, но сегодня туда набилась шумная компания вовкулаков. Другая часть была определена под кухню и хозяйственные помещения – принадлежность помещения угадывалась по сложной смеси запахов, притягательных и отталкивающих одновременно, громыханию посуды, приглушенному хлопанью створок и возне прислуги, стучащих подошвами по гулким доскам. Темноту сгустившуюся по углам в виду отсутствия окон, рассеивали подвешенные на крюки плошки–светильники, разливающие вокруг себя мягкое волшебное сияние. Дверей, свидетельствующих о связи с внешним миром, не наблюдалось, куда бы он ни обратился взор посетителя, он всюду натыкался на ребристые бревна. При этом кафе не пустовало: помимо шаркающих от столика к столику и на кухню скелетов–подносчиков на лавках сидело и лежало около двух десятков разномастных существ.

***

Вира за порчу имущества была уплачена, настойка ополовинена, и самое время было уходить, когда появилась первая из ведьм.

На полу в сердце зала, свободном от колонн и лавок, виднелось возвышение, вырезанное из розоватого известняка. Диск диаметром в пару метров напоминал ребристую монету, оброненную растяпой–великаном. На поверхности диска угадывался узор. Сперва его процарапали, затем напитали канавки аккуратными чернильными линиями. Узор вспыхивал, когда на возвышении появлялся гость и гас, едва площадка освобождалась. Туда и обратно гостей переправлял наведенный портал.

С возвышения сошла узкоплечая стройная девушка с овальным кукольным личиком и слегка вьющимися пшеничными волосами. Придерживая рукой подол открытого шуршащего платья, она завертела головой по сторонам, оглядывая зал. Углядев в полумраке столик зверолюда, она решительно направилось к нему. Поколебавшись, обдумывая, где бы сесть и можно ли примоститься рядом, она в итоге выбрало место на против Эстебана. Девушка злилась.

– Дурацкое заклинанье! Гадкие буковки, едва различимые на затертой деревяшке и бестолковый стишок, в который их нужно сложить, чтобы отрылся портал! Как же запарно! О, настоечка!

Не спрашивая разрешения, она цепко подтянула к себе кружку Эстебана и присосалась к ней. Пока она поправляла душевное здоровье, покрывающие ее тонкую шею блестящим монисто чешуйки лихорадили всеми оттенками, не зная, какой цвет им принять.

– Хочу нормальный переход не только отсюда, но и оттуда – надоело ломать глаза над этой абракадаброй! – продолжала возмущаться она, периодически отхлебывая дармовой напиток.

Тетушка Року неслышной змеей спустилась с потолка и обвилась вокруг шеи девушки, перекрывая дыхание.

– Агнесс, милая, мне показалась или ты осуждаешь порядки моего заведения? – пропела рокурокуби, сладко улыбаясь.

Йокай слегка сократила шею, на пару сантиметров приподняв Агнесс над сидением. Чешуйки предусмотрительно мертвенно посерели, лицевые мышцы закостенели, а из горла вырвался придушенный свист.

– Дорогуша, неужели ты мечтаешь о том, как вкусить гостеприимство наших покровителей? – продолжала рокурокуби, обвиваясь все сильнее.

Поверяло холодом, а потолок на мгновение утратил плотность и осветился изнутри золотом, словно фосфоресцирующая медуза.

– Что–ты, что–ты, прохрипела Агнесс, судорожно сглатывая. – я всем довольна, этот пригласительный ритуал очень ... э… милый. И … э… оригинальный.

Хватка на ее горле ослабла, и девушка рухнула на стул, жадно хватая ртом воздух и затравленно косясь наверх, где марево уступало место дереву.

– Не сомневалась, что ты сумеешь оценить изящность моей задумки – обратилась к ней тетушка Року самым любезным тоном. Пожалуй, стоит позаботиться о более заковыристых рифмах, исключительно ради того, чтобы доставить тебе удовольствие, .

Глаза Агнесс мятежно полыхнули, но взяв себя в руки, она низко склонила голову и прошептала:

– Как будет угодно.

– Спасибо, дорогая, – осклабилась в довольной улыбке хозяйка, – Не смею более мешать вашей милой воркотне, мои сладкие, – рокурокуби нырнула обратно в потолок.

Агнесс, змеедева–кладохранительница, облегченно вздохнула и ощупала шею. Несколько чешуек, весьма прочных на вид, погнулись и треснули. Девушка почувствовала хмурый взгляд Эстебана и отложив осмотр на более уместное время, переключилась на него.

– Ой, Эстебанчик, ты уже здесь. А мы вот только–только собрались. Ты как? Скучал без нас? Такая сложная строфа попалась – Роана добрых две минуты билась над ней! А что ты делал? Как твои дела? – засыпала Агнесс зверолюда градом вопросов. Она совершенно оправилась и вовсю кокетничала с ним, машинально гипнотизируя его озерами глаз.

– Ждал вас, ковырял столешницу, – лаконично отозвался тот, игнорируя попытки флирта.

– Фи, как скучно. Расскажи-ка, лучше, что–нибудь, – протянула Агнесс, выразительно хлопая ресницами.

– Рассказать, да? – изобразил задумчивость зверолюд, соображая, как уклониться от ответа.

Спасение пришло извне в лице второй ведьмы. Молодая женщина куталась в длинный потертый кожаный плащ, скрывающий приятные очертания ног, обутых в сапожки. На груди плащ небрежно распахивался, обнажая выпуклость кирасы. За спиной у нее свободно свисал дорожный мешок. Коротко, но аккуратно стриженная, ладно сложенная она принесла с собой аромат персиков, который источала гладкая и красноватая, как обожженная глина, кожа. Стягивая кожаные перчатки, она осмотрела в крышку стола и одобрительно хмыкнула:

– Ого, руна гниения на коре вечной жизни. Оборванная, правда. Тебя прервали? – обратилась она к зверолюду, отвесив небрежный кивок куда–то вверх.

– Сама знаешь. Приходится убирать следы, – тепло улыбнулся он ей. – Здравствуй, Роана.

– Здравствуй, Эстебан, – ровным голосом ответила та, опускаясь рядом, но выдерживая дистанцию, обозначив границу поклажей.

– Как на границе? Что супруг?

Роана ослабила завязки, и из мешка выплыл мерцающий голубоватым отливом череп с шишковидными наростами на лбу. Он одобрительно клацнул челюстью, высматривая девиц по близости, но погасил разгоревшийся огонек, когда ведьма нежно погладила его по гладкому затылку.

– Служит. Отдал свою голову на сохранение.

– Стало быть в гарнизоне заправляет дуллахан?

– Ага. Усложним жизнь недругам, – пусть гадают, кто им противостоит.

– Как он обходится без головы–то?

– Лич–лорд? Отлично! Черепушка – самое ценное. Попадет под развеевающее заклинание, смерть как долго придется себя по частям собирать. Череп угрожающе клацнул зубами.

– Иными словами, он потерял голову, ради риска всем остальным? – неловко пошутил зверолюд.

Роана как–то странно взглянула на череп, на Эстебана. – Если бы потерял, – вздохнула она, заталкивая бесценное сокровище в сумку.

Оставленная без внимания Агнесс страдала. Ее бесили непонятные отношения между Эстебаном и Роаной. Как сексуальный объект зверолюд не котировался, но должны же быть приличия! Она нарочито громко обратилась к третьей ведьме, выбравшей ее половину скамьи.

– Арделия, я слышала ты недавно вернулась из поездки. Расскажи, поскорее, как все прошло. Умираю без подробностей!

Тонкокостная ламия выпрямила и без того идеальную спину и переплетя тонкие пальцы принялась за рассказ. По мере повествования ее безжизненное лицо наливалось лихорадочным румянцем, темные колодца глаз распахивались все шире, а еле слышный дискант гремел как боевая труба. Наконец она надулась морским ежом и облегченно выдохнула.

– Ужасно утомительно, – с мясом приходиться отдирать эту безобразную личину. Она махнула рукой официанту:

– Почему–то в сознании людишек отпечаталось, что ламии это немощные скелетоподобные особы, с костлявыми паучьими лапами. Отпечаталось у них, а страдаю я!

Едва официант принес заказ, она вгрызлась в сочащуюся жиром голень, причмокивая и постанывая от наслаждения.

– Дойдет до того, – продолжила она, чавкая, – что или себя в скором времени начну жрать, или застряну в тщедушном теле вроде твоего, – махнула липкой рукой она в сторону змеедевы.

Агнесс брезгливо покосилась на нее, но рта не раскрыла – характер у ламии был сложный, а рука тяжелой. Возбуждение от перемещения, встряски, устроенной рокурокуби проходило, и Агнесс также преображалась. Привлекательная блондинка с кукольной внешностью бледнела, вытесняемая нескладной, покрытой тускло–серыми чешуйками девушкой неопределенного возраста с узкокостным, словно вытесанным из камня лицом. От той Агнесс у нее остались лишь глаза – чудесные широко распахнутые глаза с завораживающей золотистой радужкой посреди которой колыхался вертикальный зрачок.

– А я ничуть не жалею, – капризно скривила губы она. – Правильно у людей мозги работают – кто же покуситься на воробушка вроде меня, – очертила она руками нескладную фигуру, с заметным сожалением задержавшись на теперь еле выступающей груди.

– То ли дело, та я – мечтательно закатила она глаза. – Вот уйду к людям, выйду замуж за богача и стану жить припеваючи, деток нянчить!

Арделия хрюкнула, представив змеедеву в истинной форме, укачивающей в чешуйчатых кольцах ораву ребятишек, но уловив недобрый блеск в глазах подруги, пошла на попятную.

– Ты не серчай, вот поешь лучше, там и повеселеешь. Она внимательно осмотрела блюдо, выбрала самый хилый по ее меркам кусок и, изобразив на лице щедрость, протянула его Агнесс.

Та молча кивнула, приняла кусок, осмотрела его со всех сторон, словно ища как бы деликатнее за него приняться, опустила глаза на исчезнувшее шуршащее платье и, отбросив приличия, вгрызлась в кусок, методично работая челюстями. Арделия одобрительно хмыкнула, облапила здоровенный шмат мяса и затолкала его в широкую пасть. Примирение было достигнуто, и подруги, чавкая и сыто икая, вскоре защебетали о чем–то своем.

– Что за увалень, ни себя не смог донести, ни заказ! – отчетливо прозвучал голос вожака, матерого зверюги с иссеченными шрамами тупой мордой.

Подпевалы вторили его грубому лаю одобрительным ворчанием. На шум стали оборачиваться. Возле столика вовкулаков копошилось нечто цвета слоновой кости. Самые зоркие могли различить подпрыгивающий на нижней челюсти череп и извивающиеся в луже разлитого пойла позвоночные сегменты. Видимо, предводитель развалил подносчика когтистой лапой.

– Экая нерасторопная вещь! И сам упал, и заказ пропал, – не унимался, не улавливающий сгущающуюся в воздухе тревогу вовкулак.

Рокурокуби стремительно метнула свою голову к столику вовкулаков и угрожающе шипя, закачалась над ним.

– Кажется, вовсе не сложно уяснить три простых правила, – обратилась она к предводителю в наступившей тишине.

– Загибай когти, если проблемы с памятью. Первое – не устраивать драк. Второе – не обижать моих девочек. И третье – не портить мое имущество. Догадываешься, какое нарушил? – хозяйка свивала кольцами шею, а ее широко распахнутые глаза пылали яростью.

– Хозяйка, ошибка это, – с показным участием развел лапами вожак.

– Ваше имущество, того, само упало. Больно неловкое. Верно я говорю? – обратился он к одностайникам.

Кучка разношерстных зверей отодвинулась от него, и, поджав хвосты, отрицательно замотала лобастыми головами. Из неплотно сжатой челюсти одного из них вырвался еле слышный скулеж. Бедолага в ужасе зажал лапами пасть, не замечая, что полосует морду когтями. Под ним натекала вонючая лужица. Вовкулаки рефлекторно сморщили чувствительные носы, но с места не тронулись, обратившись в статуи.

Тетушка Року укоризненно поцокала языком.

– Ничего не поделаешь, – подвела она итог. – Каждого, кто не сможет удержать в своей дырявой башке правила заведения, будет ждать это.

Потолок снова зарябил, являя зловеще мерцающее марево.

– Он ваш, – указала рокурокуби на притихшего вожака.

Сверху неспешно выползли несколько тошнотворно сияющих лучей. Они лениво обшарили зал и сфокусировались на вовкулаке.

– Хозяйка, я все осознал. Это была шутка. Эй, вставай, дружище, чего ты разлегся, – тормошил он слегка подрагивающие косточки скелета–разносчика, пытаясь приладить череп к позвоночнику, но без поддерживающей силы магии нежизни получалось плохо – череп падал в липкую лужу, от чего рокурокуби морщилась еще сильнее.

– Хозяйка–а–а! – его басовитый рык перерос в захлебывающийся визг.

Лучи жадно пульсировали, погружаясь все глубже в его мускулистое тело. Визг перешел в ультразвук, от которого затряслась утварь в шкафу, а стаканы на столах гостей мелко задрожали. Достигнув своего пика визг оборвался – резко, сразу, словно лопнула струна.

Лишенный натяжения скелет вовкулака со стуком осел на пол. Рокурокуби придвинула к кучке свое лицо и дунула. Костяк окутала золотистая дымка, и он неловко стал подниматься. Утвердившись на ногах, скелет вопросительно посмотрел на рокурокуби.

– Эй, мальчики, – позвала она двух официантов, – займитесь за новеньким.

Скелеты бодро проковыляли к столику, ловко подхватили новообращенного под руки и повлекли за перегородку. Тот покорно следовал за ними, не обращая внимания на бывших подчиненных, распахнувших в ужасе глаза.

– Что же вы затихли, гости любезные? – проворковала рокуроуби, выплывая на середину залы, – Ешьте. Пейте. Веселитесь.

Гости зашевелились, заговорили, сначала в полголоса, затем громче, задвигали челюстями, заскрипели лавками и вскоре по залу поплыл мерный гул, настолько преувеличенно сосредоточенный, что в нем никто не обратил внимания на новую посетительницу. Долговязая девица в отороченной мехом «аляске», теплых лосинах и туристических ботинках сошла с каменной платформы, настороженно озираясь по сторонам. Приметив компанию, она облегченно улыбнулась и, помахав рукой, поспешила к ним.

– Как там? Вьюжит? – обратилась Рона к ней, после того как девушка соблюла ритуал приветствий, обнявшись с подругами и приветливо кивнув Эстебану.

Годом ранее.

Линия горизонта набухала охристо–розовым, предвещая рассвет. Дама, закутанная в пальто и обмотанная широким шарфом, скрывающим прическу, целеустремленно шагала по непроснувшейся улице. Утро – это такое время, когда те, кого она ищет, предстают без прикрас в своем иномирном своеобразии. Как сейчас.

На автобусной остановке металле перекрестий сидела хмурая девушка. Вопреки падающему снегу голова ее оставалась непокрыта, и снежинки путались в темных волосах диковинными цветами. Стеганное пальто на поверку оказалось многослойным нарядом, более всего напоминающем кимоно. Руки она скрестила на груди, а ноги в обмотках вытянула перед собой, избегая контакта с подогревающим полом. Лицо было скрыто, поскольку Нукэкуби смотрела на девушку чуть с боку, но она была готова поклясться, что глаза незнакомки отражали коктейль равнодушия и обреченности. Бродяжка, или нет, но попытаться стоило.

– Издалека к нам приехали? – окликнула она девушку, огибая остановку и останавливаясь напротив.

Девушка дернулась и лениво повернула голову к Нукэ, и та еле сдержалась, чтобы не вскрикнуть. Лицо девушки было сказочно, неописуемо красиво, отчасти из–за выражения трагической покорности в изгибе губ и прищуре дымчатых глаз.

– Ты странная, я не могу тебя прочитать. Ты человек? – поинтересовалась она,

Вот так в лоб? Приятно, что угадала, но как теперь вести беседу?

– Я?

– В прочем, без разницы. Говори, что хотела и убирайся.

Спокойно. Она в стрессе и поэтому грубит.

– Я уйду. А ты? Останешься сидеть?

– Почему бы и нет?

– Скоро пойдут трамваи, а с ними хлынет толпа людей.

– Пусть.

– Понимаешь, в этом мире люди не верят в духов и не боятся их. У них достаточно инструментов, чтобы расправиться с тобой.

– Удачи. Пока у них это скверно выходит.

– Это пока. Обдурить нескольких торговцев пустяк – но тебя могли видеть на камерах. Если люди захотят, они смогут найти тебя.

Текучим движением девушка оказалась возле Нукэ и прижала что–то холодное к ее шее.

– Что такое камера? Ты преследовала меня?

Самое сложное. Не спровоцировать агрессию. Пожалуй, пришло время актерства.

– Какое варварство! Неужели ты собралась обезглавить женщину сосулькой?

Нажим заостренной ледышки усилился, показывая серьезность намерений. Брызнула кровь, и голова женщины повисла на тонкой полоске кожи.

Глаза девушки удивленно расширились, она отшатнулась назад, но споткнулась о ступеньку и осела в снег.

– Маньяк! Спасите! – заверещала голова, – Меня отрезали. Снова.

Голова отделилась от тела и, усиленно работая ушами, замещавшими крылья, зависла в воздухе. Обезглавленное тело шагнуло к сидящей в снегу девушке.

Та истерично взвизгнула и метнула сосульку. Голова заложила вираж и хлестнула тяжелой косой по снаряду, отклоняя его. Стоящая рядом с остановкой урна гулко бухнула, принимая на себя ярость ледяной шрапнели.

Голова парила на безопасном расстоянии, надувая щеки, словно откормленный воробей.

– Цурару–онна, нам есть что обсудить. Я с радостью расскажу тебе о твоем положении, прекрати, пожалуйста, попытки нашпиговать меня кусками льда.

Ты согласна? – безголовое тело шагнуло к девушке и протянуло руку.

– Ладно, – буркнула девушка, отказываясь от помощи и поднимаясь.

– Первый вопрос, который, вероятно более всего тебя занимает, это где ты?

– Где я, – на автомате повторила девушка и возмущенно уставилась на голову. Та хихикнула.

– Однако такая формулировка не вполне соответствует сущности случившегося. Правильно – когда ты?

– Чего?

Голова подлетела к телу и устало опустилась на позвоночный столб.

– Утомительно махать ушами, ты знала? – обратилась она к девушке, но видя раздражение на ее лице, предложила, – может пройдемся? Здесь холодно.

– Мне нет. – отрезала Цуру, снова опускаясь на перекладины.

– Как знаешь. Сюда попадают, когда, люди начинают тебя забывать. Пройдет еще пару столетий, и большая часть тебя канет в забвение, поскольку неотвратимая жестокость зимы, которую ты олицетворяешь, люди смогут перемолоть в пылающих очагах обустроенных домов.

– Ты ошибаешься. Я не Юки–онна. А Ледяная бабка для жителей гор считай, что богиня.

Нукэкуби сочувственно сморщила нос.

– Вот видишь, ты сама признала – даже древнему йокаю придется несладко, когда в горы придет прогресс, а что станет с тобой, будем честны, второсортным духом, кормящимся человеческим страданием?

– Ах, ты!

– Лишенным алтаря, последователей и грозной силы, которая позволит все это приобрести? – продолжила она. – Бедная дева–сосулька.

– Ты так уверенно меня распекаешь, полагаю, тебе известен способ, как этого избежать? Может быть, ты просто тешишь свое самолюбие?

Нукэ обезоруживающе улыбнулась. Какой, по твоему мнению, сейчас год?

– В горах нет календаря. Предположу, что эпоха начало Мэйдзи.

– Отнюдь. На столетие позже.

Девушка вскочила на ноги.

– Это невозможно!

Она нахмурила темные брови, что–то соображая.

– Наступит, ты сказала?

– О, меня все–таки слушают? Да, именно так, в будущем времени.

–Я в будущем? – уточнила Цурара.

Голова поморщилась.

– Перемещения во времени – щекотливая тема и прерогатива божеств. Назовем это сном о будущем.

– Если сон, то в нем можно проснуться, так?

– Можно. Но пробуждение равносильно провалу.

– Бред. Я шла по зимнему лесу, потом вспышка света, в результате которой очутилась по среди вонючего тракта, где меня чуть не стоптали местные чудища и теперь ты говоришь, все это сон? Кому же он снится? Мне? Ками?

– Оставим в покое ками. Сомневаюсь, что им интересны сны о слабеньких йокаях.

– Слабеньких? Ты–то сама кто?

– Ты не знаешь нас. Мы придем в мир позже, когда селенья превратятся в города и озарятся тысячей рукотворных огней.

– Понятнее не стало. Та я, эта я – как это возможно, если я вся здесь.

– Не вся, большая часть.

– Большая часть?

– Здесь только фрагмент твоей души, но фрагмент заключающий в себе все. Успешно пройдешь программу адаптации – воссоединишься с оставшейся частью и перейдешь в новую форму. Потерпишь неудачу – вернешься туда и доживешь опущенное время, постепенно растворяясь в пустоте.

Голова беспокойно втянула носом воздух.

– Совсем ко мне скоро придут. Цурару–онна, когда наступит первая стража, найди это место и, если ты преисполнена решимости во всем разобраться, переступи порог и задай вопросы. Голова энергично захлопала ушами и тяжело поднялась в воздух.

– Какое место? Как я его найду?

В ответ Нукэ выдохнула в лицо облачко сиреневого дыма, от которого прихватило горло и заслезились глаза.

– Следуй за пурпурным кроликом! – прокричала голова, медленно набирая высоту тяжелыми взмахами оттопыренных ушей. Ее округлые контуры темнели в небе, пока не растворились в рассветных лучах. Обезглавленное тело покачалось в задумчивости и осыпалось пестрыми листьями, подхваченными ветром.

– Марионетка, – машинально отметила Цурару.

***

Долго ломать голову, за каким кроликом нужно следовать Цурару не пришлось. Он появился, едва стемнело. Выглядел потенциальный провожатый как ростовая кукла, каких водят крестьяне по улицам во время карнавала и не внушал доверия. Особенно ее смущал цвет шерсти, настолько броского и вызывающего оттенка, что им бы побрезговала даже лишенная куртизанка с самым дурным вкусом.

– Простите, я ищу особое место, где могут ответить на многие вопросы, которые меня мучают, – обратилась она к ряженному, со скучающим видом топчущемуся у стекляшки витрины.

Тот замер, словно прислушиваясь. Цурура повторила вопрос. Он наклонил большую голову с устрашающими глазами навыкат и протянул ей лист бумаги.

«Магазин пурпурный кролик» – семейная жизнь с королевским размахом».

– А где это?

Проследив за взмахом его руки, Цурару подняла глаза и увидела его.

***

Пурпурный кролик, точь–в–точь такого же цвета, что и облачко, выдохнутое Неку, сидел на неоновой вывеске магазина и трясся в конвульсиях. По подрагивающим кончикам длинных ушей и прикрывающим мордочку лапкам Цурару все поняла. И крепко разозлилась. Зверек откровенно потешался над ней, ржал как лошадь, обнажая крепкие резцы и от восхищения взбрыкивая передними лапами.

Скотина, – подумала она и, обойдя костюм, зло уставилась на вывеску. Кролик округлил хитрый глаз и, напружинив мягкое тельце, сиганул прямо на Цурару. Она отшатнулась, натолкнулась на ряженного, чуть не сбив того с ног и пробормотав машинальное «простите» завертела головой в поисках беглеца. Пурпурное пятно распласталось на стене соседнего дома и корчило гримасы. Затем кролик повторил свой ошеломляющий прыжок, очутился на фонарном столбе рядом с Цурурарой, после чего сиганул обратно на стену. Пояснений не требовалось.

***

Придерживая развевающиеся на ветру полы одежды, Цурару неслась за кроликом, мечущимся между стенами искрящимся зигзагом.

– Постой! Хватит так нестись! – окликала его девушка, у которой уже рябило глаза от его мельканий. Кролик задержался на стене и нырнул в темноту переулка.

– А ну стоять, паршивец! – рявкнула Цурару, бросаясь за ним.

Она выскочила на середину проулка и застыла в изумлении. Улица заканчивалась тупиком, в ответвлении которого расположилось угрюмое продолговатое двухэтажное строение без видимых окон. Дощатые стены собрали из деревянных листов, уложенных в нахлёст так, что из далека дом напоминал чешуйчатую шишку. Деревянная лестница поднималась на уровень второго этажа и исчезала где–то в глубине. Признаться, по правде, таких чудных строений Цурару встречать не доводилось, однако ошеломил ее не сколько вид, сколько сгустившиеся до осязаемой плотности эманации силы, исходящие от чудного дома. Заинтригованная она сделала несколько шагов по направлению к нему, кролик превратился в пурпурную стрелку, указывающую на вход. Лестница действительно вознесла ее на второй этаж, за дверью которого располагалась скудно освещенная зала с редкими посетителями и стойкой в глубине. Кролик уже был тут и пританцовывал от нетерпения на одном из столов. Не обращая внимания на людей вокруг Цурару последовала за ним. Согнав разыгравшегося зверька, она различила на полированной поверхности смазанную надпись. Сначала она рябила, расползаясь черными червячками, но под строгим взглядом Цурары обрела четкость, достаточную чтобы разобрать слова.

– Шел, нашел, потерял. Шел нашел потерял. Овечья морда, овечья шерсть – произнесла она в наступившей тишине.

– Ты кого овцой назвала?! – донесся до нее возмущенный окрик, когда реальность поплыла, желудок рванулся к горлу, а перед глазами поплыли цветные круги.

***

– Уважаемая гостья, вы в порядке?

Гостья? Цурару смутно помнила, что после чтения странного заклинания ее перенесло в другое плохо–освещенное помещение. Она сошла с какого постамента, а потом…

– Слава богу, очнулись! Изрядно же вы заставила всех поволноваться.

Девушка осторожно приоткрыла глаза, готовясь к вторжению яркого света, однако его не последовало. Она попыталась сфокусировать взгляд и первое, что она увидела, было головой. Она покачивалась на тонкой бледной шее рядом с лицом Цурары, словно воздушный шарик, оставшийся привязанным к стулу после бурного празднования. Лицо ее выражало участие, а может такой эффект достигался благодаря толстому слою театрального грима, подведенным глазам и тонкой нитке рта, с слегка опущенными нижними уголками.

Господи! Снова ничейная голова! Что, здесь иметь голову на своих плечах зазорно?

– Простите, я плохо помню случившееся. Я доставила вам неудобства?

Широкие брови подлетели вверх, заменяя взволнованный всплеск рук.

– Что вы, разумеется нет! – поспешила успокоить ее голова. – в том, что случилось нет вашей вины.

– Что–то все–таки случилось, да? Кажется, я потеряла сознание, но причина мне не известна.

Брови сложились грустным домиком, выражая сочувствие.

– Когда вы соскочили с диска телепортации, то проявили неуместную после таких перемещений прыть. Вы изволили пройти несколько шагов, затем налетели на официанта, обращенного к вам спиной. По прискорбной случайности тот счел за необходимость обернуться, в результате чего медный поднос, который он нес в руке, запечатлел на вашем фарфоровом личике страстный поцелуй. Вероятно, это соприкосновение встречных векторов и послужило причиной вашей отключения от реальности – выпалили на одном дыхании голова.

Пока Цурару ошарашенно переваривала услышанное и трогала лоб в поисках шишки, ее собеседница продолжила обычным голосом.

– Я не представилось, это не вежливо с моей стороны. Исправляю оплошность. Я тетушка Року, хозяйка сего чудесного кафе. По ряду причин я не могу покинуть это место. Однако мои неудобства компенсируются рядом преимуществ.

Тетушка Року втянулась в потолок и вынырнула в дальнем конце зала.

– Вот видишь, весьма удобно. Голос ее при этом был такой же тихий, но вполне различимый, словно она шептала на ухо.

– Порхающая голова сообщила, что есть некая программа адаптации и отправила за разъяснениями сюда. Это как–то связано с этим кафе, да?

– Голова? – наморщила лоб тетушка Року, но тут же посветлела лицом. Ах, я поняла, о ком речь. Верно, вы повстречались с сестрицей Нукэ, она часто выбирается в город, пока не наступит рассвет.

– Сестрицей? Теперь ее энтузиазм ясен.

– Не переживайте, пожалуйста, сестрица Нукэ отличается колким характером, но зла никому не причиняет. Я за этим слежу, уж поверьте. Что до вопроса, я вынуждена обращаться к ней за помощь, поскольку, как я уже сказала, моя подвижность стеснена стенами этого кафе. Она любезно согласилась взять на себя поиски таких йокаев как ты и направлять их сюда, где им смогут оказать помощь

– Помощь в чем? Что вы от меня хотите?

– Будет достаточно, если успокоитесь и хорошо поедите. Сестрица сказала, что вы из зимних йокаев, девушка–сосулька, верно? Не слишком ли грубо с моей стороны звать вас Льдинкой, это имя больше подходит вашей хрупкой красоте. Кроме того, я предлагаю дружбу.

Цурару покраснела и буркнула, – не возражаю.

– Но все–таки любопытно, о каком роде помощи идет речь?

– Всему свое время. Приходи сюда, когда пробьют первую стражу. Я попробую ответить на некоторые вопросы.

– Снова следовать за кроликом?

– О, в этом не будет необходимости. Ты не забудешь дорогу в это кафе, даже если того пожелаешь. Почему бы тебе не познакомиться с другими участниками программы? – предложила Року, кивая на пару, сидящую за ближним к входу столом.

– Роана, Эстик, позвольте представить вам Льдинку. Она недавно присоединилась к программе и нуждается в информационном насыщении.

– Приветствуем тебя, о гроза волшебных кроликов! – смешно топорща усы на серьезной морде высокопарно обратился к ней светлошкурый зверолюд с кошачьми ушами.

– А вы также последовали за ним? Льдинка пока не понимала, как себя вести в этой компании и сочла за лучшее проигнорировать подколку.

– Да будет тебе известно … – назидательно начал зверолюд.

– Что он рванул за дымчатым грызуном чуть ли не четвереньках – подстраиваясь под его манеру, закончила фразу меднокожая молодая женщина с прической каре и приятным, но слегка надменным лицом. – Он летел аки гепард, высекая снопы искр длиннющими когтями.

– Роана! Ты весьма грубо искажаешь действительность и выставляешь меня перед молодой особой исключительно в непривлекательном виде – парировал зверолюд, потешно поводя носом и щуря глаза, словно собираясь чихнуть.

Льдинка невежливо прыснула от смеха и вскоре остальные присоединилась к ней. Девушку усадили за стол, выяснили, что какие напитки она переносит, и слово за слово вовлекли в общую беседу. Теперь Року могла чуть–чуть передохнуть, завсегдатаи чудаковатые ребята, но новичка обижать не станут, и в обиду не дадут.

***

– Почему это место такое… – замялась Льдинка, подбирая слово.

– Странное, чудное, полагаю? – улыбнулась тетушка Року. Простые и доброжелательные манеры рокурокуби обаяли Льдинку, настолько сильно, что она вряд ли осознавала это. Она с нетерпением ждала наступления следующей ночи, чтобы насладиться обществом старшей подруги, внимательно слушающей сбивчивые вопросы подопечной. Иногда беседа сбивалась, в основном из–за того, что тетушке Року приходилось выполнять обязанности хозяйки – встречать гостей и улаживать склоки.

– Да. Будто не может определиться, каким следует быть – все время меняется. Сегодня эта странная растительность над головой. Льдинка указала на еловые, сосновые, лиственные ветви, образующие благоухающий навес под потолком.

– Ума не приложу, кому она так приглянулась. Вот уже несколько дней она не пропадает, – согласилась тетушка Року и, видя недоуменный взгляд Льдинки, пояснила.

– Ты верно подметила, это кафе меняется под влиянием желаний гостей. Кому–то приятно воображать себя вкушающим роскошные блюда пищу под полутемными замковыми сводами, другим необходима мерная качка морского судна с его нехитрой снедью, есть и такие, кто жаждет уединения посреди цветущей природы – кафе пытается услышать каждого и перестроиться под его пожелания.

– В голове не укладывается. Я видела, как крестьяне складывают свои горные жилища – это тяжелый и долгий труд. Каменные чудища, что лезут прямо из спекшейся земли, здесь в городе, тоже вряд ли вырастают из бобового семечка – как, в таком случае, возможно подобное превращение?

– Можешь ли ты объяснить, как выбираешь жилище, куда попросишься на постой, не рискуя быть сожженной или покалеченной? Как ты чувствуешь, что этот юноша, мужчина тот, кто сможет найти в своем сердце место для тебя? – хитро прищурившись, спросила тетушка Року.

– Нет ничего проще! Я выбираю стоящую на отшибе хижину, над которой в любую погоду курится дымок, с расчищенными и утоптанными дорожками перед входом – это верные признаки трудолюбивого и стойкого человека. Затем я заглядываю в оконце, выясняя есть ли у него любезная или дети на воспитании и коли нет, стучусь в его дверь.

– Весьма предусмотрительно. Но скажи, как ты определяешь, в каком облике явится этому человеку?

– Я просто чувствую, кого он хочет видеть и… Ой, – досадливо поморщилась Льдинка.

– Так и это кафе чувствует, каким его хотят видеть. Не взвешивая это намеренно, так же естественно, как тануки прикидываются чайником, луной или веткой, а лисы оборачиваются красавицами, сводящими с ума и трудолюбивого добряка и изысканного придворного.

– А что на счет вас? Почему вы всем помогаете?

Пушистые брови укоряюще взметнулись вверх. Но при виде испуга на лице подруги Року смягчилась.

– Вижу, ты сомневаешься в бескорыстности моих намерений. Спешу уверить тебя, мной движет вполне приземленный интерес. Я заинтересована в том, чтобы как можно больше йокаев смогли найти себя в этом мире. Такова воля моих покровителей и я вынуждена ей следовать. Мне не удалось получить четкого объяснения, для чего это нужно, но, сколько я ни наблюдала за йокаями, никакого вреда тайного или явного от пребывания здесь они не испытывали. Случаются неприятные инциденты, когда происходит срыв программы, но покровители берут их на себя и карают нарушителей молниеносно и эффективно.

– Программа, что это такое? Игра?

– В некотором смысле, – рассеяно отозвалась она, вполглаза приглядывая за залом. Каждый йокай должен найти себя в этом мире – занять место другого духа, организовать личный культ, принять жизнь смертного – запечатлеться в памяти людей. Я оказываю посильную помощью, объясняя общие правила поведения в этом мире и предлагая варианты применения прежних способностей на благо людей.

– На благо? А что происходит с теми, кто тянет из людей жизненную силу?

– Враждебность по отношению к людям расценивается как провал программы, в лучшем случае йокай выдворяется в свой родной мир, в худшем – его развеивают покровители.

– Это жестоко, вы не находите?

– Отнюдь. У покровителей поистине безграничное терпение. За проступки, совершенные по незнанию или неопытности, наказания не следует.

– Но все–таки оно есть, – упрямо повторила Цурару.

– Не буду отрицать. Этот вопрос меня также беспокоит, но все же, должен же быть какой–то порядок.

– Эй, ты куда руки тянешь, охальник! – рявкнула тетушка Року. – Прости, потом договорим, хорошо? – сказала она, поспешно ныряя в потолок.

***

Кафе тетушки Року.

– Как там? Вьюжит?

Цурару–онна, принявшее имя Льдинка, снежная дева родом из Страны Восходящего солнца, любила снег, сковывающий скалистую почву хрустящим настом, тихо позванивающие на ветру свечи сосулек, оплывающие под солнечными лучами, строгий зимний окрас зверей, деловито спешащих по своим делам и неодобрительно качающих головой при виде ее неуместно легкого облачения. Подолгу могла слушать замедленное морозом сердцебиение горной речки, вбирая щекой пульсацию жизни со дна оледеневшего озера, где видели снежные сны каппы и окуни, греть холодные ладони в клубах дыма, выползающего из укутанных снегом горных жилищ. Любила зиму глубоко, страстно, радостно принимаю все ее облики – но эту зиму, сотканную из запахов асфальта, краски, реагентов выхлопов и боги знают чего, с зареванными талым снегом тротуарами, угрюмыми, настороженными людьми, оскальзывающимися на бегу, она не принять, ни полюбить не могла.

– Мне не посчастливилось оценить, – тактично отозвалась Льдинка, – ибо все, что навьюжило уже истаяло. – улыбнулась она.

– А у меня – лето круглый год, и хурма плодоносит, – сказала Роана. – Ты как? Обвыклась?

– Да, благодаря тетушке, – Я теперь почти, что лисья сваха – пошутила она. Раньше охмуряла сочащихся одиночеством молодых людей, теперь подстраиваю «случайные встречи», чтобы тебе искали счастья с девами из плоти и крови.

Про себя Льдинка добавила. До сего дня я оставляла после себя расколотые сердца, залечить которые способно не всякое кинцуги.

***

– Чай! Кофе! Сдоба!

В углу улицы примостился разъездной лоток. Крупная женщина с раскрасневшимся от мороза добродушным лицом за прилавком продавала исходящие ароматным паром травяные и ягодные чаи, приготовленные по старомосковскому рецепту. Прогрессивной молодежи она сноровисто разливала из аппарата тягучий кофе, смоляной лентой ныряющий в пластиковый стаканчик. Женщина бодрым голосом окликала прохожих, приглашая купить ее нехитрые товары. Ловко наполняя стаканчики кипятком и заворачивая пирожки в хрустящую бумагу, она что–то говорила каждому покупателю, от чего те смущались, благодарили – в общем, выглядели глупо.

На ее работу с подозрением и осуждением поглядывал широкоплечий юноша с вытянутым лицом и злыми, напряженными глазами. Источником его раздражения был подкрадывающийся Новый Год, праздник, который он особенно выделял среди других и более всего не любил, хотя, в сущности, мечтал о человеке, с которым и ради которого сможет окунуться в праздничную кутерьму.

– Юноша, не желаете ли сдобы? – окликнула его продавец, когда он поравнялся с тележкой. Он замер, окинул женщину подозрительным взглядом, но все же приблизился.

– Чай, пожалуйста – разлепил он плотно сжатые губы.

– Ягодный или травяной?

– В наличии оба?

– Вы хотите сразу два? Можно смешать, если нужно.

– Нет, спасибо, возьму ягодный. Какой сорт вы рекомендуете? – слова были вежливыми, но полными злости.

– Женщина улыбнулась и поставила на прилавок три стакана. От каждого исходил узнаваемый аромат северных ягод.

– Вот, попробуйте и решите, что сердцу мило.

– Попробовать бесплатно?

– Разумеется.

– А если все перепробую и ни один не возьму? – почти с отчаянием уточнил он.

– Значит, это не ваш чай. Так бывает. Будете пробовать? – спокойно глядя на него спросила продавец.

– Нет, вот этот возьму – почти не глядя, юноша выбрал один из трех стаканов. Руки дрожали, пока он выуживал застрявший во внутреннем отделении рюкзака картридер.

– Оплата картой или наличными? – терпеливо следовала алгоритму продавец.

– QR–кодом можно? – резко бросил он, хотя уже достал пластик.

– Можно и QR, можно переводом. Женщина достала из–под прилавка аккуратный прямоугольник визитки и положила перед собой на стойку. Визитка была аккуратной, лаконичной – черные буквы на белом фоне, окаймленные северным орнаментом.

Хмурясь и вероятно ругаясь про себя, юноша затолкал обратно картридер и захлопал рукой по карманам в поисках телефона.

Женщина внимательно, но без тени раздражения наблюдала за его выкрутасами.

– Вы ведь и чай–то не хотите – спокойно сказала она.

Рука, нашарившая злополучный телефон замерла.

– Если не хочу, не продадите? – почти с облегчением поинтересовался он.

– От чего же. Продам. Только… Будет ли он вкусен, по принуждению? – ответила она с мягкой обезоруживающей улыбкой.

– Нет, все–таки картой.

Рывком достав картридер, парень размашисто приложил ее к терминалу. Сберовский экранчик расплылся довольной улыбкой.

– Благодарю за покупку. Приятного аппетита.

– Спасибо.

Юноша сгреб свой стаканчик, шибающий в нос запахом клюквы, имбиря и еще чего–то терпкого и застыл с ним. Видимо, разочарование так остро отразилось на его лице, что продавец не удержалась от вопроса.

– Вы не получили того, что хотели?

Тот дернулся, чуть не расплескав напиток.

– Покупка чая была предлогом. Вы страстно желали чего–то иного и не получив удовлетворения растерялись.

Она не спрашивала. В ее голосе не было раздражения, обвинения, упрека, не было это сказано нравоучительно или равнодушно, слова прозвучали просто и естественно.

– Да… мне не нужен был… – но подавился словами, сраженный на повал окончанием фразы.

– Вы пришли сюда в надежде на чудо.

– Чудес не бывает, – вяло парировал он, – а все, что ими называют, на деле лишь…

И без того малолюдная улица опустела, и идущая размашистым шагом невысокая фигурка в пальто отчетливо чернела на фоне выпавшего снега. Несмотря на мороз, она была без шапки, и знакомые багряные кудри свободно подпрыгивали в такт ее походке. Неподходящий никому иному зеленый шарф, был на французский манер наброшен поверх пальто. Она целеустремленно пересекала улиц, не глядя по сторонам, погруженная в нашептывания наушников.

– … статистическая случайность, – закончил парень, оглушенный нелепостью, невозможностью происходящего.

– Чего стоишь, иди к ней, – окликнули сзади.

Он обернулся. За прилавком неприветливая девица в аляповатой аляске листала ленту в телефоне. Женщины, с которой он разговаривал минуту назад, нигде не было.

– Скорее, чудо упустишь, – голос звенел рядом, словно слова нашептывали опадающие на рукав снежинки.

Юноша подчинился, нехотя, вынужденно бросая пребывающее в состоянии шока тело наперерез исчезающей за поворотом девушке, и выталкивая из замерзших губ слова.

– Алёна, не уходи! Я тебя …, – но голос надломился, и звук вышел слабый, жалкий, разметанный в клочья порывом ветра.

Зеленый шарф, небрежно наброшенный на плечи, недоуменно качнулся и скрылся за углом.

– Не уходи … под нос пробормотал юноша и застыл, опустив голову.

Собственно, а чего он хотел? Кто так делает? Надо было бежать, кричать, срывать голос. И слова–то жалкие, эгоистичные. Не уходи – повторил он вслух.

– Ну?

Рядом стояла девушка, спрятав ладошки в карманы нежно–лилового пуховика. Из–под занавешенной сосульками белой шапочки на мир выжидающе смотрели серые глаза.

– Простите, – парень поспешно отступил в сторону, освобождаю дорогу.

Но девушка не тронулась с места.

– Я Алёна, не ухожу, – слегка напряженным голосом произнесла она. – Точнее не уйду, пока не выясню, как узнал мое имя. Признавайся, ты сталкерил за мной и хакнул бесплатный вай–фай в кафе, да?

Сложносочиненная гамма раздражения, удивления, робкой радости выразилась на лице юноши.

– Не знаю, чудо?

Все было сказано, но ничего еще не начато. Двое стояли и молчали, словно давая их душам сонастроиться друг с другом.

– По правде сказать, я не люблю Новый Год, – выпалили оба и подозрительно уставились друг на друга.

Первой прыснул парень, затем рассмеялась Алёна.

– Не, ты точно меня хакнул, – протянула она, хитро улыбаясь.

***

Девушка в аляске вышла из–за прилавка и, оглядевшись, пошевелила пальцами, будто сминала что–то. Разъездная тележка продавца съежилась и рассыпалась снежной пылью. Отряхнув руки и затолкав их поглубже в карманы куртки, она зашагала в строну, противоположную той, где скрылась парочка. Молодые люди шли рядом и, хотя не держались за руки, и внешне сторонились друг друга, но девушка чувствовала зарождающиеся в их душах чувства. Парень еще «пах» одиночеством, но его запах становился размытым, не таким ярким, как прежде.

Чудо, да? А ведь правда – случайность это. Но использовала она ее на всю катушку. Иллюзии выходили все более и более убедительными, а предсказания поведения более точными. С образами продавщиц напутала, правда, но парню было так плохо, что он не заметил, а если заметил, то не придал значения.

– По правде сказать, я тоже не люблю Новый год – пробормотала она и, не вынимая рук из карманов, растворилась в порыве ветра.

***

Светлые пряди Льдинки темнели, тяжелели на глазах, наливаясь чернотой, пока не рассыпались по стройным плечам роскошным водопадом. Личико и без того милое стало кукольным с гладкой фарфоровой кожей и нанесенными легкими штрихами очертаниями скул, носа, губ. Зимний костюм сменился легким кимоно, по шелку которого плыли округлые квадратики облаков, а вместо тяжелой обуви изящная ножка обулась в плетенные сандалии дзори.

Льдинка зябко поежилась плечами и задала вопрос, который ее мучил.

– К чему это все, – обвела она рукой собравшихся существ, – если во внешнем мире наступит весна, и я исчезну, растаяв? Простите, если это звучит эгоистично, но говорю, как есть.

– Может, да, может, и нет, – серьезно ответил Эстебан. – В этом и состоит смысл адаптации. Переступить рамки, которые определяли твое существование там, и жить, так как можешь здесь.

– Но я дева–сосулька! Я должна таять под лучами солнца или окунувшись в горячий источник!

– Дева–сосулька, первый раз слышу, – неожиданно вмешалась в разговор Аредлия. – Обычная девушка, весьма привлекательной поэтической наружности. Если и таять, то только в объятиях мужчин.

– Вы не понимаете – чуть не плакала Льдинка, – я не могу, я должна.

– Милочка, послушай дряхлую ламию. Никто здесь и тем более там, – указала она на портал, – и знать не знают, что и кому ты должна. Они видят то, что ты им показываешь, не больше и не меньше.

– Если ты захочешь, то перестанешь быть ледяной девочкой и станешь кем–то иным, – присоединилась Агнесс. – Представляешь, ты можешь даже быть человеком. Правда, когда от нас уходят к людям, тетушка Року сильно печалится.

– Пятая стража. Заведение закрывается. Поторапливайтесь, гости дорогие. – заботливо оповестила всех Року, и ее голос, мягкий и негромкий достиг ушей каждого.

Посетители кафе засобирались. Одними из первых порысили к порталу вовкулаки, весело перелаивающиеся друг с другом, словно и не теряли вожака. За ними последовали остальные. Скрылась в дымке перехода и ведьма-Роана, унося с собой голову любимого. Удалилась, постукивая сандалиями, красавица-Льдинка, оставляя после себя дорожки талого снега.

– Пора, мои хорошие, – Рокурокуби подплыла к столику компании.

– Пора, так пора.

Эстебан распрямился, выгнул позвонок за позвонком спину, и коснулся кончиком когтя своего лба. Преображение пробежало по нему волной, наводя повседневный облик. Молодой человек поправил пальто, смахнув с него пылинки, взлохматил вьющиеся волосы и упругой походкой направился к выходу. Ламия с хрустом втискивалась в свою личину, натягивая ее как корсет. Субтильная особа критически осмотрела себя, неодобрительно поджала губы и в раскачку пошла вслед за оборотнем, приноравливаясь к тщедушной оболочке. Агнесс надувалась как кукла, приобретая столь милые ее глазу мягкие очертания. Она любовно огладила свое округлившиеся тело и, заскользив между столами, вступила в портал. Кафе опустело. Року внимательно осмотрела его, а затем устало вздохнув, ввинтилась в крышу.

До следующей ночи. До тех пор, пока она не соберет парад из тысячи демонов и духов, как того желают покровители. Может тогда они сдержат обещания, и сестре больше не придется летать по ночам, возвращаясь к парализованному телу с рассветом? Может быть, они отпустят и ее, ведь она так устала?