Идеальное решение

Инга проснулась от того, что лучи восходящего солнца скользнули по шёлковым простыням, оставляя на них тёплые золотистые дорожки. Постель рядом уже остыла — Алекса не было.

Она открыла глаза и вдруг ощутила внутри себя такую чистую, почти забытую уверенность и решимость, какой не чувствовала, кажется, с тех самых пор, как ступила на борт корабля, увозившего её с Земли.

Умный дом уловил перемену в биении её сердца: жалюзи панорамного окна, выходившего на океан, дрогнули, едва коснувшись друг друга, словно спрашивали разрешения. Инга чуть улыбнулась и коротко кивнула. Тяжёлые ламели разошлись бесшумно, и перед ней распахнулась безграничная гладь чужого моря, подсвеченная двумя светилами.

«Как на Земле», — мелькнуло у неё в голове, и мысль эта была одновременно и утешением, и укором.

Сегодня Алекс уходил в экспедицию. Именно это и было причиной её внезапного, почти виноватого подъёма настроения. Даже угрюмая реальность за голограммой — красноватое небо, ядовитые испарения, вечный запах серы — не могла испортить предвкушения передышки. Наконец-то несколько недель без тяжёлой, вязкой атмосферы, что висела между ними в последнее время.

Недавно он вывалил на неё всё, что накопилось: холодно, чётко, без права на ответ. Прямота у него всегда была вместо такта. Она промолчала — тогда, вслух, — но внутри всё кипело и продолжало кипеть до сих пор. Это он притащил её сюда. Его проект, его друзья, её — новая, чужая жизнь. Он оторвал её от подруг, от привычных кафе, от концертов, от простого права надеть платье и выйти в город, где никто не носит фильтрующие маски. А теперь ещё и обвиняет в невнимательности к нему.

Инга усмехнулась, глядя, как над горизонтом поднимается второе солнце, маленькое и злое.

Картинки, которые она себе позволяла в такие минуты, были пошлыми до сладости: вот он героически погибает где-то в тектоническом разломе, вот она в строгой траурной вуали у мемориала «Покорителю бездны», вот её рыдания (идеально отрепетированные), вот пожизненная рента вдове героя, вот билет на Землю в один конец…

Она выдохнула — то ли с облегчением, то ли с досадой.

Алекс, будь он трижды неладен, всегда возвращался. Живой, целёхонький, с новыми шрамами и новыми претензиями. Всегда.

К завтраку Инга вышла, как всегда, безупречная: ни волоска, выбившегося из почти царственной укладки, ни единого лишнего блика на коже. Макияж был едва заметен, но стоил дороже, чем годовой оклад среднего колониста, и подчёркивал ту холодную, породистую красоту, которой её наградила генетика старых земных денег.

Когда-то именно Алекс — герой, покоритель, тот, кто ходит туда, куда другим вход воспрещён, — нужен был ей как трофей. Чтобы подруги в голосовых сообщениях выдыхали «Боже, Инга, ты его укротила?», чтобы отец, глядя поверх бокала с виски пятидесятилетней выдержки, скрипел зубами, но молчал. Она привела в семью человека не их круга, да ещё какого — живую легенду, лицо с обложек имперских новостей. Пусть. Зато все ахнули.

Отец, конечно, не обрадовался. Их семья не покоряла миры — она их покупала. За их деньги эти самые герои и лезут в разломы, и ставят маяки на мёртвых планетах, и добывают то, что потом превращается в новые патенты, новые корпорации, новые нули на счетах. Контроль над половиной прогрессивных технологий Солнечной системы не появляется из воздуха — он появляется из чужой крови и чужого пота.

Рента вдове героя в её случае, это был выход: отец позаботился заранее. Брачный контракт был составлен так, что даже если Алекс героически сгинет в чёрной дыре, она получит лишь вежливую памятную табличку, ренту, и билет на ближайший лайнер до Земли — без права на долю в его открытиях. Всё остальное останется семье. Как и положено. Но это даст хоть какаю-то независимость. Она устала от вечной отцовской опеки и контроля супруга.

Инга остановилась в дверях столовой, поправила невидимую складку на платье и мысленно усмехнулась: даже умереть красиво он не может — слишком ценный актив. Если бы было иначе, отец никогда не позволил бы ей выйти за него. Может, так было бы даже лучше.

К её удивлению, мужа в столовой не было. Она уже хотела вызвать дом, когда правые створки бесшумно разошлись. В проёме появился Алекс: лёгкая, чуть пружинистая походка, привычный наклон головы, даже складка на рукаве комбинезона лежала точно так же, как вчера.

И в тот же миг из левого коридора вышел ещё один. Абсолютно идентичный. До мельчайшего шрама на виске, до той едва заметной хромоты на левую ногу после прошлогоднего перелома.

Они двигались синхронно, пока не разошлись: один остановился в двух шагах от неё, второй прошёл дальше и сел во главе стола, как всегда.

Инга почувствовала, как голос её стал тонким и стальным одновременно.

— Что. Это.

Тот, что стоял, слегка развёл руками — жест, который она ненавидела за его снисходительную мягкость.

— Мой аватар, — сказал он спокойно. — Новый протокол первого контакта. В разломе обнаружена разумная форма жизни. Зонды показали: аборигены мгновенно отличают синтетика от биологического человека и реагируют на «кукол» крайне агрессивно. Поэтому на месте будут только живые люди — мы сами летим физически. Но чтобы минимизировать риск для экипажа, тела остаются в капсулах глубокого погружения, а сознание переносится туда, для контакта и коммуникации с местными.

Он кивнул на двойника, который уже наливал себе кофе, не глядя на неё.

— Пока я там, этот будет здесь. Полная копия памяти и личности на момент переноса. Ты ведь всё время жаловалась, что меня вечно нет. Что тебе не хватает… моего присутствия, — последнее слово он произнёс с лёгкой, почти нежной насмешкой. — Вот. Две недели он будет полностью в твоём распоряжении. Реакции, память, навыки, либидо — всё идентично. Даже запах тот же. Я подумал: идеальное решение.

Инга смотрела на сидящего Алекса. Тот поднял глаза и улыбнулся ей точь-в-точь той улыбкой, которой когда-то, очень давно, заставил её сердце дрогнуть.

— Приятного аппетита, милая, — сказал аватар тёплым, живым голосом и отхлебнул кофе.

Настоящий Алекс развернулся и пошёл к выходу.

— Я в капсулу. Связь только в случае крайней необходимости. Развлекайтесь.

Створки закрылись за ним бесшумно.

Оставшись с аватаром наедине, Инга почувствовала, как внутри всё сжалось в тугой, злой комок.

«Будь у меня такая возможность, я бы сама легла в капсулу и отправила сюда копию, — подумала она. — Сказала бы: “Это я — аватар, прости, дорогой, настоящая я сейчас где-то в разломе спасает Вселенную”. И посмотрела бы, как он улыбнётся этой своей снисходительной улыбкой».

Она перевела взгляд на него.

Он ел — медленно, аккуратно, как всегда: нож в правой руке чуть повёрнут под углом сорок пять градусов, вилка входит в кусок именно так, как входила вчера, позавчера, год назад. Желваки ходили под кожей, кадык поднимался и опускался с точностью метронома. Даже крошечная родинка над ключицей была на месте.

— Ты из чего сделан? — спросила она, стараясь, чтобы голос звучал просто любопытно, а не так, будто она уже прикидывает, куда спрятать тело.

Алекс отложил приборы, поднял глаза — те самые, серо-зелёные, с золотистой искрой у зрачка — и ответил спокойно, будто речь о погоде:

— Самая последняя линейка. Мышцы — синтетические волокна с памятью формы, сухожилия — полимеры с нанотрубками, кости — титано-углеродный сплав легче настоящих, кровь — теплопроводящий гель с наночастицами. Мозг… мозг не органический. Квантовые чипы последнего поколения, синхронизированные с оригиналом в реальном времени.

— Докажи, — сказала она, не отводя взгляда.

Он встал, подошёл вплотную — так близко, что она уловила знакомый запах: кофе, лёгкий одеколон и что-то металлическое, едва уловимое. Затем запрокинул голову, пальцами откинул свои волосы с затылка и нажал на едва заметную точку под кожей. Раздался тихий щелчок. Участок кожи вместе с волосами отъехал назад на скрытых шарнирах, открыв матовую чёрную панель, усеянную мерцающими синими огоньками и тонкими золотистыми дорожками.

Инга смотрела на это чудо техники и чувствовала, как внутри всё холодеет.

— А тебя… можно отключить? — спросила она почти шёпотом.

— Конечно, — он улыбнулся всё той же улыбкой, от которой ей когда-то хотелось умереть, а теперь хотелось убить. — Есть аварийная кнопка. При дезактивации оригинал мгновенно получает сигнал: «Аватар выведен из строя». С подробным логом, кто и когда.

Он аккуратно закрыл панель, волосы легли идеально, как будто ничего и не было.

— Хочешь, покажу, как это делается?

Внутри у неё всё перевернулось. Она представила, как Алекс-оригинал, где-то там в капсуле, в тысячах километров отсюда, вдруг видит уведомление: «Аватар деактивирован супругой. Причина: “Надоел”».

— Что ты, милый, — сказала она, натягивая самую тёплую, самую фальшивую улыбку, на какую была способна. — Я же всё время одна… а тут такой шанс побыть с любимым мужем. Хоть с копией.

Последнее слово она произнесла почти нежно и увидела, как в его глазах мелькнуло что-то — то ли удовлетворение, то ли насмешка. Точно такое же, как у настоящего.

Она допила кофе и, глядя на аватара, произнесла:

— Ну, и как ты будешь меня развлекать? Или ты такой же скучный зануда, как твой хозяин? Эти слова о нём забудь. Понял?

— Я могу всё.

— Так уж и всё? — она усмехнулась. — Конкретно. Например: я хочу с подругой по магазинам. Побродить по бутикам, перемерить полсотни платьев, купить то, что нельзя купить здесь за любые деньги, а вечером выгулять это в приличном обществе. Такое можешь?

Он улыбнулся — той самой снисходительной полуулыбкой, от которой ей всегда хотелось вцепиться ему в горло.

— Конечно.

— Ну… чего смотришь? Давай.

Аватар поднял руку — лёгкое, почти небрежное движение — и свет в столовой погас. Полностью. Ни одного фотона. Темнота была такой плотной, что Инга на миг потеряла ориентацию.

А потом пришли звуки.

Сначала далёкий гул машин. Потом хлопнула дверца автомобиля. Женский смех, звон бокалов, чей-то басовитый голос на итальянском. Запах — настоящий запах: горячий асфальт после дождя, дорогой парфюм, выхлоп антигравов и свежеиспечённые круассаны.

Темнота рассеялась, будто кто-то медленно поднимал театральный занавес.

Она стояла на тротуаре в Милане. Солнце било в витрины Bulgari и Prada. Напротив — дверь в салон Versace, у входа швейцар улыбался ей, как старой знакомой. Рядом парил чёрный Maybach, дверца открыта, внутри — бутылка Dom Pérignon и голограмма Лары, машущей рукой.

Эта идеальная проекция ударила её сильнее любой пощёчины.

Милан был безупречен: солнце грело кожу по-настоящему, шампанское холодило язык, Лара визжала от восторга, когда Инга выходила из примерочной. Всё было слишком правильно. Слишком живо. И от этого невыносимо фальшиво.

Внутри у неё всё кипело.

«Ах ты гад, — думала она, подписывая счёт на семьдесят две тысячи евро и улыбаясь швейцару. — Решил, что можешь заменить мне настоящую жизнь голограммой?»

Она специально выбирала самое дорогое, самое бессмысленное. Пусть оригинал, когда вынырнет из капсулы, увидит выжженный счёт и подавится.

Аватар шёл рядом, нёс пакеты, улыбался ровно той улыбкой, от которой ей всегда хотелось вцепиться ему в горло.

В очередном бутике, когда Лара-голограмма убежала «примерить ещё одно», Инга резко повернулась к нему.

— Ты говорил, что можешь всё, — тихо сказала она, глядя прямо в эти идеальные серо-зелёные глаза. — Докажи.

Она сделала шаг ближе, почти касаясь его губами.

— Мне нужна любовь. Настоящая. Не духовная. Физическая. С живым мужчиной, а не с куклой и не с проекцией. Прямо сейчас. В отеле напротив. В постели. Без всяких «уровень реальность плюс». С потом, с запахом, с синяками на бёдрах. С нормальным человеческим удовольствием.

Она провела кончиком ногтя по его щеке — кожа была тёплой, идеально тёплой.

— Давай. Покажи, на что способна твоя «последняя линейка».

Аватар не дрогнул. Ни один мускул.

— Конечно, — ответил он спокойно и наклонился к её уху так, что дыхание обожгло кожу. — Номер уже забронирован. Пентхаус в Four Seasons. Ключ в твоей сумочке. Лара сейчас исчезнет, сказав, что её срочно вызвали. Идём?

Он взял её за руку — пальцы были тёплыми, сильными, точно такими же, как у Алекса в их первую ночь.

Инга почувствовала, как внутри всё оборвалось.

«Он может, — мелькнуло у неё с ужасом. — Он действительно может всё».

Страсти Инга отдавалась с какой-то отчаянной неудержимостью. Она вцепилась в аватара ещё в лифте — ногтями в шею, зубами в губы, будто хотела вырвать из него кусок настоящего Алекса и проглотить, чтобы он наконец-то умер внутри неё. Дверь пентхауса не успела закрыться, как платье уже летело на мрамор, туфли — в угол, а её колени впечатались в ковёр.

Он не сопротивлялся. Он брал её так, как умел только Алекс — жёстко, точно зная каждую точку, каждую трещину в её броне. Пальцы в волосах, ладонь на горле ровно с той силой, от которой у неё когда-то перехватывало дыхание от счастья, а теперь — от ненависти.

Она мстила.

Каждым стоном — ему.

Каждым укусом — себе.

Каждым движением бёдер — всему миру, который запер её в этой стерильной клетке с видом на чужой океан.

Тело и сознание бились на арене как два гладиатора. Не выжить одному из них.

Тело хотело. Оно помнило, как это бывает, когда тебя хотят по-настоящему. Оно выгибалось, стонало, открывалось навстречу, жадно глотало каждый толчок, каждый поцелуй, каждую каплю искусственного пота на его шее. Оно превращалось в хищницу: когти в спину, зубы в плечо, бёдра, сжимающие его до боли, до хруста синтетических сухожилий.

Сознание кричало: «Это не он! Это кукла! Это обман!»

Сознание жгло стыдом, отвращением, яростью. Оно хотело остановиться, вырваться, разбить эту идеальную маску, выжечь себе глаза, лишь бы не видеть, как прекрасно всё сделано.

Но тело не слушало.

Тело брало своё с жадностью умирающего, который знает, что это последний раз.

И чем сильнее сознание рубило её моралью, стыдом, ненавистью, тем яростнее тело отвечало — ещё глубже, ещё больнее, ещё слаще. Как будто удовольствие было единственным способом убить в себе ту женщину, которая когда-то любила этого человека.

Когда оргазм накрыл её — не один, а волной, раз за разом, — она завыла в подушку, вцепившись в простыни так, что ткань рвалась под пальцами. Это был не крик наслаждения. Это был крик боли. Потому что в этот момент она поняла: даже здесь, в самой интимной, самой животной точке соприкосновения, он победил.

Он дал ей всё.

Даже это.

Аватар лёг рядом, обнял её точно так же, как делал настоящий Алекс после самых тяжёлых ночей — ладонь на животе, губы у виска, дыхание ровное и тёплое.

— Ты невероятная, — прошептал он её же словами, которые она когда-то говорила ему в первые месяцы.

Уснуть она не могла, мысли, обида, отчаянье, стыд — всё это вихрем проносилось и физически ломало её пополам.

Сквозь этот шум страстей, бушевавших в ней, она услышала ровное дыхание спящего рядом мужчины.

— Он спит? — мысль как молния прошила её насквозь. — Он спит? Машина спит? Не в режиме ожидания? Просто дрыхнет как обычный мужик?

Она приподнялась, повернулась и аккуратно, боясь потревожить спящего, откинула прядь волос там, где выдвигалась панель с микросхемами.

И застыла.

Там была нормальная кожа без признаков того, что она видела раньше.

Не удержавшись, она подцепила то место ногтем, но Алекс недовольно что-то пробурчал и, не проснувшись, повернулся на другой бок.

— Что? Это не робот? А кто? Что происходит?

Она встала с постели, огляделась: гостиница и Милан за окном исчезли. Это была их каюта на станции, те же жалюзи, та же кровать, стол, вещи — всё как раньше. Алекс спит как всегда, на своей стороне кровати. Вещи его сложены так, как он делал всегда.

Она посмотрела на свою разбросанную одежду. Никакого платья и туфель, нет сумочки из крокодила, и, порывшись, никаких чеков на покупки.

Всё, что было после завтрака — Милан, шопинг, пентхаус, безумный секс — происходило здесь. В этой комнате. С ним одним.

Никакого аватара никогда не было.

Он просто разыграл её от начала и до конца.

И выиграл.

Инга села на край кровати, обхватила колени руками и впервые за три года не знала, плакать ей или смеяться.

Теперь она точно знала: убивать придётся его.

Живого.

Настоящего.

И никакие разломы этого не сделают за неё.