Цельный

В мире, где благополучие измеряется отсутствующими частями тела, Томас, скрывающий свою целостность под фальшивыми протезами, встречает девушку, которая не продала ни капли себя. Их союз становится началом конца для системы, пожирающей человеческую плоть по кредитному договору.

***

Томас проснулся от вибрации гармонизатора на ноге. Это был искусственный мышечный спазм. Система напоминала, что пора на работу. Он потянулся и потрогал голень под пластиковым корпусом. Настоящая, живая нога. Так же, как и настоящее ухо под наушником-имитатором.

На кухне он готовил кофе, глядя на соседний дом. Из окна напротив девушка лет двадцати с гармонизатором вместо левой руки ловко помешивала кашу титановыми пальцами. Её мать, сидящая за столом, была похожа на разбитую вазу: отсутствовало ухо, два пальца на правой руке, и одна нога заканчивалась дешёвым пластиковым стержнем. Семья брала кредиты трижды: на операцию отцу, на образование дочери и на ремонт после потопа.

– Доброе утро, гражданин! – весело сообщил экран холодильника. – Заметили сезонную аллергию? Кредит под залог обоняния на 3 года позволит купить воздухоочиститель новой модели! Показатели данн…

С нарастающей по утрам нервозностью Томас отключил звук. Все эти громогласные рекламные уловки он знал наизусть – за пять лет в «КредТеле» они прочно засели в памяти. В ремонтном отделе, где он провёл полгода, по крайней мере, было тихо. Но находился он там не по работе, а по личным причинам. Он придумал собственную аферу: изготовил два поддельных устройства, которые имитировали отсутствие ноги и уха, но под ними он оставался целым. Так он стал «своим» в мире, где целостность была слишком подозрительна.

С этими мыслями Томас ехал на работу в переполненном вагоне метро. Над дверьми, как обычно, светился общественный экран. Шла рекламная пауза. Показали проклятый логотип «КредТела» с подписью: «Истоки. Помним, чтобы гордиться».

На экране возникли знакомые кадры старой хроники: очереди за хлебом, закрытые заводы, плачущие люди. Торжественный голос за кадром зазвучал с пафосом документального кино:

– После Великого Кризиса многие государства оказались на грани. Экономика рухнула. Миллионы людей потеряли всё. Нужно было решение. Гениальное. Справедливое. Человечное, – недолгая пауза, придававшая сцене особый антураж, заполнилась ритмичной барабанной дробью.– И оно пришло! Наши учёные открыли технологию безопасного биорасщепления тканей. И вот тогда гуманисты, экономисты и врачи задали простой вопрос: почему человек должен умирать от голода, имея внутри себя настоящий капитал? Почему он не может вложить в своё будущее часть себя? Ту, что может восстановиться или без которой можно жить?

В кадре появилась женщина со светлыми волосами, уложенными в высокий пучок с каркасной основой. Она была одета в униформу компании «КредТела» устаревшего образца. Разведя руки, она воскликнула:

– Так родилась система Телесного Кредита. Не от отчаяния. От разума! От веры в человека, который готов инвестировать в себя!– за кадром послышались овации.– Первый договор подписал учитель физики, Мартин Боилс. Он заложил обоняние, чтобы купить лекарства для умирающей матери. Он сказал: «Я выбираю жизнь. И я благодарен за этот выбор». С тех пор миллионы обрели надежду. Потому что настоящая свобода – это свобода распоряжаться своей судьбой. И своим телом. «КредТел». Мы даём выбор.

На экране появился памятник. Стилизованная бронзовая рука, держащая договор. Томас сжал губы. Он знал реальную историю этого физика. Его конец не был героическим. Он ушёл сломленным, в стенах психиатрической клиники. Лишь в последние мгновения он наконец осознал весь ужас содеянного и ту чудовищную цепочку последствий, которую запустил его поступок.

Реклама плавно сменилась. Яркие цвета, известная музыка. На экране были представлены молодые люди, одетые в экстраординарные костюмы, выходящие за рамки повседневного стиля. Камера скользила по их гармонизаторам.

– Твой стиль! Твоё заявление! – зазвенел молодой женский голос. – Новая коллекция гармонизаторов «Эистэй»! Хром, неоновые подсветки, сменные панели под цвет настроения! Хочешь подчеркнуть серьёзность вложений? Выбери матовый чёрный титан «Инвестор». Хочешь показать лёгкость и дерзость? Неоново-розовый «Стартап»!– голос понизился до шёпота. – Помни: твой гармонизатор говорит о тебе больше, чем любые слова. Не отставай! Обновляй свой образ вместе с «Эистэй»!

На экране модель с сияющим сапфировым гармонизатором вместо кисти нежно касалась щеки партнёра, у которого вместо уха была золотая сетка с мигающими огоньками.

Томас потянулся к сенсорной панели под экраном и ткнул кнопку «Выкл. звук». Грохот колёс и гул толпы мгновенно вернулись, заглушив фальшивое веселье с экрана. Отвернувшись к окну, в тёмном стекле которого отражалось его собственное лицо и едва заметный контур фальшивого гармонизатора на ухе, он устало вздохнул. Реклама продолжала молча крутиться: беззвучные, яркие муравьи, празднующие свою собственную переплавку в украшения.

В офисе его ждал первый клиент дня – пожилой учитель математики. Он уже заложил три пальца на правой руке за образование дочери. Теперь дочери нужна была квартира.

– Вы могли бы заложить левую почку, – проговорил Томас, глядя в экран. – Вижу, у вас сохранился абсолютный слух. Это редкий актив. Вы могли бы взять кредит под залог слуха, а для работы учителем достаточно базового слухового аппарата.

Томас искренне ненавидел свою работу. Каждый день, глядя на экран с чужими судьбами, разобранными на цифры и активы, он чувствовал, как внутри него медленно умирает что-то важное. Он был палачом, одетым в костюм аналитика. Конечно, можно было бы устроиться на «нормальную» должность с небольшой зарплатой, но тогда пришлось бы, как и всем, брать кредит. Нет, это не для него. Лучше продолжать вносить правки в свою фальшивую анкету, несмотря на то что эта безликая система уже давно предлагает персонализированную сделку, ведь его имитационные модули давно устарели. Но он справится. Обязательно справится.

Взгляд зацепил едва заметное красное мигание на электронной карте «серой зоны» – старых районов, плохо охваченных системой. Алгоритм выделил красным профиль: «Нолла Бордс. Двадцать три года. Реставратор. Кредитный рейтинг: ноль. Залоги: отсутствуют. Статус: полный комплект. Аномалия».

Томас увеличил спутниковые снимки. Девушка выходила из дома с сумкой старых книг. На тепловизоре ни одного гармонизатора. Как? Как она избежала системы?

–Томас, ко мне, – раздался голос начальницы Ладаны Спиренгтон.

В кабинете Ладана поправляла свой манипулятор – дорогой гармонизатор в виде изящной механической руки с логотипом банка.Недоверие в её взгляде он замечал всегда. Именно поэтому его снова и снова отправляли на выезды. Там, вне стен офиса, он играл роль «вежливого коллектора». И сейчас, он знал, что последует дальше.

– Вижу, ты нашёл нашу птичку. Она же «Полный ноль». Её отец когда-то был важным человеком, оставил ей… иммунитет. Но это не может длиться вечно. Съезди к ней. Узнай, как она живёт. Предложи вступить в общество. Хотя бы микро-кредит под залог, например, волос или ногтей. Если откажется… мы найдём другие рычаги,– она криво улыбнулась. – Сделаешь хорошо, тогда переведём тебя на чистый анализ. Без этих противных выездов к нищим.

Предложение начальницы вызвало противоречивые чувства. С одной стороны, перспектива покончить с изнурительными личными встречами и перестать уговаривать людей расстаться с последним казалась освобождающей. Но в голове упорно крутилась мысль: возможно, эта девушка… единственный человек в этом мире, сохранивший целостность. Впервые за долгое время в нём затеплилась надежда. Надежда на то, что ещё не всё потеряно.

***

Район Ноллы был другим. Здесь не было рекламы «КредТела». На улице соседка без ноги чинила велосипед, другой мужчина с отсутствующим глазом красил забор. Все носили старые, потрёпанные гармонизаторы, но между ними было какое-то спокойствие.

Когда Томас наконец нашёл нужный дом, он замер на мгновение, пытаясь перевести дыхание. Именно здесь жила она – человек, похожий на него, но не прячущийся за маской. Или… вернее сказать, гармонизаторами. Горло сжалось от напряжения; он с трудом сглотнул и постучал. Дверь открылась почти сразу. Перед ним стояла обычная девушка в простой одежде, с руками, испачканными краской и клеем.

– Я из «КредТела», – начал Томас.– И я… я…

– Знаю, – перебила Нолла, сдувая надоедливые волоски с лица. – Проходи. Только разуйся, пожалуйста. Пол старый. И… аккуратно. Липкая лента. Да, тут.

В мастерской стоял густой запах: свежей бумаги, отшлифованного дерева и слегка подсыхающего клея. Повсюду царил творческий беспорядок – стопки книг теснились на полках и столах, среди них мелькали инструменты и разносортные механические детали.

– Как вы платите за жизнь? – тихо спросил Томас, делая вид, что проверяет планшет.

– Бартер, – с весельем в голосе, ответила девушка. – Чиню книги городскому музею, а они платят за свет и воду. Пытаюсь чинить гармонизаторы соседям. Те, приносят еду. Врач без голосовых связок консультирует меня, если болею, а я взамен помогаю со звонками…

Она открыла старую тетрадь, где было написано: «Отремонтировала протез «Кале Розовая Сумочка».– два килограмма гречки, один литр масла». «Проконсультировала «Ребекку и Стефа Неразлучные Пташки» по их кредиту – получила помощь по ремонту крыши».

– Но. Это… вне системы, – пробормотал Томас, неосознанно дотронувшись до фальшивого гармонизатора на ухе. – Это не является общепринятой нормой…

– Но это и есть норма,– она подошла к парню и легко стукнула костяшками пальцев по его голени. Глухой, живой звук. – Зачем тогда носишь это? Боишься?

Сделав шаг назад, Томас сжал губы. Да, он боялся. Он прекрасно знал, какая участь ждёт тех, кто в конце концов отказывается от этих якобы спасительных предложений с огромными деньгами. Знал, что за первым кредитом неизбежно последует второй, чтобы погасить предыдущий. Знал, как банк извлекает прибыль, многократно превышающую сумму части тела. До него доходили слухи о материке богатых клиентов – прародителей этой системы, для которых всё это и было создано.Порочный круг смыкался. Выхода не существовало. Для таких, как Нолла, финал был предрешён: их забирали, как трофей, как вещь, лишённую воли и голоса.

Когда в окне появилась соседка, Нолла невольно напряглась. Пожилая женщина с механическим гармонизатором вместо челюсти что‑то промычала и отчаянно замахала руками, указывая на сломанный чайник. Девушка постаралась улыбнуться, кивнула и жестами дала понять, что заглянет позже. Как только соседка скрылась, Нолла без сил опустилась на стул и глубоко вздохнула.

– Слушай. Я знаю, о чём ты думаешь, но, – она перешла почти на шёпот.– Ты же уже в курсе? Мой отец был одним из тех, кто создавал эту систему. Он думал, что даёт людям выбор в тяжёлые времена. Но потом увидел, во что это превратилось. Перед смертью он дал мне иммунитет. Вшил в мои данные код «нулевого залога». И оставил кое-что…

Она открыла старый ноутбук. На экране – копия старого закона: «О неотчуждаемом минимуме личности». Закон гласил, что никакой договор не может принуждать человека к залогу частей тела, если это угрожает его базовому здоровью.

– Отец встроил этот закон в основу системы как «параграф ноль». Но его замаскировали. Если, как минимум два «цельных» человека – не только по телу, а также, по внутреннему убеждению, одновременно подадут иск, ссылаясь на этот параграф, система обязана запустить пересмотр всех договоров, заключённых под давлением. – Нолла медленно подняла взгляд, в глазах читалась надежда, обращённая к парню.– Для этого нужен второй человек. Который готов перестать бояться. Твои фальшивые гармонизаторы. Это уже начало. Приходи завтра, после девяти.

Томас кивнул – машинально, рассеянно. Но в глубине души отчётливо понимал: никогда не найдёт в себе сил сделать это. Не сможет переступить через себя. Через систему.

***

На следующий день, переступив порог офиса, Томас сразу направился к начальнице. Он отчитался, что Нолла, хоть и кажется упрямой чудачкой, вероятно, всё же согласится на сделку. Женщина коротко кивнула, но её взгляд, полный нескрываемого недоверия, сказал больше слов. Но на этот раз он остался равнодушен. Механически взял стаканчик для кофе, направился по коридору. У кофеварки замер, посмотрел на урну – и вдруг остро осознал, насколько всё это бессмысленно.

– К чёрту, – твёрдо решил он. Повернулся и пошёл к своему столу, так и оставив стаканчик среди мусора.

К вечеру Томас чувствовал себя совершенно разбитым: разум был затуманен чередой сделок и навязчивыми воспоминаниями о разговоре с девушкой. Именно тогда он получил тревожное сообщение от системы: «Обнаружена аномальная активность. Ваш профиль переведён на усиленный мониторинг». В голове тут же появилась мысль: они всё знают. Они проверяли его гармонизаторы удалённо и обнаружили несоответствие.

Не теряя ни секунды, он стремительно собрал свои вещи. С холодным щелчком отстегнул фальшивые гармонизаторы и отправил их в мусорный бак прямо на смятый стаканчик, лежавший там с утра. По пути видел, как на улицах люди с дорогими гармонизаторами смотрят на него с презрением – он был целым, а значит, подозрительным.

Забежав в «серую зону», он бросил взгляд на стрелку старых наручных часов – десять часов. В душе теплилась надежда: девушка всё ещё ждёт его, он успеет. Подбежав к двери, он уже занёс руку для стука и… в тот же миг дверь распахнулась. Нолла ждала его.

– За нами придут, – твёрдо сказала она, накидывая пошарканное пальто. – Но у меня есть план. Он прост и безумен. Но… раз ты здесь, то не будешь против безумия.

И это действительно было сумасшедшей идеей. Нужно было попасть в серверную «КредТела» в их районе. Старую, плохо охраняемую. И вручную подать совместный иск, активируя параграф ноль. Томас как бывший сотрудник знал коды и слабые места. Роль словно была создана для него. В этот момент он испытал редкое чувство: впервые за долгое время всё казалось правильным, естественным, будто он наконец нашёл своё место в этом сумасшедшем мире.

Через полчаса они уже пробирались через узкую вентиляцию в здание. Томас, двигаясь первым, осторожно отодвинул последнюю заслонку, проверяя, нет ли за ней движения. За ним бесшумно следовала Нолла.

Когда они наконец выбрались в коридор, перед ними открылась дверь серверной. За ней, как и ожидалось, находился единственный охранник: пожилой мужчина с усталым взглядом и металлическим блеском гармонизатора вместо левого глаза. Он сидел на складном стуле, периодически постукивая пальцами по подлокотнику и поглядывая на ряды мониторов, мерцающих тусклым синим светом.

Томас, не теряя времени, вышел из укрытия. Он нарочито громко уронил небольшой металлический предмет, который тут же зазвенел по полу. Отвлекать мужчину – вот что требовалось сейчас. Он погрузился в разговор с головой: взвешивал каждое слово, следил за тоном, и незаметно для себя начал вести беседу почти естественно:

– Да, да. Представляете. –он прикрыл девушку от взгляда мужчины, пока та нервно пыталась справиться с неподатливым замком.– Я тоже был возмущён, как и вы сейчас. Из переработанного пластика. Глаз. Функциональность минимальная, поверхность с отпечатками от литья, а стоит как из титана. Даже датчика нет.

Как только он убедился, что Нолла благополучно оказалась в кабинете, то без лишней суеты двинулся в том же направлении. Охранник был занят своими делами и не обратил на него ни малейшего внимания. Внутренне он ликовал: приобретение гармонизатора оказалось своевременным решением.

Девушка вставила флешку отца в сервер. На экране пошла загрузка. На миг показалось, что всё застыло.Свет моргнул, затем вновь загорелся. И тут же раздался пронзительный звук сирены – их обнаружили.

– У нас есть три минуты, –руки Томаса автоматически вводили необходимые коды – те самые, что открывали доступ к внутренней системе. Каждое нажатие клавиши отдавалось в висках: слишком много стояло на кону.– Я заблокирую дверь. Активируй.

Пару электронных согласий девушки и на экране появилось: «Параграф ноль активирован. Исковое заявление от двух физических лиц принято. Начинается аудит договоров на предмет принуждения. Время обработки: десять минут».

Дверь с грохотом выбили. Вошли трое в форме безопасности «КредТела».

– Граждане, вы задержаны за несанкционированный доступ, – отчеканил один из них.

Томаса и Ноллу повели вниз. Освещение сначала исчезло в пределах здания, а затем погасло и во всём прилегающем районе. Наступила абсолютная тьма, длившаяся всего несколько секунд. Затем лампы вновь вспыхнули. Было ясно: система находилась в процессе перезагрузки.

На уличных экранах, где обычно была реклама кредитов, появилось системное сообщение: «Внимание. Идёт пересмотр базы данных. Все кредитные операции приостановлены».

На оживлённых перекрёстках и тихих улочках люди замерли. Их взгляды устремились к большим экранам, мерцающим на фасадах зданий. Кто‑то из женщин прижал ладонь к губам, сдерживая рыдания. Мужчина средних лет, стоявший у автобусной остановки, вдруг опустился на скамейку и просто стал улыбаться. Только сейчас до Томаса в полной мере дошло: никто по‑настоящему не хотел жить в этой системе. Вся эта навязчивая реклама, все эти модные тренды и осуждающие взгляды на «цельных» людей – лишь имитация нормальности, которую приходилось поддерживать. И теперь, это увидят все.

***

Их доставили в главный офис к Ладане Спиренгтон. В кабинете был также и её начальник. Мужчина с голографическим лицом. Что было почти недостижимой редкостью.

– Вы активировали спящий параграф, – тихо обозначил мужчина, неодобрительно кивнув головой. – Это… неудобно. Но не смертельно. Система пересмотрит некоторые договоры, потом всё вернётся на круги своя.

– Нет, – Нолла гордо подняла подбородок. – Потому что мы не просто активировали параграф. Мы отправили уведомления всем, чьи договоры попадают под пересмотр. С инструкцией, как подать индивидуальный иск. Вы не сможете остановить сотни тысяч людей одновременно.

Томас посмотрел в окно. На улице собиралась толпа. Люди с гармонизаторами, без них, старые, молодые. Они не кричали, просто стояли и смотрели на здание банка.

Ладана подошла к окну и непонимающе спросила:

– Что они хотят?

– Просто знать, что они не одни, – Томас обменялся взглядом с Ноллой и осторожно коснулся её руки. – И они не одни.

Голограммный мужчина раздражённо махнул рукой и направился в соседний кабинет, где располагались компьютеры. Уже у двери, перед тем как шагнуть за порог, он остановился, медленно обернулся и чётко произнёс:

– Отпустите их. Сегодня не стоит создавать мучеников.

С предельной осторожностью Томаса и Ноллу провели к неприметному чёрному ходу и вывели наружу. На прощание им бросили лишь несколько сухих фраз, ясно дававших понять: сложившаяся ситуация не разрешится сама собой. Мужчина в строгом чёрном костюме уже потянулся за браслетами с маячками, как вдруг заметил едва заметное движение в тени. На лице появилась вымученная улыбка, и он поспешно скрылся за дверями здания.

Вскоре на улице к ним приблизилась пожилая женщина, у которой вместо руки был гармонизатор. Похоже, именно она оказалась их спасительницей. Томас тут же порывисто обнял её, не сдерживая радости.

– Спасибо, – прошептала она. – Мой сын… он заложил лёгкое, чтобы я могла лечиться. Теперь, может быть, у него будет шанс…

Нолла, до этого державшаяся в стороне, подошла к ним и обняла женщину вслед за Томасом. Так они и стояли под светом уличного фонаря – полные надежды и облегчения от мысли, что мир уже не будет прежним. По крайней мере, сегодня.

***

Спустя три месяца система устояла. Компания «КредТел» продолжает работу, однако в её механизмах появились существенные изменения: запрет на выдачу новых кредитов для погашения старых, введение бесплатных консультационных услуг и обязательная графа «добровольное согласие», требующая подтверждения каждые полгода.

Томас и Нолла живут в её мастерской. Он учится реставрировать книги, она учится чинить старые гармонизаторы, но теперь не для того, чтобы люди могли брать новые кредиты, а для того чтобы они могли жить с тем, что есть. Их инициатива быстро нашла последователей: всё больше людей перенимали предложенный подход. Вскоре обмен услугами по бартеру не просто вошёл в обиход. Он стал полноправной частью модной повестки дня, которая называлась «клубом целых». И что особенно радовало парня – на сей раз этот тренд оказался ему по душе, в отличие от многих предыдущих причуд.

В один из вечеров они поднялись на крышу. С высоты открывался вид на город: внизу в окнах домов загорались огни. Это не были навязчивые рекламные вывески или цифровые экраны с предложениями кредитов – лишь мягкий, уютный свет ламп, за которыми текла настоящая жизнь.

– Мы не изменили мир, – прошептал Томас, обнимая Ноллу сзади. – Мы просто сделали маленькую трещину.

– Трещин будет больше,– прижавшись ближе, девушка с улыбкой вздохнула. – Потому что теперь люди знают, что система не всесильна. Что можно жить иначе.

Вдруг на соседней крыше они заметили соседского мальчишку. В отличие от многих, у него не было механического гармонизатора – он выглядел совершенно обычным, целым, нетронутым технологиями. Мальчик слегка склонил голову, будто стесняясь внимания, и робко помахал им рукой.

Томас ответил на приветствие лёгким кивком. В этот момент он осознал: возможно, самое важное, чтобы хотя бы один следующий человек прожил жизнь, не продавая ничего из себя.