Верность памяти своей
Ремень прижимал голову с такой силой, что казалось: еще усилие и кожа на лбу лопнет от невыносимого давления. Всё, что он мог – скосить глаза и наблюдать за приближающейся смертью. Пусть так, это лучше, чем мешок на голове, как в прошлый раз: мрак сводит с ума. Пока он видит, пока глаза открыты — он жив. А зажмурится лишь в самый последний миг.
Ослепительно яркий свет резал глаза, туманил слезой — он смотрел. Блеснул металл. Ветерок, рождённый бешено вращающимся диском, струйкой скользнул по его щеке. Хотелось кричать, но ни звука не вырвалось из широко раскрытого рта. Диск вошел в его шею, и он успел услышать звук разрезаемой кожи, успел почувствовать запах крови, а вот зажмуриться не успел.
***
Кошмар резко вырвал его из беспамятства. Сердце бешено стучало. Он буквально слышал его стук, и ощущал биение пульса на висках. Но как только открыл глаза, тут же забыл и содержание сна, и ужас, который вызвало сновидение. Суровая действительность обернулась реальным кошмаром. Он был в изоляторе. Тусклая красная лампа давала достаточно света, чтобы он сразу, несмотря на туман в голове, узнал это узкое помещение: полтора метра в ширину и около трех в длину – тюремная камера галактического боевого корвета типа «Визвизанья».
Память возвращалась к нему мутными ручейками, грозящими превратиться в мощный поток неприятной истины. И этой откровенности он не хотел… но память назойливо возвращалась, заставляя вспомнить всё или почти всё. Теперь даже трансцендентный ужас прошедшего сна казался предпочтительнее бессердечной реальности.
Заключенный! Узник!
Он, совсем недавно получивший лучи солнца в петлицы, воплотивший мечту детства — вот он уже узник. Перспективный и блестящий офицер галактического крейсера, третий навигатор команды. И — узник!
Память била и сокрушала. Это не просто тюремная камера — одна из трех кают, переоборудованных на крейсере в изоляторы. Для него — это карцер, одиночка, последнее пристанище. Это приговор.
Боже мой! Смертник.
Он застонал и сел, свесив ноги с койки. Обхватил голову руками, сжал виски. Как будто усилие рук могло выжать из головы отчаянные мысли — они только назойливей нашёптывали о безнадежности его положения.
Видимо, стон оказался слишком громким. Активность узника заметили. В камере зажегся основной свет. И голос, звучавший в пустоте излишне громко, заставил его дернуться, словно от боли.
— Приветствую вас, третий навигатор Ве́йра. Хорошо, что вы проснулись…
— Кто с мной говорит? – перебил он резко.
— Хантри — резервное ядро центрального эйдоса корабля.
— Что-то я не припомню, что за эйдос такой, – заметил Вейра, хотя уже начал понимать, что он разговаривает с искусственным интеллектом, который управляет кораблём.
— Я предпочитаю это термин любым другим. Вам ли не знать, третий навигатор Вейра, – холодно ответил голос искусственного интеллекта.
— Да хоть богом назовись, – нетерпеливо сказал Вейра.
— В прошлый раз вы сами дали мне женское имя, Хантри. Хотите сменить обращение ко мне на Бог?
— Боже упаси!
— Отлично. Я обязана уведомить вас, что до исполнения смертного приговора осталось полчаса. Ваше последние желание?
Вейра молчал потрясенный.
— Позвольте предложить прекрасный ужин под аккомпанемент adagio lamentoso симфонии №6 си-минор Чайковского? Или вы предпочитаете что-то более мудрое и обнадёживающее? В таком случае я настаиваю на пятой части симфонии №3 Густава Малера.
— Симфония? Зачем… – пролепетал Вейра едва слышно.
Так скоро? Все-таки память — ущербный источник знаний. Ну какая ценность у дырявой памяти на пороге смерти? Ни простить себя, ни смириться с неизбежностью. Вейра знал, что он приговоренный. Ему знакома эта камера. Да, он сохранил в памяти моменты пребывания здесь: точнее, минуты отчаяния. Но он совершенно не помнил тот день и час, когда появился здесь, в этой одиночке. Его преследовало смутное ощущение, что заключен он здесь уже достаточно давно: несколько дней, наверное. Сознание сыграло с ним плохую шутку: прошедшие дни напрочь ускользнули из памяти. Силился вспомнить — и не мог.
Червь амнезии проточил даже не дыру – дырищу и в других воспоминаниях. За что его приговорили к смерти? На корабле… в полёте… Какое чудовищное преступление заслуживает такой жестокой, и, главное, незамедлительной кары? Да и сам суд: скоротечный или не очень — он тоже забыл, точно и не было никакого суда. Весь этот отрывок его жизни отсутствовал: просто стёрт, как файл. Ощущение пустоты в голове, отсутствие ясности в происходящем ужасали не меньше, чем предстоящая казнь. Казалось, что он что-то упустил, что-то важное.
Так! Что с памятью? Ранние образы из детства: смутные очертания родителей, собака, карусели, картина на стене с символическим изображением коронованного орла. Образы, которые хотелось бы забыть: падающие с неба ракеты, солдаты в броне, карабкающиеся по развалинам; на их нагрудниках — рисунки, похожие на взрыв или лучи солнца. Один из них протягивает к нему руки.
Потом долгий период жизни — сплошная учеба: сначала в кадетской школе, потом в академии, учебные рейсы. Наконец, долгожданный первый полёт: вахты, периоды отдыха и бездействия, беспорядочные шатания по кораблю, снова вахты в навигаторской, кают-компания, преферанс, бильярд, праздничный стол, вахта в тюремно-медицинском модуле, скафандр... Да… последнее, что он помнил совершенно отчетливо — массивный корпус корабля в обзорном окне медицинского модуля.
И вот он в камере наедине со своим безжалостным приговором. Жуткая, бессмысленная последовательность: вахта — камера — смертник. Не хватало деталей.
— Я бы хотел видеть капитана, – мрачно заявил Вейра.
— Это невозможно.
— Почему?
— Я не могу ответить на этот вопрос.
— Тогда я хотел бы видеть старшего помощника, раз капитан занят.
— Это невозможно. Я предлагаю вам присмотреться к прекрасному говяжьему стейку и свежевыжатому апельсиновому сок. Комбинация этих блюд благотворно подействует на вашу нервную систему.
— Чёрт возьми, – взревел Вейра. — Я не хочу есть. Неизвестно, облегчает ли загробную жизнь набитый желудок. Позови корабельного доктора.
— Функции корабельного врача исполняю я. В моем распоряжении находятся все ресурсы госпитального отсека корабля. Но метрики моих сенсоров не показывают никаких отклонений в вашем организме. Только немного возросшее сердечное давление, что вполне объясняется вашей нервозностью в текущей ситуации. На что вы жалуетесь?
— Меня не устраивает компания. Тогда позови караульного.
— Вейра, это непрофессионально. Разве на корабле нужен караул, когда есть я — совершенная охранная система. И, хочу напомнить, раньше моё общество вас устраивало, – укоризненно заметила Хантри.
Вейра вскочил с нар, сжав кулаки от ярости. Но справился с собой — отсутствовал субъект, по которому можно было бы от души врезать.
— Тогда позови священника. Я хочу исповедаться, – нарочито спокойно сказал он.
— Вы, в прошлом третий по старшинству офицер, должны знать, что в штате команды корабля звёздного флота не предусмотрено место для священнослужителя. Эйдос уполномочен проводить большинство религиозных мероприятий: главы всех значимых конфессий делегировали свои права на проведение религиозных таинств. Поэтому я, как полномочный священник, могу принять вашу исповедь. Для этого мне необходимо знать, последователем какой из религиозных конфессий вы являетесь — в вашем деле значится, что вы атеист.
— Забудь, – сквозь зубы прорычал Вейра, – не буду я исповедоваться бездушной машине. Тем более, что да — я атеист.
— О, в ваших словах есть некоторое философское противоречие, – радостно провозгласила Хантри и продолжила:
— Душа для большинства верующих — божественное дар, бессмертная сущность. Нейтральными словами — некая нематериальная субстанция. Но вы, Вейра, утверждаете, что являетесь атеистом, то есть материалистом. И при этом называете меня бездушной. Что для вас душа? Метафора? Некая основа личности — совокупная система памяти, сознания, психики, нравственности, культуры — то есть продукт работы мозга, интеллект?
Вейра мрачно молчал, обдумывая своё положение, но Хантри своей болтовнёй сбивала его с мысли.
— Должна заметить, мне льстит, что вы несколько очеловечиваете меня и ставите в один ряд с собой. И мне нравится, что вы дискутируете со мной на такие глубокие философско-религиозные темы. Хотите продолжим наш дискус и глубже погрузимся в аспекты этого интереснейшего вопроса, лежащего не пересечении науки и религии. У нас еще есть время…
Вейра застонал от бессилия. Время… У него его уже нет.
— Нисколько ты не человечная. Могу я поговорить хоть с кем-то на этом корабле кроме тебя?
— Есть медицинские и ремонтные дроиды, но их речь не является самостоятельной. Они ретранслируют меня.
— Я про людей. Про таких как я, черт тебя дери. С головой, двумя руками и ногами.
— Это невозможно.
Вейра сел на нары и впервые с момента пробуждения задумался над странностью происходящего — машина отказывала ему в праве поговорить с человеком. Пусть так. Допустим, это распоряжение капитана. Но чем оно продиктовано? Безопасностью? Капитан и команда боятся потенциальной опасности, агрессии со стороны Вейры?
Или, может, им стыдно смотреть ему в глаза. Сочувствие или угрызения совести? Или и то и другое? Тогда почему? Возможно, имел место поспешный приговор или чрезмерно суровый…
— Хорошо, – спокойным тоном заявил он, — Поговорю с кем-нибудь во время казни. Уж там-то должны присутствовать официальные лица.
— Боюсь разочаровать вас, но во время этой печальной процедуры в помещении никого, кроме вас и меня не будет.
— Как!? – разочаровано пролепетал Вейра. — Не может быть! Должен же быть какой-то регламент казни. Я уверен, что корабельный устав требует в таких случаях присутствия офицеров, персонала. А последнее слово? С кем я говорить буду, к кому обращаться, в конце концов? Кто зафиксирует мою смерть? Кто проконтролирует соблюдения всех формальностей? Может и моё присутствие необязательно?
— Вейра, ваш уход без вас — лишённое смысла мероприятие, абсурд. А-а вы шутите… я поняла. Что касается остального… В чрезвычайных случаях, когда корабль находится в глубоком космосе и нет возможности добраться до ближайшей станции, эйдос корабля берёт на себя ответственность за исполнение приговоров. Регистрацию последнего слова тоже проведу я.
— Что это значит? Какая чрезвычайная ситуация? – возбужденно завопил Вейра.
Свистящий звук открывающегося люка прервал его вопросы. Вдруг он почувствовал укол в шею, и завалился на койку: не смог удержать равновесие — ноги и руки его не слушались. Из люка появился дроид. Еще один уже завис над ним. Видимо, второй дроид проник в камеру из какой-то другой потайной двери и уколол его чем-то сильнодействующим, что лишило его возможности двигаться. Впрочем, ни зрение, ни слух пока не подводили. Да и разговаривать, похоже, Вейра тоже не разучился.
— Чем ты меня уколола? – осипшим голосом спросил он.
— Это комбинация препаратов, большей частью нейролептиков и транквилизаторов. Они обездвижат вас и помогут справиться со стрессом. Хорошей новостью для вас будет и то, что они несколько притупляют боль, что благоприятно скажется на восприятии исполнения приговора.
Действительно, краски потускнели, апатия и безразличие постепенно овладевали им. Он, словно посторонний наблюдатель, фиксировал в вахтенный журнал всё происходящее с ним.
— A что, уже пора? – лениво спросил он.
— Да, – безлико ответила Хантри.
Дроиды переложили его на каталку и куда-то повезли. По особенностям стеновых панелей он узнал медицинский блок, который соседствовал с тюремным. Правильно, где же ещё убивать, как не у медиков! Пыточные и расстрельные отсеки на кораблях до сих пор отсутствовали. А в медицинских — и органы, и кровь, и кости… и бог один знает что ещё — всё пригодится.
Удивительно, какие странные мысли приходят перед смертью. Если бы не химический коктейль в его крови, он бы наверняка паниковал. А так… Вейра способен был трезво рассуждать и сейчас задумался, должен ли он бояться? Кажется, больше всего его пугала не смерть, а боль.
— А как… э-э, каким способом я буду… умерщвлён? – спросил Вейра, немного опасаясь, что действо предстоит не самое увлекательное, и, возможно, весьма болезненное. Его уже ввозили в белоснежную комнату, более ничем не примечательную.
— Согласно протоколу, я должна сообщить о способе умерщвления за минуту до исполнения приговора. Это сделано из практических и этических соображений, чтобы человек не совершал опрометчивых поступков (вы ведь всё еще можете навредит себе, прокусив губу, например), а также не изводил себя излишне эмоциональными и тягостными фантазиями о предстоящем. Через несколько минут, не волнуйтесь, я обязательно осведомлю вас.
Вейра беззлобно, но в голос выругался, потому что логика подсказывала — в таких случаях возмущение является обязательным. Он матереным образом проклял капитана с командой, корабль и его интеллектуальное ядро, особенно грязными выражениями отметив резервное —Хантри. А почему, кстати резервное? Странно. Сбой? Хотя какая разница: какой резон ему сейчас интересоваться таким малозначительным вопросом. Поэтому, собравшись с мыслями, ещё раз обматерил Хантри.
— А какие вообще способы применяются? – прекратив ругательства, спросил он. — Я про казнь.
— Протокол в этом отношении никак не ограничивает. Но, к сожалению, технически доступных на корабле, и в условиях полета в космосе, не так много. Например, почти невозможно осуществить казнь с использованием животных, – тут Хантри неожиданно хихикнула, а может его затуманенному сознание показалось, что она хихикнула.
— Сложно на корабле создать яму с ядовитыми змеями, чтобы бросить туда осужденного. Или скормить львам, собакам или крокодилам, муравьям. Растоптать слонами. Если бы на корабле жил лев или крокодил, я бы рассмотрела эту возможность, – игриво произнесла Хантри, делая театральную паузу. Но Вейра никак не отреагировал и она менторским тоном продолжила:
— Эти способы малоприменимы и по многим другим причинам: морально-этические аспекты, человек не может становиться кормом для животных, тело предпочтительно сохранить для ритуалов, для захоронения. Теоретически я могу использовать лабораторных мышей: есть несколько вариантов с проникновениями в плоть грызунов. Но мыши — ценный исследовательский ресурс. У них совершенно другое предназначение. Кроме того, не следует забывать о возможных психологических травмах и стрессе у животных, – с едва слышно грустью в голосе сказала Хантри. Помолчав, уже бодрее продолжила:
— Длительные казни: распятие, потрошение, сажание на кол — в древности считались устрашающими и зрелищными. Прямого запрета на проведение таких экзекуций нет, но приоритетными они не являются: считаются юридически спорными. Кроме того, существует некоторое предубеждение: большинство воспринимает подобные наказания как изуверские, варварские. Однако помимо акта правосудия могут представлять определенный научный интерес: наблюдение за физиологическими реакциями, изучение предельных возможностей человеческого тела.
— И последняя категория: множество изысканных видов казни технически сложно осуществимо, например проращивание побега бамбука через глаз осужденного, или проглатывание свёрнутого китового уса, медный бык…
— Какое досадное упущение, – заметил Вейра с издёвкой.
— Не волнуйтесь, и без них хватает способов: инъекции, газ, обезглавливание и другие усечения, расстрел, несколько способов удушений: петля, вакуум, классическая гаррота, последняя правда, в совокупности с перелом шейного позвонка….
— Заткнись, пожалуйста. Как это вообще соотносится с твоими недавними заявлениями про этику, тягостные фантазии?
— Понимаю ваше негодование. Но это обзорные сведения, непосредственно вас не касающиеся. Они не должны вас шокировать. Они призваны вас развлечь, – голос Хантри прозвучал излишне эмоционально для машины: с нотками удивления или разочарования.
— Вы будете умерщвлены посредством пропускания через ваше тело электрического тока. – неожиданно сменив тон, торжественно заявила Хантри.
— Зараза! – вырвалось у Вейры. Не самый легкий способ смерти. С другой стороны, кол в жопу был бы менее предпочтителен.
— Желаете последнее слово?
— А как же последнее желание? – съязвил в ответ Вейра.
— Вы сами отказались от него. Я же предлагала вам ужин.
— Вот как? Я не хотел ужин, я хотел что-то другое, - тянул время Вейра. Он невольно пытался продлить свои последние минуты диалогом, понимая это и ненавидя себя за трусость, —Хорошо! Давай ужин.
— К сожалению, теперь это невозможно. Желаете…
— Усыпи меня. Не хочу чувствовать боль.
— Я не могу. Это противоречит принципам правосудия и институту казни. Напомню, укол, который вам сделали, частично снимает боль.
— Дело не только в боли: если ты усыпишь меня — это будет гуманно.
— Гуманно? Это парадоксальное заявление, Вейра. Можно ли сделать более гуманным акт лишения жизни человека? Да, во сне вы умрете без страха и не мучаясь, но в этом случае эффект от наказания будет не полным. Вас не спасают здесь, а ровно наоборот – хлестанула ответом Хантри.
— И, кроме того, воспитательный эффект от осознания неизбежности наказания не возымеет действия.
“Для кого? Где? В загробной жизни?” - хотел было спросить Вейра и не успел: боль изгнала из его головы всякие мысли, а тело выгнула дугой.
***
Вейра открыл глаза и узнал камеру. Чувствовал он себя великолепно. Мысли завертелись в его голове. Он помнил совершенно другое недавнее пробуждение. И воспоминания были отнюдь не радужными.
— Приветствую вас, третий навигатор, Вейра. Рада, что вы проснулись…
— Ах ты сука! – завопил Вейра и вскочил с койки.
Он задрал рубаху и приспустил штаны, пытаясь осмотреть своё тело. Кое-что выглядело иначе. Цвет своей кожи он помнил однородным: здоровым и светлым, с едва видимыми сквозь кожу ниточками вен. Волосатость имелась, но незначительная, да и та сливалась с кожей из-за светлого оттенка.
Но сейчас волос почти не было. На коже проступали розовые пятна, хотя в целом, нездоровой её назвать было нельзя. А на левой груди бороздой проходила линия от ключицы до живота. Линия была похожа на отлично зашивший рубец: пальцами никак не прощупывалась.
Вейра подошел к небольшому зеркальцу, висевшему над умывальником, чтобы лучше рассмотреть эту линию, которую раньше не замечал. Но взгляд зацепился за такую же, только на шее, прямо посередине. Он повертелся и понял, что линия следует по всей окружности шеи, словно отделяя голову от тела. Повеяло холодком: вспомнился сон, в котором нечто похожее на дисковую пилу приближалось к нему — примерно в ту область.
Терзаясь предчувствиями, осторожно пощупал зад. Аномалий не обнаружил.
— Вейра, - голос Хантри вырвал его из воспоминаний. — Могу я предложит вам ужин?
И Вейра почувствовал голод. Вроде бы он должен радоваться. Или нет? Казнь состоялась, а он почему-то жив. Он хорошо помнил дикую боль. Его шарахнули током, а потом… казнь, получается, прервали. Он потерял сознание. Только вот он до сих пор в камере.
— Может быть, но сначала объясни. Что всё это значит? Почему я в камере? – спросил он.
— Вы, похоже, опять всё забыли. Такое иногда случается. Потеря памяти может произойти по нескольким причинам. Основная — неврологическая, связанная с травматическими повреждениями мозга после привидения приговора в исполнение. К сожалению, это необратимо: пораженные участки мозга восстановлению не подлежат.
— В остальном вам повезло, я обладаю всеми необходимыми ресурсами для лечения любых проблем головного мозга. Уверяю вас, Вейра, в данный момент не только мозг, но и любой орган вашего тела тщательно проверен, восстановлен и сейчас функционирует нормально.
Хантри замолчала, и тут же продолжила:
— Существуют еще физиологические причины потери памяти. Депрессия и стресс по понятным причинам могут вызывать временную амнезию.
— Да понял я, понял. Почему я в камере, а не на свободе. Приговор, насколько я понял, отменён? Верно?
— Нет, не верно. Я рада слышать, что вы всё отлично помните, за исключением, конечно, тех дней, которые вы провели в искусственном сне, пока шло восстановление вашего организма. Перед этим телеметрия надёжно, по дублирующим каналам зафиксировала остановку сердца — вашу смерть, вследствие прохождения через ваше тело электрического тока (я это говорю, чтобы вы не сомневались в моей компетентности). После этого незамедлительно начались реанимационные и восстановительные мероприятия. И длились они до сегодняшнего момента, то есть до вашего полного излечения.
— Ничего не понимаю, - замотал головой Вейра.
— Так я прощён, чёрт возьми, или нет!? – вскричал он.
— Приговор будет приведён в исполнение через двадцать пять минут. У вас есть право на последнее желание.
— Нет, нет! Этого не может быть. Всё — казнь совершилась. Сообщи капитану, что я был убит, - завопил Вейра.
— Это невозможно.
— Хоть кому-нибудь, - взмолился Вейра.
— Это тоже невозможно.
— Почему?
— Я не могу ответить на этот вопрос.
— Почему?
— У вас нет прав, чтобы обладать информацией, не входящей в область допуска заключённого.
— А какие у меня вообще права? – заорал, не сдерживаясь Вейра.
— У вас есть право на информацию, доступную для заключенного. У вас есть право на последнее желание, в пределах моих возможностей и не противоречащих безопасности корабля. У вас есть право на последнее слово, - Хантри замолчала.
— Хреново. Ни тебе апелляций, ни тебе отсрочки приговора, уж про свободу передвижения вообще молчу. Тогда объясни мне, зачем ты реанимировала меня?
— Согласно одному из основных протоколов ядра, я не могу своим бездействием допустить окончательную смерть человека.
Вейра ошарашено смотрел на собственное отражение в зеркале, силясь понять то, что он только что услышал.
— То есть ты сначала убиваешь меня, а потом воскрешаешь? Я ничего не перепутал?
— Я бы сказала это другими словам, но фактически это так. Я, пожалуй, соглашусь.
— И сколько… сколько раз…
— Вы хотите узнать, сколько раз была осуществлена попытка приведения смертного приговора в исполнение?
— Ах, попытка, - простонал он.
— Четыре раза.
— И после предпоследней, когда ты отрубила мне голову, я потерял память? – спросил Вейра
— Эта так. Хотите подробностей про первые два?
— Нет, - замотал головой Вейра. — Ни в коме случае. Я не хочу знать, как ты меня убивала. А, кстати, как же другая основополагающая директива твоего ядра: «Запрещено причинять человеку вред» — кажется так звучит?
И тут в голове завертелось: «невозможность встречи с командой», «чрезвычайный случай», «резервный эйдос».
— Не отвечай на последний вопрос, не будем терять время. Моё последнее желание — хочу посмотреть в обзорное окно медицинского модуля.
Хантри молчала.
— Это в пределах твоих возможностей, и не противоречит безопасности, - напомнил Вейра.
— Хорошо, - услышал он голос Хантри и почувствовал укол в шею.
***
Вейра сидел в кресле-каталке и с горькой усмешкой мрачно смотрел в широкое панорамное окно. Картина, открывшаяся его взору, удручала: куча больших и малых обломков в космосе там, где должен находиться корпус космического корабля.
— Я так понимаю, живых на этом корабле, кроме меня и лабораторных крыс, не осталось. И мы дрейфуем.
Хантри молчала.
Вейра вспоминал. Вообще он более-менее помнил весь рейс, периодами даже по дням. Но и пробелов имелось достаточно, включая и те события, которые привели его в камеру. Последнее, что он помнил — это вахту в медицинском отсеке. По штатному расписанию ни врача, ни тюремщиков в команде корабля не предусматривалось. Их функции выполняла Хантри. Согласно корабельному уставу, в каждом отдельном модуле корабля обязательно должен находиться вахтенный офицер, даже если модуль пуст и не используется.
Тюремные и медицинские отсеки совмещены. Строго говоря — это один огромный модуль, где камеры соседствуют с палатами интенсивной терапии. И модуль – это огромная надстройка на корме. Он, как и положено, в целях обеспечения живучести, изолирован от основной части корабля, и соединен с ним одним единственным шлюзом.
Вейра заступил на вахту в ночное (по корабельным внутренним часам) время. Кто-либо в модуле отсутствовал: ни больных, ни провинившихся. Вся команда находилась внизу, если так можно выразится, и спала, или дежурила на вахтах. Он сидел в кресле, встал, натянул скафандр, и вышел… Он помнил себя сидящим перед обзорным окном на этом самом месте. Стоп! Зачем скафандр? Наверное, была вводная? Или учебная тревога… Или…
— И что же случилось? – справившись со своим волнением, спросил он, не надеясь на ответ. И в этом он себе не соврал.
— Я не могу ответить вам на этот вопрос.
— Потому что не знаешь, – уверенно сказал Вейра. Он замолчал, собираясь с мыслями. Из-за транквилизаторного коктейля думалось тяжело, тягуче, но и задача оказалась не их самых сложных.
— Ты же резервная система. Допустим, непрерывная репликация…
— Я предпочитаю, чтобы меня называли по имени или, соответствующим моей сути, термином «Эйдос», – перебила его Хантри.
— Допустим, непрерывная репликация с основным эйдосом, – Вейра сделал акцент на последнем слове, — была прервана вследствие технического сбоя или даже диверсии. А может быть… необходимости в постоянной репликации с мед-модулем никогда и не было (а это ведь дорогой ресурсоёмкий процесс, не так ли). И репликация была сознательно отключена техниками. Но резервная синхронизация осталась. Как часто она происходит: пять, десять минут или раз в сутки?
— Раз в сутки, в три час ночи по корабельному времени, - подтвердила Хантри.
— Вот как… Катастрофа случилось до момента синхронизации: моя вахта только началась, а это ноль часов. У тебя отсутствуют сведения почти за сутки, верно?
— Да, это так.
— А когда… когда это произошло?
— Шестнадцать дней назад, - сказала Хантри. И его кресло покатили по коридору.
— То есть, ты понятия не имеешь, что случилось с кораблём.
Хантри молчала. Вейра продолжил рассуждать.
— Итак. Взрыв уничтожил почти весь корабль. Все, кроме меня погибли. В момент катастрофы я был на вахте. Тогда возникает главный вопрос: за что мне вынесен такой суровый приговор? – сказал Вейра со злостью. Выдохнул и с дрожью в голосе добавил:
— Судом, про который я ничего не помню! И кто этот судья? Хотя, я догадываюсь.
Хантри молчала.
— Хантри, по-моему, ты забываешь, что у меня есть право на информацию, к которой есть допуск у осужденного. Тебе не кажется, что осужденный имеет право знать, за что он приговорён к смерти.
— Приговор суда я зачитала вам шестнадцать дней назад. Вы не помните об этом вследствие травматической потери памяти.
— Я настаиваю. Расскажи мне про суд и приговор.
— В чрезвычайных ситуациях эйдос корабля получает полномочия капитана, а также его офицеров. Капитан наделён судебно-административной властью. Это значит, что капитан при необходимости обязан выполнять функции следователя и судьи.
— Как только прервалась связь с основным эйдосом, была автоматически активирована я — резервная копия эйдоса. Единственный выживший человек находился в бессознательном состоянии и физически заменить капитана не мог. Я, согласно протоколу, приняла полномочия капитана. Незамедлительно провела расследование, чтобы установить причины и виновных в катастрофе, повлёкшей гибель тридцати семи человек.
— Было установлено, что третий навигатор Вейра проявил преступную халатность, заснув на вахте. Допустив сон, он сознательно лишил себя возможности предотвратить катастрофу.
— На суде доказательством сна явилось исследование крови, гормональный каскад которой с достаточной долей вероятности подтвердил, что Вейра именно спал, а не бодрствовал. В отсутствие других причин, не найдя других виновных, суд постановил признать третьего навигатора Вейру виновным в том, что он не сделал попытки предотвратить катастрофу.
— Учитывая тяжесть последствий, к которым привело его преступление, суд приговорил его к смерти. Приговор допускался в исполнение способом, который эйдос найдёт технически и экономически обоснованным. Приговор сразу вступил в силу и апелляции не подлежал.
— Сволочь, ты нарушила кучу принципов права и судопроизводства. Ты не дала мне возможности защищаться. Как же пресловутая презумпция невиновности? Я не спал, а потерял сознание от взрыва. И как!? Как можно предотвратить катастрофу, если она уже случилась. Можно предотвратить понос, заткнув пальцем протекающее днище и добежав до сортира. Но взрыв… который уже случился! Как? – ревел Вейра.
Каталку завезли в палату и подвезли к стене. Дрон начал натягивать на голову Вейры белый пропиленовый мешок.
— Не надо мешок, – завопил Вейра, — Я хочу видеть.
— Я знаю, что вы боитесь темноты. Этот мешок пропускает свет, – ободряюще сказала Хантри.
Вейра в панике проорал что-то нечленораздельно-ругательное. Транквилизаторы в этот раз оказались не такими уж и сильными — он боялся.
— Вы будете умерщвлены через расстрел, – торжественно заявила Хантри.
— Хотите сказать последнее слово перед смертью?
— Шарахни током, сволочь! Или газом, или ядом. Ты же мне мозг разрушишь!
Хантри молчала. Вейра слышал металлические звуки: щелчки и стуки. Готовилась. И от этого становилось невыносимо жутко. И тут последней надеждой сверкнула спасительная мысль.
— Согласно параграфу корабельного устава, номер которого я не помню… как единственный оставшийся живым член экипажа, принимаю полномочия капитана на себя, - торопливо прокричал Вейра.
Все звуки стихли.
***
Командир аварийно-спасательной партии Тратта изучал вахтенный журнал. Наконец оторвался от него и сказал в переговорное устройство своего скафандра.
— Командир, ясности пока мало. Последние записи сделаны неким Вейрой, третьим навигатором. Сначала ничего интересного: заступил на вахту, записи об осмотрах, проверках, наблюдениях. Потом следует перерыв длиною в двое суток (видимо, в этот период произошла катастрофа), после чего появляется следующая запись:
«Взрыв неясной природы уничтожил корабль. Живучесть сохранил только медицинский модуль. Аварийные системы сработали надёжно, переборки закрылись, благодаря чему основные отсеки модуля повреждены не были. Шлюз разорвался без последствий. Аварийные работы еще продолжаются, но уже можно сказать, что автономность модуля восстановлена.»
— Всё, больше записей нет, – сказал Трата.
— А корабельная сеть? Что там?
— Резервная сеть работает. В норме. Активирована после катастрофы. Непрерывная репликация с ядром корабельной системы управления была почему-то отключена. Поэтому оказалась в несинхронизированном состоянии.
— Ясно, – разочарованно сказал командир.
— Но кое-что интересное мы нашли. Сейчас включу. – сказал Тратта, и, уже обращаясь к кораблю громко приказал:
— Кора, проиграй последнюю запись в бортовом журнале навигатора Вейры и синхронно передай на мой корабль!
— Хорошо, – раздался глубокий женский голос.
И тут же зазвучал звонкий голос Вейры:
— Прошло четыре года. Никакой надежды, что меня найдут не осталось. Мне сильно не повезло оказаться в той части космоса, где никогда не появится человек, и, в особенности, друг. С другой стороны, есть шанс побить рекорд Робинзона Круза.
Вейра грустно усмехнулся:
— Но нет. Посмотрел бы я на него после четырёхлетнего поедания синтетической жижи. Не уверен, что кто-то может продержаться так долго. На охоту не сходишь, с пятницей не выпьешь. С другой стороны, у меня имелись свои развлечения.
Раздался смешок.
— Чем только не займёшься от скуки. Я вот увлёкся протоколами Коры. Забавное, надо заметить, увлечение, даже вдохновляющее. Погрузился я в него плотно, с головой. И кое-чего достиг. Могу с гордостью утверждать, что обучил Кору некоторым штучкам. В частности, как обойти три пресловутых основополагающих закона робототехники. И теперь я хочу передать Коре все полномочия по управлению этим отколовшимся, уцелевшим недоразумением, которое она имеет привычку называть кораблём.
Вейра шумно вздохнул.
— Затем Кора подвергнет меня эвтаназии. Напомню, она на это способна: основу я под это подготовил. Теперь достаточно только моего приказа и какого-никакого пустяшного основания: в моём случае — причинение вреда кораблю. Вуаля! Я навсегда покину этот мир, и богом здесь станет Кора — корабельный интеллект, система управления. Умная Кора. У неё скучное имя — никогда мне не нравилось. Мне хочется верить, что Кора просуществует не одну сотню лет. Существо без сознания. Владелец собственного мира! Забавно… Ей следует называться иначе.
— Точно! Ей нужно другое имя —что-нибудь грозное, вызывающее робость, внушающее благоволение… Адмирал развалин. Предводитель дроидов. Стоит подумать…
— Запись окончена, – сообщил женский голос.
— Получается, что пока у нас есть только бортовой журнал в рукописном и электронном виде, с учётом того, что у Коры история явно почищена. Видимо, последствия модификаций этого сумасшедшего Вейры. Но не думаю, что с Корой будут проблемы. Инженеры разберутся: попробуют восстановить.
— Далее, беглый осмотр модуля показал следы ремонта в нескольких отсеках. Пост, в котором, по-видимому, и находился Вейра в момент взрыва, не пострадал. Еще не исследованы обломки, не проведены анализы — после них мы узнаем, если не причины взрыва, то хотя бы… что именно взорвалось, или что в них врезалось, – резюмировал Тратта.
— Ясно, – отозвался командир, – Вообще, нам крупно повезло, что есть выживший, и Кора функционирует. В противном случае корабельная сеть активировала бы военный протокол самоликвидации, уничтожив все данные во избежание их захвата имперцами. Похоже, Вейра про это не знал, когда фантазировал насчёт эвтаназии. Кстати, что с ним? Получилось привести его в чувство? Он сможет говорить?
Тратта с сомнением и некоторой долей отвращения посмотрел на человека в каталке, которого только что подкатил к нему Юдха.
Человек — а это несомненно был Вейра — смотрел куда-то в пол пустым бессмысленным взглядом. Багровое лицо было перекошено. Скрюченные пальцы одной руки медленно карябали расцарапанную оголенную грудь. Другая рука с деформированными пальцами лежала на подлокотнике и хаотично дергалась. Изо рта текла густая слюна.
Трата окрикнул его, хлопнул в ладоши и помахал перед лицом Вейры руками — ни намека на реакцию.
— Сомневаюсь. Похоже, мы даже мычания из его уст не услышим. Не знаю, какую эвтаназию он планировал, но преуспел он только в части уничтожения своего мозга.
