Ад и Ко

Настойчивый стук в дверь вывел из оцепенения Игоря Сергеевича Теймена, вырвав из цепких лап воспоминаний, посещавших его всё чаще в последнее время. Он поспешно вскочил с кресла и открыл дверь. За ней стоял очень рассерженный чёрт... Нет, пока ещё чертёнок. Вернее — служитель Ада низшего звена.

Ростом он был чуть выше тумбочки, рожки похожи на два недозрелых стручка фасоли, копыта же явно сменные, на размер больше, отчего он слегка подволакивал левую ногу. Униформа сидела мешковато, а на груди висел бейджик, выданный лично Игорем Сергеевичем: «Огрызлик. Стажёр пыточного отдела. Табельный номер: 771-Д». Теймен настоял, чтобы чертёнок добавил к своему имени «О». При первой встрече он намекнул ему, что это звучит более мужественно, хотя, по правде, это лишь напоминало Игорю Сергеевичу, что чертёнок очень беспокойный и надоедливый, а значит, как и некоторые ещё при жизни на Земле офисные работники, трудоголик и рвач.

— Почему не открываем? Что за произвол? Время уже три минуты одиннадцатого, — с порога начал он гневно. — Я буду жаловаться Главному!

— Огрызлик, — сказал Игорь Сергеевич, глядя на бейджик сверху вниз, — во-первых, здравствуйте.

— Некогда! — взвизгнул чертёнок и попытался прошмыгнуть в кабинет, но был остановлен мягким, но непреодолимым движением хозяйского тапка.

— Во-вторых, — продолжил Игорь Сергеевич, не повышая голоса, — приёмные часы для вашего ранга с десяти до одиннадцати. Я должен удостовериться, что именно вы записаны в «Книге записей». А то, знаете ли, вас таких слишком много на один квадратный метр местной площади…

— Много? — удивился чертёнок. — Да вы… да я… Я один такой! Не устраивайте мне тут то, что не надо устраивать! Я буду жаловаться!

— А, в-третьих, — он выразительно посмотрел на настенные часы — подарок Вельзевула, вместо цифр — семь смертных грехов и пять из десяти заповедей, как напоминание, к чему надо было стремиться. Стрелки показывали на «Уныние» пополам с «Чревоугодием». — Я опоздал с открытием лишь на три минуты. Не орите вы так. Я, знаете ли, ещё кофе не допил. А вообще, я просто не успеваю отдыхать, слишком вымотался в последнее время. Много же вас, говорю…

— Вымотался? Да у вас график вторник – четверг, с десяти до семнадцати! Не то что у нас! Вымотался он, ишь ты! И это… Я не могу ждать! Побыстрее ищите в этой вашей «Книге записей посетителей»! Это вопрос жизни и смерти! — выпалил чертёнок и, помедлив, добавил: — Ну, в переносном смысле. Мы и так уже...

— Мертвы, — кивнул Игорь Сергеевич. — Проходите. Только копыта вытрите. У меня тут не проходной двор, в конце концов.

Грызлик послушно заскрёб копытцами о коврик «Добро пожаловать в Ад». Надпись была выполнена на трёх языках, включая клинопись. Потом процокал к стулу для посетителей — специальная модель с прорезью для хвоста и ступенькой для низкорослых сотрудников — и плюхнулся в него, не дожидаясь приглашения, хотя и покосился настороженно на замёрзший лавовый камин.

В своё время, для создания уюта в своём кабинете, Теймен выхлопотал у Главного камин — для покоя души, тёплых разговоров за чаем и кофе и, конечно, для созерцания огня. Тот смилостивился, и прямо в каменном полу кабинета грешники прорубили дыру, где сначала серными пузырями булькала лава, вдобавок, горела и дымила. А чтобы было не слишком жарко в кабинете, чертята где-то добыли мощный кондиционер фирмы «ДенисКо» — самой что ни на есть русской фирмы, чем Игорь очень гордился, — а потому он морозил так, что часть лавового желе замёрзла, и мужчине пришлось вырезать из сталагмитов ели и фигурку Деда Мороза. А часть лавы застыла, образовав уютный грот, где сначала поселились мхи, затем скопилась влага, и появилось мини-озерко. С тех пор у камина стало вполне уютно и даже вполне себе хорошо. Иной раз он даже засыпал прямо тут, возле камина, на кресле.

Игорь Сергеевич опустился на своё место, взял кружку с подогревом и сделал маленький глоток, смакуя напиток. Местный кофе был хорош: сварен из зёрен «Чёрная Геенна» и обжарен на пятом круге. Он невозмутимо прихлёбывал, наслаждаясь вкусом, и ждал. За полгода работы в Преисподней он усвоил главное правило менеджмента: кто первый заговорит, тот в проигрыше. Чертёнок ёрзал — хвост его нервно выбивал дробь по ножке стула. Тук-тук-тук. Тук-тук-тук. Тук-тук-тук.

— Ну что, — не выдержал Грызлик на тридцать восьмой секунде, — так и будем в гляделки играть?! У меня там, между прочим, котёл остывает!

— Котёл, говорите? — Игорь Сергеевич отставил кружку и взял с края стола ежедневник. Кожаный переплёт, закладка из крыла нетопыря, на корешке вытиснено золотом: «Планы на Вечность». — Давайте по порядку. Табельный номер?

— Я ж говорю — 771-Д!

— Так то у вас на бейджике написано. А устав требует устного подтверждения. Это Главный утверждал на последней планёрке, между прочим.

Чертёнок побагровел оттенком «гнев праведный», номер три в адской палитре, но взял себя в копыта.

— Семьсот семьдесят один, литера «Д», — процедил он сквозь зубы.

— Замечательно. — Игорь Сергеевич раскрыл ежедневник и записал аккуратным почерком: «Огрызлик, 771-Д. Четверг. 10:03». Затем добавил: «позволяет себе лишние эмоции» и дважды обвёл. — Излагайте.

Огрызлик обеспокоенно пытался заглянуть в блокнот, но Игорь Сергеевич профессионально его прятал от глаз, поэтому чёрт вскоре набрал в лёгкие побольше серного воздуха и выпалил единым духом, словно боялся, что его перебьют:

— Эти... эти ваши талоны! Эти очереди! Эти новые нормы! — он вскочил и начал расхаживать по кабинету, едва не опрокинув стойку с зонтами. Игорь Сергеевич предусмотрительно завёл столь необходимую вещь, ведь в Геенне частенько шли дожди из пепла, и посетители забегали осыпанными им по самые пяты… то есть копыта. — Ко мне сегодня грешник пришёл! По записи! «Я, говорит, по талону А-четырнадцать дробь семнадцать, время назначено на девять ноль-ноль, температура кипения в котле должна быть умеренная, не перепутайте, продолжительность приёма не более трёх часов с перерывом на обед. Пожалуйста, проверьте всё ещё раз». Вы можете себе это представить, Игорь Сергеевич?! Он, видите ли, желает мучиться с перерывом на обед!

— И что с того? — Игорь Сергеевич невозмутимо помешал ложечкой в кружке. — Вас что-то не устраивает?

— Меня?! — чертёнок аж подпрыгнул на стуле. — Меня всё устраивает! Это грешника не устраивает! Точнее — устраивает! Ему это нравится! Понимаете?! Ему нравится гореть в котле по расписанию! Он говорит, что это лучше, чем в его офисе на Земле! Там у него такой начальник был, так это место, говорит, по сравнению с ним и его требованиями просто санаторий! У вас, он прямо так и сказал, и кофе-то бесплатный, и профсоюз есть, и нормы гуманитарные… тфу, ты! Гуманные!

— Но это же замечательно. Просто превосходные показатели удовлетворённости в вашем отделе. Нам это только в плюс.

— Да какой плюс?! — Огрызлик в отчаянии всплеснул копытцами. — Я же чёрт! Моя работа — мучить! А они, гады, не мучаются! Вместо этого они расписание хвалят! Вчера, — это неслыханно! — один принёс мне благодарственное письмо! С печатью, представляете?! И где он только её нашёл тут, печать эту? И коробку конфет «Ассорти из Лимба»! Но я же не хочу конфет! Я хочу, чтобы они орали! Орали так сильно, чтобы там, — Грызлик вознёс глаза к потолку, — слышали эти крики и знали, что я работаю добросовестно!

Игорь Сергеевич откинулся в кресле и задумчиво посмотрел в потолок, где медленно проползала тень заблудшего грешника с верхних ярусов.

— Огрызлик, — сказал он наконец, — сформулируйте проблему чётко. Как вас учили на тренинге «Эффективная коммуникация при истязаниях». Пункт шестнадцать, кажется. Осознание всей проблемы — верный путь к её решению.

Чертёнок замер, наморщил лоб, на котором выступили капельки серы, — верный признак мыслительного процесса, — поводил по сторонам розовым пятачком и медленно, по слогам сказал:

— Я хочу, чтобы мои клиенты немножечко страдали. Хотя бы чуть-чуть. Для моей души, так сказать.

— Вот это правильный запрос, — сказал Игорь Сергеевич, улыбнувшись. — Это я понимаю. И сейчас, конечно, мы будем решать вашу проблему. Но сначала давайте выпьем кофе. Без него продуктивного диалога точно не выйдет. Это я ввам как специалист говорю. Вы какой предпочитаете? Сорт «Смирение» или «Вечное Пламя»? А может, «Экспрессивный Вопль» с пеплом?

Огрызлик неуверенно моргнул. Он всё ещё путался в сортах кофе, хотя не единожды за последний месяц заходил к Теймену на приём, где успел нахлебаться всякого…

— А... а есть разница?

— Конечно! — Игорь Сергеевич встал и подошёл к кофеварке. — Сорт «Смирение» знаменит нежной обжаркой, в нём присутствуют мягкие нотки грешного удивления, которое возникает у оных в момент осознания случившегося. Такой кофе подходит для медитаций, а в отдельных случаях и для кропотливого разбора жалоб. «Вечное пламя» уже мощнее. Он двойной крепости, с кайенским перцем, и рекомендуется перед ответственными планёрками. Знаете, когда у чертей дым идёт из ушей? Вот! А это сорт «Экспрессивный вопль» больше подходит для выпуска эмоций после тяжёлого, почти безумного трудового дня. Но тогда стоит ограничиться пустырём, иначе ваши крики доставят дополнительные несанкционированные мучения грешникам. Я бы посоветовал вам «Вечного пламени». Вам же сегодня, судя по всему, ещё и начальству отчитываться надо.

— Откуда вы знаете?!

— Я многое знаю, дорогой мой Огрызлик. На то я и менеджер. Причём, обращаю ваше внимание, что я менеджер самого высшего уровня!

Игорь Сергеевич нажал кнопку на кофемашине, и та заурчала, словно довольный цербер. По кабинету поплыл насыщенный, густой, с едва уловимой серной начинкой запах свежесваренного кофе.

— Берите. Сейчас разберём вашу проблему до мельчайших деталей. А заодно обсудим ваш КэПэАй за прошлый месяц. Вы, кстати, в курсе, что перевыполнили план по «Выслушанным молитвам с последующим злорадным смехом» на сто тридцать два процента?

Огрызлик взял кружку с кофе. Лицо его постепенно принимало выражение, которое в Адской Канцелярии определили бы как «Осторожный оптимизм с примесью подозрительности и ненужной бдительности».

— Так это хорошо или плохо? Не понимаю…

— Это, голубчик, повод для премии, а может быть и повышения, — от последнего слова Огрызлик явно оживился, и в глазах появился азарт. — Но об этом поговорим после чашечки кофе. Напомните, на чём мы там остановились? Ах да! Вы хотите, чтобы грешники немножечко страдали. Чуть-чуть, самую малость, правда?

Игорь Сергеевич поставил перед чертёнком чашку с дымящимся «Вечным пламенем» и уселся напротив, закинув ногу на ногу.

— Что ж, кажется, у меня есть одна интересная мысль... Но сначала ответьте на вопрос. По шкале от ноля до десяти, на сколько оцениваете показатель страдания грешников в вашей подотчётной группе? Так… ноль — это совсем не страдает, а десять — испытывает все муки Ада.

***

После Огрызлика рабочий день вошёл в колею, которую Игорь Сергеевич собственноручно проложил сквозь бюрократические дебри Ада за полгода своего весьма эффективного менеджерства. Черти сменяли друг друга, и каждый приносил Игорю Сергеевичу свою маленькую трагедию вселенского масштаба.

В десять часов пятьдесят минут в дверь протиснулся суккуб ЗизиНа. Она была столь соблазнительна, что даже фикус в углу кабинета попытался принять более мужественное положение. Этот бедный цветок кто-то проклял, когда он достался по наследству бедным родственникам ушедшей на небеса ответственной хозяйки, так он и попал в Ад. Тут-то его Игорь Сергеевич и приметил. Забрал к себе, выходил и поставил рядом с прохладным камином, но подальше от отечественного кондиционера. Своим проклятием безответственные родственники одушевили фикус, и тем самым заставили жить в Аду, а он, надо сказать, и не был против.

У ЗизиНы же имя было слегка короче, и Игорь Сергеевич, предложил и ей, как и Огрызлику добавить к имени пару букв. Суккубу было приятно носить отличное от других имя, а вот Теймену это приносило явное облегчение, и на подсознательном уровне с помощью здорового юмора снимало напряжение от пребывания в соблазнительном обществе суккуба.

Сегодня ЗизиНа долго жаловалась, что грешники больше не ведутся на стандартный набор искушений. Тот самый, что «власть, богатство и шестьдесят девять самых эффективных поз для этого». Её клиенты теперь требовали индивидуального подхода, ребрендинга и обязательно накопительной системы скидок.

Игорь Сергеевич невозмутимо налил ей зелёного мятного чая, который охлаждает любые страсти, и порекомендовал пройти курс «Цифровой маркетинг для демонов в условиях сезонного спада похоти». Заодно убедил демона, что абонемент «Искушение, версия два» окупится в течение трёхсот лет.

В одиннадцать тридцать явился коренастый бес из «Отдела вечных котлов». Копыта его дымились, а глаза растерянно осматривали всё вокруг. Он явно был дезориентирован. Его проблема оказалась в том, что третий котёл самовольно перестроился на температурный режим с «Вечного кипения» на «Деликатное подогревание» и теперь из встроенного динамика для оповещения грешников лились мелодии из русских народных песен. Грешники, вместо того чтобы корчиться в муках, подпевали хором и нежились, аки в сауне, а иногда вылезали, водили хороводы вокруг котлов и прыгали через костры.

Игорь Сергеевич быстро набросал служебную записку в технический департамент, приложил схему настройки и успокоил беса фразой:

— Сделаем в лучшем виде. У вас же плановое техобслуживание идёт по графику? Вот видите… нет никаких предпосылок к беспокойству. Ой, простите. Я не хотел говорить слово, начинающееся на «бес…» Примите мои искренние извинения и попробуйте чай «Последняя надежда грешника» со привкусом их солёных слёз. Поверьте, очень необычный контрастный букет.

После полудня пришла целая делегация: чёрт из профсоюза, чёрт-кадровик и чёрт-психолог. Последний был самым необычным не только для чёрта, но и для психолога, настолько молчаливым, что Игорь Сергеевич собирался предложить ему ещё одного психолога. Они битый час обсуждали новый пункт коллективного договора с витиеватым названием «Незыблемое право на уединённое злорадство». Игорь Сергеевич согласовал формулировку, добавив подпункт «за исключением общественных мест и грешных порталов», после чего делегация с явным удовлетворением удалилась, оставляя на полу дымящиеся хлопья серы.

Всё это время Игорь Сергеевич поглядывал на спрятанные в ящике стола карманные часы. Они показывали время поверхностного мира. Там, наверху, сейчас был полдень. Наверное, тёплое солнце стояло в зените. Жена, возможно, уже выпила свой дневной чай и, скорее всего, не вспоминала о муже, чей прах покоился в одинокой могилке на Калитниковском кладбище в Москве. А может, и вспоминала, но, видимо, просто не было времени, чтобы её облагородить или хотя бы поставить оградку… Игорь Сергеевич отогнал эту неприятную мысль. Поставит. Конечно, поставит, когда придёт время, вот только она к его могилке и не ходила совсем…

День тянулся очень медленно. И хотя каждый посетитель отнимал ровно столько времени, сколько требовалось для решения проблемы, Игорю Сергеевичу казалось, что он сидит в приёмной Вечности, ожидая, пока назовут его номер. Он механически улыбался посетителям, жевал имбирное печенье, разливал чай и кофе, а сам считал минуты.

До встречи, назначенной на семнадцать тридцать, оставалось ещё несколько часов. Ради этой встречи он, собственно, и горбатился все эти месяцы. И эта встреча непременно должна была состояться, ведь этот чёрт в обмен на кое-какие услуги пообещал открыть ему путь наверх.

К шестнадцати сорока пяти, когда за окном сгустилась вечная адская ночь, хотя и день от неё ничем не отличался, Игорь Сергеевич почувствовал, что выдыхается. Оставался последний посетитель по графику — некий господин Малфагор, записанный на семнадцать ноль-ноль. А затем должны наступить свобода, тишина и Тот Самый Разговор.

Ровно в шестнадцать пятьдесят восемь в дверь постучали. Игорь Сергеевич расправил плечи и пригладил волосы. Любопытно, что седых прядей стало заметно больше, но это и неудивительно — адский климат, нервы, да и возраст давали о себе знать даже после смерти.

— Войдите.

Дверь плавно отворилась. На пороге стоял чёрт самой что ни на есть классической наружности. Высокий и стройный, рога закручены в двойной рогалик, хвост с вычесанной и завитой кисточкой на конце. Одет он был в безупречный бордовый костюм-тройку с языками пламени на воротнике. Галстук-бабочка слегка подрагивал крыльями. Чёрт держал под мышкой тонкую папку, а острое, умное, с неизменной полуулыбкой лицо было слегка наклонено вперёд, отчего казалось, что он пристально уставился прямо на оппонента.

— Господин Теймен, — вкрадчиво заявил с порога посетитель, — я вами весьма восхищён. Совершенно. Ваша система учёта мучений — это произведение искусства.

— Благодарю вас, немилостивейший, — осторожно ответил Игорь Сергеевич, жестом приглашая гостя садиться. — Чай? Кофе?

— Пока ничего. Я, знаете ли, предпочитаю перейти сразу к делу.

Малфагор уселся, положил папку на колени и вперил в Игоря Сергеевича проницательный взгляд. Разного цвета глаза, один серый, второй – алый, создавали ощущение стереоскопичности и слегка нервировали Теймена. Ему казалось, что чёрт его будто сканирует ими.

— Я здесь неофициально, — наконец, сказал он. — Скажем так, это частный визит. А привело меня сюда любопытство.

— Любопытство — не порок, — заметил Игорь Сергеевич, чувствуя, как внутри у него что-то сжимается. Обычно черти приходят сюда по сугубо практичным вопросам. Что нужно этому? Вопрос риторический, но тем не менее, чёрт пришёл именно сюда. — Но в Аду за него могут и наказать.

— О, я в курсе, — Малфагор усмехнулся, показав два ряда идеально белых острых зубов. — Именно поэтому я предпочитаю быть в курсе всего, что происходит вокруг. Абсолютно всего.

На этой фразе он сделал многозначительную паузу, продолжая следить за собеседником. Игорь Сергеевич почувствовал себя школьником, явившимся в кабинет директора, и вдруг заметил, что фикус в углу слегка пожух, а лёд в камине, кажется, слегка подтаял. Или ему показалось?

— Видите ли, господин Теймен, — продолжал чёрт, поигрывая кисточкой хвоста, — вы появились у нас относительно недавно. И так быстро... приспособились. Слишком быстро, на мой профессиональный взгляд. Словно и не горели в Геенне, а сразу принялись наводить порядок. Согласитесь, это подозрительно.

— Я был менеджером на Земле, — пожал плечами Игорь Сергеевич. — Наверное, это профессиональная деформация. Я… просто не заметил разницы между тем… и этим… ну знаете, когда я спустился сюда на лифте, мне показалось, будто начался обычный рабочий день.

— О да! — Малфагор расхохотался. — Ваше досье я изучил вдоль и поперёк. Измена жене, которая изменила первой, в качестве отправного портала — рухнувший лифт, и проводник экстра-класса... классика. Но что меня поразило, Игорь Сергеевич… Вы ведь ни разу не попытались опротестовать ваш приговор! Ни одной апелляции, ни одного запроса на обычную рядовую проверку! Даже вопроса Привратнику не задали. С ходу за работу. Будто знали, что это временно.

Вот оно! Вот зачем он пришёл! Неужели он знает о встрече в семнадцать тридцать? И о том, что Теймен планирует покинуть Ад?

Сердце Игоря Сергеевича на мгновение замерло. Он надеялся, что в Аду сердце не бьётся, а потому и бесшумно, но Малфагор склонил голову набок, словно хищная птица, заметившая мышь. Он явно прислушивался к ускорившемуся ритму фантомного сердцебиения.

— Я реалист, — сказал Игорь Сергеевич медленно, стараясь сохранить тон ровным. — И предпочитаю заниматься делом, а не стучать лбом в закрытые Врата. Неужели бы меня услышали?

— Вы правы, вас бы не услышали. И даже, скорее всего, только пристальнее следили бы. Поэтому ваше умение видеть суть похвально. — Малфагор откинулся на спинку стула, и он жалобно скрипнул. — Однако меня насторожила одна крохотная, почти незаметная деталь. Вы обзавелись очень тесными контактами с «Отделом транспортировки душ». Особенно с неким сотрудником, у которого сегодня в семнадцать тридцать, кажется, заканчивается смена.

Игорь Сергеевич почувствовал, как по спине, чисто психосоматически, пробежал холодок. Точно знает!

— У вас прекрасная осведомлённость, — произнёс он, растягивая слова. — Может, ещё чая? Я настаиваю, дорогой мой. У меня сегодня появился новый сорт, «Предчувствие беды». Он очень бодрит и раскрывает весь потенциал подозрительности. Повышает концентрацию и… э-э-э… всё остальное.

— А, давайте, — неожиданно легко согласился Малфагор с хитрым прищуром.

Игорь Сергеевич встал. На негнущихся ногах он подошёл к чайному столику у окна, стараясь двигаться без суеты. Да и вообще, просто двигаться, иначе внезапно застывший в мандраже человек точно вызовет подозрения. Пальцы едва заметно дрожали, когда он засыпал заварку в старый, пузатый чайник с выгравированной надписью «Чай — это жизнь». Один из немногих предметов, воспроизведённых по памяти адскими ремесленниками, готовыми ради отсрочки наказания на любые творческие изыскания.

— Я не хотел бы, — заговорил он, осторожно наливая кипяток в чашку, — чтобы обо мне создалось ложное впечатление. Мои контакты с «Отделом транспортировки душ» исключительно рабочие. Мы обсуждаем логистику, маршрутизацию душ и уязвимые места системы. Я пытаюсь разобраться в неё и оптимизировать всё это безобразие…

— Точно! Уязвимые места, — подхватил Малфагор, принимая дымящуюся чашку. Его глаза зажглись предвкушением. — Подобные места как раз моя страсть. Они есть везде и во всём. В Аду их невероятное количество. Но особенно много их в грешниках… А знаете, что ещё является моей страстью? Заговоры.

Игорь Сергеевич как можно крепче обхватил свою чашку обеими руками, чтобы не было видно тремор рук. Он сделал долгий глоток. Чай обжёг язык, но это лишь помогло собраться.

— Какие же заговоры вас интересуют? — спросил он как можно беспечнее, едва не опрокинув чашку, когда ставил её на стол. Малфагор отпил чай, причмокнул и неожиданно улыбнулся, но на этот раз почти по-человечески. Или даже по-отечески.

— Меня интересует только один заговор. Самый дерзкий и возмутительный. Тот, который вы, господин Теймен, плетёте прямо у всех под носом.

В помещении повисла мёртвая тишина. Игорь Сергеевич слышал, как где-то вдалеке завывает грешник. А может, то был ветер? Тут не отличишь. Чайник на столике начал медленно остывать.

— И в чём же он заключается? — спросил он тихо.

Малфагор подался вперёд, сверкнул глазами и почти прошептал:

— Вы хотите... внедрить... пятидневную рабочую неделю.

Показалось, что прошла вечность. На самом деле, секунда. Две. Три…

Игорь Сергеевич моргнул.

— Прошу прощения?

— Пятидневку! Ну же! — с жаром повторил чёрт, и его разноцветные глаза загорелись бесстыжим энтузиазмом. — Я проследил цепочку ваших решений! Сначала сокращение сверхурочных пыток! Потом вы внедрили обеденные перерывы! Затем ввели талоны с фиксированным временем! Вы планомерно ведёте нас к пятидневной рабочей неделе, а то и вовсе… к четырёхдневке! — Он стукнул копытом об пол. — И я, как глава «Неофициального профсоюза чертей высшей категории», НП-ЧВК, если сокращённо, хочу знать, когда вы объявите об этом официально⁈ Мы требуем! То есть мы просим! Вернее, мы умо-ля-ем!

Игорь Сергеевич медленно поставил чашку на стол. В голове у него шумело. Пятидневная рабочая неделя. Всего лишь сокращение рабочего графика, а не разоблачение!

— Уважаемый Малфагор, — произнёс он, чувствуя, как к нему возвращается способность дышать, — почему вы сразу не сказали?

— Я хотел произвести на вас впечатление! Интрига, знаете ли, наша профессиональная черта. А вы так эффектно начали реформы, что я понял – вы точно оцените!

— Интрига — это всегда «да»… А вот инфаркта не хотелось бы, хотя мы ж уже… да? — Игорь Сергеевич вытер платком лоб. — Дайте-ка я вам ещё чаю налью. А потом вы подробно расскажете, чего именно хочет профсоюз. Прямо и по пунктам.

Оставшиеся пятнадцать минут до семнадцати тридцати он методично выяснял, что НП-ЧВК уже месяц как обсуждает его реформы и жаждет официального внедрения. Малфагор строчил в блокноте требования: два выходных в вечность, сокращённый день по пятницам, бесплатный серный кофе в автоматах, кинотеатры под открытым Адом по всему первому кругу… Игорь Сергеевич обещал вынести вопрос на ближайшее совещание с Князем Тьмы. Этого он, конечно, делать не собирался, но важному чёрту об этом знать совсем необязательно.

Ровно в семнадцать двадцать восемь Малфагор, рассыпаясь в благодарностях, покинул кабинет. Игорь Сергеевич закрыл за ним дверь, облегчённо прислонился к ней спиной и глубоко выдохнул. Седых волос прибавилось ещё на один десяток. Если не удастся вернуться к жизни, то надо будет хотя бы попросить у Главного детектор заговорщиков, каким обычно встречали почивших людей.

Теперь только оставалось дождаться настоящего гостя.

***

Ровно в семнадцать тридцать одну дверь кабинета распахнулась с такой силой, что табличка «Приёмные часы: вторник, четверг» слетела с гвоздя и приземлилась прямо на порог с надписью: «Пожалуйста, вытирайте копыта». Игорь Сергеевич едва успел поднять глаза от ежедневника, как в помещение хлынула целая толпа.

Первыми ворвались трое чертей из «Отдела музыкального сопровождения вечных мук» с настоящими, медными и начищенными до адского блеска фанфарами. Они взяли настолько торжественный тон, что фикус в углу подпрыгнул и перекрестился бы, если бы умел. Следом, чеканя шаг копытами, вошёл почётный караул из четырёх бесов в парадных мундирах с аксельбантами из змеиной кожи. За ними ввалилась целая делегация от Отдела Транспортировки, та самая, с главой которой у Игоря Сергеевича и была назначена встреча. А замыкал шествие лично Верховный Демон Астарот. Вроде невысокий, сухонький и непримечательный, но с такой сильной аурой власти, что ему достаточно было движения брови, чтобы управлять.

Игорь Сергеевич медленно встал. Сердце намекнуло, что в метафизическом смысле оно ещё есть и очень скоро, прямо вот-вот, навсегда попрощается с Тейменом и уйдёт.

— Господин Теймен! — прогремел чей-то голос, и из толпы вышел тот, кого он и ждал. Чёрт из Отдела Транспортировки. Тот самый. У Игоря Сергеевича появилась мысль, что его предали. Ведь именно этот чёрт с рогами средней закрученности, деловой формой хвоста и проницательным взглядом обещал Землю. Но, видимо, не удержался от желания подстроить подлость и привёл к Теймену целую толпу. Игорь Сергеевич чуть в обморок не грохнулся, настолько сильным было его потрясение от случившегося предательства. В руках тот держал свиток, перевязанный миниатюрным китайским драконом. Что ж, всё кончено. Должно быть, сейчас он зачитает приговор, который лишит его не только надежды вернуться на Землю и ещё пожить, но и обречёт на вечные страдания. Игорь Сергеевич зажмурился, ожидая самого ужасного… — От имени всего Адского Сообщества...

Он сделал паузу, и фанфары смолкли.

За окном, которое выходило на панораму вечных мук, вдруг ярко вспыхнул салют из огненных протуберанцев, серных искр и миниатюрных молний. Они рассыпались в адском небе, складываясь в слова: «ЛУЧШЕМУ МЕНЕДЖЕРУ ВСЕХ КРУГОВ АДА».

— ...я имею честь объявить вам, Игорь Сергеевич, благодарность за выдающиеся заслуги в организации адского хозяйства! — продолжил чёрт, разворачивая свиток. Драконье пламя лизнуло воздух и погасло, оставив необычный, торжественный, под стать моменту запах. — За внедрение талонной системы, за оптимизацию котлов, за мотивационные планёрки и, — он подмигнул Игорю Сергеевичу, — за жаркие чайно-кофейные церемонии, которые теперь введены во всех девяти кругах как обязательный элемент корпоративной культуры.

Толпа взорвалась аплодисментами. Копыта стучали, крылья хлопали, кто-то даже изобразил хвостом лассо.

— И посему, — чёрт повысил голос, перекрывая шум, — Верховный Совет Ада постановил наградить вас бессрочным отпуском наверх! В вашу земную жизнь! До момента повторной естественной смерти, после которой вы будете вольны выбрать — Ад или Рай. Лично и без очереди!

Игорь Сергеевич открыл рот, потом закрыл и снова открыл.

— Я... — прохрипел он. Кажется, он забыл человеческую речь.

— Он тронут до глубины греховной души! — пояснил кто-то из толпы.

— Точно! Растаял, как грешник на сковороде! — подтвердил другой.

— Смотрите, что это? Да у него в глазах влага! — восторженно пискнул Огрызлик, пробравшийся в первые ряды. — Настоящая человеческая влага! Здесь это редкость!

Игорь Сергеевич действительно чувствовал, как где-то в районе переносицы предательски щиплет. Он поморгал и глубоко вздохнул.

— Позвольте мне сказать… Э-э-э… да! Уважаемые господа черти, я объявляю, — сказал он, и голос его слегка дрогнул, — чайно-кофейную вечеринку. Для всех.

Черти взвыли от восторга, и следующие два часа прошли в атмосфере уютного праздника. Игорь Сергеевич заварил три чайника. Сорт «Предчувствие беды» для нервных, «Вечное пламя» для бодрых, и отдельный чайник со «Смирением сильных» для Верховного Демона Астарота, который всегда выбирал травяные чай, потому что страдал изжогой от сернистого кофе. Кофемашина работала на износ, изрыгая чашку за чашкой, а чайники один за другим изображали из себя паровозы. Огрызлик разносил печенье, суккуб ЗизиНа нарезал пятый торт «Бедовик» с обсыпкой из кристаллизированного греха сладкоежек, а Малфагор внезапно понял, что пятидневка пока не утверждена. И если срочно ничего не предпринять, то можно не успеть до отбытия Теймена наверх. Поэтому он уже строчил новую петицию.

Игорь Сергеевич сидел в своём кресле, окружённый чертями всех мастей, и чувствовал давно забытое тепло. То необычайно приятное чувство, которое возникает от комфорта, порождаемого в душе обычным человеческим общением. Черти, конечно, резко отличались от людей, но почему тогда Игорь Сергеевич чувствовал то самое тепло внутри и ощущал давно забытый комфорт?

Верховный Демон Астарот, прихлёбывая «Смирение» из именной кружки, которую Игорь Сергеевич подарил на этот Адский Новый Год, задумчиво говорил:

— Вы понимаете, Теймен, что вы сделали? Вы… вы… вы превратили место вечных мук в... в...

— В санаторий? — подсказал кто-то.

— Что за глупость?! — отрезал Астарот, недобро покосившись на влезшего в разговор чёрта. Тот предпочёл отойти от греха подальше. — В эффективную и дружную организацию. До вас у нас был страшный кавардак. Черти мучили кого попало, котлы кипели без всякой экономии, черти не знали, что такое отчёты. А вы пришли и дерзновенно предложили: «Давайте поменяем всё». И сделали! Даже Князь Тьмы это оценил. А он, знаете ли, редко на кого обращает внимание. Последний такой раз был, когда Данте написал книгу о нашем балагане, слегка приукрасив Ад для будущих безумцев.

— Я просто работал, — скромно сказал Игорь Сергеевич.

— Вы сделали больше, — отмахнулся Астарот и отхлебнул ещё чая. — Вы создали для нас новый Ад. Целый пласт нашей корпоративной культуры зародился с вашим появлением и… из хаоса зародился порядок. Хм, где-то я это уже слышал…

В перерыве между беседами, Игорь Сергеевич вдруг задумался. Вечеринка продолжалась, а он словно выпал из всеобщего веселья и провалился в воспоминания, словно опять оказался в том самом лифте, который когда-то спустил его в загробную жизнь, только теперь он поднимался обратно.

Казалось, это было так давно… Та жизнь, которая завершилась в сорок два года.

Вполне обычная, среднестатистическая, не особо-то и примечательная жизнь. Скучная работа в офисе. Бесконечные совещания, на которых его мнения никто и никогда не слушал. Коллеги, улыбающиеся в лицо, а за спиной обсуждающие его зарплату и личную жизнь, и частенько воровали его идеи. Многочисленные нестандартные проекты, которые он вытягивал в одиночку, а благодарность получал директорский сын. Жена... Любимая, кажется. Кажется, потому что была любимой, пока не изменила. Он узнал об этом случайно, когда увидел переписку в её смартфоне, который она забыла заблокировать. Но она даже не извинилась и не пыталась оправдываться. Лишь безразлично сказала: «Ты сам виноват. Тебя постоянно на работе. А я одна. Кажется, я тебя забыла и вот… нашла другого, у которого время для меня нашлось».

На его похороны пришло семь человек. И трое из них — сотрудники ритуального агентства.

И никто не плакал. Не то чтобы очень хотелось, но ради порядка-то…

И, конечно же, сама смерть. Он вспомнил, как стоял в лифте с Ольгой, с которой провёл пьяную, но счастливую последнюю на Земле ночь, потом летел в самый нижний низ и думал: «Ну вот и всё. Никому я там не нужен. Никто не вспомнит».

И ведь не вспоминали. Был человек — и нет. На работе тут же нашли замену, а к жене почти сразу переехал тот, другой, едва бабушки на лавке перед подъездом нашли новую тему для обсуждения.

А здесь... Здесь у него было всё. Настоящее, а не показное уважение. Дело, которое он построил с нуля. Черти, которые смотрели на него со смесью подобострастия и искреннего восхищения. В его собственности находился целый кабинет, выдолбленный в скале. Постепенно он стал для него уютным домом. Здесь находились его любимый чайник и безотказная кофеварка, одушевлённый фикус. Табличка с приёмными часами. И по-настоящему особенный камин со встроенным кондиционером!

Он поднял глаза и обвёл взглядом торжество. Вечеринка всё ещё кипела. Огрызлик, опьяневший от запаха кофе, пытался научить ЗизиНу играть на фанфарах. Малфагор спорил с каким-то бесом об пятидневке. Астарот мирно дремал в углу, обняв кружку.

— Друзья, — сказал Игорь Сергеевич, но никто не услышал.

— Дорогие друзья! — повторил он громче.

Шум начал стихать. Черти обернулись к нему, настороженно зашевелили ушами. Фанфары замолкли.

— Я хочу кое-что сказать. — Игорь Сергеевич встал. Чайник на столе начал закипать и тихо звякнул крышкой, словно одобряя его порыв. — Я тронут вашей заботой. Честное слово. Спасибо вам за награду. За билет в земную жизнь. За наши тёплые разговоры и вообще всё, что с нами было.

Он обвёл взглядом кабинет — от фикуса до столешницы, на которую он положил табличку «Приёмные часы: вторник, четверг».

— Я очень вам благодарен, но я отказываюсь.

Повисла такая глубокая тишина, что было слышно, как в Геенне закипает очередной котёл.

— Я остаюсь.

— Что⁈ — хором выдохнули черти.

— Я остаюсь с вами, — повторил Игорь Сергеевич, и с каждым словом голос его становился твёрже, увереннее и теплее. — Там, наверху, я был никем. Понимаете? Винтиком в безжалостном и сухом механизме, который работал без меня, и до меня, и после меня. Там меня не ценили, не уважали и не любили. А здесь... вы стали моей семьёй. Вы все, — он обвёл рукой толпу чертей, — приняли меня, когда я был никем. Обычной грешной душой в мятом пиджаке с помадой на лацкане и перегаром, от которого падали черти-стажёры. И вы позволили мне строить, менять и улучшать это прекрасное, но неухоженное место. Вы слушали мои идеи, даже когда они казались безумными. Особенно, когда они казались безумными.

Огрызлик всхлипнул и уткнулся носом в крыло ближайшего беса.

— Мне кажется, что здесь я нужен больше! Тут я чувствую себя на своём месте. Здесь мой кабинет, чайники и мои тёплые беседы с вами, дорогие мои, по вторникам и четвергам. И здесь вы. Мои черти. — Он тепло улыбнулся. — Я слишком много вложил в этот проект, чтобы бросить его на полпути. Мы ещё не внедрили пятидневную рабочую неделю, в конце концов!

Малфагор подскочил как ужаленный:

— Так вы всё-таки планируете?!

— Всенепременно, — кивнул Игорь Сергеевич. — С понедельника запустим в тестовом режиме. Пилотный проект развернём на Третьем круге. Если показатели удовлетворённости грешников не упадут, то распространим на все девять.

Толпа возликовала. Казалось, Игорь Сергеевич прикоснулся к их чёрствым сердцам и сделал их чуточку человечней. Астарот проснулся, протёр глаза и, осознав происходящее, поднял кружку:

— За Игоря Сергеевича Теймена! Лучшего менеджера Ада, что мне доводилось когда-то знать! Он добровольно отказался от второго шанса на Земле и от Рая в будущем ради того, чтобы мы тут все работали как люди!

— Как черти! — поправил кто-то.

— В смысле, как нормальные люди! — поправился Астарот. — За Теймена!

Игорь Сергеевич протёр глаза, ибо в них щипало и опять наворачивались слёзы. Потом налил себе чаю «Предчувствие беды» и подумал о том, что беда в его случае на поверку оказалась вовсе не ей, а просто новым, хотя и не совсем стандартным, началом.

— Приём по расписанию, — напомнил он всем. — Вторник и четверг, с десяти до шести. Но теперь можно распланировать и другие дела. Например, сделаем кофе-церемонию для Высших демонов по пятницам. Я обещаю передавать им ваши предложения. Разумные, конечно. А сейчас, давайте просто побудем вместе. Остальное подождёт до завтра, ведь у нас с вами целая вечность, знаете ли.

— Слышь, ЗизиНа, кажется, у него рожки пробиваются, — прошептал Огрызлик суккубу, но так громко, что Игорь Сергеевич всё услышал. Он обомлел и в панике ощупал голову, пытаясь найти лезущие рога. Но Огрызлик расхохотался и похлопал его по спине.

— Не бойся, дорогой, шучу я, шучу…

Игорь Сергеевич облегчённо вздохнул и обнял на радостях Огрызлика. А за окном снова вспыхнул салют и повалил пепел. Игорь Сергеевич улыбнулся и отхлебнул чай. Ему было тепло и уютно и хотелось здесь жить…