Юлия Владимировна

Заповедь Кита

Заповедь Кита
Работа №151. Дисквалификация из-за отсутствия голосования

Колокольный звон оглушающим грохотом прокатывался по прибрежной долине. Звук шествовал по равнине волнами, стремительным маршем заполняя все вокруг, а затем отступая на несколько секунд, чтобы с новыми силами вернуться и вновь заполнить воздух высокими, звенящими нотами, которые напоминали местным жителям о ходе службы в Храме Рыбьих Костей.

На десятках мертвых туш китов, которые уже давно покрыл лед и плесень, расположилась небольшая деревня. Трупы китов, при этом, вовсе не выглядели умертвленными: казалось, что они просто прибывали в очень глубоком сне. Особенно это было заметно по глазам, которые как-будто время от времени открывались, осматривая местность вокруг, после чего закрывались вновь. И тем не менее, зловонный запах, стоящий в долине, ярко демонстрировал праотцов рыбьего царства как существ уже давно усопших и проходящих процесс медленного разложения.

Саму деревню окружал хлипкий деревянный частокол, служивший не столько ограждением, сколько условным обозначением границ поселения. За этим забором расположились дома аборигенов, сделанные преимущественно из соломы и глины, а посреди улиц, на дорогах, мощенных грубыми, неказистыми камнями, стояли высокие идолы, выточенные из китовых костей. Резной орнамент на них чередовался с изображениями человеческих лиц, а на самой их верхушке можно было заметить нечто, напоминающее звезду, посреди которой находился огромный рот с несколькими рядами зубов. Люди слонялись по этой деревне с одной улицы на другую, редко когда приступая к промысловой или ремесленной работе. Они предпочитали труду раскуривание благовонных трав через небольшие соломенные трубочки, запах дыма которых перебивал китовое зловоние, и возлежание на соломенных стогах, вечно пропитанных чем-то мокрым и склизким. Морской берег пустовал, и в какой-то мере даже скучал по покинувшим его несколько лет назад завсегдатаям-рыбакам, а в самом море крутилась и бултыхалась вода, нещадно хлеща саму себя высокими и крайне длинными волнами.

Посреди деревни собралась огромная толпа. Все её представители были одеты в рыболовные сети и всевозможные тряпки, почерневшие от несмываемого слоя пота, жира и грязи. Они стояли неподвижно, перешептываясь друг с другом и с трепетом взирая на местный Храм, служивший, пожалуй, единственным пристанищем чего-то человеческого и привычного каждому. Исполинское здание, внешние стены которого покрывали белая, шероховатая краска и резной орнамент с изображениями морских обитателей и древних людей, украшал огромный многоступенчатый шатер, чем-то напоминающий издалека китобойный гарпун. Вытянутые окна и тяжелые двери здания были обрамлены вставками из черненного золота и серебра. Вход в храм представлял из себя ступенчатую каменную лестницу, на которой была выстлана истоптанная ковровая дорожка, напоминающая скорее прозрачную пленку от поверхности яичного белка. А посреди дорожки стоял высокий, тощий мужчина в черной бархатной робе, протянувшейся вплоть до самого пола, и, заложив руки за спину, взирал на скопление божьих слуг. Казалось, что его лицом можно было рубить дрова. Впрочем, остальные части тела священника также отличались своей остротой и грубостью. В его взгляде читались нотки гордыни и злорадства, пускай священник и был на удивление мягок и податлив. Даже когда он пытался проявлять строгость в отношении младших служителей Храма, он все равно напоминал собой кусок глины, который при любых обстоятельствах мялся и принимал наиболее выгодную в данный момент форму. Сейчас же жрец выглядел не менее мягко, и было такое ощущение, что он вот-вот рассыпется от натиска восторженных взглядов собравшихся перед Храмом людей. Вскоре, на лестничную площадку вышел ещё один человек – огромный, плечистый старик с пышной седой бородой, одетый в роскошный серебряный плащ. Настоятель Храма был не по годам силен физически, однако, силе его духа и воли также можно было смело завидовать. Лицо его покрылось многочисленными морщинами, а в полуслепых глазах плавал сероватый зрачок, отдающий легким, воздушным цветом вечернего неба. Руки настоятеля всегда были напряжены и синеваты от застоявшейся в них крови. В окаменевших ладонях он держал длинный деревянный посох с железным набалдашником, на котором расположилось изображение человеческого лика и вдоль которого протянулись крепкие пеньковые нитки с закрепленными на них бренчащими безделушками. Старик выступил вперед, и громко спросил жреца, стоящего рядом:

– Все пришли на церемонию?

– Безусловно, ваше святейшество… – ответил с покорностью в голосе священник.

– Уверен? А, впрочем, – настоятель оглядел толпу, – если кто-то и не явился на сегодняшнюю процессию, то это уже его забота, а не твоя. Ты свое место знаешь, и об обязанностях, возложенных на тебя волей божью, мне уже совершенно нет смысла читать проповеди. Коли не совестно, так, следует, ты все учинил достойно, порядочно, – старик повернулся к стоящим перед ним людям и вознес руки к небу, голос его стал значительно громче – Страждущие во телах своих бренных! Внемлите своей сердечной родине! Зовите волны морские в свой дом, ибо настала пора прощаться с нашим братом! С нашим добросердечным, милостивым братом,верным служителем древних сил морских Иоганном Варном Сагелло де Карсет Лисегроссом, ушедшим к предкам своим от пятьдесят третьего числа второго месяца Сартакского года по Лунному сечению!

Внезапно, двери здания распахнулись с характерным скрипом, и на лестничной площадке, под многоголосый, тяжелый церковный хор, появилось ещё несколько священников, находящихся во внутренней иерархии Храма на самых нижних позициях. Это было можно понять как по их изношенной, простой и совершенно непримечательной одежде, так и по их болезненному состоянию здоровья: хоровой гул, заполнивший площадь, сопровождался кашлем и хрипами со стороны служителей храма. Все они, грязные и больные, несли за собой некое подобие гроба с трупом Иоганна. Подобием эта конструкция являлась по причине своей простоты – вместо того, чтобы поместить покойника в огромную деревянную коробку, служители Храма решили поступить иначе: согласно своим незыблемым традициям, его привязали к доске, обложили водорослями, костями животных и рыб, серебряными монетами, а также проткнули его бездыханное тело железными прутьями в районе груди, шеи и ног. Спустя некоторое время, когда шествующая группа покинула территорию своей святыни и оказалась ближе к своему народу, священники опустили усопшего на каменный выступ, так, чтобы его тело находилось на уровне груди у столпившихся людей. Затем же началась долгая, мучительная похоронная церемония. Жрец, стоявший некогда близ старика, прильнул к толпе и начал читать многочисленные отпевальные молитвы низкими, протяжными завываниями, а люди вторили ему своим трепетным шепотом, повторяя из раза в раз одни и те же слова.

Прошло около получаса, как вдруг послышался хлопок упавшего тела. Один из молодых послушников, мальчишка лет пятнадцати, не выдержал давящей атмосферы и упал без сознания наземь. Толпа засуетилась, все начали перешептываться, но священник, воспевающий покойного, окликнул толпу, и те сразу же успокоились, а настоятель подошел к обессиленному юноше и поднял его одной рукой, положил на свое крепкое, громоздкое плечо и неспешно отнес в храм.

Мальчик проснулся уже спустя несколько часов после случившегося. Он огляделся вокруг и увидел знакомые убранства Храма, костяные идолы и тотемы, серебряные украшения, мозаику из битого стекла, которой был устлан пол. Здесь он чувствовал себя как дома, все вокруг своей белизной и спокойствием напоминало зимний лес. Мальчик сидел на деревянной скамье рядом с распахнутой дверью, где все ещё продолжали идти похороны. Он тяжело вздохнул, после чего с усилием встал со скамейки и направился в сторону людей.

– Куда же ты собрался? – откуда-то издалека послышался голос настоятеля.

– На службу, ваше святейшество. Обряд все ещё идет…

– Опять ведь свалишься.

– Не свалюсь! – воскликнул юноша.

Старик подошел к нему, и оба они оказались в дверном проеме, созерцая проходящую церемонию.

– Ты слаб телом, и потому будешь стоять здесь, рядом со мной, пока не закончатся похороны, а затем мы с тобой довершим начатое моим верным помощником.

– Как вам будет угодно, настоятель…

– То не моя воля. Я лишь течение в бесконечно большом океане, что направляет безумные волны вдоль четко намеченной линии.

– Прошу прощения…

– Да? Говори, не бойся.

Парень оглядел толпу, а затем поднял свои глаза куда-то вверх, и взгляд его устремился далеко-далеко в небо.

– Коли мы все идем по одной линии, значит судьба нам тоже уготована одна?

– Ты очень и очень не прав, сын мой. Все то, что ты сейчас видишь перед собой – это временно, это есть черный и долгий сон. Твоя плоть, что подобна чревоугодной звезде, которую многие превозносят и восхваляют более положенного – это всего лишь сосуд, в котором ты проживаешь строго отведенное время. И это время каждый из нас должен провести с умом. Каждый должен заглянуть в глубины своей души и найти свое место в этом мире. Кому-то уготовано парить в небесах, кому-то – рыть слепой мордой землю. Все мы – отпрыски единого плода, мы – дети морской пучины, и существуем здесь только для того, чтобы переродиться вновь, сделаться теми, кем мы были рождены на самом деле. И потому, когда я говорю, что веду вас вдоль линии, я имею в виду, что лишь раскрываю историю смысла человеческого бытия. Наш Храм, который я уже около века охраняю и в котором я не меньшее время несу верную и сердечную службу, не есть нечто, что способно стать вечным домом для каждого пришедшего гостя. Храм Рыбьих Костей – это временная стоянка для заблудившихся путников, рабов божьих, коим ещё предстоит найти свой путь. А наша задача – лишь сопроводить их в дорогу. В путь, навстречу самим себе.

Церемония подошла к своему долгожданному концу. Люди уже давно валились с ног, а чтение ими молитвенных слов происходило неосознанно, рефлекторно. Священник кончил отпевать умершего, и направил толпу внутрь Храма. Хаотичный грохот многочисленных ног оживил улицу, и та с непривычки отразила сквозь себя гулкое эхо, которое сделало воздух вокруг объемным, словно люди двигались вдоль высокого горного хребта. По пути, жрец бросил на настоятеля быстрый взгляд, который, несмотря на свою мимолетность, стремился задержаться на месте как можно дольше. Он начал было что-то говорить, но не успел, так-как народ уже полностью покинул улицу, и священнику пришлось зайти внутрь. Старик понял его без слов, и направился в сторону оставленного на улице Иоганна. Юноша проследовал за ним, и когда оказался около тела, увидел на лице покойника некую усталость. Казалось, что она уже успела врасти в его лицо спустя несколько лет, и что все происходящее сейчас лишь ещё сильнее утомило Иоганна.

– Он хочет на волю, хочет поскорее уйти от сюда… – произнес себе под нос мальчик.

– Знаю. И потому мы ему поможем, – ответил старик и взял погибшего на руки.

Теперь же, настоятель и юноша шли вдоль одиноких, безжизненных закоулков, уходя все дальше и дальше от центра деревни. Вскоре, они увидели, что частокол перед ними сломан, а деревянные колья и доски, служившие некогда его частями, уже давно лежали на земле и гнили. Тогда, они переступили через них, и уже шли по кашеобразной субстанции темно-зеленого цвета, которая осталась от некогда могущественных китовых тел. Их ноги проваливались вниз, и зловоние разлагающихся туш вновь поднималось вверх, создавая едкий и мерзкий туман, по испарениям от которого плавали жирные мухи. Наконец, препятствие оказалось далеко позади: они скатились по небольшому склону, созданному кем-то давным-давно из огромной, выбеленной до блеска кости, и продолжили свой путь вплоть до самого берега. Море было спокойным и тихим, как-будто специально успокоившись перед прибытием долгожданных гостей. Водная рябь переливалась нежными голубыми тонами.

– Настало твое время, Иоганн. Ты всегда мечтал увидеть своих предков, всегда хотел оказаться рядом с ними. Всей своей плотью и духом ты чувствовал, что должен вернуться к ним и стать частью всего того, что мы так любим и ценим здесь, в мире стенаний и смеха. Я верю, что твоя душа наконец-то обретет долгожданный покой. Ты будешь бороздить океаны вместе со своими братьями, и во плоти короля морей вернешься к нам спустя много-много лет. Твое громоздкое тело прибьет к берегу и заменит истлевшие туши предков, после чего ты станешь столпом, на котором держится наша святыня. Ты прошел долгий путь, и я рад, что смог сопроводить тебя. Но теперь тебе предстоит пройти настоящее испытание. Да благословят тебя боги! Да восхвалят твою силу и волю предки!

Настоятель выпустил тело покойника из рук и положил его на берег, после чего внезапно и резко обернулся на мальчишку: он потребовал, чтобы тот отошел как можно дальше от берега, после чего и сам отбежал на весьма большое расстояние. Юноша бежал за стариком, время от времени оборачиваясь на море, которое начало постепенно оживать. Волны становились с каждой секундой все более сильными и озлобленными. Они росли, подобно деревьям, становясь больше как ввысь, так и вширь, пока наконец не стали настолько огромными, что затмили собой горизонт. Бушующие и рассвирепевшие, волны поглотили тело Иоганна в считанные мгновенья, и в ту же минуту побережье заполнил звонкий, протяжный вопль китов, которые радовались и пировали в честь пополнения их немногочисленной семьи.

Сразу же после того, как покойный оказался под водой, море стихло, и волны вновь стали мелкими и незаметными, окрасившись в причудливый голубоватый оттенок. Небо покрылось рваными облаками, которые стояли на месте и прикрывали собой свет белых лучей, исходящих от двух небесных светил: одно было круглым, словно на него накинули обод, а другое напоминало собой небрежную кляксу, брошенную как бы невзначай. Первые звезды стали пробиваться сквозь розоватый небосвод, и все вокруг стало светлее и ярче. Камни, лежащие близ воды, блестели ярко, как упавшие кометы, забытые и сточенные с ходом времени потоками холодной воды. Оглушительный колокольный звон вновь катком пробежался по долине, а затем весьма быстро смолк. Полусонные поселенцы, подобно муравьям на лесной поляне, разбежались по домам, ожидая надвигающихся сумерек. Жизнь застыла ледяным комом, стоящим посреди горла, но ей было суждено вновь возобновить свой ход позже, в завтрашнем дне. Скоро придут одни путники и уйдут другие, и так будет продолжаться и продолжаться, покуда в долине стоит Храм Рыбьих Костей, и покуда люди готовы чтить своих предков и святыню, что была создана из бренной плоти одних и для бренной плоти других.

+1
21:01
282
12:32
Автор, и сразу фактическая у вас:
«Колокольный звон оглушающим грохотом прокатывался по прибрежной долине. Звук шествовал по равнине волнами...»

Долина и равнина — разные вещи, это не синонимы. У долины больше общего с ущельем, чем с равниной.

Посмотрите определение выделенного слова:

«Трупы китов, при этом, вовсе не выглядели умертвленными»

Ну, и да, нет такого слова. Есть слово «умерщвлённый».

Всё ещё не понимаю, зачем кто-то затащил кучу китовых туш в долину:

«И тем не менее, зловонный запах, стоящий в долине...»

Этож сколько им пришлось их войлоком тащить по горам…

«Они предпочитали труду раскуривание благовонных трав через небольшие соломенные трубочки...»

Благовонные травы могут куриться. Поджигаешь их для запаху и балдеешь. Но… простите, курить их через трубочки? Поправьте меня, если я не прав, но благовония не курят, это не *роскомнадзор* уж простите, а просто травка с приятным запахом.

«Исполинское здание, внешние стены которого покрывали белая, шероховатая краска и резной орнамент с изображениями морских обитателей и древних людей, украшал огромный многоступенчатый шатер, чем-то напоминающий издалека китобойный гарпун.»

Огромное каменное здание украшает шатёр (читай, большая палатка). Сколько ни силился, а представить это зрелище не смог. То есть, шатёр как бы поверх дома стелется? В общем, автор, ты это, черкани мне потом после конкурса, а то даже интересно стало.

«Казалось, что его лицом можно было рубить дрова.»

А затылком его можно выковыривать гвозди, а макушка у него на конном скаку способна пронзить рыцарскую кирасу!

Ладно, в сторону шутки и безобидные подтрунивания (а это именно они и были, автор, не держи зла). Как видно фактология здесь страдает. Не верно подбираются некоторые слова, но, на самом деле, всё это мелочи.

Перейдём к настоящим проблемам текста. Стиль очень и очень непростой. Предложения длиннющие, текст осложнён большим количеством распространённых описаний и сравнений.

Вместо сюжета у нас наметки на сюжет. Как таковых героев-деятелей нет. Есть персонажи-объекты, которые с функциональной дотошностью дают читателю экспозицию.

В общем, тяжёлый для восприятия текст. Возможно, такую цель и преследовал автор.
13:56
На десятках мертвых туш китов, которые уже давно покрыл лед и плесень, расположилась небольшая деревня <...> зловонный запах, стоящий в долине, ярко демонстрировал праотцов рыбьего царства как существ уже давно усопших и проходящих процесс медленного разложения.

Прасцыцы, а вы вообще в курсе, что киты — млекопитающие? То есть, не рыбы. То есть, совсем. Видимо, нет. Мдя.

И второе «мдя»: я это дочитала. Ну, знаете ли… Ай, скажу проще: дерьмо. Живите с этим.
Загрузка...
Светлана Ледовская