Когда в лесу замолкнет эхо

“Явь - для людей,

Навь - для силы нечистой,

Правь - Богам отдана”

1

Он вломился в дом к полуночи, бормотал, словно сумасшедший, дикий и отчаянный его взгляд метался по комнате, чем не на шутку меня перепугал. Я всегда знала, что ночевать в домике на краю леса - плохая идея, и много раз доказывала это своей беззаботной семье, наотрез отказываясь там оставаться. После этого случая и подавно прекратила туда приезжать.

Будь я в доме одна, так с визгом бы замахнулась сковородой и дело с концами, но муж мой - добрый человек, не посмел проявить к пришедшему такой жестокости.

Гость, кажется, уже долгое время потихоньку становился местом, откуда пришёл - он был неопрятен, весь в грязи и ссадинах, колючая ветвистая борода его перекрывала добрую половину лица, а волосы и вовсе обрамляли безумную голову всколоченным птичьим гнездом. Одежда его была рваная и испачканная до неузнаваемости, а рюкзак волочился, свисая с пояса, будто и не нужен был совсем, давно забыт, и оставался лишь напоминанием, предостережением, попыткой не забыть того, что случилось до и к чему привело после.

И какими же страшными были его глаза. Бешеные, острые, цвета залитой дождём глиняной дороги, такие испуганные и тоскливые, такие побитые, умоляющие о спасении.

Мы спасли, чем могли. Точнее, муж спасал - я взволнованно наблюдала со стороны, готовясь в любую секунду броситься на незнакомца с кухонным ножом, если только он попробует причинить нам вред. Я не хотела приближаться к этому человеку, меня тошнило от одного его вида, и мне было ужасно горько от осознания, что я не могу ничего изменить, не могу вернуться на несколько минут назад, когда было тихо, спокойно и не было никаких лесных безумцев в моём доме.

Муж помог ему снять верхнюю одежду, хотя со стороны показалось, будто ничего и не изменилось: насквозь пропитанная снегом и грязью, пронизанная завывающим ветром, одежда слилась воедино, стала неделимым серо-бурым саваном, покалеченным, как и его хозяин. Он усадил незнакомца около камина, всучил в черствые, пожелтевшие от обморожения ладони чашку с горячим супом и отломил кусок ржаного хлеба.

Я видела, как руки незваного гостя тряслись, как жадно он хлебал суп из чаши, как взгляд его постепенно наполнялся теплом нашего камина и вытеснял безумие. Пришедший казался мне если не стариком, то уже пожилым мужчиной, и только сейчас я заметила, что человеку было не больше сорока. С каждой минутой, с каждым глотком он всё больше приходил в себя, и, если не считать его ужасно потрёпанный вид, к концу трапезы передо мной сидел уже вполне адекватный мужчина.

- Спасибо, - пробормотал он, с некоторой неловкостью протягивая обратно пустую чашку. Голос его был хриплый и глухой. Было слышно, что говорить ему давалось с трудом. - Я.. могу я остаться? У меня нет денег, - тут же остановился он, смотря на нас с мольбой. - Но даю слово, я заплачу, как только их найду. Мне.. мне нужно в город. Где я? Как туда попасть?

- Мы на окраине. На электричке до города не больше двух часов. Мы отправимся утром. Оставайтесь, если вам это необходимо. - ответил муж.

Я взглянула на человека и внезапно осознала, что он готов разрыдаться. Всё лицо его будто имело вид хрупкой озёрной поверхности, которая колышется от каждого дуновения ветра. Он держался, как только мог, но ему было очень, очень сложно.

- Что с вами произошло?

Незнакомец не ответил. Он открыл рот, захлопнул его, прижал к лицу ладонь, затрясся и зажмурился. Потом успокоился, но через несколько минут приступ повторился вновь. Какое-то время мы сидели молча.

Наконец ему стало легче.

Если стадии принятия и были, то они наверняка прошли много часов назад. Сейчас ему оставалось лишь окончательно смириться со всем произошедшим.

Пока я терялась в догадках, путник, до конца придя в себя, начал свой рассказ.

2

Эхо.

Так они себя называли.

Эдик был первоклассным слесарем и игроком в дурака. Харитон отличался особенной страстью к водке и уже который год пытался вырастить кабачок. А Осип был мечтатель и однажды, под влиянием харитоновской водки, прыгнул в снег из окна второго этажа.

Как образовалась такая компания, было никому не понятно, а они и сами не помнили, когда всё началось. Осип был чуть младше Эдика, Эдик - чуть младше Харитона, а Харитон нынче отметил свой сороковой - юбилейный - день Рождения. Как дед, отец и сын они друг над другом беспрерывно глумились, хотя внутри понимали, что за любого другого встанут горой.

Каждые выходные они встречались на даче Харитона, рыбачили, рубились в карты, иногда выпивали. Такие встречи были их отдушиной в пучине серых и однообразных дней.

Эдик, опрокидывая в себя очередную рюмку, забирался на стол и под казачий хор из радиоприемника отплясывал лезгинку. Осип иногда начинал говорить стихами, а потом засыпал в обнимку с пихтовым веником. Харитон же глядел на них, как на малых детей, лелеял свой кабачок, задумчиво вглядывался в календарь и потом внезапно засыпал в уличном туалете.

Но это происходило только в те дни, когда за шкафом вдруг находилась завалявшаяся стеклянная бутылочка. И если без шуток, то Эхо была не просто компания - это была настоящая семья.

Эдик гордо носил звание холостяка года уже далеко не один год, Харитон развёлся с женой пару лет назад, но изредка встречался с детьми, а Осип мечтал найти свою любовь, но пока безуспешно. Их жизни протекали медленно и довольно скучно, дни сменялись неделями, и время не поворачивалось вспять.

День был зимний, солнечный и ничем не примечательный.

- Сижу за решёткой в темнице сырой..

- Оська, завались! - живо прервал его терзания Эдик. - С одной стороны самонадеянный садовод, с другой - отчаянный поэт. Вы мне это как выносить предлагаете?

- Не нуди, Шапокляк. Дров лучше перетаскай, у меня сейчас спина уже отвалится, - проворчал Осип, отходя от печи. Почему Эдик был Шапокляк - никому было неизвестно. Даже ему самому.

- Мужики, а я знаете что подумал, - вдруг начал Харитон, отбрасывая газету в сторону.

Осип и Эдик с ожиданием на него уставились.

- Если он сейчас опять начнёт про удобрения, шибану, клянусь, - прошептал второй.

Первый многозначительно хмыкнул.

Харитон торжественно поднялся на ноги и изрёк:

- Пошлите-ка в лес!

- Пойдемте.

- Так вот и я о том же! Идея - класс!

- Я говорю, правильно - "пойдёмте", - уныло исправил Осип. - Какой лес? Там мороз лютый. Давно пальцы не отмораживал что-ли?

Харитон обиженно пожал плечами.

Осип призадумался.

- Хотя-я, - протянул он, переглядываясь с Эдиком. Тот выжидал. - В общем-то идея и вправду неплохая. Хоть разомнёмся. Только на кой черт нам туда надо?

Харитон счастливо схватил газету и, поднеся её прямо к осипову носу, тыкнул куда-то посреди страницы.

- Вон туда нам надо. Удочки с палаткой возьмём - и вперёд! Эх, хороша ведь жизнь, а?

Эдик взял газету в руки и прочел, убрав её подальше от носа товарища, за что получил от него благодарность.

- А-а, это где базу эту туристическую недавно открыли. Харитош, так это через весь лес. Мы хоть дойдем?

- Дойдё-ем, не боись! Так, значит все согласны. Когда выдвигаемся?

- Да хоть завтра, - в порыве энтузиазма воскликнул Осип. Он уже представил заснеженные тропинки, рассветное ледяное озеро и пушистые сугробы ростом с человека. Сердце романтика жаждало зимний лес.

- Ого-го, Шапокляк, видал? Вот что значит - рвение!

На том и порешили.

3

Утро стояло морозное, такое, что щеки тут же краснели, а заиндевевшая трава хрустела под ногами. На крыльце возвышались заполненные рюкзаки в половину роста их владельцев, но последних почему-то было на одного меньше.

- Шапокляк, шубу надеваешь? - крикнул в дверной проем Харитон, уже порядком окоченев за время обездвиженного ожидания. - Или ты на полном параде решил идти, чтоб всех белок там наповал сразить?

- Да погоди, - крикнули из дома в ответ. - Батарейки найти не могу. Запасных нет? У меня фонарь вот-вот вырубится.

Харитон несколько раз подпрыгнул на месте, разгоняя кровь, и крикнул в ответ, выпуская пар изо рта:

- Не, нету. Да черт с ним. У нас с Оськой заряженные, поделимся уж, не жадные. Шевелись уже, мы от графика на тринадцать минут отстаем.

По лестнице кто-то шустро спустился, дверь открылась и чуть не сшибла хозяина этой дачи. Потерев ушибленный нос, Харитон взвалил рюкзак и скомандовал:

- Вперёд, покорять Россию!

- Тормозни, - прервал его Эдик, оглядываясь. - А главный энтузиаст-то наш где?

- Да вон же стоит, - указал рукой Харитон.

Осип стоял под елью и о чем-то старательно думал.

- Ось, не примёрзни. Давай живей соображай, что забыл, пока я ключ не убрал.

Осип в ответ посмотрел растерянно и отрешенно.

- Что я забыл? - проговорил он, глядя в пустоту.

Харитон усмехнулся.

- Начина-ается, - пропел Эдик и отвернулся в сторону леса.

Ели уходили в небо острыми пиками, и отсюда, с пригорка, казалось, что ни конца, ни края нет у тех громадных лесных владений, куда направлялись трое закадычных друзей.

- Пошлите уже, братва, - рассмеялся Харитон.

- Пойдемте, - подмигнул Осип.

И втроем они ступили на тропу.

4

- Оренбург, - недолго думая, объявил Эдик.

- Грозный, - отозвался позади Осип.

- Йошкар-Ола! - с умным видом заключил Харитон, подтягивая за лямки рюкзак. - Шапокляк, тебе на "а".

- А-а.. А-а что это там впереди?

Эдик, возглавляющий процессию, резко остановился, и Харитон, витающий в облаках, тут же на него налетел, прихватив с собой и Оську.

- Сердечно благодарю, - съязвил последний и выглянул из-за двух спин, чтобы рассмотреть причину внезапной остановки. Глаза его тут же округлились. - Ого, это ещё что за царские врата?

Над тропинкой в нескольких шагах от троицы стояли, а точнее старательно падали накренившиеся ели. Наклонившись друг на друга, они и вправду походили на сказочные ворота - или, скорее, на колдовскую арку, усыпанную сверкающим под солнцем снежным бисером и расшитую заледеневшим кучерявым мхом.

- А это, друзья мои, граница Яви и Нави, - низким и жутким голосом начал Харитон. Деревья вокруг заскрипели и зашатались под напором внезапно подкравшегося ветра, солнце спряталось за облака, похолодало. Осипу стало не по себе. Он растерянно оглянулся по сторонам и покрепче вцепился в рюкзак. - И тот, кто пройдет через неё... тот..

- Исчезнет во веки веков? - услужливо подсказал Эдик, не склонный ни к воображению, ни даже к романтике пугающих зимних лесов.

- Именно, - всё с тем же тоном кивнул Харитон. И подмигнул. - Бойтесь, молодёжь!

Эдик закудахтал и с важным видом двинулся дальше.

- О-хо-хо, старец ты наш! Так, гляди, и на деревенский лад балакать начнёшь. А ты смотри, поаккуратней всё же..

- Что, Навьих духов испугался? - усмехнулся Харитон.

- Размечтался. А вот Оська - вполне. Сейчас как потеряем одного из покорителей снежной тайги - мало ли, может у него бабка-ёжка-фобия.

- Ну и придурошный же ты, Шапокляк, - проворчал Осип, недоверчиво разглядывая накренившиеся деревья. - Ты иди, иди, а как тебе громадный ствол на башку свалится, так я подумаю, надо ли мне дальше двигаться.

- Меньше слов, больше дела, - с этими словами Эдик первый бегом прошёл под древесными вратами. Обернувшись, он победно вскинул руки и сделал вид, что вокруг него - млеющая и аплодирующая толпа лилипутов - и раскланялся им.

- Давайте-давайте, проходим, не стесняемся, я один рыбачить не собираюсь.

Осип вздохнул, снова смерил деревья подозрительным взглядом и, обогнав зазевавшегося Харитона, пробежал к Эдику, надеясь по закону подлости не получить именно в этот момент тяжеловесом по затылку.

- Ух какая молодёжь нынче шустрая пошла! Молодцы! Но меня то хоть подождите, - поспешил Харитон и резво и совершенно бесстрашно прошагал под деревьями.

- Во веки веков! - прошептал хриплым голосом он на ухо взгрогнувшему Осипу, расхохотался и устремился вперёд.

Шли они долго и почти безостановочно: лишь пару раз присаживались на пни, выпрямляя уставшие ноги, и передавали из рук в руки термос с крепким чаем. Иногда болтали о всякой ерунде, бывало, обсуждали проблемы мирового масштаба и их решения, но часто и просто шли в тишине. Осип задумчиво разглядывал живописную местность, Эдик вспоминал анекдоты из последнего просмотренного шоу, а Харитон придумывал новейший рецепт самогона. Заснеженный лес вокруг тихо блестел под последними лучами уходящего дня.

Вечерело.

Когда на пути показалась первая круглая опушка, солнце уже торопливо близилось к горизонту. Решили ночной привал устраивать здесь.

- Разбиваем лагерь, братва, и надеваем куртки на изнанку, чтоб леший не утащил, - с умным видом вещал Харитон, пока Эдик с Осипом изо всех сил боролись с палаткой. - Ужин за мной, поэтому ждите через полчасика шедевр русской кулинарии.

- Мне уже страшно, - беззлобно хмыкнул Эдик. Что-что, но вот готовить у Харитона получалось и вправду превосходно.

Небо окрасилось в винно-кобальтовый оттенок и раскинулось над морозной русской тайгой. Серебристый снег на деревьях, отражая небесные просторы, затянулся вишневой дымкой, а над костром на опушке потянулась вверх тоненькая серая пряжа. В котелке, дурманя голову терпким ароматом, с бульканьем шипело жаркое, а его создатель, до этого часа весь день проходивший с целым холодильником за спиной, с гордостью и какой-то отцовской любовью изредка помешивал своё творение.

Втроем они мирно отдыхали на припорошенном бревне, согревали окоченевшие пальцы мисками с горячим ужином и глядели вдаль, где над сплошной лесной полосой пару минут назад исчезло солнце.

- Это того стоит, - прошептал Эдик в тишине, зная, что все в этом с ним согласны.

- Да-а, - пропел Харитон и загадочно усмехнулся, - ну что-ж, предлагаю сделать этот прекрасный вечер ещё прекраснее!

И с этими словами он вынул из-за пазухи бутыль.

Осип закашлялся. Эдик откровенно заржал.

- Ну ты даё-ешь!

- Не даю, Шапокляк, - подмигнул запасливый друг, - наливаю!

5

Второй день выдался веселее, громче и ещё холоднее первого. Кутаясь в пуховики, Эхо с песнями и даже плясками шагало через блестящий лес.

- Надо бы почаще такие походы устраивать, - вздохнул как-то Осип. - Вы только посмотрите, какая красота, какая природа!

- И какой дубак! - поддакнул Харитон.

- Да хоть и дубак, - мечтательно продолжил местный поэт. - Часто что-ли мы так выходим?

- Да если б часто выходили, я б уже застрелился, вы что, - запротестовал Эдик, за что получил дружеский подзатыльник. - Вот соседями станем, будем хоть каждый день по лесу гулять, тогда и запоешь!

Харитон в ответ смешно поднял одну бровь.

- Кем-кем? Соседями? Ты даже не пытайся, я тебя в свой дом больше чем на два дня не пущу. Даже не думай, засранец, и так кладовка опустела уже!

Эдик гордо закатил глаза.

- На что мне твоя избушка? Я, может, себе дворец напротив воздвигну и буду по утрам в бархатном халате на тебя с открытого балкона глядеть и кофий свой попивать.

Потом он остановился, поставил одну ногу на ближайший пенёк и торжественно объявил:

- Вот как вернёмся обратно - тут же строительство начну. Зубом клянусь!

- Ой дура-ак, - завёл Харитон. - И почему я до сих пор в его братве числюсь?

- А небо-то какое чистое! - где-то позади плёлся Осип.

- И этот туда же, - хлопнул себя по лбу горемычный дед, мысленно удостоверился в своей уникальной адекватности и побрёл дальше.

Шли они до тех пор, пока не стемнело.

- Опана, мужики, а мы что, опушку-то пропустили?

- Секунду, сударь, гляну, - Эдик покопался в своём рюкзаке и вытянул рваную карту, вырезанную из газеты. Недолго её поизучав, он вынес вердикт:

- Ну естественно пропустили. Мы ж за экстремальный образ жизни, вот, решили на деревьях спать.

Осип угрюмо сжал губы, но Харитон не терял веры в чудо.

- Это чтобы жизнь сказкой не казалась! Давайте, расходимся и ищем место, где снег можно притоптать и палатку поставить. Ося - на север, Шапокляк - на восток, а я западнее пойду. - Он посмотрел на небо, нахмурился, но тут же тряхнул головой и замахал руками, - живей-живей! И так уже не видно ни черта, поторопимся, а то и вправду под ёлками дрыхнуть придется.

Договорившись в случае провала встретиться на этом же месте, друзья разошлись по разным сторонам.

Долго они сновали туда-сюда, еле как пробирались через плотные залежи снега, отодвигали ветки и случайно насыпа́ли с них снега себе за воротники. Но кругом был лишь густой и непроходимый ельник. А ночь в лесу была ещё темнее, чем на окраине: такая, что хоть глаз выколи, а никуда не дойдешь.

- Ха-ари-ито-он! О-о-оська-а-а! - глухо раздалось над головой, эхом протягивая последнюю и долгую "а".

- Чего тебе?

Тебе.

Тебе.

- Сюда идите!

Идите.

Идите.

Харитон, по пояс застрявший в снегу в попытках выйти к опушке, ругнулся и полез в сторону кричавшего Эдика.

Где-то далеко-далеко от него то же самое пытался сделать Осип.

Добрались нескоро.

- Ну вы что, мужики, совсем примерзли? Я тут уже полчаса брожу, - заворчала темнота, когда Харитон приблизился к предполагаемому месту нахождения друга.

- Ты.. где?

- Тут. Фонарь вырубило, Харитош, по кругу виляю и ничерта не вижу, угораздило ведь, а?

Харитон посветил на звук и только сейчас разглядел заметенного снегом Эдика. Тот резко зажмурился и замахал руками. - Э-э!

- Пардон, - Харитон прикрыл фонарь ладонью, - нашел что-нибудь?

Эдик, привыкнув к свету, хмуро покачал головой.

- А ты?

Ответом было такое же унылое качание.

- А посвети-ка вон туда, - Эдик указал рукой куда-то между деревьев. За стволами там виднелась непроглядная чернота, но и очертания опушки, если очень постараться, в этой кофейной гуще можно было уловить.

Друзья переглянулись и, не сговариваясь, двинулись туда, куда светил фонарь.

- Чтоб ещё раз без карты..

Внезапный хруст, треск и вскрик.

Харитон резко обернулся, пытаясь понять, куда подевался его компаньон.

- Харитон! - как-то очень испуганно и хрипло прокричали откуда-то снизу.

Фонарём он пробежался по сторонам, тут вдруг охнул, сбросил рюкзак и сел на колени. Под его ногами, соскальзывая и вновь хватаясь за разросшиеся корни деревьев, с оврага свисал Эдик. В глазах его был неподдельный страх.

- Эй-эй-эй, держись давай, Шапокляк, - Харитон пробовал не паниковать, но получалось плохо. Фонарь он бросил на снег, так, чтобы было видно, куда тянуть, и попытался вытащить друга. Безуспешно.

- Харитон.. - говорить Эдику давалось с трудом, ведь все силы уходили с попытками не отцепиться от корней. - Тяни..

- Да тяну я, тяну! - прохрипел с дрожью Харитон.

Подоспел Осип.

- Что тут.. Эдик! - Он схватился за голову, быстро сбросил рюкзак и поспешил помогать.

Силы покидали Эдика.

- Давай, давай, тащим!

Снег был тяжелый, корни скользкие.

Он посмотрел на них, понимая, что руки неумолимо скатываются вниз, сжал губы.

- Нет, нет, нет! - взмолился он и с криком рухнул вниз.

Тишина накрыла черный зимний лес. И только эхо шептало:

Нет

Нет

Нет

6

Они пытались искать, кричать и не падать духом. Но куда уж там - в темноте, где не видно собственных ног, в снегопад и мороз разве возможно услышать упавшего в овраг человека. Шанс был, но оставалось лишь в тревоге дожидаться утра - до восхода солнца любая попытка помочь другу закончилась бы в лучшем случае лишь падением другого.

Не ужинали. Задремали за час до рассвета, свернувшись с рюкзаками под тяжелыми еловыми ветвями. И даже во сне его крики их не покидали.

На утро поиски возобновились. Но ни следов, ни потерянных вещей, ни самого Эдика - ничего не осталось.

- Снег всю ночь мёл, - тихо заметил Харитон.

Осип ничего не ответил.

- Пошли обратно, - сказал Осип, когда они, задумчивые и беспомощные, сели на бревно в нескольких шагах от проклятого места - Вызовем спасателей, скажем, мол, человек потерялся. Может, хоть..

- Не заканчивай, - прервал Харитон.

Осип угрюмо кивнул - ему и самому не особо хотелось.

Выдвинулись в путь.

Теперь уже ни песен, ни плясок, ни игр, ни шуток. Шли в гробовой тишине, не смея переваривать то, что случилось. Они даже не хотели об этом думать, не хотели верить, что всё взаправду, что это не кошмарный сон.

- Харитон, погоди, - Осип вдруг остановился. Был полдень. Тропу освещало яркое морозное солнце. - Мы точно туда идём?

Харитон вылез из своих мыслей, огляделся, открыл карту.

- Да вроде да. Хотя, стой.. А это что? Мы такое не проходили.

Вокруг оказалась вроде всё та же местность, через которую друзья брели вчера, но какая-то.. перерисованная, пересобранная шаловливыми детскими руками. Тропы отличались, сплетались и расходились в стороны, будто за ночь кто-то хорошо здесь похозяйничал. Указатели на деревьях были спутаны между собой, перевернуты, стёрты. В воздухе витал обман.

- Ересь какая-то, - прошептал Осип, вцепляясь в рюкзак. - Куда идти-то?

- Туда, - Харитон нашёл на карте место, хотя бы немного приближенное к имеющимся, и направился в его сторону. Осип засеменил за ним.

- Нет, не сюда.

- Этого тоже не было.

- Погоди, поворачиваем.

- Ось, мы заблудились. - Заключил Харитон.

А ночь между тем не давала времени на раздумья.

- Сигнала тоже нет, - пробормотал Осип, беспомощно вглядываясь в беленький экран мобильника.

Надежда медленно умирала, хоть и обещала первой этого не делать.

Осип с расстройства чертыхнулся, пнул дерево и тут же получил снежным комом по макушке. Но бранить было некого - ель лишь отвечала пакостью на пакость.

- Да чтоб его..

- Не отчаиваемся, - воскликнул Харитон, но уже без особого энтузиазма. - Ещё есть..

- Что есть? Да ничего уже нет, Харитош! Ни тропы, ни Эдика, ни спасения нам. Легче уж лечь в снег и заснуть там навечно, чем..

- Отставить! - возмутился Харитон. - Бороться надо, Оська, а не вот так.. Еще одного мне не хватало, а ну собрался живо и костёр развёл, а то окоченеем сейчас точно. Я пойду местность посмотрю, может, найду ещё что-нибудь.

Осип вздохнул.

- Ага, нам ведь и так проблем мало, давай еще разделимся и поодиночке здесь блуждать будем.

- Костёр, Оська, костёр! Вернусь я, не боись.

И Харитон ушёл.

- Да никто из нас уже не вернётся, - прошептал Осип и полез доставать спички.

Харитон бродил недолго, но казалось, что целую вечность. В тишине, когда вокруг лишь снег и ёлки, а лес постепенно окутывает эта бессердечная и колючая темнота, каждая секунда кажется часом, а час - десятилетием.

Он ни на секунду не упускал из виду Оськин костёр, пытался сверить тропы с картой, но лес со злобным хохотом путал их всё сильнее. Окончательно выбившись из сил, Харитон поплёлся назад.

Осип сидел на рюкзаке перед костром и жарил над огнём нанизанные на ветку ломти хлеба из своих запасов. Но выпутаться из громадного клубка своих мыслей было не так-то просто, и потому, задумавшись, товарищ сжигал до угольков один кусок за другим.

Услышав шаги друга, он поднял глаза.

Харитон молча сел напротив и уставился на танец языков пламени.

- Харитош, а я ведь вспомнил, - внезапно пробормотал Осип после недолгой паузы.

Харитон вопросительно на него взглянул.

- Я вспомнил, что забыл.

- И что же?

- День. День, когда мы вышли в поход, выпал на одиннадцатое число этого месяца. - Виновато объяснил Осип. - Страшно́й день. Единственный в году, когда в лес ни ногой нельзя.

- Да ну, Оськ, - отмахнулся Харитон. - Вы ж не в сказке. Небось, это ещё и леший нам тропы попутал?

Осип хмыкнул.

- А кто ещё? - пожал плечами он. - И ты бы поосторожней такими словами здесь разбрасывался, мы же, Харитош, из леса-то ещё не вышли.

Налетел ветер. Ели зашатались, накренились, снег посыпался тяжелыми хлопьями.

- Видишь, - поднял голову Осип. - Лесные духи всё слышат, всё знают. И деревья слышат, и сугробы, и звери вокруг.

Глубокая печаль отразилась на его лице.

- И что же нам.. делать? - Харитон не верил в славянские небылицы, но уже совсем отчаялся и был готов хвататься за любую нить.

- Да кто ж его теперь.. - Осип усмехнулся, грустными глазами взглянул на Харитона и.. замер, - ...знает..

Тот не понял внезапной перемены.

- Ось? - пощелкал пальцами Харитон.

Осиповы глаза стали будто стеклянными, хрупкими, напуганными до смерти.

Повернуть голову назад Харитон так и не решился.

- Ось..? - ещё раз попробовал он, но ничего.

- Не шевелись, - прошептал Осип.

Харитон пригляделся и тут же похолодел.

В зрачках Осипа отражались ещё несколько пар голодных золотистых глаз.

Волки готовились к нападению. Выжидали.

- Пригнись! - вдруг заорал Осип, соскочил на ноги и со всего размаха запустил в зверей первую попавшуюся корягу. Харитон упал лицом в снег. Волки завыли, рассвирепели и бросились к огню.

- Помогите! Помогите! На помощь! Харитон! - кричал Осип, извиваясь, пока разгневанный серый хищник тащил его за ногу в лесную черноту.

Харитон поднял голову, отряхнул снег и начал было ползти за товарищем, как вдруг тяжелое и своенравное существо ступило своими могучими лапами на его спину. Он остановился, задержал дыхание и не посмел поднять взгляд.

Волки волокли Осипа во тьму.

- Нет! Харитон! Нет!

Стая завыла. Жуткий и завораживающий вой раздался ото всюду, по всему ельнику, будто эхом разлился по всей этой бесконечной, мрачной и загадочной ночной русской тайге.

Волки сбегались за своим вожаком, отпевали найденную добычу, неслись по снегу и хрустели хрупкими опавшими ветвями.

И только когда сильный зверь наконец сошёл с его спины и гордо погнался за своими сородичами, Харитон, дрожа от испуга, перевернулся на снег и увидел, как на черном небе над ним в обрамлении острых еловых верхушек взошла сегодня яркая и громадная серебряная луна.

7

- Не знаю, как выбрался. Бежал, куда глаза глядели, со всех ног, и вышел на окраину. Смотрю - свет в окнах. Не поверил. И сейчас не верю. Это всё леший - сжалился небось. А может и нет. Играется со мной, водит за нос. Ох, страшно-то как..

Мужчина крепко сжал чашку и задумчиво уставился в камин. Муж мой похлопал его по плечу.

- Вы не переживайте, приедем в город, соберём людей, спасателей, и пойдём искать. Что-нибудь точно найдем.

Мужчина замотал головой. В глазах его плескался страх.

- Нет, нет, проклятое место, не вернусь. И никто оттуда не вернется. Не ходите. Не найдем. Не..

- Ложитесь спать, - спокойно проговорил муж. Мне было не по себе. Этот человек не внушал доверия. Я не знала, каким был Харитон до злосчастного похода, но его вид после мне совсем не нравился. Лес изменил этого человека. Он сделал его безумцем.

- Встанем с рассветом и поедем в город. Вы, главное, успокойтесь, - ещё раз кивнул ему муж и пожелал доброй ночи. Мы вышли из гостиной.

Я не стала возмущаться, уверять мужа, что незнакомец не в себе и выдворять его из дома. "У него всё под контролем," - надеялась я, но до утра так и просидела на кухне, вслушиваясь в каждый звук из гостиной.

У мужа, конечно, всё было под контролем: он всю ночь просидел на кухне рядом со мной.

Когда к станции подъехала первая сегодняшняя электричка, мы с нетерпением в неё забрались.

Харитон сидел тихо, взгляд его успокоился. Но я всё равно переживала: ехать нужно было не меньше полутора часов, и за это время всё что угодно могло случиться.

На соседней скамье весело болтали мужики с рюкзаками и удочками.

- Хорошее место! А давайте в следующие выходные - опять!

Глаза их были счастливые, лучезарные, а контейнеры в мешках - наполненные рыбой.

Я не хотела, чтобы Харитон их заметил. Мне было жаль этого мужчину. Я не знала, что из рассказанного - правда, а что - ложь, но если история была истиной, то счастливая компания друзей, вместе возвращающаяся с рыбалки - последнее, что стоило бы ему сейчас увидеть.

Но они громко смеялись, переговаривались и смешно махали руками - только совсем потерянный бы их не заметил. Харитон взглянул в их сторону, вслушался в их диалог, и лицо его накрылось такой тяжелой горечью, что мужики, обратившие внимание на человека, очень похожего на их собрата, взволнованно переглянулись и стали разговаривать тише.

Муж тоже это заметил. Он открыл сумку, и заполненная стеклянная бутылка на её дне блеснула под солнечными лучами.

- Может, вам выпить? - участливо спросил он.

На губах Харитона дрогнула слабая улыбка.

- Не стоит, - покачал головой он. Потом глаза его снова затянулись размышлениями и поблекли, - не стоит..

Ехали в тишине.

Через час электричка остановилась на перерыв. Он был недолгий - всего с четверть часа - но можно было размять ноги и выйти на свежий воздух.

У меня было плохое предчувствие. Станция находилась на границе леса, и я надеялась, что нашему компаньону не станет хуже от такого стечения обстоятельств.

Но время подходило к концу, и всё было хорошо. Я прошлась по снегу, глубоко вздохнула елового воздуха и вернулась в вагон.

Вот только мой муж там стоял один.

Мы переглянулись.

- Я только вернулся, а тут - никого. Вещи на месте, - пожал плечами он.

"Поезд отправляется через две минуты. Просим вернуться в салон."

Я быстро огляделась и поспешила к выходу из вагона.

Он стоял на краю платформы, глядел куда-то в глубину леса. Деревья сливались в единый хвойно-снежный лабиринт и больше пугали, чем манили.

Он обернулся и снова тихо улыбнулся.

- Не могу я так. Они же из-за меня там остались - идея-то моя была. "Дойдем, - говорю, - не бойтесь". И не дошли. Тропы спутались, волки с луной из пещер вышли. Следов-то не осталось. А ведь это не снегопад следы замёл, это Навь в Явь пробралась. Не зря же Страшны́м тот день назвали.

Вы уж меня извините, что так и не заплатил. Как товарищей выручу - обязательно вас найду, обещаю.

А вот вернусь или нет - не может обещать никто.

Он извинился, поднял на прощание руку и ступил на тропу. Лес поглотил его.

И Эхо замолкло во веки веков.