Общая черта
С тихим шипением отодвинулась в сторону крышка крио-капсулы, и Яков ухватился за края, вылезая из неё, словно из ванны. Вдохнул затхлый воздух. Что ж, за сто лет система очистки не отключилась, уже хорошо.
Возле капсулы лежал пакет с одеждой, как он его и оставил. Значит, шрамированный сюда не заходил. Вспомнив, как они расстались, Яков ощутил укол досады – кто бы мог подумать, что его собственный клон может быть таким агрессивным.
Мышцы, которые за несколько месяцев до пробуждения начала стимулировать крио-капсула, были почти такие же крепкие, как до «заморозки». А вот голова пока работала заторможенно, словно Яков не проспал столетие, а наоборот, провёл несколько суток на ногах.
Натягивая форменный комплект с символикой Нептунской космической станции, Яков разматывал события, которые лежали в памяти спутанной ёлочной гирляндой: тут и там вспыхивали яркие огоньки отдельных сцен, но чтобы понять, какой огонёк расположен раньше, какой позже, нужно было сосредоточиться.
С чего всё началось?
***
Он смотрел новости. Как обычно, с запозданием на четыре часа – столько шёл радиосигнал с Земли до Нептуна. В такие моменты он ощущал себя ночным охранником в торговом центре: законсервированная станция тиха и пуста, отчёт о текущих экспериментах отправлен, можно пить кофе и бездумно пялиться в телевизор.
Внезапно тихий голос дикторши – грудастой брюнетки с бровями вразлёт – умолк, и в студии раздался хлопок. Яков увеличил картинку – трансляция новостей растянулась на весь экран центрального пульта управления. Стена за спиной брюнетки пошла трещинами, красно-белый пластиковый фон отвалился. Дикторша, прикрывая голову руками, выбежала из кадра. Через секунду внешний удар разнёс стену и уронил камеру. Около минуты трансляция продолжалась – кадр наполовину был перекрыт упавшим стулом, а в оставшейся половине открывался вид на город через пролом в стене небоскрёба, где располагалась студия новостей.
В широко открытых глазах смотрителя станции, заброшенного на четыре миллиарда километров от Земли, отразился ядерный гриб, поднимающийся над далёким городом.
Ещё через несколько секунд камера отключилась, и экран заполнило мельтешение серых точек.
Яков судорожно переключался на другие программы, но картина была схожей – либо развалины, либо белый шум.
Ожил передатчик – по нему Яков разговаривал с базой. Эксцентричный миллиардер, который спонсировал строительство Нептунской станции, разместил пункт связи на личном острове в Карибском море.
– Яков! – Голос Серхио, чьё дежурство было сегодня, звучал напряжённо. – Мы больше не выйдем на связь. Тут такое… В общем, мистер Каулиц уже в личном бомбоубежище, а мы с Исабеллой… – Серхио всхлипнул. – Не знаю… попробуем улететь подальше.
Яков хорошо помнил этого улыбчивого парня с чёрными кудрями. Год назад перед вылетом на Нептунскую станцию они славно зависли в баре на острове мистера Каулица. У Серхио тогда был мальчишник, и Яков неожиданно оказался приглашён, хоть они и не были близко знакомы. Гитарные ритмы марьячи, яркие платья официанток, белозубые друзья жениха – эта лампочка в гирлянде памяти была очень яркой.
Сам Яков был холост, к тридцати пяти годам так и не нашёл ту единственную. Была парочка недолгих романов и ворох случайных связей на одну ночь. Его одиночество, впрочем, стало плюсом для полёта на далёкую станцию. Ни семьи, ни близких родственников – он был единственным поздним ребёнком, родители умерли три года назад. Первым тихо, во сне ушёл отец, а мать после похорон прожила меньше года.
За шесть месяцев, что занял полёт до Нептуна, Серхио и двое других дежурных базы, стали Якову гораздо ближе. Хоть и с четырехчасовой задержкой, но они активно общались – голосом и по переписке. И это были не только обязательные отчеты о состоянии станции и о результатах несложных экспериментов (учёные, готовые платить мистеру Каулицу, могли заказать различные измерения, которые Яков выполнял на орбите Нептуна и по пути к нему). Ребята с Земли рассказывали Якову новости из своей жизни, и он не чувствовал себя таким одиноким в чёрном космосе, где Солнце казалось всего лишь крохотной точкой.
Когда пару месяцев назад Серхио сообщил о рождении сына, Яков радовался за него, как за родного брата. Почувствовал даже лёгкий укол зависти, разглядывая глазастого черноволосого малыша на руках у молодого папаши. А теперь – увидит ли он эту красивую семью?
Будет ли у него своя семья? Ведь похоже, он застрял здесь навсегда.
– Серхио, – выдавил из себя Яков, забыв, что связь идёт с задержкой, и всё, что он слышит, было сказано несколько часов назад. – А как же…
Словно услышав его, Серхио затараторил, глотая слоги:
– Прости, амиго, твой сменщик не успел вылететь, космодром взорван, я не знаю, может, ещё увидимся, если останемся живы. Посылаю тебе все коды доступа к системам станции – это был последний приказ мистера Каулица. Прощай!
***
Придерживаясь за край крио-капсулы – голова после пробуждения ещё кружилась, – Яков полностью оделся, застегнул молнию на светло-серой кофте и погладил кончиками пальцев форменную нашивку на груди. Белый символ Нептуна, взятый мистером Каулицом из астрологии, напоминал смотрителю человечка без головы, воздевшего руки вверх. Вместо ног у человечка шла перемычка-крест. Позади белой фигурки был нашит синий треугольник, косо направленный вершиной в правый верхний угол. Ещё на земной базе Якову объяснили, что это – символ ракеты и одновременно кусочек алмаза.
Собственно, вся затея с далёкой космической станцией была из-за алмазных дождей, которые шли на Нептуне, и океанов жидкого углерода, по которым плавали алмазные «айсберги».
Яков не вдавался в подробности амбициозного проекта мистера Каулица и в то, окупились ли затраты на добычу драгоценностей. Его наняли смотрителем, когда станция уже два с половиной года была законсервирована – все сотрудники вернулись на Землю, но бросать дорогостоящую игрушку миллиардер не хотел. Так что раз в год отправлял туда смотрителя, который следил за исправностью станции, висящей на орбите Нептуна.
В общей сложности вахта занимала два года: шесть месяцев дорога в одну сторону и год – на самой станции. Яков отдежурил уже половину срока, и буквально на днях должен был стартовать корабль с его сменщиком.
Никто не мог предположить, что власти и деньгам мистера Каулица может прийти конец. Всем властям и деньгам тогда пришёл конец.
***
Через сутки после сообщения от Серхио Яков окончательно убедился, что связи с Землей нет. И не будет.
Случайно удалось поймать сигнал с международной космической станции – экипаж сообщал, что вылетает на Землю, поскольку все равно не сможет долго продержаться на остатках пищевых концентратов. Отправить ответный сигнал Яков не успел.
Ещё три дня он просидел в оцепенении перед экранами с белым шумом, вставая только за пищевыми тюбиками и в туалет. Выпил в два раза больше кофе, чем обычно. Открывая очередную пачку, задумался о подсчёте запасов и наконец стряхнул с себя уныние.
Депрессию сменило разудалое настроение «гулять так гулять». За полгода пребывания на станции он достаточно изучил ее в теории. Теперь можно было безнаказанно пройтись по всем отсекам и потрогать своими руками крио-капсулы, модули регенерации, маленьких роботов-ремонтников.
Со стороны станция походила на гигантского снеговика: в верхнем круглом секторе находился пункт управления, антенны связи и жилые отсеки для руководства. В середине – отсеки для простых сотрудников, гидропонные установки, система очистки воздуха и воды, исследовательское оборудование, о назначении которого Яков знал поверхностно. В нижнем, самом крупном секторе располагалось ядерное сердце, снабжающее энергией всю станцию.
После отзыва сотрудников на Землю почти всё оборудование законсервировали. Полноценно функционировала только «головная» часть, где жил смотритель. Вниз Яков не спускался, получая все системные отчеты на центральный пульт. При необходимости можно было включить подачу воздуха и тепла в нижние секторы, но вот запустить дорогостоящее оборудование без кодов доступа было невозможно. Однако сейчас он мог позволить себе всё.
Сверившись с инструкцией, Яков активировал все системы жизнеобеспечения. В питательный субстрат погрузились семена, белковый принтер зашуршал, прочищая сопла, медицинская лаборатория запустила проверку оборудования.
Можно было не экономить – мистер Каулиц вряд ли выставит ему счет по возвращении на Землю.
По слухам, кроме добычи нептунских алмазов миллиардер проводил на станции эксперименты, за которые на Земле его могли посадить, – создание новых вирусов и клонирование человека. После консервации вывозить сложное оборудование не стали. Миллиардер, пользуясь связями, лоббировал геномное редактирование и клонирование, пока на уровне животных, и рассчитывал заново запустить исследования через несколько лет, даже если законы не будут приняты.
Яков развил бурную деятельность, составил список целей, чтобы убежать от ощущения бессмысленности жизни. Нужно есть, пить, быть здоровым и в своём уме, чтобы дожить до того момента, когда появится связь с Землей. Возможно, сюда все-таки вылетит корабль, и его заберут обратно.
Яков не вспоминал о том, что жители Земли сейчас скорее всего завидовали ему – ни ядерной зимы, ни ураганов, ни радиации. Без регулярных сеансов связи он ощущал себя последним живым человеком во Вселенной. Чтобы ужас не накрывал, Яков загонял себя работой по восемнадцать-двадцать часов подряд, а потом валился и тут же засыпал без сновидений.
Он налаживал выращивание съедобных растений, рассчитывал дозировку белка и вкусовых добавок для пищевого принтера, который выдавал нечто похожее на бифштекс, только совершенно несъедобное. Проверял наличие готовых запасных частей и запасы пластика для мелкого ремонта – на 3-д принтере можно было напечатать почти любую деталь. Изучал инструкции к оборудованию, которое обнаружилось в секторах, ставших доступными, и прикидывал, как его можно применить, чтобы улучшить быт. Смотрел видео уроки из обширного каталога по вопросам, в которых не мог разобраться. Запрашивал подсказки у искусственного интеллекта станции, если было совсем непонятно.
Мистер Каулиц планировал в долгую и собрал базу материалов и для обучения, и для развлечения. Но пока Якову было не до фильмотеки, максимум – он фоном включал музыку, когда выполнял какую-то несложную работу.
В те редкие минуты, когда он укладывался в постель и не засыпал сразу, в голове начинали крутиться мысли о том, как же люди дошли до такой степени озверения, что начали убивать друг друга. Сейчас он отдал бы что угодно за личную встречу с живым человеком. Конечно, он готов был к двухлетней изоляции на время работы на станции. Но одиночество хорошо, когда точно знаешь, что рано или поздно ему придёт конец.
Яков вспоминал кудрявого Серхио и его семью; пузатого мистера Каулица, его блестящую лысину, внимательный взгляд и крючковатый нос; техников, которые готовили корабль к полёту. Они плохо говорили и по-русски, и по-английски, но всегда улыбались при встрече. За день до вылета один из техников сунул в руку Якову маленькую красную фигурку космического корабля.
– Суэрте, – пояснил он, – гуд лак.
– На удачу? – переспросил Яков, и сложил ладони перед грудью: – Грасиас!
Фигурка была напечатана на 3-д принтере и являлась точной копией космолёта, на котором Якову предстояло лететь на станцию, только цвет не совпадал – настоящий корабль был серебристо-синий.
Когда Яков провожал предыдущего смотрителя в обратный полёт, заметил у него на брелоке такую же фигурку, только жёлтую. Похоже, местные техники придумали своеобразный амулет для смотрителей.
Как-то лежа без сна, Яков вспомнил сравнение, которое слышал подростком: если высунуть из-под воды пальцы, они кажутся отдельными объектами, хотя на самом деле они – части одного целого. И если повредить один из них, это почувствует весь организм.
С возрастом это сравнение затёрлось, но сейчас подсветилось необычайно ярко. Яков ощущал себя частью человечества – крохотной, удалённой на миллиарды километров от своей планеты, но все ещё связанной с единым организмом. Он страдал от мысли, что миллиарды людей уже погибли и продолжают умирать.
Смотритель перебирал в уме своих коллег по университету, школьных приятелей, случайных любовниц – всех встреченных людей, даже тех, кого считал своим врагом. Сейчас те моменты, когда он в порыве ссоры хотел кого-нибудь убить, казались ему дикими. Как можно желать смерти живому человеку?
***
Яков потерял чувство времени, работая до упаду, а потом отсыпаясь. Однако через полгода или около того одиночество доконало его. Голосовой интерфейс искина станции был плохой заменой живому человеку – хоть он и умел поддерживать беседу, но смотритель знал, что это всего лишь программа. Она не умела смеяться над шутками и не понимала отсылок к фильмам или строчкам из песен. Беседа с искином походила на секс с резиновой куклой: процесс в принципе похож, но Яков постоянно ловил себя на мысли, что это – не по-настоящему.
Разобравшись с оборудованием, которое было установлено в среднем секторе станции, Яков решился. Запрещенное на Земле клонирование человека и запись сознания – для этого на станции было всё. И даже имелся доброволец – сам Яков.
Проведя с подключенными к голове датчиками почти сутки, смотритель переписал своё сознание на диск станции. Оставалось вырастить клона. Здесь на помощь пришла установка регенерации. На минимальных мощностях в ней можно было быстро заживить перелом, или даже вырастить новый палец – для этого у смотрителей был минимальный доступ. А после разблокировки секретных протоколов в программе появился новый пункт. Подключив белковый принтер и подачу питательного раствора, Яков взял стеклянной палочкой образец ДНК со внутренней стороны щеки и задвинул палочку в круглое отверстие анализатора.
Через сутки он открыл капсулу регенерации, слил лишнюю жидкость в систему очистки и дал команду «Разряд». Сердце клона забилось, и он открыл глаза. Лицо его было точь-в-точь похоже на Якова – копировать сознание взрослого в тело ребенка было бессмысленно, так что возраст клона был задан такой же, как у смотрителя. Он словно встретил брата-близнеца.
Пару минут двое мужчин молча разглядывали друг друга, затем в один голос сказали:
– Надо бы одежду подыскать.
– Тебе, - добавил Яков.
– Мне, - подтвердил клон.
Одинаково засмеявшись, они пожали друг другу руки. Одевшись, клон синхронно с Яковом прошёл в отсек с пищевым принтером, который смотритель назначил кухней и столовой. Там они вместе поужинали.
Все мысли, что приходили в голову смотрителю, тут же озвучивал вслух клон. Разговора не получалось. Точнее, получалась видимость – как если бы Яков разговаривал сам с собой.
Оба нахмурились. Это было не совсем то общение, на которое рассчитывал смотритель, создавая клона.
– Нужно жить раздельно, – в один голос сказали они и синхронно ухмыльнулись. – Тогда будут темы для беседы.
Кивнув друг другу, они дружно встали и пошли в отсек, где жил Яков. Столкнувшись в дверях, недоуменно посмотрели друг на друга.
– Я же все-таки оригинал, – неловко пожимая плечами, сказал Яков. Клон дёрнул щекой и пошёл дальше по коридору, где располагались входы в другие жилые отсеки.
***
Сейчас, сто лет спустя, открывая дверь своей тайной комнаты, Яков вспомнил этот эпизод. Может, именно в тот момент всё пошло не так? Может, не стоило ставить клона ниже себя? Ведь честно признаться, ему бы не понравилось считать себя «вторым сортом». А у клона были абсолютно те же чувства, что у оригинала. Как далеко может завести подспудная обида?
Дверь легко отошла в сторону. Роботы-ремонтники, похоже, тоже исправно работали всё это время. Яков с опаской выглянул в коридор. Тусклые лампы давали достаточно освещения. Он специально выбрал это место для крио-капсулы сто лет назад. Лично стёр в бортовом каталоге станции данные об этом помещении, но оставил подключение к электросети и к системе очистки воздуха. Раз никто не отключил его и не разбудил раньше времени, значит, план сработал.
Клона уже не должно быть в живых – до ста тридцати шести лет он вряд ли дотянул. Если только не восстановил данные и не лёг в похожую крио-капсулу.
Яков пошёл по коридору, неосознанно приглушая шаги и прислушиваясь. Узкий служебный проход через десяток метров заканчивался ещё одной дверью, ведущей к техническим помещениям и лифтовой шахте.
До слуха смотрителя донеслись звуки, которых он не ожидал. За второй дверью кто-то смеялся.
***
Сначала всё шло замечательно. Клон и Яков выбрали разные пункты плана, разбирались каждый в своих ежедневных заботах, встречаясь в столовой. Они даже включили в свой распорядок просмотр фильмов и обменивались впечатлениями после просмотра.
Яков наслаждался душевным равновесием. Мысленно он уже смирился с тем, что проживёт на станции до старости и умрёт, не дождавшись корабля с Земли.
Однако у клона оказались свои планы.
– Я хочу взять другое имя, – заявил он как-то за ужином.
Яков пожал плечами и спросил:
– Уже выбрал, какое?
– Галактион.
– Уф. Претенциозно.
– Ты имеешь что-то против? – с лёгким недовольством поднял бровь клон.
– Совсем наоборот, – заверил его Яков. – А короткий вариант какой? Галя? Галик?
– Галактион, – чеканя слоги, повторил клон и расправил плечи для внушительности.
– Хорошо, – покладисто кивнул Яков.
Может, зря он пропустил этот звоночек? Порадовался, что у него в собеседниках теперь не двойник с теми же мыслями и чувствами, а отдельная личность, грани характера которой интересно открывать.
Через неделю Галактион пришёл на обед с пластырем на левой щеке. На немой вопрос Якова отвернулся и проворчал:
– Неудачные эксперименты.
– А что в регенерацию не залез? – добродушно спросил Яков, наливая себе кофе.
– Не хочу, – мотнул головой клон.
– Шрам останется, – заметил смотритель, согревая ладони кружкой, и догадался: – Ты этого и хочешь?
Галактион отвернулся и промолчал.
– Не в настроении? – спросил Яков.
– Отвали, – буркнул клон.
– Галактион, давай не будем ссориться, – сказал смотритель и сделал глоток. – Не понимаю, что с тобой происходит в последнее время?
– Да, ты не понимаешь! – резко повернулся к нему клон. – У тебя была жизнь! А у меня – только твои воспоминания! Даже не мои! Я не испытывал всего того, что у меня записано вот здесь! – Галактион ткнул пальцем себе в лоб. – Во, например, ты же дрался в детстве? Я помню эти чувства, когда тебя лупят втроём старшеклассники – стыд, боль, страх. Но это ненастоящие чувства! А вот эта боль, – он резко подскочил к Якову и указал на пластырь на своём лице, – это настоящее! Это – моё!
Яков был шокирован его яростью и отшатнулся, чуть не ударившись затылком об стену. Кофе выплеснулся на кофту с эмблемой Нептунской станции, окрасив белый контур вышитого человечка в коричневый цвет. Галактион швырнул в утилизатор недоеденный ужин, заботливо напечатанный пищевым принтером, и быстро вышел в коридор.
Это был неучтенный фактор. Яков задумчиво отряхнул капли с одежды – самоочищающася ткань высыхала на глазах, даже эмблема уже приняла прежний цвет. Клон – его полная копия. Неужели эти чувства могут охватить и его? Он прислушался к себе. Нет, на душе было спокойно. После долгих месяцев одиночества и раздумий, он обрёл равновесие, его устраивало положение вещей.
Похоже, у Галактиона было противоположное мнение.
«Ну, я же перебесился, – решил Яков, – и он успокоится. Я ж в молодости не пробовал всё подряд – и наркотики, и прыжки с парашютом, и бои без правил. У меня хватило ума поберечь себя». Он пожал плечами, поставил кружку в очиститель и вышел из кухни.
***
На удивление пыли за сто лет почти не накопилось. Дойдя до двери в коридор Яков остановился и прислушался. Это точно был смех. Но не Галактиона – голос был слишком тонкий. Решившись, смотритель нажал на кнопку, и дверь отъехала в сторону.
Послышалось испуганное аханье и топот. Неведомый хохотун убегал прочь. Яков вышел в коридор и огляделся. За его спиной дверь с тихим шипением закрылась, слившись со стеной. Чуть в стороне на полу лежал ярко-красный брелок в форме космического корабля. Яков наклонился, поднимая свой талисман, и в гирлянде памяти включилась новая лампочка.
***
После той вспышки Галактион перестал проводить вечера вместе с Яковом. Ворчал что-то насчёт сложных расчётов, которые проводит, и отказывался раскрывать подробности. Но за обедом и ужином они общались спокойно, так что Яков понадеялся, что всё устаканится, и даже не стал выяснять у искина, над чем работает Галактион.
На левой щеке у клона теперь красовался заметный шрам от глаза до подбородка. Кроме того, Галактион перестал бриться и зарос жидкой щетиной – с этим атрибутом мужественности у Якова всегда не ладилось, поэтому он предпочитал сбривать нелепые светлые волоски на подбородке и под носом. Глядя на неопрятные клочки на лице клона, смотритель только уверился в том, что борода ему не идёт.
Через пару месяцев Галактион наконец оттаял, даже сам предложил посмотреть какое-нибудь кино перед сном. Яков обрадовался и выбрал какую-то глупенькую комедию про выпускников. Клон громко хохотал над низкопробными шутками и толкал Якова локтем в бок, когда в кадре мелькали сцены с обнажёнкой.
Смотритель не разделял столь бурной радости, и даже вид голых женщин его не трогал. Улетая на два года с Земли, он смирился со своим одиночеством. А после того, как понял, что до конца жизни останется на станции, вообще не зацикливался на этом вопросе и снимал напряжение в душевой или в туалете.
На следующий день Яков, подходя к кухне, услышал два голоса. Видимо, клон слушал какую-то запись или беседовал с искином.
– А вот и наш оригинал! – громко поприветствовал его Галактион, завидев на пороге. – Заходи, знакомься!
Яков в недоумении повернул голову в направлении, куда махнул клон. На стуле с чашкой кофе сидела девушка в стандартной форме Нептунской станции.
Запасов этой формы на складах было достаточно для всего персонала. Яков не к месту вспомнил, как проводил ревизию, – сто пятьдесят аккуратно запакованных комплектов одежды и обуви, подгоняемых под нужный размер.
Он впился взглядом в новое лицо. По-мальчишески короткие русые волосы, тонкая шея, знакомый изгиб бровей. Девушка неуловимо была похожа на его мать.
Не дожидаясь, пока он выйдет из ступора, незнакомка изящно протянула ему узкую ладонь и сказала высоким мелодичным голосом:
– Привет!
– Ну, Яшенька, не стой столбом! – Клон с усмешкой обошёл вокруг смотрителя и чуть подтолкнул его в спину. – Поздоровайся с дамой!
– Яков, – заторможенно сказал Яков и пожал тёплую ладошку.
– Ты уже выбрала себе имя? – спросил Галактион, возвращаясь за стол, где стояла его кружка.
Девушка пожала плечами – Яков залюбовался грациозностью этого жеста – и сказала:
– Может, Вероника?
– Фу, так звали мою… то есть его последнюю подружку, – отверг предложение клон, кивнув в сторону Якова. – К тому же ты не рыжая.
– А что, все Вероники должны быть рыжими? – спросила девушка и переливчато засмеялась. Галактион с готовностью захохотал вместе с ней, поглядывая на реакцию смотрителя.
– Ты сделал клона женского пола? – спросил Яков, не двигаясь с места и продолжая в упор смотреть на девушку.
– Долго же до тебя доходит, – сказал Галактион, резко став серьёзным.
– Из… моего ДНК?
– Из твоего, из моего, какая разница, мы ж с тобой так близки, – ответил клон скороговоркой и, вернув на лицо улыбку, посмотрел на девушку. – Даже слишком близки. Я знаю все твои фантазии. – Он протянул руку и погладил девушку по щеке. Она в ответ коснулась кончиками пальцев его шрама.
– Было больно. – Она не спрашивала, а утверждала.
– Если хочешь, я… – начал Галактион, понизив голос и наклоняясь ближе к её уху.
– Прекратите! – Голос Якова сорвался на некрасивый визг. – Ты что творишь вообще?
– Тебе было одиноко, и ты создал меня, – не поворачивая головы, ответил Галактион. – Это наша общая черта, ты не думал? Мне тоже стало одиноко, и я создал её. Чем мой поступок хуже твоего? – Клон соизволил перевести взгляд и исподлобья уставился на Якова. Сейчас его выражение лица напоминало фото Яшки в тринадцать лет. Тогда мама просила встать его красиво рядом с каким-то фонтаном, он послушно встал, но постарался вложить в свой взгляд максимум презрения.
– А дальше? – выдавил из себя Яков. Его распирало от возмущения, хотелось покрыть строптивого клона трехэтажным матом. Но ругаться при девушке было неловко. Хотя, если подумать, она – это он. То есть она – это она, но у неё все те же чувства, воспоминания и эмоции, что у него. Она должна понимать, что он чувствует. Или нет?
Яков запутался в логических выкладках и устало опустился на стул, обхватив руками голову.
– Геномное редактирование – удивительная вещь, – сказала девушка, ни к кому не обращаясь. – И изобрели этот метод две женщины, между прочим.
– Солнце моё, никто не сомневается в твоём интеллекте, – проворковал Галактион, поглаживая девушку по плечу.
– Но ведёшь ты себя так, будто я дурочка из переулочка, – язвительно сказала она. Такими фразами говорили в школьные годы Якова. У них точно общая память. По крайней мере до момента создания первого клона.
Первого. А сколько их ещё можно сделать? Якова передёрнуло от этой мысли. Он не мог объяснить, что было не так, но ситуация была неправильная. Погрузившись в размышления, он не заметил, что девушка и Галактион начали ссориться.
– … мог сделать кусок мяса на пищевом принтере и сношать! – звенел её голос. – Я не желаю больше здесь оставаться!
Она выскочила в коридор, и вскоре её лёгкие шаги затихли вдали.
– Молчи, – сквозь зубы сказал Галактион, заметив, что Яков набрал воздуха, собираясь высказаться. Дёрнув шрамированной щекой, клон тоже вышел из кухни.
Яков, испытывая гордость за себя в женском обличии, налил в чистую кружку чай и взял бутерброд, не съеденный клоном. Вот теперь ситуация казалась ему правильной.
***
Стоя в пустом коридоре, который за столетие ни капли не изменился, Яков сжал в кулаке фигурку звездолёта. Он помнил, как подарил её Эвелине. Имя тоже предложил он, когда после той ссоры между ней и клоном нашёл запертый жилой отсек неподалёку от своего и постучался.
Похоже, в глубине души он не любил своё короткое и скучное имя, раз его клоны выбирали что-то заковыристое.
***
Она впустила его, выслушала, безучастно глядя в сторону, и пожала плечами. Мириться с Галактионом она тогда не захотела. Не зная, как развеселить её, Яков сунул руки в карманы, и обрадованно выудил оттуда красный звездолёт.
Помогло. Эвелина с восторгом ощупала тонкими пальцами миниатюру, и они ещё минут десять, перебивая друг друга, вспоминали всё – и Серхио, и мистера Каулица, и того парня, что подарил фигурку. Даже поспорили, что он называл своё имя, просто оно вылетело у них из памяти.
Странно, с Галактионом Яков никогда не говорил о прошлом. Казалось, что в этом нет смысла, ведь воспоминания у них были абсолютно одинаковые. Но с Эвелиной они словно становились ближе, вспоминая мелочи, которые раньше казались неважными: цвет бутылки, которую на мальчишнике уронил официант, анекдоты, которые с диким акцентом рассказывал Серхио. И ещё дальше в прошлое, сцены из детства – зажигая всё новые лампочки воспоминаний.
Закончив смеяться, Эвелина глубоко вздохнула, переводя дыхание, и взгляд Якова невольно скользнул к её декольте – на кухне форменная кофта была застёгнут под горло, а в отсеке она ослабила молнию.
Щёку обожгло – Эвелина от души залепила ему пощёчину.
– Ты такой же, как он, – процедила она. Искрящиеся смешинки в её глазах пропали. – Выметайся!
Яков молча вышел. «Конечно, я такой же! – хотелось крикнуть ему. – Мы же клоны, чтоб тебя!!!»
***
– Нет, я все-таки не такой, – пробормотал Яков вслух, сжимая пальцами фигурку звездолёта, поднятую с пола. Он поморщился – старые воспоминания причиняли почти физическую боль.
Эвелина влилась в их жизнь, взяв на себя часть текучки – собрать урожай с гидропонных установок, синтезировать белковую смесь для принтера, проверить отчеты роботов-ремонтников. Параллельно она изучала геномное редактирование – Яков уже понял, что Галактион загрузил ей свою память, где была часть информации, в которой клон разобрался с помощью искина.
Они с Галактионом поддерживали нейтральный тон общения с Эвелиной.
Точнее, так считал Яков. До момента, когда застал клонов за поцелуем.
После ужина они втроём сели смотреть фильм в зоне рекреации. Сюжет был занудный, Яков начал зевать и довольно скоро плюнул на всё и пошёл спать. А когда через час встал попить воды, увидел их из коридора.
Они не заметили его, увлечённые друг другом. Яков замер, всматриваясь в полумрак, освещенный мерцанием экрана, где всё ещё шёл тот занудный фильм. До слуха его донесся звук, с которым расстёгивается молния на форменной кофте. Вздохи из рекреации стали более глубокими.
Смотритель сжал зубы и тихо вернулся в свой отсек. Все-таки она сделала выбор. Хотя о каком выборе идёт речь, если они все – копии его самого? Репродуктивную функцию при создании клона он отключил, так что – пусть проводят время, как угодно.
На следующий день Яков начал продумывать план с крио-капсулой. Методики погружения в глубокий анабиоз были открыты давно, но всё ещё проходили согласование для опытов на людях, когда он улетал с Земли. Что ж, если на станции есть ресурсы, он согласен стать первопроходцем и заснуть не на месяц, а на целый век. Возможность не проснуться не пугала его. Его пугало, что он ощутил забытое чувство – гнев и желание убить. Все человеколюбивые рассуждения, которыми была забита его голова почти год назад, растворились в глухой ненависти.
Он знал, что не поднимет руку на Галактиона или Эвелину. Но он признался себе, что желал их смерти. Вариант «пусть умрут от старости» устраивал его по всем пунктам.
***
Коридор вывел Якова к палубам нижнего сектора. Здесь не было жилых отсеков – по этой причине сто лет назад он и выбрал тут место для тайника.
Кто тут может бегать?
Палуба кольцом охватывала ядерный реактор, скрытый за толстой оболочкой. Светильники здесь горели через один. Следуя этому плавному изгибу, Яков сделал ещё десяток шагов и остановился. Перед ним в круге света стояла босоногая девочка лет пяти в серой футболке с эмблемой Нептунской станции. Лицо её было смутно знакомым, словно они уже где-то встречались. Футболка была отрегулирована до минимального размера, но всё равно доходила девочке до колен. Слишком широкая горловина сползла вбок, обнажив худенькое плечо.
– Ты кто? – спросил Яков, надеясь, что это причуды мозга, который пробудили от векового сна.
– Оксана, – сказала девочка и указала пальцем на фигурку космолёта в руке Якова. – Это моё. – Она без опаски подошла ближе и протянула ладошку: – Дай!
Он без возражений отдал девочке игрушку, и она сразу повеселела.
– А ты свелху? – картаво спросила она, указывая пальчиком на потолок.
– Что? Я? Нет, я… я оттуда. – Яков растеряно махнул рукой назад.
Улыбка сползла с лица девочки, она развернулась и убежала, шлёпая босыми ногами. Яков собрался последовать за ней, но чья-то рука опустилась сзади ему на плечо.
– Нечасто сюда заходят гости, – сказал знакомый голос.
Яков обернулся и взглянул в глаза Галактиону. Исхудавшее лицо клона было покрыто морщинами, которые в тени казались глубокими трещинами. На щеках и подбородке седыми клочками топорщилась жидкая борода, но старый шрам заметно выделялся. Клон шагнул ближе, свет упал на его лицо, и Яков заметил блеск, словно Галактион специально подкрашивал шрам.
– Скудеют ряды последователей истины, – пафосно воскликнул постаревший клон, воздев руки.
Форменная серая кофта подмышками была неаккуратно зашита нитками другого цвета. Затем клон сцепил руки в замок на уровне груди, глубоко вздохнул и обычным голосом спросил:
– Как твоё имя, дитя? Я не помню, чтобы видел тебя тут раньше. Но я рад каждому, кто пришёл в храм.
– В храм? – недоуменно переспросил Яков. – Галактион, что происходит?
– Ты помнишь истинное имя, дитя! – растроганно воскликнул клон. – Похоже, это знак свыше, я нашёл преемника! Можешь называть меня «учитель», – доверительно сказал он и приглашающе повёл рукой.
Только сейчас Яков заметил в тени открытую дверь служебного отсека. Внутри было темно, но Галактион (с чего вдруг учитель? Похоже, клон спятил на старости лет) ловко проскользнул мимо Якова, чем-то щёлкнул, и помещение озарилось голубым светом диодной ленты.
Светящаяся полоска извивалась под потолком и спускалась по стене, охватывая квадрат, в центре которого висел портрет: короткие русые волосы, знакомый изгиб бровей и шрам на левой щеке. Кто-то довольно талантливо нарисовал Галактиона. В век полноцветной печати и электронных экранов видеть картину, нарисованную красками, было странно.
– Истинный пророк, – с трепетом сказал «учитель», глядя на портрет. – Это там, – он ткнул пальцев в потолок, повторив жест девочки, – наверху почитают Всеобщего отца Якова и Деву Эвелину. Но только истинный герой – он! Без него бы не было чуда первого рождения, без него бы не окреп дух первого поколения!
Старик чуть раскачивался, словно читал стихи по памяти. Яков однажды – в прошлой земной жизни – ехал в лифте с сумасшедшим стариком-соседом, который постоянно бормотал себе под нос и махал руками, словно спорил с кем-то невидимым. Тогда очень хотелось выбежать из тесного лифта прочь, подальше от этого ненормального.
Сейчас Яков испытал те же чувства и плавно сделал шаг к выходу из комнатушки.
– Он говорил о жизни без ограничений, о полноте своих эмоций… А шрам мы тебе, конечно, сделаем, традиционно, как завещал Галактион, – очнувшись, обратил на него внимание старик. Он взял с полочки под портретом что-то узкое, блеснувшее в голубом свете диодной ленты.
– Знаете, я попозже зайду, – вежливо пробормотал Яков и сделал попытку выскочить в коридор, но шрамированный молниеносным движением схватил его за руку, притянул поближе и, заломив локоть за спину, заставил опуститься на колени.
– Как, говоришь, тебя зовут? – прошипел он, склонившись к самому уху.
– Яков, – сдавленно ответил Яков, чувствуя холодок лезвия на левой щеке.
Старик отпрыгнул от него, хотя в такой маленькой комнате это казалось невозможным.
– Да как у твоей матери язык повернулся так назвать ребёнка! – гневно воскликнул он. – Это имя предателя и труса!
– Имя как имя, – сказал Яков, выпрямляясь и спешно отступая в коридор.
Надо было бежать подальше от вооружённого старика, и в тишине собраться с мыслями. Если Галактион до сих пор жив, то и Эвелина…
Промчавшись пару десятков шагов, Яков резко затормозил. Перед ним на освещенном участке, перегораживая путь, стояла группа людей. Мужчины и женщины в форме Нептунской станции, человек десять. Все они были неуловимо похожи друг на друга, словно кровные родственники. Сбоку вдоль стены протиснулась та девчонка в майке, но взрослые схватили её и задвинули за спины.
– Здравствуйте, – сказал Яков.
Взгляд его перескакивал с одного лица на другое, невольно отмечая общие черты – форму ушей, высоту скул, разрез глаз. Почему-то вспомнился старый альбом, который достался родителям от прабабушки, – с чёрно-белыми фотографиями, где в напряжённых позах стояли и сидели представители сразу нескольких поколений.
Яков не знал, что и подумать. За те сто лет, что он спал, на Земле всё наладилось, и на станцию прислали целую команду? Или это галлюцинации после пробуждения?
– Здравствуй, незнакомец, – сказал один из мужчин, с тонкими усиками. На плече у него висела прямоугольная сумка с символом станции.
За спиной Якова раздалось хриплое дыхание – его догонял сумасшедший старик. Пришлось прижаться спиной к стене, чтобы в поле зрения оказалась и группа, и преследователь.
– Что ж ты убежал, озорник, – отдуваясь, сказал старик, подходя ближе.
– Борис, это кто? – спросил усатый, обращаясь к нему.
– Так из ваших кто-то, – ответил тот, прищурившись от света лампы, и шагнул обратно в тень. – Наконец хоть один нашёлся, кому есть дело до истины.
– А Оксана говорит, он от тебя пришёл, – возразил усатый. – Это точно не наш.
– Неужели сверху? – Глаза старика блеснули в темноте. – То-то у него имя богохульное. От верхних и не такого можно ожидать…
– Подождите! – воскликнул Яков, о котором словно все позабыли. – Что происходит? Откуда вы… здесь? – он обвёл дрожащей рукой вокруг, охватывая и изгиб коридора, и круглый бок оболочки реактора.
– Мы здесь живём, – задрав подбородок чуть выше, ответил усатый. – Лет сорок уже, как ушли с верхних уровней.
– Так вы не с Земли? – чувствуя, что мозги отказываются работать, спросил Яков.
Группа ахнула и чуть качнулась назад, словно люди собрались убежать. Этим воспользовалась Оксана и юркой змейкой выскользнула вперед.
– Похоже, точно из верхних, – зашептались в толпе. – Кто у лифта дежурил сегодня? Как пропустили?
– Ничего не понимаю, – пробормотал Яков, чувствуя, что перед глазами всё плывёт. Он сполз вдоль стены и сел на пол, на границе света и тьмы, обхватив руками голову. Пробуждение, попытки вспомнить, бегство от старика, толпа незнакомцев – этого было слишком много для одного дня. – Я же был последним человеком во Вселенной, – шептал он, глядя перед собой пустыми глазами.
– Чего он там бормочет? – громко спросил кто-то из толпы. Но приближаться к нему не спешили. Только старик мелкими шажками подходил к нему всё ближе, наклонившись и прислушиваясь к каждому слову.
– А потом? Что было потом? – жадно спросил он.
– А потом Галактион… и она выбрала его… почему? Ведь он – это я, только я держал себя в руках, – еле слышно шептал Яков.
Что-то кольнуло его в шею, и он почувствовал, как ткань на груди намокла. Похоже, он пролил на себя кофе, как тогда. Ничего, надо просто отряхнуть. Яков провёл рукой по кофте и поднял ладонь к свету. Красный. Почему у кофе красный цвет?
Яков завалился на бок, под ним быстро растекалась лужа, бордовая на свету и чёрная в тени. Завизжала Оксана, и усатый прижал её лицом к себе, отгораживая от жуткой картины.
– Ты что творишь? – строго спросил он старика. – Мы бы приняли его в общину. Теперь придётся везти его на регенерацию. Верхние опять будут тыкать нам, что натуральная жизнь полна опасностей и, как обычно, приплетут про генетические мутации. А так новенький бы рассказал им, что подавление рецессивных генов до сих пор действует и дети рождаются здоровыми.
– Он не с верхних ярусов, – сказал старик, выпрямляясь и пряча лезвие за спину. – Он – Яков.
Толпа ахнула. Усатый ухмыльнулся и переспросил:
– Вот прям тот самый?
– Яков пропал сто лет назад, – выкрикнул женский голос. – Если вообще существовал. Дева Эвелина создала первого мужчину и отредактировала геном!
Усатый вполголоса скомандовал ближайшим мужчинам:
– Перевяжите его и несите к лифту.
Те кивнули и двинулись в сторону Якова, но старик, неожиданно быстро переместившись, встал у них на пути. В его вытянутой руке блеснуло лезвие.
– Яков существовал! Только он был предателем и трусом, – истерично выкрикнул старик. – Он хотел ограничить первых людей! Галактион завещал убить Якова, если он когда-нибудь появится! Многие считали эту заповедь самой странной, но Галактион нёс только истину! И я! Я! Смог исполнить его завет! – Старик засмеялся, не спуская с мужчин вытаращенных глаз.
Они неуверенно оглянулись на усатого. Тот отпустил девочку, достал из сумки на плече планшет и быстро отстучал одним пальцем запрос.
– Сверху все на месте, – сказал он через несколько секунд и поднял взгляд на старика. – Неужели… – Он дёрнулся вперёд, собираясь спасти незнакомца, но старик сделал выпад, орудуя лезвием, словно шпагой.
– Пусть подыхает! – прошипел он.
***
Яков чувствовал, как сознание уплывает, словно он опять лёг в крио-капсулу. Только в этот раз мёрзли пальцы и дышать было всё тяжелее.
Перед глазами словно кто-то закрывал диафрагму, только в самой середине изображение ещё оставалось ярким и чётким: девочка, которая широко раскрытыми глазами смотрела на него, кулачки её были прижаты ко рту, а между пальцами свешивался брелок с красным звездолётом.
Где-то рядом ругались два голоса. Наверное, опять Галактион с Эвелиной, его собственные рукотворные демон и ангел, впитавшие его лучшие и худшие черты.
Яков не мог разобрать слов, уши заложило. Но до самого конца, пока тьма не сомкнулась вокруг, ему хотелось верить, что в этом споре побеждает его лучшая часть.
