Кровь Урана

Она дождалась.

Это стало понятно, когда станция «Акрокоринф» пробудилась, задышала, запустила генераторы и затопила светом коридоры. Раскрылись двери в кельях, хлопнулись на кровати новые подушки. Ароматические диффузоры оросили воздух запахами травы, цветов, хвои, розового масла и морского бриза.

Пробуждение вело к боли, ломоте, тошноте и рвотным спазмам. То, что жило в ней, никогда не спало. Обгладывало тело. Но инъектор, впрыснувший максимальную дозу реабилитатора, помог прийти в себя.

Она выбралась из капсулы и накинула невесомый хитон, скрыв влажное тело за слоями ткани. Охлаждённый воздух щипал кожу, дышалось легко и мысли прояснялись.

Экран, обложенный лепниной, моргнул, зарябил помехами. Женский лик, который его окружал, был одновременно властным и благостным. Хотелось ему улыбнуться, погладить холодные щёки.

– Привет, мать!

– Здравствуй, Ламия, – из динамика потёк низкий, красивый женский голос. – Мы готовы их принять?

– Конечно!

Изображение, до того скрытое маревом цифровых облаков, разгладилось. Стало видно станционный порт, который пустовал так давно, что успел обветшать. Раньше походил на сад с шахматными клетками парковочных полей. Беломраморными фонтанами, механическими птицами на прутьях беседок и ветвях яблонь. Время слизнуло красоту и жизнь, оставив о них слабое напоминание.

Защитная мембрана, имитирующая безоблачное небо, оберегающая станцию от космического мусора и поддерживающая пригодную для жизни атмосферу, подрагивала над портом «Акрокоринфа».

Челнок упал на окраине, разорвав мембрану и разбив скульптуру пьяного сатира. Кожный покров корабля дымился, кровоточил и расцветал лепестками огня.

Не авария, нет, слишком плавно лёг на брюхо. Слишком аккуратно стравил пену, погасив обхватившее обшивку пламя, и распечатал шлюзы. Внутри были люди. Они ещё не знали, где оказались. Что это не станция, не геодезическая точка на звёздной карте, а глубокая и веками незаживающая рана.

Но знала Ламия. И от волнения её мутило.

Мать собрала необходимые данные о гостях и проступила на экране безликой фигурой, сошедшей со страниц античных учебников.

– Сплелась с челноком. ИИ воет от ужаса, но я утешу. Наполню энергией, отправлю ремонтных дроидов, чтобы нарастили сорванную шкуру и сшили артерии. Не теряй времени и ты.

Ламия надела миртовый венок и встала у врат Храма. Приспустила хитон, обнажив живот и часть груди. Кожа её мерцала старыми шрамами – следами чужих болезней, принесённых из глубинного космоса. Губы растянулись в улыбке, которой научили в детстве.

Первым из челнока вышел капитан: жёлтый эполет на плече говорил о том, что когда-то его носитель опозорил себя и был изгнан из войск Омниона. Синий мундир – о том, что продал жизнь галактическому синдикату. Красное, зелёное и чёрное шитьё на груди – о недрах космоса, в которые заносила судьба.

Глаза сверкали, смотрели остро, цеплялись за детали станции-храма. Капитан неестественно сутулился, вжимал голову в плечи, из-за чего казался горбатым.

За ним выбрались бортмеханик и женщина-навигатор. Её вели за руку, потому что глаза были удалены и заменены имплантами-хабами. Убитые алопецией волосы прилегали к голове и казались мокрыми от кожного сала.

Капитан остановился перед Ламией и коротко кивнул. Вблизи его мундир выглядел грязным, залатанным. На обритой голове краснели струпья.

– Мы запросили экстренную посадку, – голос сухой и хриплый, словно капитан месяцами не снимал шлем. – Навигация глючит. Коммуникации…

– Мертвы, – закончила Ламия. – Всегда мертвы здесь. Входите.

Гости переглянулись.

За их спинами скрипел и трещал челнок, на который взбирались дроиды. Прилаживали куски кожи, латали, зачищали подпалины и разглаживали швы. А небо над портом шевелилось, будто под мембраной ползали черви.

– Навигатор нашла координаты станции в архиве, – подозрительно проговорил капитан. – Последняя запись о посещении сделана сто семьдесят лет назад. Не знал, что в стороне от транспортных путей Омниона строили нечто подобное.

– Приятная неожиданность, верно? – Ламия рассмеялась.

– Как знать. Девять из десяти неожиданностей оказываются дерьмом. И оттереть его непросто.

– Ожидайте худшего, кто вам запретит? Приятнее будет ошибиться. – Ламия грациозно взмахнула рукой, указав на открытые врата. – Добро пожаловать на «Акрокоринф». Мать подготовила кельи, угощение и питьё. Храм никого не оставит без помощи.

Она дождалась, пока проведут навигатора, и жестом велела матери запереть двери.

– Какой древний… – выдохнул бортмеханик, разглядывая убранство, хранившее отпечаток дорического ордера. Завороженный лампадами, колоннами, плитами под ногами, переходил от стены к стене. Казалось, только у него остались для этого силы, хотя лицо напоминало гипсовый слепок.

– И огромный, – закончил за него капитан. – Сколько здесь живёт… жриц? Шлюх? Кто ты вообще?

– Гетера, – не оборачиваясь, ответила Ламия. – Сертификат 8003-М. Последняя из тех, кто служил на «Акрокоринфе».

Храм полнился ароматами. Сильнее всех был ладан. Вгрызался в ноздри, кружил голову. Лучшая маскировочная смесь, как гордо заявлял мать.

Но настоящий аромат храма – гниль.

Не та, что язвит плоть, а та, что въедается в кости, в ДНК, в ткань реальности. Миазмы пропитали железо, дерево, декоративный камень, пластик, кровь и плоть. Уловить их смрад почти невозможно, для этого нужно родиться на «Акрокоринфе» и понять её суть.

– Вы лечите? – пролепетала навигатор. Худая, измученная, отравленная космосом. Её тонкие пальцы нервно теребили заплатку на рукаве мундира.

– Нет, – Ламия провела ладонью по стене, где в нишах покоились высохшие цветы. Мать всегда про них забывала, и раньше гетеры сами выращивали медовые розы, адонисы, ирисы, анемоны и кусты ритуального мирта. Но теперь некому было следить за орошением, удобрениями и землёй. Ламия сорвала засохший бутон, он рассыпался прахом. – Принимаем вашу боль. Страхи. Болезни. Увечья. Ваши… мутации. То, что принесли из глубинного космоса, с необжитых планет, астероидов. Даже от насморка избавим и сопли утрём.

Капитан фыркнул:

– Шарлатанство! У нас просто сбой в системе, ИИ не справляется с челноком…

– Но почему сломалось всё разом? Вы измучены. Анабиозные камеры? Вы нашпигованы стимуляторами. Системы увлажнения и охлаждения воздуха? Ваша кожа шелушится. Синтезатор пищи? Вы пропахли белковой пастой.

– Я ж говорю, сбой! Да откуда тебе вообще знать, что и как на моём челноке?

– У тебя из-под ногтей сочится синева. Тоже последствия сбоя?

Ламия наклонилась к нему, схватила запястье. Он отпрянул и выругался.

Они не понимали.

Никто не понимал, пока не становилось поздно.

А поздно стало уже давно.

Человечество дотянулось туда, куда не следовало. Замаралось тем, что было пролито тысячи лет назад.

Кровь Урана, вечно текущая, не знающая срока давности. Следы древнего греха, впитавшиеся в бесконечность галактик. Она отравляла тех, кто улетал слишком далеко от Омниона. А корабли тысячелетиям возводились на живом субстрате. Плоть, искусственно выведенная и выращенная для интеграции. Оссифицированные металлы. Жидкости. Человек становился единым с кораблем, и только в таком виде мог преодолевать пугающее и бесконечное пространство. Зараза проникала в них при самых дальних перелётах. Сочилась сквозь шнуры и хабы, отравляя, набирая силу, вгрызаясь во всё, что окружало заражённых.

Но они не знали. Или не хотели знать. Правители Омниона и галактические синдикаты делали вид, что крови Урана не существует. Не хотели принимать горькую правду.

– Вам нужно отдохнуть. Наслаждайтесь покоем храма.

Ламия шла по коридору босиком. Шаг за шагом, ощущая, как пульсирует и дышит «Акрокоринф». Под её стопами шевелились жгуты вен. Сердце станции дышало хрипло, нервно, ощущая, кто оказался в его недрах. И предвкушало.

***

Капитан не мог уснуть.

Пропитанная цитрусовыми ароматами келья казалась холодной, мёртвой, ничего общего с горячей утробой челнока. Станция, по его мнению, появилась до Седьмой Директивы Омниона, признававшей покрытие кораблей органикой обязательным. Но, судя по тому, что успел увидеть и понять капитан, начинили её «мясом» хорошо. Значит, угодила между Седьмой и Пятой директивами.

Рудимент, вырванный из навигационной цепи и брошенный вдали от торговых и военных путей.

Он слышал про подобные станции, что появились после первых эпидемий. Тогда люди вымирали целыми лайнерами, везущими в глубинный космос сотни тысяч переселенцев, учёных, военных.

Но подробностей не знал. И это не сулило ничего хорошего.

Ему быстро надоело месить кровать. Капитан встал и подошёл к зеркалу. Медное узорное обрамление отсылало к Афродите, нимфе Мирре и морской пене, из которой родилась богиня.

Он с недоверием уставился на мрачного, сгорбленного, немощного человека. Перелёт размазал его, сломал и сплюнул в старое ведро, обитаемое лишь по недоразумению.

Стоило оно того?

Он оттянул веко. Глазные белки наливались кипящей синевой.

– Сука, – выдохнул, – как так?

Его челнок нырял так глубоко, как позволяли энергетические накопители и защитное поле. Но на неизведанные территории капитан не совался без малого два десятка лет. Лишь скучная работа. Грузы, пассажиры, информационные банки. Рутина.

И всё же… риск был оправдан.

Команде сказал, что его обманули и подписали на маршрут по не отслеживаемому пути. На деле – польстился на реабилитацию в военном альянсе Омниона, которую обещали представители синдиката. А он заслужил каждую медаль, каждую запись в личном деле! Ни единой строки не появилось просто так, все выстраданы, куплены кровью, ранами. Разве это не дает право на крохотную ложь? Тем более, ему клялись, что маршрут идеальный. Да и груз терпимый – сотня наёмников на трансфер в глубинный космос и палеты с фармацевтикой для перевалочной станции… что может случиться?

Случилось худшее.

Маршрут составили неряшливо, поэтому перелёт занял гораздо больше времени, чем планировалось. Добрались лишь ценой адских мучений навигатора. И наёмники на успели пересесть на трансферный челнок, застряв на перевалочной станции.

– Синдикат… да срать вам на голову! Меня за меньшее в землю втоптали!

Схватил полотенце и принялся вытирать пальцы. Из-под ногтей сочилась мерзкая жидкость, не имеющая запаха. Она сверкала, подражая звёздному небу.

Откинул измаранную тряпку, затолкал ногами под ложе и принялся нервно разглаживать старый мундир.

Если экипаж и челнок были заражены на второстепенном маршруте, то кто поручится, что в эту же гадость не влипнут другие челноки или лайнеры? И вместо того, чтобы нестись к ближайшей точке связи и рассылать предупреждения, он застрял в проклятом храме. С безумной шлюхой и таким же безумным ИИ под боком!

Он резко направился к выходу.

– Не торопись.

Ламия стояла в дверях. В каждом её слове и движении крылось нечто такое, отчего тяжело было отвести взгляд. Она шла грациозно и маняще, улыбалась. Но капитан чувствовал холод, который скрывался за очаровательной личиной гетеры.

– Нужно проверить навигатора, – проговорил он, с трудом проталкивая слова сквозь сцепленные зубы.

– Она уже не ответит, – проговорила Ламия и печально покачала головой.

Выругавшись, капитан ринулся в коридор, но дверь перед ним захлопнулась и, влажно чавкнув, вросла в пазы. Где-то в его испуганном мозгу вспыхнула искра самодовольства: замаскированная органика, не ошибся! Шестая Директива, что б её…

– Вы все больны, – проговорила гетера. Опустилась на кровать и развела плечи так, что сквозь разрез на хитоне показались тёмные соски. – Ещё не осознал?

– Запустим медицинский модуль – вылечимся.

– Не запустите. И не вылечитесь. Вы уже мертвы и несёте смерть всему, что повстречаете.

– Чушь! Я всю жизнь в космосе. Болезни давно задушены медикаментами, а наши корабли…

– Уже никого не обманут ни мясом, ни кожей, – закончила за него Ламия. – Хуже того, сквозь них звёздная хворь и проникает в экипаж. Через хабы, шнуры, живую обшивку.

Она подогнула колено, показав мускулистое бедро. Белое, манящее. Капитан ощутил укол стыда, будто снова стал юнцом, впервые увидевшим полуобнажённую женщину.

– Заканчивай с бабьими фокусами! – В ярости сжал кулаки и тут же почувствовал, как ладони мокнут от хлынувшей в них синевы. Ногти отслаивались, кожа вздувалась волдырями. Капитан мог покляться, что не чувствовал и не видел ничего подобного до того, как челнок оказался на «Акрокоринфе». – Бред, галлюцинации…

– Будь по-твоему, – Ламия грациозно встала на ложе и скинула хитон. Ветки мирта на голове напоминали бычьи рога. – Только что ты сделаешь? Убежишь? Спрячешься под столом? Я тебя найду везде.

Но искать не требовалось. Капитан не мог пошевелиться. Только смотрел, слушал и проклинал своё тело. Слабую плоть, которая не могла противиться запаху, красоте, горячим прикосновениям и поцелуям.

Сильный толчок бросил его на ложе. Капитан падал бесконечно долго, потом тонул в простынях и подушках.

Ламия уселась на него.

Положила одну ладонь на лоб, вторую на грудь. Прикосновения обжигали холодом. Где-то в глубине его тела что-то захрустело, будто лопнуло стекло. Капитан не чувствовал боли, лишь рыдал, требуя не останавливаться.

***

Навигатор плакала уже давно. Она ничего не видела, но чувствовала. Импланты жужжали, слепо сканируя пространство. Каждая волна, отражённая от стен, рассказывала о боли. О женщинах, что здесь были. О мужчинах, что не смогли уйти. Об их органах, что врастали в жертвенник. О детях, которые рождались мёртвыми. У них была лишь одна настоящая Мать, и в глубинах храмового адитона она вдыхала в них жизнь. Чтобы «Акрокоринф» не опустел.

И каждое поколение взращенных гетер поглощало всё больше смертельных болезней.

– Не храм. Это утроба… – шептала навигатор, и стены внимательно слушали. – Нас проглотили.

– Да, – послышался голос Ламии.

– Я боюсь.

– Космоса нужно бояться. Его глубин и крови, что проросла хворью. Чёрной, звёздной, неостановимой.

Навигатор радовалась, что не может видеть. Только чувствовать. Иначе лишилась бы остатков разума, потому что стены, пол, потолок и сам воздух полнились тенями мёртвых гетер и их гостей.

Но хуже всего, что во всех бедах, обрушившихся на экипаж челнока, была её вина. Капитан так радовался, рассказывая о заказе! А она предала экипаж. Но кто бы не предал? От таких предложений не отказываются. Истираться и таять на крохотном челноке до конца жизни или попасть на громадный синдикатский лайнер, где навигаторов сотни? Тысячи! Они соединены в систему и почти не чувствуют боли, ощупывая бесконечное пространство космоса.

Цена? Не имеет значения.

Две-три незаметные корректировки маршрута, лишняя петля, небольшая задержка… и наёмники вместе с фармакологическим грузом не успевают на трансфер. Таково желание синдиката. Очередной виток бесконечной игры, в которой фигуры меняются каждый день.

Ламия села в изножье кровати, откинула тонкую простыню и прикоснулась к её телу. Навигатор задрожала. Из её ушей и носа вытекала жидкость, между лопаток зудело, словно в позвоночные имплантаты забрались паразиты.

– Ты не умрёшь, – прошептала Ламия, голос был таким чарующим, что хотелось верить, – если отдашь всю боль. Всю кровь, что принесла в себе.

– Да, да… бери. Бери всё. Только не уходи. Говори ещё!

Навигатор чувствовала, как ей становится легче. Напряжение последних месяцев улетучивалось. Словно не она боролась с челноком день за днём, прокладывала вслепую путь, ощупывала пространство, терзалась мыслями о предательстве и грёзами о будущем.

Ламия наклонилась, уткнувшись лбом между её грудей. Губы едва коснулись тонкой кожи.

Навигатор выдохнула, поглощённая ледяной истомой.

– Забери. Забери всё, что хочешь.

Гетера рассмеялась.

***

Бортмеханик ворочался в огромной мраморной ванне. Без устали тёр ноги мочалкой, взбивал мыло, скоблил вновь, хотя на коже уже проступала алая роса. Мицеллярная вода была мутной, горячей, густой от гиалуроновой кислоты и восстанавливающих добавок.

Жадно хватал с вазы синтезированные фрукты и жевал, несмотря на боль в дёснах. Голод после белковой пасты, которой кормились на челноке два месяца, был чудовищным. Словно в желудке разверзлась чёрная дыра и набить её сладкими яблоками и грушами невозможно.

– Ты была права, – повторял, обращаясь к голографическому изображению, помахивающему рукой над круглым транслятором. – Опять права! Это пугает. Ошибись хоть раз, хорошо?

Жена убеждала, что они проживут и так. Ему необязательно раз за разом ввязываться в интриги синдиката. Но память о детстве в трущобах захудалой планеты Омниона зудела в черепной коробке, раздражала, подсовывая образы того, как его дети будут слоняться без крова и нормальной еды по пустырями и свалкам. Ради их будущего бортмеханик согласился погибнуть.

Греясь мыслью о том, сколько валюты получит от синдиката жена, он снимал биозащиту с челнока. Делал это аккуратно, как умел. Капитан и навигатор не заметили. А наемники и подавно! Вот уж паразиты, грызущие глотки друг другу… Кровь Урана должна была убить их медленно. Мучительно. Сгноить на перевалочной станции.

Бортмеханику оставалось лишь дождаться смерти спутников – ведь космос ломал капитана и навигатора куда быстрее. После этого заархивировать бортжурнал и отправить сообщение посреднику.

Груз доставлен. Трансфер не состоялся. Живых свидетелей нет.

Но вдруг появился «Акрокоринф»…

– Они передадут тебе букет, Софа! – прошипел он, глядя на голограмму. – Вместе с деньгами. Здоровый такой букет! И цветы настоящие. Все. Как ты мечтала.

Ухватил грушу и впился в мякоть, оставив в ней три зуба. Высосал сок пополам с кровью и синей жижей, вытекающей из воспалённых дёсен.

– Разве ты не хочешь передать его сам?

Гетера уселась на край ванны и опустила ноги в воду. Голая, она казалась рассечённой на сотни кусков и сшитой заново. Тело покрывали сизые шрамы. Пульсирующие, густые. Плоский ещё пару часов назад живот болезненно вспучился.

И всё же бортмеханик почувствовал назойливое желание. Такое постыдное, что захотелось опустить голову под воду и задохнуться нахрен.

Никогда он не изменял жене, даже мысли такой не допускал… ни в одном захудалом уголке Омниона не родилось человека, которого бы любил и ценил так, как Софию.

Ламия соскользнула в ванну и через мгновение оказалась возле него. Забрала мочалку, провела ладонью по истерзанным ногам, из которых вместо крови струилось нечто синее, сверкающее и жуткое.

– Я не должен…

– Нет, конечно, нет.

– Я не стану…

– У тебя нет выбора.

Голова Ламии скрылась под водой, и бортмеханик взвыл. Потому что впервые с момента, как впервые снял защиту с челнока, боль и чувство вины покинули его.

Дрожащей рукой выключил ретранслятор и закрыл глаза, чтобы сдержать слезы. Но не смог.

***

Ламия стояла у экрана. Её тело дрожало. Тёмная кровь сочилась сквозь поры, пропитывала хитон. Шрамы вспухли, кожа стала серебристо-голубой. Глаза нечеловечески блестели.

– Почему? – спросила мать.

– По-другому нельзя, – не своим голосом ответила Ламия.

– Есть инструкции. Собираешь заразу со всех, отдаёшь кому-то одному, а себе оставляешь дитя! Навигатор была идеальным сосудом и мясом для жертвенника! Одна смерть в обмен на две жизни. Одна жизнь в обмен на сотню. Тысячу! Нас проклинают, но живут. Век за веком. А что теперь будет с «Акрокоринфом»? С нами? Что за дитя ты родишь и кто вдохнёт в него жизнь?

– Кровь Урана отравит всех. Не через час, не через день, но это закат жизни. Мы отсрочим его, когда челнок доберётся до центра связи. Даже день – безгранично много, если после него уже не останется ничего.

Три фигуры направлялись через обветшалый порт к восстановленному челноку. Капитан – с выпрямленной спиной, бортмеханик – сжимая в руках транслятор, навигатор – шагая уверенно, будто видела дорогу. Чистые, здоровые, осознавшие, что ждёт Омнион. Конечно, жестоко оставлять их в живых, но… это хотя бы шанс.

Храм, забытый и ненужный полторы сотни лет, снова закрыл двери и навечно погрузил залы в темноту. Гетеры умирали здесь тысячелетиями, напитавшись чужими болезнями. Всё реже их потомство удавалось воскрешать, обучать, готовить к чужой бесконечной боли.

Теперь увядала последняя их них, и плод в её чреве был самым гнилым и страшным из всех. Сочился звёздной хворью, отравляя вены, плоть и кровь древнего строения.

Защитная мембрана «Акрокоринфа» развалилась на лоскуты, пропуская челнок.

Сердце, питавшее станцию, замедлило бег. Изображение матери замерцало, удаляющийся голос прорвался сквозь вихри помех:

– Нелогично. Нерационально. Это…

– По-человечески.