Купец и дервиш

Али и Хаким ждали гостя. И вот в кофейню вошел он —  странствующий дервиш по имени Иса.

В год 961-й по Хиджре, а по латинскому календарю — в 1554-й, в Каракее, одном из самых шумных районов Константинополя, открылась первая кофейня Османской империи.

Просторное помещение было обставлено низкими столиками из резного дерева, на полу лежали мягкие разноцветные ковры, а воздух будоражил сладкой смесью ароматов кофе, специй и благовоний.

Снаружи шумел портовый квартал — волны бились о берег, кричали чайки и лодочники, колеса скрипели и кряхтели по булыжным мостовым, торговцы торговались, перекрикивая друг друга, а моряки, пошатываясь, гуляли по улицам. Но стоило переступить порог — и уличный гул замолкал. В кофейне даже жаркие споры велись вполголоса. Не потому, что этого требовали правила — просто повышать голос здесь не хотелось. Все понимали, что тут все иначе. Не так, как в остальном мире. Здесь был кофе.

В заведении собирались мужи всех сословий и племен: философы и купцы, бездельники и врачи, мусульмане, иудеи, христиане, генуэзцы, греки, армяне — перед кофе все были равны.

Кофейню содержали двое сирийцев: старший, Али, полноватый человек с мягкой улыбкой и спокойным голосом, одетый в скромный кафтан, и молодой, темпераментный Хаким с аккуратной черной бородкой, предпочитающий яркую одежду, расшитую золотом.

Этот вечер в кофейне не отличался от других: в дальнем углу двое караимов горячо спорили о цене благовоний, а за соседним столиком греческие моряки играли в шахматы, вполголоса обсуждая будущие путешествия. У выхода стоял мужчина, перебиравший четки из драгоценного янтаря.

И тут в кофейню вошел странствующий дервиш по имени Иса.

В мягком свете масляных ламп белый тюрбан на его голове сиял, как луна, а длинный песочно-серый халат, подпоясанный простой веревкой, делал его похожим на героя сказок. Длинная борода гостя была на треть седой, из-за чего он напоминал старца. Однако узкое лицо с заостренными чертами не создавало впечатления ни пожилого, ни юного. Потрепанное ветром и солнцем, оно не несло на себе признаков увядания — морщин и дряблости.

Он сел за стол в углу и жестом подозвал Али.

— Салам алейкум, почтенный дервиш. — поприветствовал гостя хозяин, — Я слышал о твоей мудрости, и сегодня кофе для тебя бесплатен.

Али действительно знал о возможном визите странника. Как любой делец, он держал уши по ветру, ведь в этом был залог успеха. Тем более, что бродячий мудрец мог сделать неплохую рекламу заведению.

— А знаешь ли ты, что такое кофе? — спросил Иса, когда Али подал ему дымящуюся чашку.

— Конечно, знаю. Это дар Аллаха, слава Ему, Всевышнему, чтобы бодрить тело и утешать душу.

Иса сделал небольшой глоток, поморщился и поставил чашку обратно на стол.

— Дар? Но почему он горький, как сожаления налогоплательщика, и черный, как будущее чиновника, заподозренного в симпатиях к Сефевидам?

Али замешкался. Если дервиш задает вопросы, значит, он преследует какую-то цель. На помощь поспешил второй хозяин, молодой Хаким, стоявший у соседнего столика.

— Вы, суфии накшбандийского тариката, любите говорить загадками, — слегка улыбаясь, начал он. — Я купец, и не мне тягаться с вами в мудрости. Но вот мой ответ: через горечь кофе мы познаем сладость жизни, а за ночной тьмой всегда следует рассвет.

Хаким едва заметно улыбнулся, довольный своим ответом.

Иса взглянул на него, словно пронзая иглой.

— Сладость жизни? А разве она сладка? Или это мираж в пустыне, где вместо пахлавы и рахат-лукума тебя ждет палатка сборщика налогов?

Али слегка вздрогнул, подумав: «Почему он уже второй раз упоминает налоги? Я же все плачу вовремя». А Хаким парировал:

— Горечь — это первый вкус, который человек должен испытать, чтобы понять жизнь. Но сделай еще несколько глотков, дай напитку раскрыться, и ты почувствуешь сладость, скрытую в его глубине. И захочешь еще!

— Ну и кто теперь говорит загадками? — усмехнулся Иса. — Ты прямо как торговец, продающий простакам сушеные финики под видом эликсира бессмертия. Вы здесь наливаете кофе или философию?

Хакима охватил азарт, ему захотелось продолжить спор с дервишем и победить. Али тем временем отвлекся на приготовление напитка для других гостей.

В это время на пороге показался юноша, одетый в белый халат студента медресе. Он остановился на пороге и обвел кофейню взглядом.

— Вот, значит, что это такое. — произнес он негромко, но отчетливо — так, чтобы все услышали.

— Заходи, студент. Или ты пришел постоять на пороге? — обратился к нему Хаким.

— Я пришел просто посмотреть, — сказал он. — И здесь я вижу то, о чем предупреждали меня учителя. Вы знаете, что Ахмад ибн Абд аль-Хакк аль-Санбати в своем трактате недвусмысленно указывает, что кофе одурманивает разум не хуже вина, а значит, этот напиток запрещен так же, как и алкоголь?

— А пробовал ли аль-Санбати, — спросил Хаким. — То, о чем он писал? Или он сделал вывод, не зная предмета?

— Праведнику не нужно трогать нечистое, чтобы увидеть его нечистоту.

— Значит, ты тоже, хм, не трогал, — сказал Хаким. — Но тоже пытаешься рассуждать о нем.

Студент открыл рот, но дервиш Иса опередил его, не повышая голоса:

— Юноша прав, что задает вопрос. Всякая вещь требует проверки на соответствие замыслу Творца. Но он ищет ответ в чужих словах — и в этом он заблуждается. Слова другого человека — не твои слова. Даже если они истинны. И его опыт — не твой.

Студент резко повернулся к дервишу.

— А ты, почтенный, стало быть, предлагаешь мне самому испробовать запретное, чтобы убедиться в его запретности? Хитрая логика у вас, суфиев.

— Ошибаешься, студент, я ничего тебе не предлагаю, — улыбнулся Иса. — Я только замечаю, что ты вошел с готовым ответом. Да, иметь готовые ответы на любой вопрос — удобно. Но разве это не значит, что ты перестал искать истину и успокоился?

— Поиск истины не требует блуждания в темноте, — отрезал студент. — Для этого есть свет Корана.

— Да, Коран дарит нам свет, — согласился Иса. — Но читаешь ли при этом свете ты сам, или смотришь на него глазами почтенного аль-Санбати? А свои глаза ты при этом спрятал, чтобы самому не смотреть на свет?

По кофейне прошел тихий гул. Студент сжал губы. Он окинул взглядом присутствующих, потом снова посмотрел на дервиша. Иса смотрел на него без вызова, и даже как-то по-доброму.

— Мне здесь нечего делать, — прошипел сквозь зубы студент и поспешил к двери.

Уже у выхода он остановился и громко сказал:

— Но это не значит, что я не прав. Ахмад ибн Абд аль-Хакк аль-Санбати не мог ошибиться!

Студент ушел. Хаким хмыкнул. Иса проводил юношу взглядом, в котором не было осуждения — скорее, в нем читалось понимание.

— Скажи, а для чего тебе кофе, суфий?, — громко с вызовом спросил Хаким, и его услышали все посетители заведения. — Разве это не излишество? Мы пьем его, чтобы проснуться, но ты — дервиш, и твой дух всегда бодрствует.

Посетители кофейни загудели, а потом этот гул сменился шепотом.

— Можешь считать — спокойно ответил Иса. — что вы пьете, чтобы проснуться, а я пью, чтобы уснуть в Едином.

Все гости забыли о своих разговорах, и теперь смотрели только на спорщиков. Казалось, что начинался разговор из ряда таких, ради которых все и приходили в кофейню.

Хаким фыркнул:

— А может, ты пьешь, потому что это бесплатно, и чтобы погреться в нашей кофейне?

В помещении снова послышался гул.

Такую дерзость в иных столичных кварталах сочли бы оскорблением, и потребовали бы немедленного наказания для наглеца. Но тут, в Каракее, на пересечении двух миров — Европы и Азии, — людям позволялось больше, чем в других местах. А в кофейне — еще больше, чем в остальном Каракее.

Иса оставался спокоен. Он лукаво посмотрел на Хакима и с полуулыбкой ответил:

— На все воля Всевышнего. Если Ему угодно, чтобы я сегодня был здесь и пил ваш кофе, значит, это для чего-то нужно. Возможно, чтобы испытать тебя.

Али, вернувшись к столику, склонился перед Исой.

— Почтенный, прими извинения за дерзость моего молодого друга. Его горячий ум нуждается в охлаждении, как раскаленная сталь в холодной воде. Но, думаю, кофе способен удивить и тебя. У меня есть особенный рецепт, с волшебным орехом из Малабара, который некоторые ваши братья-суфии считают дверью между мирами.

Иса кивнул:

— Что ж, если в твоих руках ключи к удивлению, то открывай двери.

Али извлек из сумки два небольших ореха, растер их, и высыпал порошок в джезву. Напиток получился густым, маслянистым. Что-то тревожащее было в его терпком аромате. У всех присутствующих защекотало в носу. Запах, казалось, доносился прямо с тех далеких земель, где язычники поклоняются многоруким идолам, а мертвых не хоронят, но сжигают на больших кострах.

— Прошу, почтенный, — сказал он, подавая чашку.

К столу подскочил Хаким.

— Али, мне тоже. Если твои индийские орехи способны открывать правду, мне надо ее знать.

Иса улыбнулся Али и одобряюще покачал головой. Али на мгновение замешкался, а потом со вздохом налил напиток в чашку Хакима.

Иса и Хаким одновременно взяли свои чашки и сделали первый глоток. Ничего не изменилось. Они молча продолжали пить, изредка поднимая взгляд друг к другу, окруженные молчанием кофейни, нарушаемом лишь тяжелым дыханием некоторых гостей.

Допив свою чашки, Хаким взглядом дал понять Хозяину, что нужно еще. Али, поколебавшись, долил обоим. И лишь когда вторая чашка почти опустела, все вокруг пришло в движение: стены кофейни закружились, ковры под ногами зашевелились, как морские волны, а свет ламп разлился по пространству, затопляя все ослепительной яркостью.

И в этом вихре они, наконец, увидели.

Хаким первым поднял голову, широко раскрыв глаза.

— Аллах велик... — прошептал он. — Я вижу светящиеся здания, людей в странных одеждах, держащих в руках бумажные стаканы, из которых они пьют мой кофе!

И тут глаза его вспыхнули, словно остывающие угли, на которые вдруг с силой подули.

— Я вижу! — оживленно воскликнул он, — Людей, сидящих в моих кофейнях. Бейрут, Иерусалим, Багдад, а потом — весь мир. Кофе станет новым золотом. Он объединит людей. Какая прибыль! Какой успех! Я вижу будущее!

Иса поднял голову и посмотрел прямо в пустоту перед собой.— Я вижу. — его голос звучал тихо, но с такой силой, что казалось, будто говорит весь воздух в кофейне. — Огромные железные корабли, груженные кофейным зерном, пересекают бескрайние моря. Но ими движет не стремление к праведности, а жадность. Вижу изможденных людей, работающих на плантациях ради куска хлеба. И других, сидящих за чашками кофе, но не смотрящих друг на друга. Они глядят в светящиеся зеркала, где видят лишь отражения себя, забывая лица отцов.

— Что ты говоришь, почтенный дервиш?! — Хаким подался вперед, едва не сбив чашку со стола. Его глаза все еще горели, но уже не так ярко. — Разве это не лучшее будущее из возможных?

Иса взглянул на него с полуулыбкой, спокойной и немного печальной:

— А что именно ты видишь, юный купец? Золото или цепи, скованные из него?

Хаким поднял брови.

— Я вижу мосты, которые кофе наведет между людьми!

Иса склонил голову, будто соглашаясь, но в голосе его зазвучала мягкая горечь:

— Но разве мосты не могут рухнуть под тяжестью золота?

После этого повисла тишина. Неизвестно, сколько времени они провели в молчании, но тут постепенно привычный мир стал возвращаться. Стены перестали крутиться, а свет утратил яркость. Хаким сидел неподвижно, глядя в пустую чашку, словно искал в ней ответы. Иса же с легким вздохом отер рукой пот со лба, как человек, завершивший долгий путь. Уголки его губ дрогнули, будто он знал нечто, что другим еще предстоит понять.

Посетители уже разошлись. В кофейне почти никого не осталось. 

Они молчали — Иса, Хаким, Али. Прошла минута или две, и дервиш, опираясь на столик, покачиваясь, встал. Он улыбнулся и обратился к Али:

— Знаешь, я соглашусь, что кофе даровал нам Аллах, слава ему, — сказал дервиш, — Но что касается волшебных орехов, то сдается мне, их подбросил тебе шайтан, чтобы смущать разум и совращать мужей с праведного пути. Лучше сожги эти плоды.

— Так и сделаю, — ответил Али, — Заходи к нам завтра, почтенный. Вечером у нас представление странствующего театра теней.

Иса улыбнулся.

— Суфию не пристало развлекать себя зрелищами. Может быть, мы еще увидимся. Не нужно провожать меня, пусть это сделает Хаким.

Когда Иса с Хакимом вышли на улицу, дервиш склонил голову и обратился к молодому купцу:

— Я расскажу тебе притчу. В одном городе жил бедняк, который каждую ночь молился, чтобы Всевышний дал ему дар предвидения. И однажды Аллах внял его мольбам. Теперь он мог заглянуть в будущее на минуту, на день или год — как пожелает. И что же он сделал? Вместо того чтобы помогать людям, он отправился играть в нарды. Он видел, как упадут кости, и выиграл много денег. Но вскоре его стали гнать отовсюду, и он умер в нищете. При том, что свой дар он не утратил.

Хаким молчал. Он глядел куда-то вдаль перед собой, плотно сжав губы. Иса улыбнулся и пошел прочь.

Фигура дервиша растворилась в ночном мраке Константинополя. А Хаким молча стоял, обдуваемый холодным осенним ветром с Босфора, и пытался обдумать слова странного мудреца. Но сосредоточиться на этих мыслях не получалось, и уже через минуту его ум переключился на другое. Хаким подсчитывал в уме будущую прибыль от новых кофеен.