Мастер по спасению миров

Все небо над городом – от горизонта до горизонта – было закрыто тучами. Тяжелые, налитые влагой, они почти не двигались – ветер стих, и все затаилось в ожидании, когда свирепая молния наконец проткнет их тяжелую, вздутую как переполненный пузырь мешковину, и улицы накроет проливным дождем.

У широких гранитных ступеней высокого, эклектически скроенного здания остановилась черная машина. Первый этаж рядом высоких колонн походил на греческий мемориал и оттого выглядел по–особенному мрачно в тени надвигающейся бури. Шофер выскочил из машины и поспешно отпер заднюю дверь, помогая пассажиру выбраться наружу. Наконец молния разрезала пространство и разрядила всю обойму томящихся капель: хлынул холодный, безжалостный дождь.

И тут же робким огоньком вспыхнул малиновый зонтик, запорхал над ступенями и вскоре скрылся за колоннадой. В окнах непривычно рано зажигали свет, но дождь обратился стеной, уронив город в холодные шумные сумерки.

Дженкинс повернул голову, наблюдая, как крупные капли наперегонки чертят на окне грязные дорожки, а через минуту снова вернулся к утренней газете. Тонкая бумага пахла типографской краской, и этот запах смешивался с сигаретным дымом – курить в здании было нельзя, но он все же попытался, выпуская дым прямо в форточку, – и паром, исходившим из стаканчика с кофе из ларька на первом этаже, где услужливый автоматон четко отточенными движениями сотворил этот напиток поистине «как для себя самого», и потому по вкусу и по виду жидкость походила скорее на моторное масло. Из всего этого только газета не вызывала у него искреннего отвращения. Его забавило то, как стойко эта хрупкая, тонкая бумага боролась с убийственной мощью технологий. Они пришли в этот глупый, восторженный мирок как новая религия, которая, чтобы укорениться в обществе, куда ее занесли как споры грибов, должна была не просто смириться со всеми обрядами и праздниками местных аборигенов, но заставить их стать ее частью, как будто так было всегда.

Ритуал читать газеты оказался неискореним. Держать их в руках, переминая на сгибах, пачкая пальцы, – все это жило в пренебрежительной насмешке. Но сейчас, в непогоду, насмешка эта была скорее грустной, унылой, и он задумчиво смял краешек первой страницы, щедрую четверть которой занял громкий заголовок:

«Обнаружена и уничтожена новая клон-лаборатория. Сенат принимает критические меры».

И еще чуть ниже: «Этический вопрос снова на повестке дня».

Он потер лоб. Все эти подпольные игры в искусственное выращивание человечества уже давно казались ему безнадежными: история не раз показала, чем оборачивались казавшиеся сначала совершенно безобидными научные исследования и эксперименты. А потом – заговоры, подмены президентов, клоны глав всех мафиозных кланов за решеткой вместо них самих, и, наконец, гражданская война: и в итоге все, абсолютно все накрыло железной ладонью правительства. А то, что осталось легального от науки создания идентичных существ – это лишь маленькие личные квази-мирки, пузыри в почве мироздания, доступные сначала только как пространство для проведения опытов и лабораторных исследований, потом для ученых-историков и прогнозистов, моделирующих будущие события на базе случившихся, после – для исследователей и кинопроизводителей, научившихся загружать в жидкую матрицу любой придуманный ими мир, и, наконец, почти для всех, обладающих достаточным уровнем дохода. И отчасти для таких, как он сам, – мастеров по забиванию спасительных гвоздей в тонкие стены этих крохотных личных оазисов, взращивающих, насколько это возможно, несбывшиеся в «истинном» мире мечты.

В дверь постучали.

– Входите!

Дверь с легким скрипом отворилась, и в кабинет Дженкинса вошли двое: щедро умудренная сединами и морщинами, но весьма миловидная женщина и крепкий бритый мужчина лет сорока, сжимающий в руках черную папку и малиновый зонт, с которого капала вода.

Кабинет был совсем небольшим, и троим сразу стало в нем тесно.

Дженкинс сверился с записями.

– Мисс Делайла?

– Да, и мистер Рипли со мной. Добрый день, мистер Дженкинс, – улыбнулась старушка. – Сегодня удивительный дождь! Первый за весну, да еще и такой сильный!

На лице Дженкинса не промелькнуло и тени улыбки.

– Мисс Делайла, сейчас важнее, чтобы ваши бумаги от него не пострадали.

Мужчина протянул Дженкинсу папку, плотно закрытую, но всю в мокрых разводах – видно, впопыхах ее пытались обтереть полами пальто, которые зонт не сумел сохранить сухими. Он брезгливо взял папку, кинул ее на недочитанную газету. Та сразу сморщилась от избытка влаги.

Он чуть выругался и принялся изводить остальные листы – поздно было их спасать. Справившись с последствиями дождя, Дженкинс достал документы и углубился в чтение. Еще один пункт, где бумага пока побеждала цифру – многие его клиенты, имевшие за плечами немало прожитых лет, предпочитали держать информацию «в руках». Дженкинс неторопливо просматривал данные. Прибывшие терпеливо ждали. Мисс Делайла продолжала улыбаться, ее спутник оставался бесстрастным.

Наконец Дженкинс закончил.

– Не хочу вас огорчать, но взяться за ваше дело совершенно невозможно, – Дженкинс махнул рукой. – Если быть откровенным, мисс Делайла, я вообще не понимаю, как ваш мир до сих пор продолжает существовать. У вас нарушение по половине пунктов устава безопасности и настолько старое оборудование, что запчасти к нему перестали выпускать еще до моего рождения. Хорошо, допустим, что вы загрузили поразительно сбалансированную матрицу, благодаря чему мир справлялся сам, поддерживал гармонию изнутри, тем самым изрядно отодвинув неизбежный конец, но каждый мир проходит проверку со стороны контрольных органов, они не могли пропустить столько несоответствий установленным нормативам!..

Мисс Делайла по–прежнему улыбалась, глядя на Дженкинса, хоть улыбка ее и померкла.

– Мистер Дженкинс, не стоит пускаться в драму. Запчасти для ворот входа третьего класса и все подходящие аналоги перестали производить не так уж и давно. При их заявленной работоспособности у меня было достаточно времени, чтобы обойтись надстроенными системами контроля. Поймите, я из того поколения, которое предпочитает чинить пришедшие в негодность вещи, а не выбрасывать. Так что все проверки мы прошли успешно, заключения вы можете найти там же. Лишь в одном вы правы: третий класс окончательно перестал значиться в зеленых списках наших бдительных регуляторов, о чем нас, конечно же, уведомили… и согласно этому уведомлению у меня есть еще три недели, чтобы заменить систему. Ничего противозаконного, мистер Дженкинс, совершенно ничего.

– Тогда вопрос решен, – Дженкинс наскоро засунул документы обратно в папку. – Обновляйте систему и приходите. С нынешними характеристиками…

– Мистер Дженкинс, – неожиданно жестко перебила его Делайла, – мой мир не протянет столько времени. Он не дождется окончания процедуры замены даже если я запущу ее прямо сейчас. Более того, я подозреваю, что в нынешнем состоянии он эту самую замену… не перенесет.

– Что ж, – Дженкинс пожал плечами, – сделайте подробную копию матрицы, установите новые системы и загрузите ее. Ваш мир будет спасен и сохранен.

– К сожалению, это тоже не выход.

– Почему же? Процедура ясна, с ней справится даже дилетант.

– Несовместимость новых матриц и системы. Мы уже попробовали.

– Значит, вам предстоит познакомиться с последствиями бесконечных починок. И усвоить, что иногда не стоит идти наперекор прогрессу, мисс Делайла.

Женщина хмурилась, но даже не думала отступать.

– Мне вас порекомендовали как блестящего мастера – спасителя квази-миров, мистер Дженкинс. И что я вижу? Вы струсили браться за что-то хоть сколько-нибудь более неординарное, чем ваш обычный заказ? Надо признать, я разочарована.

Дженкинс протянул ей папку.

– Избавьте меня от дешевых манипуляций, мисс Делайла. Я отказываю вам не потому, что это сложно, а потому что это невозможно. Ваш мир нельзя спасти, потому что вы не позаботились о степенях его защиты и прочности, а не потому обнаружили в моем кресле труса, не способного на подвиги.

– При всем уважении, мистер Дженкинс, – Делайла покачала головой, – на самом деле я не думаю, что вы трус. Просто излишне осторожный. Я предпочитаю списывать это на профессиональную деформацию: квази-миры – субстанция не надежная. Но и вы постарайтесь меня понять: в моих летах за прогрессом уже не угнаться. Этот маленький мир со мной со времен моей юности. Моя личная сказка о далеких временах, когда людям не нужно спасаться бегством от жестокой и скучной реальности. Мой маленький рай, куда я в назначенный мне срок приду умирать... Мой мир в нынешнем его состоянии не переживет глобальных технических изменений, а я не переживу его потерю, просто не переживу. Вам предстоит навещать меня в больничной палате, мистер Дженкинс, и хорошо, если количество цветов в вашем букете будет оставаться нечетным. Поэтому прошу вас – подумайте еще немного. Взгляните, показатели не так уж и плохи, с ними можно работать. Я наслышана о ваших результатах, сложные случаи вам по плечу.

– Мисс Делайла, я вам сказал все, что посчитал нужным.

– Мистер Дженкинс, пока вы окончательно не выгнали меня из кабинета, позвольте добавить вот еще что: я готова заплатить за ваши услуги по двойному тарифу. Цены растут, мистер Дженкинс, аренда – тоже. Простите за прямоту, но я в курсе вашего положения. Поэтому если вас не убедила сентиментальность старой женщины, что ж, возможно, желание иметь свой офис в этом поистине… – Делайла лукаво улыбнулась, – монументальном здании все-таки добавит веса в мою пользу?

С этими словами она и ее помощник вышли из кабинета, закрыв за собой дверь. Папка с документами так и осталась у Дженкинса в руках.

***

Через три дня, когда последний заказ сорвалась самым невероятным образом, Дженкинс понял, что ему ничего не остается, кроме как позвонить Делайле и сказать, что он готов сделать с ее насквозь прохудившимся мирком все, что в его силах. Все его нутро непрестанно ныло: дело гиблое, и, если старушка окажется злопамятной, с репутацией можно будет попрощаться. Но все разрешения и заключения на имя Э.Ф. Делайлы, которые он обнаружил в папке, без труда нашлись в реестре Министерства, и были вполне свежими. А тающий на глазах банковский счет все сильнее настаивал на том, что ему нужно попытаться сделать хоть что-нибудь, чтобы обещанная двойная оплата позволила продержаться на плаву до следующего заказа.

Голос мисс Делайлы не был удивленным: она ждала его звонка.

– Как замечательно, Дженкинс! – звенело из динамика коммуникатора. – Тогда давайте не будем откладывать! Времени ждать у нас нет! Завтра вы готовы? Буду ждать вас по адресу… вы записываете?

Утром следующего дня Дженкинс уже направлялся к дому Делайлы в престижную часть пригорода, надежно скрытую от вездесущей городской суеты и пыли густым лесом, сквозь который пролегала узкая, но ровная дорога. Нужный дом – небольшой аккуратный особняк – Дженкинс отыскал без труда.

Стоило ему затормозить, как он увидел спешащего к нему Рипли. Тот вызвался помочь донести инструменты, но Дженкинс отмахнулся: с небольшим крепким, хоть и потрепанным жизнью пластиковым чемоданчиком он привык справляться сам. В дом его не пригласили, а сразу повели на задний двор. Для входа в квази-мир мисс Делайла расточительно отдала небольшое опрятное здание, больше походившее на гостевой домик, чем на привычный портал, оказывающийся обычно всего лишь узкой капсулой с кучей проводов.

– А где мисс Делайла? Ей больше не интересен итоговый вердикт?

– Мисс Делайла в последнее время серьезно болеет, мистер Дженкинс, – холодно бросил Рипли. – Ей необходимо много отдыхать. Я ее доверенное лицо, все дела, связанные с восстановлением квази-мира, вы теперь будете вести со мной. Я передам мисс Делайле все необходимое.

Дженкинс неодобрительно хмыкнул:

– Как скажете, Рипли. В сущности, мне все равно.

Они вошли в дом. Внутри было чисто и пусто, если не считать кофейного столика, двух плетеных кресел и удивительно красивой лифтовой кабины: ажурной, со скошенными углами, будто ее подсмотрели в фильмах начала двадцатого века. Дженкинс восхищенно присвистнул:

– И как прикажете подступаться к этому памятнику? Рипли, признайтесь, вы его из музея украли?

– Никак нет, мистер Дженкинс, – отчеканил Рипли. – Это всего лишь имитация. Внешняя часть портала была сделана на заказ. Все удивляются, когда его видят. А коммуникации – здесь.

Он нажал на стену за лифтом, и от нее тут же отделился щит, скрывающий компьютер. Рипли аккуратно отставил его в сторону и кивнул Дженкинсу: можно было приступать. Дженкинс двинулся к компьютеру, но Рипли вдруг протянул ему руку. На ладони у него блестел переходник.

– Думаю, вам понадобится, – бесстрастно произнес он.

С минуту Дженкинс изучал компьютер: абсолютно все здесь источало немыслимую древность. Как будто из фильмов двадцатого века был выужен не только лифт, но и все оборудование: каждый проводок, каждая кнопка дышала ветхостью. Огоньки на панели лениво мигали желтым светом – как замедленный пульс погруженного в анабиоз существа. Он раскрыл чемоданчик и занялся его внутренностями. Через пару минут все было готово, и он аккуратно подключил мониторинговый блок через выданный ему переходник и запустил программу диагностики. Чемоданчик резво защелкал, и через несколько минут на экране его коммуникатора появились первые значения. Дженкинс скривился.

– У вас коэффициент необратимости вот-вот доберется до верхней границы. Вы очень запустили свой ненаглядный мирок, Рипли.

– Не стоит упрекать меня и мисс Делайлу в беспечности, – Рипли покачал головой, – мы регулярно проводили диагностику для отслеживания состояния мира. Как вы успели заметить, у нас не самое новое оборудование. Ухудшение показателей началось совсем недавно, всего месяц назад. И мы с мисс Делайлой были весьма удивлены, с какой скоростью они падают.

– Рипли, не нужно быть провидцем, чтобы предсказать такой исход. Мне кажется, что стоит задеть лишний провод, как он превратится в пыль.

– Не все так плохо, мистер Дженкинс. Пожалуйста, продолжайте диагностику. Уверен, конечный результат будет лучше, чем вы сейчас ожидаете.

Оба замолчали. Тишину жадно глотал усиливающийся треск, но вскоре, выдав победный писк, чемоданчик затих, а на экране замерцали итоговые значения.

– А стабильность у вас не такая уж и плохая, – Дженкинс удивленно вскинул брови. – Эта развалюха держится из последних сил.

– Мистер Дженкинс, давайте без…

– Да бросьте, Рипли, это комплимент. Перегонка невесть какая, но могло быть и хуже. Что ж, Рипли, внешнюю диагностику мы сделали, но нужна еще и внутренняя.

– Что вам для этого требуется?

– Нотариус и священник.

Губы Рипли превратились в тонкую белесую полоску.

– Ладно, Рипли. Думаю, я рискну спуститься в него. Давайте ключ выхода. И проверим связь. Наши коммуникаторы должны настроиться на единую частоту. И еще, Рипли, всегда будьте на связи. В любую минуту. Мне может понадобиться ваша экстренная помощь. Я не представляю, чего мне ждать от внутренней диагностики. Возможно, там, внизу, уже преисподняя вместо вашего лощеного провинциального городка. Так что… вы меня поняли.

– Мистер Дженкинс, будьте уверены, я вас не оставлю без внимания ни на минуту. Ключ, – он протянул Дженкинсу флеш-карту, заточенную в маленький черный футляр, – Связь… отлично, у нас все в порядке. А теперь приступим.

Дженкинс принял ключ и с опаской зашел в кабину лифта, крепко сжимая свой чемоданчик. Рипли закрыл за ним ажурные двери и нажал на панели незамысловатую комбинацию.

– Мистер Дженкинс, отсчет пошел. Три, два, один…

Лифт поехал вниз. Дженкинс понимал, что это лишь иллюзия движения, но отпечатавшиеся в мозгу безупречно чистые и до блеска натертые ботинки Рипли – последнее, что он увидел, прежде чем нырнуть в мягкую тьму, – и скрежет механизма, начисто обманули мозг и все хваленые инстинкты. Он ехал куда-то вниз, и долго, и должен был уже быть глубоко под землей… Единственная лампочка под потолком была скудной на свет – не ярче свечного огонька. В такой темноте ничего было не разобрать. Вдруг она замерцала: активировался запуск процедуры входа. Механический женский голос оповестил:

– Стартовый контроль пройден успешно. Пожалуйста, приготовьтесь.

– Это хорошо, – пробормотал Дженкинс. – Хоть что-то здесь работает как нужно.

– Цифровой контроль пройден успешно.

Лампочка заморгала сильнее.

– Запущена процедура развоплощения. Приготовьтесь к снятию телесности.

Дженкинс не поверил своим ушам. А через секунду бросился на пол лифта, с силой зажимая уши. Спустя мгновение лифт наполнился грохотом, будто рядом разорвалась бомба. Сознание пронзило долгим оглушающим писком. Находиться в тесной кабине стало невыносимо, и он закричал, и только когда понял, что слышит наконец свой собственный голос, успокоился, отнял ладони от ушей и медленно, опираясь на гладкие металлические стены и покачиваясь из стороны в сторону, поднялся на ноги.

– Контроль входа пройден успешно. Подготовка завершена. Добро пожаловать в Санрайз–хилл.

Наконец по полу заскользила белая полоска света. Дженкинс нырнул в него весь, и лифт замер. Он рассеянно заморгал, пытаясь понять, где находится.

Лифт стоял в светлом коридоре с большими зашторенными окнами. Те были приоткрыты, и белая полупрозрачная ткань качалась на ветру, надуваясь, как парус. Из кабины виднелась дверь – серая, неприметная, являвшаяся, по всей видимости, черным ходом. И было по-летнему тепло...

Он неловко открыл кабину и выбрался наружу. Коммуникатор в его руке тут же пискнул.

«Вы добрались, мистер Дженкинс?»

«Рипли! Черт бы вас побрал! Снятие телесности – это вам не шутки! Вы что думаете, его просто так запретили двадцать лет назад? Это предельно опасно, вы не понимаете?! Вы не выдали мне никакой защиты, я почти оглох в этой треклятой камере!»

«Мистер Дженкинс, вы живы и здоровы. Пожалуйста, успокойтесь.»

«Рипли! Процедура развоплощения древняя, как дерьмо мамонта! Как вы вообще умудрились ее сохранить?! И проверка на вход-выход через это же треклятое снятие телесности – это сумасшествие! Вы обязаны были меня предупредить! В ваших бумагах об этом ни слова!»

«Мы предполагали, что вы можете отказаться, узнав об этом.»

«Это откровенное варварство, Рипли! Где ваша система создания цифровых двойников?! Весь мир живет на цифровых двойниках, это азы безопасности, черт возьми!»

«Они будут установлены вместе с новой системой. Мы уже все для этого подготовили.»

«Рипли, какие еще сюрпризы мне ждать от вашего мирка?! Лучше скажите сразу!»

«Совершенно никаких. Все остальное будет вам вполне привычно и понятно.»

«Рипли, еще один подобный фокус, и я немедленно прекращаю диагностику и возвращаюсь. А после возвращения мы с вами встретимся только один раз, и это будет в суде!»

«Принято к сведению, мистер Дженкинс. Ожидаю результаты внутренней диагностики.»

Дженкинс смачно выругался. От этой дамочки и ее помощника точно жди беды…

Он поозирался с минуту – никого не было. А затем распахнул щиток позади лифта, открыл свой чемоданчик и подключился к внутренним системам. Чемоданчик пронзительно запищал. Дженкинс осторожно дотронулся до панелей внутри щитка. Одна из них была раскалена.

«Рипли, у меня неважные новости.»

«Говорите, мистер Дженкинс.»

«Одна из ваших панелей вышла из строя сразу после моего появления здесь, без нее портал не заработает. Я ее починю, это не сложно. Но контроли придется обновить, и на это потребуется время. С вашими вводными – часов тридцать, не меньше.»

«Делайте, мистер Дженкинс.»

«Мне придется где-то поселиться в вашем драгоценном городке на время обновления.»

«Я пришлю за вами такси, оно отвезет вас по нужному адресу. Вас будут ожидать.»

***

Результаты внутренней диагностики гласили: вероятность наступления апокалипсиса – девяносто два процента. Наиболее вероятный тип апокалипсиса: быстро распространяющийся пожар. На втором месте значился потоп, на третьем – землетрясение. Никаких враждебно настроенных инопланетян, эпидемий, взлома древних проклятых реликвий… Обычный скучный финал для обычного скучного мирка.

Дженкинс вышел на улицу и обнаружил, что портал расположили в здании кинотеатра. Яркие плакаты на манер старины были нарисованы: с них смотрели комично удивленные женщины и по–ковбойски храбрые мужчины. Крупные буквы на плакатах гласили: «Гражданин Кейк», «Это отвратительная жизнь», «Человек с примусом», «Паровоз сержант»… Дженкинс хмыкнул. Кто–то решил вдоволь потешиться напоследок, и шалость удалась: видно, мисс Делайла совершенное хулиганство так и не заметила.

Кинотеатр смотрел на площадь: небольшой фонтан, пышные клумбы, розовые кустарники и скамейки. Солнце только вышло из зенита, и на улице не было ни души, будто всех завлекла сиеста, даже кассира не было в билетной кассе, вместо него – лишь листок бумаги с написанным от руки объявлением: «Технический перерыв – сорок пять минут».

Вскоре почти бесшумно подъехала машина такси. Водитель чуть высунулся из окна и помахал Дженкинсу рукой, и тот не заставил себя ждать.

На удивление Дженкинса ехали они молча: маленький провинциальный городок обычно располагал и к обмену любезностями и сплетням – даже с чужаками, но, видимо, Делайла решила не расточать запас матрицы на такую мелочь. Душное лето стояло в городе, и Дженкинс приоткрыл окно сразу, как они тронулись. Они ехали по тихим зеленым улочкам, на которых будто все замерло, только шелест листвы нарушал неестественную тишину. То и дело он подмечал скрытые для неопытного глаза признаки близящегося конца: маленькие участки газона сливались в зеленые пятна, теряя фактуру, птицы сидели на ветках без движения, или же на пару секунд, будучи в полете, замирали в воздухе. Изнанка мира сбоила, и ландшафт страдал от недостатка ресурсов, переброшенных на поддержание основных процессов. Но для девяносто двух процентов мир выглядел удивительно бодро и спокойно: ни воя сирен, ни баррикад, ни даже общественных собраний: ничего из того, что можно было бы посчитать за преддверие краха и уничтожения – на это Дженкинс насмотрелся вдоволь.

Вскоре машина остановилась у небольшого светлого дома, и шофер объявил:

– Приехали!

Дженкинс вышел, и такси тут же поспешило исчезнуть за ближайшим поворотом. Он рассеянно проводил его взглядом.

Тут дверь дома открылась, и на крыльцо выглянули два прелестных девичьих личика. Дженкинс помахал им рукой.

– Здравствуйте, дамы!

–Мистер Дженкинс! – Взвизгнула одна из них и выбежала к нему навстречу. – Мы так рады вас видеть, вы даже не представляете!

Это была очень хорошенькая светловолосая девушка лет двадцати. Она широко улыбалась ему, как старому знакомому, по которому успела здорово соскучиться за время разлуки. Дженкинсу она показалась смутно знакомой, будто где-то он уже ее видел, но ему никак не удавалось хорошенько ее рассмотреть: она все крутилась, то хлопая в ладоши, то, напротив, раскидывая руки в стороны, и все что-то щебетала про занятия в университете и сложные, но весьма увлекательные дисциплины, которые, кажется, так ей и не дались…

Чуть помедлив, к ним подошла вторая девушка. Она мягко приобняла блондинку и осторожно протянула Дженкинсу руку.

Она была выше и лет на десять старше ее, волосы темные, взгляд… Дженкинс вздрогнул, заглянув ей в глаза: они были серыми, как грозовое облако, и невыразимо печальными.

Девушка растерянно улыбнулась.

– Добрый день, мистер Дженкинс. Я Этна, сестра Фелисити. Я прошу прощения, но я случайно упустила новость о вашем приезде и совсем не подготовилась. Но как здорово, что вы нас навестили. Фелис последний час в ожидании вас вся светится.

– Зачем ты так говоришь? – Тут же взволновалась блондинка, – Не смущай нас, Этна!

– Простите, – Улыбнулась она, – Пройдемте в дом, мистер Дженкинс. Скоро все будет готово: и обед, и ваша комната.

***

Сливовый пирог Этны, поданный в конце трапезы, – это, как выразилась Фелисити, настоящее чудо света, и ни один шеф-повар не в силах ее в этом переплюнуть. Дженкинс улыбался и кивал, пытаясь понять, какое амплуа ему успел придумать Рипли или же сама мисс Делайла. Что-то во всей этой складывающейся прямо сейчас истории его настораживало, он думал об этом, рассеянно кивая, но все никак не мог ухватить ту самую ключевую деталь, проясняющую его тревогу. Судя по всему, Фелисити «помнила» его как своего университетского преподавателя, с которым она подружилась во время учебы, и теперь ей было ужасно приятно принимать у себя такого гостя. Она смотрела на Дженкинса не то насмешливо, не то влюбленно, много смеялась и заговорщически подмигивала, когда Этна отворачивались от них, хлопоча на кухне. Этна же накрыла прекрасный стол, но продолжала смущаться от того, что его визит застал ее врасплох. Глаза ее все время оставались грустными.

– Кажется, у меня есть отличный повод принести альбом с фотографиями! – Вдруг воскликнула Фелисити и резко встала из-за стола, – Вы мне расскажете, как поживают Гарри и Джим. Они, должно быть, уже во всю преподают…

Ее голос чуть растворился в соседней комнате, а потом и вовсе смолк. Этна улыбнулась Дженкинсу, вышла вслед за Фелисити, и вернулась спустя минуту еще более смущенная.

– Простите, мистер Дженкинс, Фелис спит.

– У вас… выдалась тяжелая ночь?

– Ах!.. Нет, я думала, вы знаете. Но если не знаете, я расскажу. Здесь ведь совершенно нечему стыдиться! Совершенно… – она чуть потупилась, – Как вы, возможно, помните, на последнем курсе Фелис стала болеть. Сначала все думали, что это обмороки, но нет, это… «приступы» сна. Она может заснуть в любую минуту, даже если спускается по лестнице или едет на велосипеде. Внезапно и непредсказуемо… Мы провели столько обследований, но врачи просто разводили руками. Это что-то с мозгом, – она неловко коснулась своего виска кончиками пальцев, – никто так и не смог понять. Но из–за этого она не смогла закончить обучение. Засыпала на лекциях, возможно, даже на ваших. И ей стало так опасно быть одной! Очень опасно. И она вернулась к нам домой. Ко мне. И теперь я всегда за ней присматриваю.

Этна чуть всхлипнула. Настала неуютная тишина. Ему хотелось подбодрить ее, но нужных слов он не знал, и сейчас не мог выдумать ничего складного. Наконец она встала со словами:

– Закончу готовить вам комнату, мистер Дженкинс. Я вас размещу на втором этаже. Нас нечасто навещают, своим визитом вы преподнесли нам очень приятный подарок.

Дженкинс только и успел кивнуть ей, как она скрылась в тени лестницы. В ней чувствовалось что-то нехорошее, странное: апокалипсис еще не наступил, а Этна уже казалась призраком от самой себя. Прекрасным и очень печальным призраком: здесь, где исход событий зависит только от фантазии творца, Этну совсем не наделили радостью – будто все без остатка досталось Фелисити, а Этна… всего лишь сестра-сиделка без права создать собственную историю. Без права быть больше, чем декорация в спектакле Делайлы, гармонию которого Дженкинс пока не мог уловить.

Вскоре Этна вернулась. Она держала в руках свежую скатерть и стопку полотенец. Взгляд ее был пустым, движения – механическими, но стоило ей приблизиться к Дженкинсу, как она ожила, и лицо ее снова озарила смущенная улыбка. Она неловко заправила за ухо крохотную выбившуюся прядку черных волос и жестом пригласила Дженкинса следовать за ней.

Комната оказалась небольшой, светлой и совершенно безжизненной. Дженкинс оставил на кровати свой скудный скарб – заточенная в пластике пачка проводов и пищащий механизм, – изучил из окна задний двор и направился к выходу, по пути бросив Этне, что немного прогуляется. Делать было убийственно нечего.

Теперь сбои и трещины в канве мира казались ему куда более явными: он встретил пару людей, но все, чего он добился от них – это скудное, хоть и жизнерадостное приветствие. Никто не смог рассказать ему, какая завтра обещается погода, или что пишут в газетах, или хотя бы как добраться до кинотеатра. Это походило на заевшую пластинку: «Добрый день! А вы у нас проездом? И как вам наш город? Добрый день! А вы у нас…». Несмотря на обилие солнца и зелени, ухоженных газонов и дорожек, меньше всего Дженкинс мог бы поверить, что для кого-то именно это является воплощением рая – все вокруг сплошь картонное, подойди поближе и увидишь и неровные швы, и потекшую краску. Мир Делайлы не дарил ему даже малую толику умиротворения и покоя, которыми она так хвалилась, и это не на шутку встревожило его. Здесь буквально нечего было спасать: кроме Фелисити и Этны во всем городе не было ничего живого, но неужели именно больная девушка и ее грустная сестра – это то, что Делайле так отчаянно нужно сохранить?

Здесь, внутри, он мало чем мог помочь: если он успеет вернуться до того, как вероятность наступления апокалипсиса перевалит за отметку в девяносто пять процентов, кое-что еще можно будет сделать снаружи. Усилить пару соединений, заменить ветхие провода, внедрить замедляющий вирус, способный как клей сдержать до поры до времени тонкие стенки расходящегося мирка. Этого хватит, чтобы обновить систему с тем исходом, который нужен Делайле, и теперь нужен еще и ему.

Он вернулся домой в сумерках. Фелисити снова была бодра и крутилась на кухне, не то помогая, не то мешая Этне с ужином. Она помахала ему, но большим вниманием не удостоила, и он поплелся наверх в отведенную ему комнату.

Вскоре в дверь постучали, и в следующую минуту в комнату просунулось ее любопытное личико.

– Мистер Дженкинс, вы будете с нами ужинать?

– Спасибо, Фелисити, но я хотел бы лечь пораньше. Завтра мне предстоит долгая дорога.

– Я как раз хотела сказать вам о том, как нам жаль, что вы не сможете у нас задержаться. Тут, конечно, скучновато, но все равно очень хорошо. Мы бы с вами как-нибудь прогулялись до речки и устроили пикник. Мы с Этной редко туда ходим: если я вдруг усну, она не сможет донести меня обратно. Но вы могли бы помочь…

– Было бы замечательно, – Дженкинс развел руками, – но мне завтра уезжать, и с этим ничего не поделаешь.

– А что в вашем чемоданчике? Это для вашей научной работы?

– Все так, – кивнул Дженкинс.

– Этна вам принесла сменную одежду, – Фелисити кивнула на стул, на котором теперь лежал синий пижамный комплект, – Вы ведь случайно к нам заехали и не думали сначала останавливаться. Я попросила ее все подготовить. Иначе вам совсем не в чем было бы спать!

Она захихикала и выскочила из комнаты.

– Благодарю вас! – Крикнул Дженкинс ей в след, но ответа не последовало.

***

Утром Дженкинса ждало сообщение от Рипли:

«Мистер Дженкинс, добрый день. У вас все в порядке?»

«Да, Рипли. Мне нужно вернуться к кинотеатру и проверить, как идут дела с контролями. Сможете прислать такси?»

«Боюсь, что нет. Видимо, из-за процесса обновления, который вы запустили, мне никак не удается ввести нужную команду, она тут же блокируется.»

«Вчера у вас получилось.»

«Тут вы специалист, мистер Дженкинс, а не я. Я лишь констатирую факт. Но заверяю: с контролями все в порядке, я вижу это со своей стороны.»

«Хорошо, Рипли, как мне добраться до кинотеатра? Карта есть?»

«Пригласите сестер в кино. Дальше они все организуют.»

Дженкинс убрал коммуникатор и поскреб подбородок. По его расчетам к вечеру обновление должно завершиться, и после ему нельзя будет терять ни минуты – слишком мало времени оставалось для ремонтных работ.

Он спустился на кухню, где Этна уже разложила по тарелкам яичницу. Фелисити хрустела крекером в ожидании завтрака. Она пребывала в странном нервном возбуждении, словно не могла чего-то дождаться, то и дело дергаясь от любого звука, будь то звон стаканов или шум воды. Этна оставалась спокойной: плавно и грациозно ставились на стол тарелки с салатом, чашки с кофе, и даже плошка с крекерами, к которым Фелисити сразу протянула руку.

Дженкинс негромко кашлянул.

– Доброе утро! – Хором воскликнули девушки.

– Доброе утро! – Отозвался Дженкинс, – Обещается отличный день!

– Как вы это поняли? – Улыбнулась Этна, – Думаю, мы, напротив, опечалены вашим отъездом сегодня вечером. Вы так мало погостили.

– К несчастью, больше мне нельзя оставаться, – Дженкинс вздохнул, – Но я хочу предложить вот что: сходим вечером в кино? Я видел афиши, они весьма… многообещающие.

– Замечательная идея! – Тут же подхватила Фелисити, – Мы так давно никуда не выбирались!

– Нет, подождите, – Этна вяло запротестовала, – как мы потом вернемся? Мистер Дженкинс уедет, а ты – вдруг снова случится приступ, и ночью я одна…

– Мы попросим помочь кого-нибудь из кинотеатра, – легко отмахнулась Фелисити, – Ну же, Этна, ты всегда начинаешь паниковать еще до того, как что-то случилось. Мистер Дженкинс поможет нам туда добраться, кто-нибудь из наших соседей – вернуться.

Этна неодобрительно покачала головой, но спорить с сестрой не стала.

Днем Дженкинс так же вышел на прогулку: было важно хотя бы попытаться отметить скорость разрушения и прикинуть показатели. Особых изменений он не заметил, за исключением того, что за два с лишним часа блужданий ему не попался ни один из редких вчерашних соседей, и заговорить было решительно не с кем. Картинка замерла, остался только легкий прохладный ветерок, делающий летнюю жару приятной и свежей.

По возвращении он обнаружил, что возбуждение Фелисити кратно увеличилось, и даже передалось Этне: девушки перебирали платья и заколки, искали на чердаке парадные туфли, красили губы, недовольно цокали языками, разглядывая себя в зеркале, стирали помаду и пробовали другой цвет. Подготовка велась как на королевский бал.

Наконец они собрались: Фелисити остановила свой выбор на бежевых брюках, голубой шелковой рубашке и открытых босоножках на плоском ходу, и теперь крутилась перед зеркалом в прихожей, пытаясь найти изъяны. Этна стояла за сестрой и неловко разглаживала черное шифоновое платье в пол, усыпанное крупными желтыми цветами. Туфли на маленьком каблуке чуть замедлили ее шаг, но сделали его еще более плавным и грациозным. Дженкинс даже залюбовался ей, и она, вдруг поняв это, смущенно отвернулась.

Добираться решили пешком. Сестры давно не гуляли больше двадцати минут, и теперь даже путь до кинотеатра был для них частью увлекательного приключения. Фелисити что-то щебетала, Этна молчала, лишь изредка отвечая на вопросы сестры. Дженкинс заметил, что она украдкой поглядывает на него, и старается сделать это незаметно, и виду не подал, чтобы лишний раз ее не смущать. Через сорок минут прогулки чемоданчик в руке заметно потяжелел, заставляя все чаще перекидывать его из руки в руку.

Когда из–за угла показался кинотеатр, Фелисити радостно вскрикнула и побежала к нему, тут уже оставив своих спутников позади.

– Как малое дитя, – пробормотала Этна, внимательно наблюдая за сестрой. Но та оставалась бодрой и даже не думала впадать во внезапный сон. Она в два счета добралась до кинотеатра и тут же взлетела по его ступеням. Когда Дженкинс и Этна подошли к нему, она уже сжимала в руках три билета на фильм «Джентльмены предпочитают блондинок».

– Ты решила оставить нас без права голоса? – Этна забрала у нее билеты.

– Тут все равно только один зал, – отмахнулась Фелисити, – мы же не будем ждать два часа до следующего сеанса! Лучше уж тогда сходить на оба фильма сразу!

Через пару минут они уже были внутри. По углам жались редкие посетители, которые – Дженкинс был уверен, – тоже были способны не более чем на пару фраз, но проверять это было уже бессмысленно. Он поспешил удалиться. До сеанса еще было достаточно времени, чтобы успеть проверить портал. Он пробормотал сестрам что-то невразумительное и поспешно вышел из здания, кинув вслед скомканное «купите попкорн, я скоро вернусь», и кинулся к задней двери, которая, как он надеялся, все еще было открыта.

За то короткое время, что они провели внутри, небо заметно посерело: все дышало дождем. Воздух отяжелел, налился влагой. Ткань рубашки в считанные минуты прилипла к коже. Дверь поддалась ему, и он поспешно вошел в здание, оказавшись в уже знакомом коридоре, который еще хранил прохладу.

Уже через минуту его чемоданчик знакомо завибрировал, считывая импульсы и переводя их в цифры. Обновление контролей внезапно ускорилось, и теперь до конца процедуры оставалось чуть больше ста минут против трех часов, на которые Дженкинс рассчитывал изначально. Для такой техники это было сравнимо с чудом.

Он откопал ключ выхода: пластиковый футляр был матовым, и оттого казался даже немного мягким. Флеш-карта внутри была в порядке. Он вернул ее обратно в чемодан. Всего сто минут, и он уберется из этого странного мира, чтобы спасти их – двух сестер, которые по чьей-то причуде никогда не были и, по всей видимости, никогда не будут истинно счастливы. Но обязательно должны продолжать жить.

Теперь ему предстояло исследовать кинотеатр: бегать вокруг здания в дождь было и глупо, и опасно.

Спустя еще один коридор и пару дверей он вернулся в фойе, где его тут же поймали две пары внимательных женских глаз. Они стояли в центре зала, чуть облокотившись на маленький круглый столик, занятый большим ведром с попкорном и стеклянной бутылкой лимонада. Фелисити помахала ему рукой, призывая поскорее подойти к ним.

– А где вы были? – Тут же спросила она.

– В туалете, – пожал плечами Дженкинс.

– Туалет в другой стороне, – Недоверчиво сощурилась Фелисити, но тут же рассмеялась, – Как вы умудрились заблудиться?

– Главное, что я достиг цели.

– Это важно, – хмыкнула Фелисити и придвинула к нему попкорн, – Мы вязли соленый. Угощайтесь.

Они разговаривали еще несколько минут, прежде чем всех пригласили к просмотру, куда тут же потянулись те немногие посетители, служившие в кинотеатре исключительно фоном. Этна взяла попкорн, Фелисити – лимонад, и они неторопливо вошли в зал.

– Мне бы лучше сесть с краю, – Пробормотал Дженкинс, – Мне иногда… становится не очень хорошо от шума… хочу иметь возможность выйти на пару минут…

– Тогда мы все сядем с краю, – скомандовала Фелисити, – Это ничего, тут отовсюду хорошо видно. И зал почти пустой.

Дженкинс не нашелся, что ответить. Главное, чтобы они ничего не заподозрили и оставались спокойными. Сейчас, когда самый важный момент так близок, они могли здорово помешать ему. Он не раз слышал историю о том, как одного такого же спасителя взяли в плен на пиратском корабле, и до портала он так и не добрался: мир погиб вместе с ним. Или как в другом мире местный сумасшедший раздолбал на глазах мастера по спасению все механизмы портала, потому что посчитал их источником всего зла в городе. Времени на починку уже не оставалось, и мастер исчез, скручивая разорванные провода. От двух девушек он подобной прыти не ожидал, но осторожность всегда была частью его работы.

Наконец погасили свет, и фильм начался. Красными огнями вспыхнули две очаровательные женские фигурки, полилась звонкая песня. Дженкинс посмотрел на девушек: Этна сидела дальше, и ее лицо светилось кротким восхищением, Фелисити улыбалась, крутя в руках разбухшее кукурузное зернышко. Вдруг она повернулась к Дженкинсу и подмигнула ему, мол, на экране настоящие красотки, правда? Дженкинс кивнул в ответ.

Он успел чуть расслабиться и пару раз потянуться к ведру с попкорном, когда его коммуникатор коротко пискнул: обновление контролей было завершено. Он вздрогнул, неловко мотнул головой и тут же встретился взглядом с Фелисити. Она смотрела на него необычайно холодно, жестко, и затем одними только губами произнесла:

– Завершилось, да?

Дженкинс не сразу понял, что произошло. Он попытался вскочить, но Фелисити вцепилась ему в руку, не давая встать. Он перехватил чемоданчик и резким движением попытался сбросить ее с себя, поднимаясь с кресла.

Но Фелисити не собиралась сдаваться. Она забралась на него, придавливая его своим весом, и в следующее мгновение с силой ударила его полбу стеклянной бутылкой, уже почти пустой. Он охнул и откинулся на спинку, зажимая лоб рукой. В нос ударил чуть химический запах лимона, а рубашка тут же сделалась мокрой и липкой. Она наскоро перебралась через Дженкинса и наконец вырвала чемоданчик из его руки. И бросилась бежать.

Те несколько мгновений, которые понадобились Дженкинсу, чтобы выбраться из кресла и пуститься в погоню, казались длинною в вечность. Лоб его горел, перед глазами расплывались черные круги. Он мчался к порталу, шатаясь из стороны в сторону, но заминка была фатальной, и угнаться за Фелисити было уже невозможно. Когда он вбежал в коридор, то увидел, что в паре шагов от портала лежит его чемоданчик, развороченный, а Фелисити уже задернула кабину лифта и закрыла ее изнутри. В кулаке она сжимала черный футляр ключа выхода.

Дженкинс бросился к лифту, вцепился в ажурные железные прутья и яростно затряс их.

– Что ты делаешь?! – Взревел он, – Ты не знаешь, что это, понятия не имеешь! Выходи оттуда сейчас же!

– Простите, мистер Дженкинс, – холодно ответила Фелисити, – Но я знаю. Я все знаю.

Теперь в ней не сквозило ни намека на прежнюю жизнерадостную и ужасно говорливую девицу. Фелисити, что смотрела на него из лифта, была холодна, она хмурилась, но кончики ее губ чуть подрагивали в улыбке. Лифт тронулся и поплыл верх. Дженкинс в отчаянии тряс защитные прутья. В его мозгу безжалостным набатом отсчитывались уровни прохождения всех действующих этапов. Стартовый контроль. Цифровой контроль. Возвращение телесности…

Его затрясло.

Телесность – вот что было самым важным, – не имела ни гендера, ни возраста, ни отпечатка. Примитивный контроль «один вошел – один вышел», накрученный сверху, и вот, юное порождение насквозь фальшивого квази-мирка взяло и подписало ему смертный приговор.

Он взвыл и разжал пальцы. Руки заскользили по прутьям, царапая кожу. Он с трудом встал и поднял коммуникатор, вылетевший из чемоданчика. Несмотря на жесткое падение и трещину на корпусе, он еще работал.

«Рипли, верните девчонку назад, немедленно! Она украла ключ входа!»

Коммуникатор мгновенно отозвался новым входящим сообщением:

«Сожалею, мистер Дженкинс, но это невозможно. Мы благодарим вас за оказанную помощь. Оплата поступит на ваш счет немедленно. Было приятно иметь с вами дело. До свидания.»

Дженкинса охватила ярость. Он с силой ударил кулаком по стене, и рука мгновенно вспыхнула болью. Он закричал. Перед глазами все еще стояло отпечатавшееся в мозгу лицо Фелисити: холодное, жестокое, губы кривит хмурая улыбка… И тут Дженкинс наконец понял, кого она так напомнила ему при их знакомстве…

«Рипли, как зовут Делайлу?!»

Тишина.

«Отвечайте, черт возьми!»

Через пару секунд экран коммуникатора снова загорелся.

«Ее полное имя – Фелисити Делайла. Этна Фелисити Делайла, если быть предельно точным.»

Дженкинс криво улыбнулся: можно было уже не спрашивать.

«Скажите, Рипли, как вы это сделали? Ведь не было никаких приступов и болезней, правда? Одно сознание на двоих: пока одна спит, другая бодрствует, но сон нестабилен, пробуждение возможно в любую минуту. Как вы сумели протащить это, Рипли? Как?..»

«Вы и правда очень талантливый мастер, мистер Дженкинс. Мы в вас не ошиблись.»

И следом:

«Все дело в старых технологиях. Там, где такие, как вы, видели ограничения, такие, как мы, находили возможности.»

«Хорошо, Рипли, хорошо. Вы меня съели. Но как вы собираетесь объединять их разум? Это элементы клон-технологий, на фоне текущих скандалов и арестов вам не уговорить ни одну организацию.»

«Очень просто, мистер Дженкинс. Я даже удивлен, что вы спрашиваете. Просто мисс Делайла, которая приходила к вам в офис, больше никогда не проснется.»

Дженкинс вырубил коммуникатор. Сил выносить это больше не было.

Он подключил к системам свой чемоданчик. Тот жалобно запищал, сообщая о поломке, но заключительные цифры все же выдал. Дженкинс тупо уставился на них, не в силах осознать. Вероятность наступления апокалипсиса – девяносто семь процентов. Наиболее вероятный тип апокалипсиса: потоп в результате сильного дождя. Что-то сместилось на чаше весов…

Спустя полчаса он вышел в фойе кинотеатра, где его уже ждала Этна. Фильм еще не кончился, и вокруг больше никого не было.

– Этна, я не знаю, как это объяснить, но Фелисити…

Она положила руку ему на плечо.

– Я знаю, дорогой мистер Дженкинс. А теперь мы все умрем, да?

– Что?.. Откуда ты это знаешь?..

Она взяла его за руку и направилась к выходу из кинотеатра. На улице бушевала непогода: дождь шел стеной, и нижняя ступень уже была подтоплена. Они остановились под длинным козырьком: капли до них почти не долетали, но приближение воды было неизбежным.

Этна сжала его руку. Глаза ее были полны печали, но сама она оставалась удивительно спокойной.

– Мне просто кажется, Мистер Дженкинс, что все это уже было. По крайней мере, было со мной. Может, мне это снилось? Я не знаю наверняка. Но я помню, что однажды Фелис исчезла, и земля разверзлась. И потом, когда она снова исчезла, я задохнулась в дыму… мне кажется, все горело, и было так нестерпимо жарко. И… точно было что-то еще. Но самое главное – я всегда возвращалась, а Фелис возвращалась ко мне. Больно будет совсем немного, мистер Дженкинс.

– Этна… – только и мог выдохнуть он. Ее смирение в миг распалило его. Матрицу записывали и перезагружали, конечно, перезагружали, ведь зачем каждый раз выдумывать новых Фелисити и Этну, когда они есть ты сам. Но всегда оставался небольшой, никем не замеченный сбой. Вот она – «возможность» старых технологий во всей свой красе.

А его – мастера по спасению миров – на новую матрицу, конечно, не запишут.

– И всегда накануне этого к Фелисити приезжали ее друзья, – вдруг продолжила Этна, – Я их очень плохо помню, мистер Дженкинс. Вас обещаю запомнить лучше, вы мне, признаться, очень понравились. Но кто был раньше… – Она нахмурилась в попытке вспомнить кого-нибудь, – А знаете, кажется, они оставили здесь свои имена.

Она махнула рукой на плакаты, и Дженкинс вдруг увидел то, чего не заметил раньше, когда разглядывал их в ожидании такси. Внизу справа – как художники подписывают свои картины, – были выведены буквы. «Гражданин Кейк» был подписан фамилией Уильямс, «Это отвратительная жизнь» – Дюмонт, «Человек с примусом» – Войчик, «Паровоз сержант» – Каборе. Что ж, мисс Делайла! Квази-миры – и впрямь ужасно ненадежная субстанция. Стоит нагрузить их связью разума, как они начинают разрушаться со стремительной скоростью. И как удобно было бы заманивать сюда буквально кого угодно, подсовывая липовые бумаги и не страшась того, что очередная жертва даже не подумает об их проверке. Но любое проникновение в эту рассыпающуюся на глазах канву – серьезный риск. Как вытащить новое, заботливо выращенное тело, если портал ломается от любого чиха? Ответ прост: заманить того, кто знает, как его чинить… Он ухмыльнулся и подошел к плакату фильма «Джентльмены предпочитают блондинок», раскрыл свой, ставший уже совершенно бесполезным чемоданчик и вытащил наугад какой–то инструмент с железным наконечником. Прямо на стекле, за которым был спрятан плакат, он поправил последнее слово на «брюнеток», а внизу на манер своих предшественников добавил «Дженкинс». После перезагрузки царапины обещали обрести пристойный вид.

– Этна, – позвал он ее, – Я вас умоляю, в следующий раз спасите себя. Не вашу сестру, а себя. Не дайте ей убежать, опередите ее, вырвите у нее из рук то, что сегодня она смогла у меня забрать. Этна, пожалуйста, выживите в следующий раз – сделайте это хотя бы ради меня.

– Мистер Дженкинс, что вы такое говорите! – Воскликнула она, – Я не могу так с Фелисити! Я не могу…

Дженкинс нежно обнял ее за плечи, чуть прижав к себе.

– Послушайте меня, милая Этна. Когда-нибудь и она должна умереть.

Они стояли обнявшись и смотрели, как тонут ступени в поднимающейся воде, смотрели, как крупнеют капли, превращаясь в один сплошной поток. Пространство вокруг стиралось, таяло в туманной дымке на горизонте, превращалось в ничто.

«Вероятность наступления апокалипсиса – сто процентов» – подумал Дженкинс, и для подтверждения этого уже никакие аппараты не были ему нужны. Мир тонул, мир исчезал, мир заканчивался.

И Дженкинс заканчивался вместе с ним.