В конце концов

***

Заброшенный, почти разрушенный дом косил крышей до земли. Второй этаж не сохранился, здание и в лучшие времена было не первой свежести. Снаружи было тихо, только ветер навязчиво надувал в окна, разрушая подобие спокойствия. Если бы существовали ещё беззаботные гуляки, то они, остановившись у этого скверного домишки, обязательно расслышали бы звуки скребущих по жестяной банке ложек.

- Ешьте скорее... И не шумите сильно!

Женщина с двумя детьми сидели под грязным пледом, холодные и худые. Дети были маленькие, мальчик и девочка, их ручки были тоньше тростинок. Их страшно было бы взять на руки: вдруг сломаешь рёбра. А у матери и не хватило бы сил их поднять. Она смотрела впалыми, стеклянными глазами на консервы в ручонках детей, потом быстро переводила взгляд в стену. И она продолжала так сидеть, прижимая детей за плечи к обессиленному телу. Мальчик с девочкой пытались отодвинуться, испытывая неудобства из-за выпирающих костяшек матери. Объятия теперь вселяли ужас, потому что кроме острых рёбер ничего не занимало ум.

Вдруг девочка начала тихо плакать.

- Мама, прости меня, я ничего тебе не оставила!

Она чуть ли смогла произнести эту фразу, захлёбываясь на каждом слове. Увидев слёзы сестры, мальчик тоже стал хныкать, глядя в пустую банку.

- Тш-ш-ш, милые, я же говорила, мне не нужно есть. Еда нужна для роста, а мама уже выросла.

Она успокоила детей и уложила подле себя спать, накрывшись пледом. Женщина не ела неделю и понимала, что время на исходе. Каждую ночь, ложившись спать, она молилась проснуться утром, чтобы найти еду детям. Это стало единственной причиной просыпаться и передвигать истощённое тело. Она стала инстинктом, материнским и самосохранным, только потому, что не могла их бросить. Она засыпала, проваливалась в тревожную и зыбучую дрёму, слушая свист ветра и запыхавшееся дыхание. Чьё?

- Мама!

Женщина распахнула глаза, резко подорвалась с места. Слева от неё кто-то держал руку сына и злобно дышал, глядя в глаза ей. Мальчик застыл в ужасе и не шевелился, девочка плакала справа у стенки.

Мать рванулась на человека, державшего сына, вцепилась пальцами в его лицо и старалась попасть в глазницы. Опешив, фигура одним рывком опрокинула женщину на пол. Не оставалось ни единой секунды, чтобы спасти сына. Не ждав больше ни мгновения, человек вонзился зубами в ручонку мальчишки, и тот закричал пронзительным воплем. Ужасным воплем, дети так не кричат, не должны так кричать.

- Не-ет! - она зарычала, будто забыла об истощении, она стала зверем.

Но женщина успела только вскочить на ноги. В дом влетел ещё один людоед. Все трое были зверьми, но если мать была дикой кошкой, то эти двое - голодными львами. Второй человек с разбегу схватил её, впился зубами в живот. Женщина в миг ослабла и вспомнила, что она женщина. Зачем она вспомнила? Глаза застелила дурацкая пелена, которая мешала разглядеть детей. Она различила лишь силуэты сына и людоеда, который откусывал от ребёнка плоть. Её сердце единственное было сильным ещё, она чувствовала отдачу от ударов по всему телу, особенно больно отдавалось в распаханном животе. Перевалив голову на другой бок, она разглядела уже замолчавшую дочь. Девочка сидела как изваяние, будто вовсе и не дыша. Только крепко сжимала посиневший палец матери, никуда не глядя. Мать отвернула голову, подняла совсем уже мутный взгляд к потолку. Её сердце ударялось, билось с силой о грудную клетку, беспомощно, больно. В агонии. Она погибла под крик собственного сына, чувствуя мёртвую хватку тоненьких пальчиков дочери.

***

Удивительны способности человека, находящегося на грани. Живя в мире, в котором доступно всё, в котором продают уже очищенные яйца, в котором мы сетуем на отключённую на вечер горячую воду, сложно представить, что мы выживем в апокалипсис. Слабые, зависящие от вещей люди, в дождливый день оказываемся неработоспособными из-за метеочувствительности. Кто знает, может глобальный голод - это кара за слабеющий с каждым поколением всё больше народ. Метод воспитания довольно суровый, будто отец учит тебя плавать. Не у берега, объясняя как нужно двигаться, а закидывая сразу на середину озера, где уже не достать ногами дна. Только в этом случае папа следит за тобой и кинется спасать, если данный способ окажется недейственным, а кара небесная не такая милосердная. А может дело вообще не в ней. Может это то, к чему человечество пришло по своей вине. До причин уже никому нет дела, ведь человек та ещё тварь - оказывается, и к таким условиям можно привыкнуть.

В ходе военных действий люди дошли до безумия. Мало кто понимал, почему громят их город, почему надо бежать. Солдаты тоже не понимали, почему нужно громить какой-то город. Вышестоящие делали вид, что понимали, называя дураками тех, кто спрашивал «Зачем?», но так и не отвечали на вопрос. Планета превратилась в страшный цирк, даже с космоса были бы видны уродливые серые облака, обличавшие происходящий на Земле хаос. Движимое неведомой силой человечество обезличилось, больше не существовало отдельных людей, только тупое стадо, истреблявшее свой дом. В полной неразберихе никто не заметил, как быстро мир погрузился на дно. Рухнуло всё мироздание, система не работала, предприятия были разрушены, жилые дома тоже. Когда пропал интернет, люди поняли к чему всё идет. Похоронили мораль в братской могиле с нравственностью и стали выживать. Из роя ужасов самой большой проблемой оказался наступивший голод. Тогда появились людоеды. В них осталась только человеческая пакость, они были как зомби, но намного хуже. Зомби - уже не люди, а эти существа были ими. У них есть разум, но он очернён голодом. Желание наесться доминирует в мозге людоедов, и им не важно, что попадёт в рот. Даже если человек, даже если невинный, даже если ребёнок.Но остались люди. Повезло ли, сильные ли, какой бы ни был путь отдельно взятых людей, они смогли выжить и сохранить человеческое. Объединились в общины, стали вести хозяйство. Продолжали выживать, вместе справляясь с людоедами. Вторые тоже остались, до сих пор представляли опасность, и у них наметилась некая эволюция: они тоже стали объединяться в группы. Неосознанно, по зову инстинктов, потому что так легче выжить.

Голод остался в прошлом, поэтому следующий шаг на пути возрождения мира - налаживание коммуникации между общинами. Никто не знал где находится другая деревня, и даже не знали, сколько их и есть ли они вообще. И каждый выживший, засыпая в незнакомой хибаре, потерявший что-то в ходе прошедших катастроф, задавался вопросом: что же делать теперь?

Парень, лет двадцати шести на вид, размахивал косой в поле. Его красивое лицо было спокойно, сосредоточено только на процессе. Он не испытывал усталости в этот момент, его не терзали размышления. Выраженная непринуждённость могла сделать темноволосого парня легкомысленным в глазах незнакомцев, но незнакомцев в деревне не было и все знали, кто такой Финн Хоплес. Что угодно можно было думать о равнодушном блеске голубых, будто хрустальных глаз. Что бы не было у него на уме, все его действия были направлены на благо деревни.

Ему в лицо подул приятный ветер. Финн прикрыл глаза на мгновение, перестал махать инструментом и посмотрел вперёд. Там, на фоне бескрайнего, залитого алым закатом пейзажа из уходящего далеко поля и холмов на горизонте, шла девушка. Дующий ветер путался в каштановых волосах, она легко поправляла их. Потом этот ветер долетал до Финна. Рядом с девушкой шёл маленький кудрявый мальчик. Она слегка толкнула его, он пошатнулся и толкнул её в ответ. Донёсся короткий смешок и детское ворчание. Девушка повернула голову и помахала Финну, мальчик тоже. Её звали Кана Маброу, а рядом с ней был её брат Рини. Хоплес помахал в ответ.

- Как успехи? - Финн спросил, когда двое подошли к нему.

- Пока никак. Но-о, - Кана загадочно улыбнулась, а потом на одном дыхании резко выпалила, - мы нашли штуковину для налаживания радиостанции! Завтра мы все пойдем в хижину Патрика, - она широко улыбнулась.

Финн искренне улыбнулся в ответ, хотя и не был рад находке. Ему было всё равно, найдут они штуку или нет. Он давно перестал верить в возвращение к привычной жизни. Когда всё утихло, Хоплес задумался: ради чего он выжил? Не находя ответ, глядел на руины бывших зданий. Он был реалистом до мозга костей, но не самоубийцей. Поэтому быстро смирился с бессмысленностью продолжения существования. Несмотря на нежелание умирать, он никогда не думал примыкать к людоедам. Финн выживал в развалинах бывшего торгового центра вместе со своим другом Баки. И в один из монотонных дней сосуществования они пришли на шум в отделе супермаркета. Тогда он увидел Кану впервые. И сейчас Хоплес не думал о штуковине для станции. Он был так рад, потому что она была рада.

- А ещё у него в мастерской воняет носками! - Рини зажал пальцами нос, скукожил лицо в финик и замахал второй рукой перед собой, высунув язык и изображая характерные звуки.

- Ну да, как же. Этому везде воняет. Ладно Финн, мы пойдём. Кстати, ты тут со скольки косишь?

- Да недавно пришёл. Скоро обратно, пока не стемнело.

Кана с сомнением оглядела руки парня, он это заметил и непринуждённо взялся за косу, чтобы скрыть мозоли на ладонях. Девушка восприняла это как бодрый жест полного сил человека, не разглядела мозоли, попрощалась и ушла с братом в деревню. Финн проводил их взглядом и когда они скрылись из вида, пошёл домой.

***

Утро настало раньше положенного. Сегодня в мастерской Патрика будут играть в русскую рулетку: опрокинется надежда снова или радиостанция всё-таки заработает. Как же они до сих пор способны надеяться?

Работают в поле люди. Другие таскают какие-то вещи с вылазок. Они научились держать скот. Жители деревни наладили маленькую инфраструктуру. Да... Пора и Оло начать день.

Проснулся в темноте, с зашторенными окнами. Встал, вышел на улицу. У него тоже был свой огород. Возле кирпичного маленького здания, в котором Оло жил (оно было похоже больше на гараж), он сделал три грядки. Сейчас на них росли только сорняки, среди которых можно было разглядеть редкий укроп. На этих грядках должны были расти огурцы и помидоры, что насадить на третьей Оло придумать не успел. Когда он пошёл в деревню, чтобы спросить (не отобрать) семена, он даже не успел открыть рот. Хоплес увидел его, подошёл и сказал низко, с ощутимой угрозой: «Если ты сунешься сюда ещё раз - убью. Я помню кто ты, Оло Маккивели».

Поселение всегда было у него на виду. Дом-гараж мужчины находился на небольшом холмике. Сначала он кичился этим фактом у себя в голове, но через неделю подумал, что жить в подвале было бы лучше. Было бы лучше не видеть никогда процветающую деревню, компании людей у костров по вечерам. И Кану с её братом. Маккивели зашел за дом, там не было видно деревни. Прислонился спиной к зданию и, присев на корточки, заметил дохлую птицу на земле. Ворон, видимо. Оло поднялся, взял птицу. Внутри гаража была печь, которую он затапливал на ночь - из-за бетонных стен было очень холодно. Сейчас печь ещё работала, поэтому не долго провозившись, он надел птицу на палку и сунул в огонь. Не ощипывая, Маккивели жарил птицу, поворачивая её разными сторонами. В воздухе стоял этот противный запах жжёных перьев, он его не чувствовал. Оло молча слушал треск поленьев в печке и жарил труп ворона.

Он быстро справился с пищей, не желая растягивать удовольствие. Выкинул кости в пламя. Умылся в тазике с водой и подошёл к зеркалу на тумбе. Вытирал лицо тряпкой, глядя в отражение. А на него в ответ глядел бывший людоед. «Бывших не бывает! Вали на хрен отсюда!»
Он убил и съел многих людей во время апокалипсиса. Но он отрёкся от этой безумной стаи, когда увидел двух людоедов, пожирающих сына на глазах у его матери. Маккивели увидел в тот день ещё живую девочку, которая была последней в очереди жертв и смотрела, как пожирают её брата и мать. Разум тогда прояснился быстро и болезненно. Не было человека на свете, которого он ненавидел бы больше, чем себя. Дёрнулся уголок рта, он накрыл его тряпкой, глядя себе в глаза. Серые.

«Оло, Оло! На солнце твои глаза выглядят светлее!» - заливистый смех, он так хорошо его помнит.

Не вспоминать! Он перестал смотреть в зеркало и облокотился на тумбу. В голове начал нарастать гул. Он замотал ей в стороны, но ничего не помогло. Давящий шум все нарастал и нарастал, звуча девчачьим тонким голоском: «...мяч... ...мяч, Оло!..»

«Кидай мяч, Оло!»

Белокурая девочка, лет семи, стояла перед маленьким мальчиком. Они были в одном классе и это был единственный человек, который согласился дружить с ним. Она стала часто приходить к нему на участок играть, он был невыносимо рад. Тогда Оло был пухлым ребёнком и быстро уставал при активной игре, но он старался изо всех сил продержаться дольше.

«Ой, а что твой брат так смотрит? Давай позовём его играть!»

«Нет! Он не любит играть.»

Его брат был... странным. Маленький Оло не понимал, что в нём было не так, но знал, что были проблемы. Было что-то не так во вздохах матери, в выпивавшем по вечерам отце. И особенно чувствовалось неправильное в коллекции мёртвых жуков у старшего брата. Он случайно увидел это, и брат тогда чуть не задушил Оло. Это стало их секретом.

А девочка продолжала ходить к ним на участок. Они играли в мяч. Маккивели был весь мокрый от пота, капли стекали ему за шиворот белой футболки. Было так жарко! На небе ни облачка, разгар июля.

«Ты пропустил мяч!»

«Я сейчас отдохну и схожу за ним.»

Но девочка пошла сама. Оло был не против, мальчик сел под дерево перевести дух. Она вернулась без мяча.

«Не нашла мяч?»

«Он... в кустах. Там твой брат. Он такой странный, Оло! Он что-то закапывает там. Какую-то пушистую игрушку. Ещё он предлагал посмотреть... Я не хочу дружить с твоим братом!»

Девочка не ходила к нему полмесяца. Оло стал ненавидеть своего ненормального брата. Он лишил его единственного друга. Но девочка пришла последний раз. К тому моменту странности брата обострились, мама стала чаще вздыхать, а папа сильнее напивался. Они снова играли на участке. Оло заметил, что девочка часто смотрит в сторону. Там было окно, в котором стоял брат. Мальчик разозлился, пошёл в дом, чтобы приказать ему не пялиться. Он вошёл в его комнату, окно было открыто, а брата уже не было. Оло выглянул в окно. На участке тоже никого не было.

Треск стекла, осколки летят в разные стороны и кровь сочится из кулака. Зеркало рассыпалось на кусочки. На долю щипание в пальцах отрезвило, вернуло в реальность. Мужчина подошёл к окну. Двое Маброу, Хоплес и Баки идут в мастерскую. Пробовать чёртову станцию. Потом пойдут есть свои чёртовы овощи. И эта чёртова Кана будет улыбаться, будет искать пути восстановить мир, в котором будет жить её брат. Оло что, один понимает, что невозможно в этом грязном мире выжить и при этом остаться незапачканным? Либо ты, либо тебя! Пора открыть глаза этим шавкам, которые тупо верят лицемерке Маброу.

Мужчина распахнул железные ворота и остановился, пытаясь совладать с бешеным сердцем и дрожью во всём теле. Через секунду направился дальше, оставив двери нараспашку.

«В ад попадут... они не святые!» - мысли Оло был заполнены страшными пророчествами. Он представлял их лица, когда они увидят его, его - человека, которого презирает и боится вся деревня. Представлял, как поменяется обращённый на Кану взгляд Хоплеса.

«Больше некого ему будет любить.»

Вдруг сквозь звон в ушах Маккивели услышал скрип позади него. Остановился, обернулся - просто забыл закрыть ворота. Но мужчина расслышал шорохи и приглушённые ругательства. Оло посмотрел на деревню, на поворот, за которым скрывался дом Патрика. Досадливо и зло рыкнул себе под нос и побежал обратно к гаражу.

Остановился снаружи, слушая, что происходит в помещении. Треск стекла - кто-то ходит по осколкам, открываются полки - да этот кто-то решил обчистить Оло!

Он влетел в дом, со словами:

- Тебе жить надоело? - остановился и опешил: перед ним стоял светловолосый мальчишка.

В руках у него было три консервы, которые Оло хранил со времён катастрофы, как неприкосновенный запас. Вопреки лихорадке, в которой он направлялся в хижину Патрика, он не был зол на мальчишку, он был удивлён. Никто к нему не ходил. Ни под каким предлогом. Маккивели остыл, как раскалённая сковородка, которую засунули под холодную воду. Он был уверен, что от него сейчас исходит пар.

Пока мужчина стоял в недоумении, щуплый мальчик юркнул между ним и дверью и предпринял попытку убежать. Но Оло успел поймать его за ворот рубашки и вернул пацана внутрь. Второй чуть не выронил консервы, но всё же смог их удержать.

- Кто послал?

Мальчик ухмыльнулся нагло, глядя в глаза бывшему людоеду:

- Сам пришёл.

Хозяин гаража осмотрел его: белобрысый, в веснушках, худой. Не видел такого в деревне. Да и не ходили к нему воровать.

«Во глазища у него. Голубые.»

- Не ври. Говори кто послал, а то уши сверну, - несмотря на то, что Оло понял, что пацан не врёт, решил выпытать у него правду. Ещё он понял какой у мелкого противный характер, поэтому долго с обещанием не тянул, схватил его ухо и потихоньку закручивал.

- Эй-эй-эй! Ты псих больной, что ли? Да не из деревни меня послали, придурок старый!

Оло ослабил хватку.

- Где живёшь?

Мальчик, до этого сверкавший то дерзостью, то злостью из глаз, потупил взгляд в пол, чуть стыдливо ответил:

- Я... в конюшне ночую. Отпусти!

- Имя?

- Хрен те по всей морде! - Оло снова выкрутил ухо, - Ай-й-й... Лекс Чойс, приятно познакомиться, козлина!

- С кем выжил?

- А ты с кем? - Лекс вернул во взгляд вызов. Тогда Маккивели понял, что мальчуган в курсе кто он.

Оло отпустил покрасневшее ухо, Чойс сразу отбежал к стене, прижимая консервы к груди и загнанно глядя на мужчину. Всё-таки, несмотря на дерзость, Оло был больше Лекса раз в пятьдесят. Хозяин отошёл от прохода.

- Ещё раз придёшь - ухо вырву. И съем.

- О, так ты же бросил человечину жрать?

Маккивели посмотрел на Чойса леденящим душу взглядом, этим обозначая тот факт, что мальчишка ступил на опасную территорию. Но Лекс серьёзно смотрел на него. Тогда Оло понял, что это был просто вопрос. Без издёвки. Будничный тон, люди также уточняют у знакомых едят они брокколи или нет.

- Бросил.

Пацан кивнул с тем же выражением серьёзности и заинтересованности:

- Красавчик. Ну, бывай, - он вышел из гаража.

Оло продолжил сидеть, не отняв жестяные банки у мелкого воришки. В голове у него было пусто. Выветрились мерзкие намерения, больше не хотелось сломя голову бежать к Патрику. Он вспомнил, как съел утром ворона. Стало мерзко. Почему он ест падаль? Потому что другой еды нет. Зачем тогда есть? Чтобы выжить. Зачем жить?

- Эй, не ходи в деревню. Тебе там не рады, - Лекс стоял в дверях, выразительно глядя на Маккивели.

- Не пойду.

Дождавшись ответа, мальчик ушёл.

***

- Патрик, скажи честно, ты прячешь трупы в этой каморке? - Рини брезгливо морщился и закрывал нос.

- Ри, ещё слово - пойдёшь косить пшеницу, пока мы будем разговаривать с другими деревнями, - Кана упёрла руки в бока и строго посмотрела на брата.

- Да, сынок, несёт тут знатно, ха-ха! Я уже привык, - глаза Патрика потерялись в морщинах, когда он добродушно улыбнулся.

Кана, Рини, Финн и Баки Дог обступили техника со всех сторон и наблюдали, как тот ворочает инструментами внутри радиостанции. Только богу и Патрику было известно, что он делает. Кана стояла ближе всех, нависала над руками старика. Хоплес думал, что она стоит над душой работающего, но второй не отвлекался на спадавшие с плеч волосы девушки. Баки тоже стоял близко, по другую руку Патрика и ёрзал. Он сдерживал нетерпение всеми силами: жевал свои губы, перебирал пальцы, постукивал ногой об пол. Финн, сидевший на табуретке у стенки, видел страдания гиперактивного друга. И ещё видел огонёк в глазах Каны. Она жадно наблюдала за каждым движением техника, будто вот-вот он закончит работу.

Компания находилась в мастерской уже около получаса. Поиск этой маленькой штуковины для станции занял чуть больше месяца, сейчас происходил очень ответственный момент. Кана каждый день выделяла время среди прочей работы на помощь старику. Они вместе возились в его мастерской, перебирали каждый уголок, рассматривали каждую детальку. Как бы техник не предупреждал её, что успеха может и не быть, что поиски могут оказаться тщетными, как бы не просил Кану не надеется ни на что, Маброу всё равно надеялась. Природа у неё такая.

Да вся деревня надеялась. Починка радиостанции станет новым этапом на пути к восстановлению мира. Это событие вдохнёт силы в народ, который с каждым днём всё молчаливее, задумчивее. Все присутствовавшие потеряли счёт времени, молча наблюдали, занятые размышлениями. Кроме Баки.

- Может, вот сюда надо поставить? Ай, да нет, убери вот этот провод и под него... А вот, вот отверстие, прям под эту детальку! Это точно оно, щас мы будем болтать с соседями!.. Нет, не подходит? Блин, может сильнее надавить надо?

- Баки, не надо никуда давить, оставь Патрика в покое. Пошли выйдем, - Финн решил спасти техника от некомпетентных советов. Старик выдохнул, подмигнул Хоплесу и продолжил работать.

- Долго идёт этот процесс. Как ты думаешь, нам поможет это? Если, конечно, сработает, - Баки потянулся всем телом, слегка размялся.

Финн посмотрел на него:

- Пойдём прогуляемся?

- До нашего?

Хоплес подтвердил улыбкой.

Место находилось за пределами деревни. Если обойти западный холм (деревня находилась в окружении трёх холмов) и пройти за него ещё метров двести, то можно оказаться у обрыва. Место было примечательно видом на город, он хорошо просматривался. Тут Баки с Финном часто проводили вечера, когда только попали в деревню. Рассматривали здания, искали знакомые места. Сейчас был день, и было особенно хорошо видно насколько город зарос. Здания посерели, мало где сохранились окна. Всё утопало в зелени.

- Есть в этом что-то, - Баки сел на траву, обхватил ноги руками. Помолчал немного, после чего задумчиво добавил: - Как мы дошли то до такого, а?

Финн плюхнулся рядом, вытянув ноги и облокотившись назад. Пожал плечами:

- Не знаю. Все, кто это учинил, уже мертвы. Большинство точно. Не считая шишек, которые попрятались с семьями в бункеры.

- Так их тоже подчищают. А детей вербуют и заставляют других крыс убивать.

Финн посмотрел на друга:

- Ты опять встречался с тем зэком?

- Да, он мне блок торчал, - Баки заметил недовольство в лице Хоплеса, - эй, я больше не снабжаю их консервами.

- Ещё бы ты снабжал. Теперь то в деревне родные все.

Баки и Финн дружили со школы. Отца Баки призвали во время войны, матери он не знал - умерла при родах. Приходилось крутиться, как умеешь. Сначала парень работал барменом в клубе, потом дела побежали по белым дорожкам. Тогда он и обрёл прозвище Баки Дог, настоящее имя знали только отец и Финн. На почве новой работы Дога у них с Хоплесом стали возникать конфликты, и во время самой сильной ссоры Финн сказал: «Моя мать - паралитик, отец - остался без работы, но я же нахожу силы не вести себя как чёртова падаль!», после высказанной фразы Баки молча ушёл и они не виделись с другом до начала голода.

Мать Финна - инвалид, парализовано тело ниже грудной клетки. Отец работал администратором в магазине у дома, денег зарабатывал не очень много, поэтому лечение матери Финн стал оплачивать сам, когда выучился на программиста. Во время войны он ещё мог зарабатывать, но потом всё рухнуло и даже лечить мать стало некому. 

Тогда Финн попытался найти друга, но не знал где. От бара, в котором тот работал, осталась только вывеска и разбитые бутылки внутри. Он в отчаянии ходил туда каждый день, испытывая сильнейшее чувство вины. В итоге Баки сам пришёл к нему домой. Финн тогда загрёб его в охапку, извинился. Дог отодвинул его, улыбнулся и достал пакет с лекарствами. За это Хоплес обязан ему до конца жизни. Он в душе не чаял где друг достал их, но представлял, насколько это было непросто. Баки сказал, что это было последнее дело падали и больше никаких тем он не проворачивает. Они стали ходить на вылазки за оружием и продовольствием, пока отец Финна сидел с матерью. И однажды, после очередного похода, они вернулись домой и обнаружили остатки от родителей Финна. Это были именно остатки: кости, на которых мотались кусочки мяса. Баки вытащил Хоплеса из квартиры, пока тот бился в истерике и кричал, и понял, что добрым тут не выжить. Тогда они перешли в торговый центр, Баки стал приносить еду, он ходил на эти вылазки один. Финн не хотел знать почему, просто был благодарен, доставал оружие и патроны, подчищал местность от людоедов. Дог взял на себя всю грязную работу, сплёлся с заключёнными, которые громили убежища вышестоящих, сумел договориться, чтобы те не трогали здание торгового центра, в котором они с Финном жили. Иногда пропадал на недели, предупреждая Хоплеса заранее. Называл это командировками. После них он приносил особенно много еды. Баки проникал в сообщества людей, притворялся своим и воровал у них продовольствие. Когда Кана позвала их в деревню, Баки продолжал свои командировки, таская еду для всех жителей. Он то и принёс в поселение семена, с помощью которых они сейчас не голодают.

- Мне кажется, ничего уже не поможет.

Баки захохотал:

- Ну ты и дурень. Даже если радиостанция не заработает, это не значит, что мы обречены.

- Мы именно обречены, Баки. Единственное поселение в округе, которое добилось такого успеха. За пределами нашей общины только людоеды и маргиналы. С кем же мы тогда хотим связаться?

- Ты сам говоришь - добились успеха. Финн, ты и Кана - причина этого успеха. Люди работают и живут тут, потому что верят вам. А верят, потому что ваши слова - не воздух, у вас есть результат. Никто не поднимет бунт, если мы облажаемся со станцией. Все будут искать другие пути и помогут вам.

Финн закрыл глаза и зажмурился, будто у него заболела голова:

- Ты и Кана... Нет меня и Каны, есть только она. Я не принёс ничего нового, я даже не верю в то, что мы делаем. Но я делаю, и буду делать, потому что для неё это важно.

- То есть ты считаешь бредом её идеи? Получается, что ты обманываешь всех, делая то, что считаешь бессмысленным.

- Нет, Баки, это не так. Все мы имеем право на мнение, и моё мнение таково: мы не выберемся из этого и умрём. Мне не доставляет дискомфорта эта мысль, потому что она закономерная. Умрём и ладно, пока что же живём. Но если Кана будет думать также, она не сможет жить. Она даже не сможет так думать, потому что она любит своего брата и не допустит, чтобы их мать умерла просто так. Она не эгоистка, она дарит надежду людям, которые в этом нуждаются. Мы обречены, но не самоубийцы, нам нужно дожить свой срок в этом мире. Поэтому не важно, что будет с радиостанцией. Важно, что мы что-то делаем, - Финн смотрел на город, пока говорил это. Закончив монолог, прикрыл глаза.

- Дружище, она и на тебя повлияла, - Баки улыбался, глядя на Хоплеса, - не замечаешь?

Финн ничего не ответил, вернул свой взгляд к городу. Разглядев вдали бывший магазин одежды, показал туда пальцем:

- Зайдём с зарплаты?

Баки поглядел туда же:

- Наверное нет, мне новый дизайнер больше нравится. Называется «Выжившая падаль».

Финн выбрал самое серьёзное выражение лица из его арсенала и сказал:

- Понятно. А у меня «Вонючий кисляк».

- Ого, дай погонять?

Они посмотрели друг на друга и Баки прыснул со смеху. Он смеялся так сильно, что в моменте стал делать это беззвучно, схватившись за живот и кряхтя. Тогда Финн не выдержал и взорвался звучным смехом, совсем упав на землю.

- Ко... Козёл... Ты! «Вонючий кисляк»! Ха-ха-ха, да как такое придумать!

***

Починка станции оказалась делом нелёгким, поэтому пришлось перенести это дело на следующий день. Ребята вчера разошлись, занялись другими обязанностями. Расстались в растерянности, не понимая, хорошо или плохо то, что процесс затянулся.

Оло не был в курсе событий. Он даже забыл о Патрике, детали и станции. Маккивели был занят своими думами. К утру ему стало казаться, что он достиг апогея в размышлениях о том, что ему незачем жить. Он достал дна, от которого отталкиваться бессмысленно - до поверхности уже слишком далеко. Мужчина всё думал о съеденном вороне. Решение на такой поступок было лёгким, будто бы очевидным. Инстинкт в чистом виде, съел только для того, чтобы выжить.

Он находился в ясном уме, в памяти. Только на ночь не стал топить печку, утром не встал, чтобы её затушить. Не пойдёт за хворостом, не придумает, что ему есть. Не станет жарить мёртвую птицу. Даже не встанет с кровати. Стало внезапно так легко от этих мыслей. Он просто никуда не встанет, да! На сколько хватит его организма? На неделю? На две? Ничего, полежим. Зато потом он не будет больше думать, чувствовать, дышать. Не ощутит запах жжёных перьев и не увидит кошмаров. Не увидит Кану с её братом. От последней мысли стало неприятно. Оло не узнает, к чему приведут её идеи. У него зачастило сердце и сбилось дыхание, он перехотел лежать! Но вспомнил слова Финна. Не нужно деревне его внимание. Он будет рад, если у них всё получится, но этого никто не узнает. Значит это бессмысленно. Значит лежим.

Внезапно ворота заскрипели и открылись. Внутрь вошёл вчерашний мальчуган - Лекс Чойс. В руках он держал три консервы, будто и не выпускал их с того дня. Он был напуган - Оло присел на лежанке, когда это понял. Мальчик положил жестянки с едой на полку, откуда взял их днём ранее, встал перед Маккивели и беспомощно сказал:

- Людоеды хотят напасть на деревню сегодня вечером.

Не было ни следа от дерзости, наглости Лекса. Только сейчас Оло увидел, какой он маленький и потерянный. Мужчина понял, что он водится с людоедами. После их встречи понял, он весь день потратил на раздумья. А сейчас понял, что у него появился шанс. Лексу нужна была помощь. Он ребёнок, оставшийся один в перевёрнутом с ног на голову мире. На его глазах всё рухнуло, а рядом с ним не было никого. Он ещё не успел понять, что правильно, а что нет. А тут почва ушла из-под ног, непонятный мир стал ещё более непонятным. Маккивели посмотрел в его голубые, искрящие паникой глаза, и подумал - есть ещё возможность оставить их светлыми.

- Доложи в деревню

- Не могу! - губы Чойса задрожали, - Они обвинят во всём меня. Я знаю, что виноват!

- Я схожу, - Оло собирался встать.

- Нет! - голос Лекса надорвался, - Они тебя расстреляют, если ты скажешь. А я останусь у людоедов.

Мальчик заходил по гаражу.

- Я скоро вернусь, - и выбежал.

***

- Нет! Я не хочу тут сидеть!

- Рини, нужно, - Кана ласково погладила его по волосам, - мы вернёмся совсем быстро.

Всех детей жители поместили в погреб. Он не был глубоким, но был безопаснее, чем домишки. Лекса Чойса тоже поместили туда.

Все вооружились. Лекс сказал, что их будет около пятнадцати, боеспособные жители уступали по количеству на пять человек. Раньше им приходилось сталкиваться с людоедами, но не с целой толпой. Отрядом руководил Баки, Финн ему помогал. Кана поднимала боевой дух и успокаивала брата.

Противники должны нагрянуть с бесхолменной стороны, поэтому жители выстроились лицом туда. Солнце падало за горизонт. Они ждали.

Финн глядел на Кану. Ему очень не нравилось, что Баки разрешил ей занять первый ряд. Мог бы запретить и поставить в третий. Или хотя бы во второй. Дог сказал ему: «Ты же знаешь, что она всё равно встанет на передовую. Я ей не указ». Ну, в целом он был прав.

Зашевелились кусты впереди. Кто-то заслышал их причмокивание губами.

Баки шёпотом произнёс:

- Ну, народ, начинается, - и ещё тише добавил для Каны и Финна, - не умрите мне тут.

- Слушаюсь, капитан, - Кана уже смотрела вперёд через прицел.

Вся первая линия была вооружена винтовками. Вторая - пистолетами, третья - луками и горящими стрелами, некоторые держали у себя коктейли Молотова.

Треснула ветка. Пара птиц испуганно выпорхнули из куста. Повисла гробовая тишина, люди направили оружие и напряжённо высматривали врагов. Ещё одна ветка сломалась. Потом раздался звериный вопль.

- Начали! - Баки скомандовал и открыл огонь.

Из зарослей повалили людоеды. У них в руках были топоры, биты с гвоздями, дубинки. Кто-то держал трубы, ломы.

Первая линия отчаянно обстреливала противников. Людоеды наступали странно: впереди их сброда трое крупных особей шли, прикрыв голову. На них была надета чья-то шкура.

- Это живой щит! - крикнула Кана. - Они подберутся вплотную, мы не успеем их обстрелять!

- Не паникуй! Шкура им особо не поможет, - Дог судорожно перезаряжал винтовку.

Финн внезапно кинулся вперёд.

- Хоплес, ты сдурел?! - Баки ошеломленно крикнул вслед убегающему другу.

- Прикройте меня!

Финн был уверен в своих действиях. Где-то в подсознании пролетали мысли, в которых он сам дивился своему хладнокровию. Ничего его не отвлекало. Парню было понятно, что он делает. Бежит в прямую атаку к толпе одичалых людоедов.

Приблизившись к ним, Хоплес выбил у особи в середине живого щита топор, и им же зарубил его, быстро побежал назад. Кана и Баки обстреливали двух соседних, пока третья линия закидывала коктейли в гущу толпы. Второй ряд разбежался в стороны, стреляя из укрытий.

- Сзади! - житель из кустов пристрелил приближавшегося к Хоплесу людоеда.

Кана и Баки докончили двух оставшихся в щите. Чуть успели выдохнуть, думая что теперь будет легче.

- Ребята... да у них подкрепление подоспело, - Кана разглядела ещё пятерых особей, возникших из кучи бывших людей.

- Ого, да они с игрушками идут, - Баки подметил их вооружённость, - меняем стратегию! Все стреляйте из укрытий! Третья линия, вы уходите дальше всех и прикрываете нас!

Все быстро разбежались по позициям. Финн увидел, как замешкалась Кана с выбором места. Она зашла за дом, и Хоплес понимал, насколько неудачным был её выбор укрытия. Если они не перебьют людоедов до того момента, как они сравняются с этим жилищем, то Кана не успеет убежать и будет открыта со всех сторон.

Подумав об этом, Финн молниеносно стал действовать. Он целился и попадал с первого раза, сидя внутри чужого дома за разбитым окном. Парень убил уже около четырёх особей. У остальных дела также шли успешно: совместными усилиями была убрана половина нападавших. Но возникла проблема: оставшиеся твари спрятались и действовали тихо. Также, в живых ещё числились вооружённые людоеды.

Хоплес помнил о Кане, о её небезопасном положении. Поэтому стал тщательно следить в прицел за тем домом. Никого. Откуда-то разносились звуки выстрелов, реже - крики.

Внезапно кто-то заорал Финну в ухо. Он резко развернулся за звук, заехал прикладом в морду людоеда. Отпрыгнул назад, выстрелил в голову врагу. Баки, сидевший в соседнем доме, негромко крикнул:

- Ты цел?

- Цел.

Финн вернулся к окну и не успевши навести прицел заметил, как за дом зашёл людоед. Не мешкая, перепрыгнул через окно и побежал за ним.

- Кана!

Особь напрыгнула на Маброу и душила её. Финн пустил пулю в спину противника и девушка смогла спихнуть его с себя.

- Финн, я бы справилась! Зачем ты наделал столько шума?

Шума действительно было много. Хоплес привлёк к ним много непрошенного внимания, и вот они с Каной отбиваются от двух людоедов сразу. Остальные особи также вышли из укрытий и нападали. Финн думал о вооружённых пятерых и боялся, что кто-то из них подойдёт к Кане.

- Чёрт! - у Маброу выбили винтовку и пнули в кусты, девушка стала отбиваться ножом.

Финн в это время добивал своего бешеного противника, который попался больно живучий и ловкий.

- Ну и гад! - Финн уронил его и разбил лицо ногой.

В стену дома прилетела пуля. Финн вскинул винтовку в сторону выстрела и обнаружил вооружённого дробовиком людоеда. Сразу оценил, насколько ему повезло. Тут же выстрелил, не попал.

- Ай-й, чёрт...

Людоед уже целился в него снова.

- Ну, давай же! - Финн перезаряжал оружие.

Выстрел. Снова мимо. Опять выстрел, и уже в яблочко.

- Вот несчастный.

Финн побежал в кусты к погибшему существу, чтобы забрать дробовик. Оценил обстановку: жертв не было, люди уже не скрывали свои позиции и стреляли в лоб. Всё шло хорошо, исход столкновения был очевиден - победа достанется жителям. Но расслабляться рано, всякое может пойти не так.

Он оборачивается к Кане и дальше всё происходит будто в замедленной съёмке. Маброу до сих пор обороняется ножом. Она так сосредоточена на ближнем бою, что не следит за обстановкой вокруг. А сзади, слева от Хоплеса на неё наводит дуло людоед. Финн дёргается с места, переставляет ватные ноги одну за другой. Он кричит Кане, чтобы она прикрылась телом напавшего на неё существа, а может он просто что-то кричит: в ушах звон, в них будто залилась вода. Кана вонзает нож в горло врага, оборачивается на Финна, затем видит засаду в зарослях и почему-то встаёт, как вкопанная. Финн в недоумении, почему она не прячется. Он падает в ту же секунду, досадливо подмечает, что зря, испуганно смотрит на одеревеневшую Кану, оборачивается лёжа на людоеда в кустах и видит, что его кто-то убил. Радуется, что Маброу жива. Губы растягиваются в улыбке, он возвращает взгляд к Кане и видит её бегущей к нему. Он хочет встать, но почему-то тело налилось свинцовой тяжестью. Он подумал, что весит как слон. Или как кит. Невозможно поднять даже руку. Кана добежала до него и начала трясти за плечи, после первого её касания жизнь вернула прежнюю скорость и из ушей вытекла вода. Тогда Финн понял, что его подстрелили.

- Финн! Финн, ты в порядке? Подожди, я сейчас зажму рану.

Кана перевернула его на спину, положив голову к себе на колени. Девушка, на самом деле, была в панике и не знала что зажимать, потому что ранение было сквозное.

Финн увидел страх в тёмных глазах девушки и понял, что времени у него чертовски мало. Он судорожно придумывал, как в небольшую фразу поместить его чувства к ней. Как коротко сказать, что он восхищается ею, что она поселила в нём тягу к совершенствованию мира, и что все его убеждения сейчас крахом рухнули, он по-настоящему верит, что у всех есть шанс, и её вклад - сокровище и главное наследие младшего брата. Как сказать, что в целом, мир недостоин такой, как она, что больше всего на свете он сейчас жалеет о том, что не сможет оберегать её. Он искренне желает, чтобы радиостанция заработала, и более того, он уверен, что контакты с другими деревнями принесут благо. Как же уместить в одну фразу то, что она невероятно смелая, Финн никогда не видел таких сильных людей. Что она - была смыслом его деятельности. Что он так не хочет мириться с мыслью, что больше никогда не увидит её карих глаз и вечно запутанных волос, которые постоянно были так близко, но коснуться их он не мог. Как же всё это сказать?..

- Я люблю тебя, Кана.

Последнее, что услышал Финн - крик бежавшего со всех ног лучшего друга, Хоплес даже успел увидеть его искажённое болью лицо. Но последним он увидел наполнявшиеся влагой глаза Каны, которые смотрели изумлённо. Слёзы коснулись кожи Финна, и это было последним, что он почувствовал.

***

Люди отходили от боя. Они смогли перебить всех нападавших, теперь все расчищали территорию от трупов и прочего мусора. Детей выпустили из погреба, они сразу побежали к родным. Лекс и Рини подружились, пока сидели в укрытии. Маленький Маброу рассказал, что их с Каной мама умерла от голода, потому что отдавала детям всю еду. И с тех пор Кана о них заботится. Рассказал, что она нашла эту деревню заброшенной и посчитала её лучшим местом для жилья. Потом стали приходить люди, и все они были хорошими.

А Лекс рассказал, как рос в детдоме. Как в один день все стали ещё злее и жёстче. Как он бродил по лесам, потому что там не было звуков выстрелов. Рассказал, как один раз съел какие-то невкусные ягоды и провалялся в холодном поту около суток. И как он случайно забрёл к деревне. Про связь с людоедами тоже хотел рассказать, но в этот момент к ним зашли взрослые.

Рини побежал к сестре, Лекс тоже пошёл с ним, потому что больше было не к кому. Увидев, как брат трясёт сестру за руку, пока та плачет, Чойс понял, что-то не так. Обошёл их и увидел тело Финна и лежащего на нём Баки. Вокруг ещё были люди, стоявшие закрыв руками рты. Что-то надорвалось тогда в Лексе, его затрясло, из глаз брызнули слёзы.

- Простите! - Кана обернулась на мальчика, - простите меня! Это я виноват!

Лекс подошёл ближе к Баки, тот все ещё не поднял головы. Мальчик тише добавил, так, чтобы услышал только Дог:

- Это я должен был умереть.

Тогда друг Хоплеса оторвал голову от тела, посмотрел красными глазами на Лекса. Сказал:

- Малец, не ты же с голодухи лишился всех принципов? - Чойс всё ещё плакал, но слушал, - Значит ты должен жить. Ты с нами в одной лодке.

Тогда Лекс упал на колени перед телом Финна и зарыдал пуще прежнего.

***

Каждый человек совершает кучу ошибок. Их можно избежать учась на чужом опыте, но лишь в некоторых случаях. Иногда ты настолько уверен в правильности своих действий, что даже не думаешь, что допускаешь ошибку. В других случаях ты считаешь, что чужая неудача не распространится на тебя, ты-то умнее. А бывает, что не на чей опыт смотреть. Редкость, но случается. Кто тогда крайний? Ты сам, или стечение обстоятельств, в которых ты так облажался и в которых не на кого было посмотреть? И простят ли тебя за эту ошибку, сможешь ли ты с ней жить? Может, дело в раскаянии? Осознай свой промах, пойми, что ты сделал не так и извинись перед теми, кто из-за этого пострадал. Звучит легко, по-доброму и по-детски. Ну и пусть. Кто знает, может этого и не хватает миру: лёгкости и добра.

Финна похоронили на их с Баки склоне. Друг соорудил крест, вырезал на нём имя, дату рождения и смерти. Часто ходил на могилу, рассказывая как прошёл день, что он принёс с вылазок. Всё рассказывал, шутил. Перед уходом обязательно называл его кретином, и делался сильно грустным.

Дог заметил, как поменялась Кана. После смерти Хоплеса она неделю не показывалась перед ним. Никто, кроме неё, не слышал последние слова Финна, и никто не знал, что творилось в её душе после услышанного. Она тоже ходила на могилу. Однажды, они с Баки там встретились, и Кана предложила назначить разное время, чтобы не пересекаться. Парень согласился. Потом она вернулась в строй, но когда Баки долго наблюдал за ней, ему казалось, что она постоянно находится в куполе своих мыслей. Пока что он не знал, как ей помочь, и предпочёл не беспокоить девушку и дать ей время разобраться самой. Он знал, что Маброу справится.

Ещё Дог поселил у себя Лекса. Они неплохо уживаются, кстати. Только пацан каждый вечер уходит куда-то. Однажды Баки проследил за ним, и узнал, что тот навещает Оло. Он испугался тогда, но подслушал их диалог о каких-то комиксах, услышал смех этих двоих и всё понял. Ничего Чойсу не сказал, просто стал давать больше еды, потому что мальчишка делился с Маккивели.

***

Солнечный, жаркий день. Солнце в зените, сильно палит в глаза, будто пытаясь выжечь. Кана бредёт от склона в деревню, размышляя о том, что должна сейчас сделать. Вдруг она слышит, что кто-то бежит впереди.

- Кана, я тебя ищу везде! - это был Патрик, бедный старик запыхался, пока бежал.

- Господи, Патрик, что случилось? Ты весь вспотел.

- Скорее в мастерскую, радиостанция заработала!

Тут Кана тоже сорвалась на бег и они с техником помчали обратно.

В каморке старика снова собрались почти тем же составом: без Финна, но с Лексом. В этот раз на стуле сидела Маброу, на разных волнах она произносила одну и ту же фразу по три раза: «Привет! Ответьте, если слышите нас, приём» и подолгу ждала. Присутствовавшие сначала обступили девушку со всех сторон, но когда прошли первые полчаса, расселись по углам. Патрик и Рини заснули на лежанках, Баки снова жевал губы и мельтешил.

Вдруг на том конце что-то зашумело.

- Эй, просыпайтесь! - Кана говорила полушёпотом, - Быстро сюда!

Компания встрепенулась, все мигом подбежали к столу.

- Повторите, - она снова заговорила, - что вы сказали?

Снова рваный шум. Кто-то точно пытался сказать что-то, будто даже можно расслышать восторженную интонацию.

- Эй, мы вас слышим! Приём!

Конец.