перед вторым солнцем

Его кожа сморщилась и утратила свой изначальный цвет. Блеклым серо-зеленым цветом Он выделялся среди остальных. Глаза покрылись паутиной воспоминаний и видели уже не все. Он был стар. Это чувствовалось по его походке и его дыхании. Это чувствовали и остальные.

Он стоял возле воды. Огромных размеров водоем до самого горизонта покрывал землю. Прозрачная вода, сквозь которую были видны самые мелкие камни. Она манила собой, звала зайти в нее. Звонкая, обманчивая, временами бушующая и в то же время спокойная как небо, которое в ней отражалось.

Он стоял на берегу и медлил заходить в воду. Он знал, что заходить слишком далеко в водоем опасно - там живут хищники, от которых он уже не сможет отбиться, и которые могут закончить его уже и так почти завершенную жизнь. Никто не огорчится этому и не будет скорбеть. Но никто и не обрадуется. Смерть здесь была абсолютна привычна, она въелась в грубые тела и жесткие сердца. Здесь всем будет все равно.

Он думал о своей жизни. О том как он родился в той части земли, где была трава и не было песка. Ему тогда очень повезло - там были огромные растения, которые окружали его повсюду. Его родители нашли укромный удивительный уголок жизни, где можно было не так сильно беспокоиться о пропитании и безопасности.

Он уже не помнит, когда он родился, но помнит, что вокруг того места, где они жили, было много пустынь. Тысячи километров мертвого песка, который означал смерть, шептал, перекатывал ее на ветру и иногда вместе с пылью доносил ее до тех, кто еще ее не испытал. Он знал, что там лежит бесчисленное количество скелетов тех, кого изгнали или тех, кто не смог выбраться оттуда. Песок превращал все в самого себя – скелеты со временем истончались в белую крошку и раздувались в разные стороны; камни обтачивались ветром, и даже самые острые углы самых больших глыб сглаживались под напором ветра. Все животные бежали оттуда в поисках растений и воды, которые позволяли сохранить род. Да, сохранить род. Вот, что было важнее всего. Это был тот мир, где не было ничего значимее.

За свою жизнь Он побывал во многих местах. Ему казалось, что Он обошел всю землю, которая ему была доступна. Огромный мир зелени и песка. Беспощадный мир.

Чем больше он ходил, тем больше он видел, как менялся мир вокруг него. Пустыни засеивались и исчезали под натиском колючих растений с жёсткими листьями и колючими кустарниками под ногами. Большие деревья, на которые никто не мог забраться - они были неприступными и такими же суровыми, как окружающий их мир, думающий только о том, как выжить.

Позже мир смягчился и колючие деревья и жесткие кустарники сменились на деревья с мягкими полукруглыми сочными листьями. Теперь их можно было спокойно есть, и на этих деревьях можно было жить и строить гнезда — это было самое лучшее, что он когда-либо видел – как мир становится более благосклонным тем, кто его населяет, и дает им надежду.

Лишь под конец своей суровой жизни, он увидел на деревьях яркие пятнышки, которые горели огоньками в море окружающей их зелени. Цветы. Он мог долго разглядывать их, любоваться ими, как они колыхались на ветру, как закрывались на ночь и открывались на утро. Молодежь не понимала его. Ей было все равно на цветы. Как и на всю красоту вокруг. Их интересовало только движение. Молодежь носилась, раскидывала, топтала все на своем пути, дралась, кричала. Молодые быстро находили себе пропитание, быстро охотились, быстро находили себе пару. С особой молодой яростью дрались между собой за обладание чем-либо - землёй, своей женщиной. Он понимал молодежь, но молодежь не понимала его, что выражалось в Его отстранённости от остальных.

К нему относились с уважением, его почитали, давали первому вкусить добычу, но он чувствовал это напряжение непонимания, нарастающее с каждым годом.

Его современники вымерли уже давным-давно - кто-то умел от болезни, кого-то поймали хищники. Они были намного сильнее и суровее тех, с кем Он был сейчас. Они ценили себя и «своих», могли встать на защиту чужой женщины или чужого ребенка, пожертвовав собой, несмотря на всю жестокость и беспощадность мира. Сохранение рода и тогда было важно. Намного важнее чем сейчас. Сохранение общего рода, а не чьего-то конкретного.

Сейчас из них уже никого не осталось.

Лишь он один по непонятным ему причинам продолжал жить.

Он смотрел на молодых и вспоминал как был молодым, как точно также бегал и кричал. Заболел давний шрам, который он получил в бою. Он вспомнил свою первую любовь, как она его обнимала и охотилась вместе с ним.

Она была особенной. Она была не из тех, кто обычно окружал его. В тот день Она вышла из леса одна. Спокойствие, которое от Нее исходило, Он не видел еще никогда в жизни – вокруг все время кипела жизнь. С гордо поднятой головой, изящная, будто не из этого мира. Ее кожа – без царапин и шрамов от боев или охоты, ее ноги – нестоптанные в кровь, без мозоли вводили в оцепенение. В то оцепенение, из которого не хочется выходить. Она отличалась от его сородичей: грубых и жадных до всего. Не готовых делиться ничем.

А Она была готова отдать все тем, кто в этом нуждался больше, чем Она сама. Практически сразу Он почувствовал это. Смирение и внутренняя сила, благодаря которым Она жила в этом мире, словно излучали нежный свет вокруг. Да, Она именно жила, а не выживала.

Она была чужой среди своих. Она была слишком красива на фоне остальных, чтобы соревноваться за внимание мужского пола. Она была выше того, чтобы отбирать еду и подставлять других ради своего выживания. И была слишком свободна, чтобы самые сильные могли побороться между собой за нее и сказать: «Она моя!».

И Она выбрала Его. В меру сильный, в меру хитрый для охоты, не слишком жестокий. Он тогда не выделялся из общей массы. Но она тогда увидела в нем что-то, чего он так никогда и не узнал. Он все боялся это спросить – вдруг она выбрала его, потому что он вызывал жалость? Или потому что она его выбрала не особо задумываясь, потому что ей было все равно? Поэтому он просто любовался Ею, восхищался ее охотой, быстротой и реакцией, защищал. Поэтому он просто любил Ее.

Он вспомнил, как они сидели и смотрели на закат солнца. Как небо окрашивалось в цвета ярких огоньков на деревьях, которые закрывались на ночь и открывались на утро. Она обнимала его, обвивая своей изящной шеей его шею и прижималась к нему. Тогда Он чувствовал себя особенным. И самым счастливым. Это было именно то чувство, которое возвышало над всеми проблемами и горечами, и не давало им проникнуть глубоко в сердце, очерствить его, сделать равнодушным и эгоистичным.

Он вспомнил их гнездо, их место, сооруженное вдалеке от остальных. Гнездо, деланное с особой любовью и предназначенное для троих. Они долго искали такое место, где их никто не потревожит, и они смогут существовать сами по себе. Где они смогут создать место: не такое жестокое и кровожадное, как тот мир, в котором они жили.

Вспомнил их ребенка. Как он первый раз открыл глаза и увидел этот мир, который его родители постараются сделать для него не таким жестоким. Вспомнил, как он первый раз встал на ноги, а его маленький нелепый хвостик, только мешал ему ходить, а не помогал. Он вспомнил как его ребенок, спотыкался о свой хвост, падал и каждый раз удивлялся, а затем гонялся за ним, пытаясь ухватить. Как он смотрел ха маленькими существами, которые летали вокруг них. Яркие как огоньки на деревьях, они быстро складывались в незаметную тонкую полоску и снова раскрывались всеми цветами. Их ребенок любовался ими, бегал за ними и ловил их. А они садились ему на нос и быстро взлетали, следовали лишь шевельнуться. Как он изучал мир вокруг него. Их самих, окружающих существ, деревья.

Теперь остались лишь глубокие скорбные морщины на лбу и в уголках глаз. Шрам на длинном хвосте, который теперь волоком тащился следом за хозяином, продолжал болеть. Шрам полученный, чтобы защитить любимую.

После этого его жизнь опустела. Тогда, в ту ночь, он ушел в лес и больше не вернулся к своим. Они его и не искали. Они понимали эту боль. Эту пустоту, которая выворачивала душу на изнанку и не давала спокойно спать. Которая означала кошмары, крики в холодном поту ночью и одиночество.

Он посмотрел на свои ноги. От постоянного хождения они огрубели и потрескались. У всех они со временем становились такими, это был лишь вопрос того, как много и где можно ходить. Песок лишил их цвета настолько, что теперь они сливались с ним. Даже если пройтись по самой чистой воде, которая вымывает самую ужасную грязь и уносит ее прочь, эта грязь все равно останется. Кажется, суровый мир и возраст просто забрали его изначальный цвет. Цвет свежей травы и молодого папоротника. Когда-он был совсем маленьким, он мог прятаться в этих кустах, и никто не мог его найти. Его выдавали только темные глаза и большие ноздри, которые с особым любопытством внимали окружающий мир. С его взрослением его кожа менялась, как менялась кора дерева. Становилась не такой яркой и радостной, а будто вместе с ним познавала жестокость этой земли. Цвет ее начинал походить на цвет колючек на деревьях, а после будто выжигался на солнце и тускнел.

Вдруг он услышал тихий хруст веток под ногами и особенный неповторимый шаг. Этот шаг нельзя было перепутать ни с чем – мягкий и уверенный, абсолютно характеризующий его владельца. Он точно, кому принадлежит этот шаг. Глаза покрываются все большей паутиной воспоминаний. Он отгоняет их не в силах, больше их пересматривать. Все тело начинает болеть, больше всего тот шрам на хвосте. Его жжет привычной болью, как и всегда, когда ему слышится этот шаг. Он всегда то приближается, то отдаляется от Него, но в этот раз все по-другому: владелец шагов остановился, будто бы в ожидании. Он пересилил себя, чтобы не обернуться. Первое время он всегда оборачивался, срывался с места, бежал в лесах. Этот шаг начинал казаться ему отовсюду, он начинал бежать за ним, потом слышался топом ног их ребенка. Это сводило его с ума и каждый раз он валился без сил. Потом его находили где-нибудь глубоко в лесу, смотрящим в небо, или он сам приходил – с особой пустотой в глазах и сердце.

Теперь он прикладывал все свои усилия, чтобы не обернуться. Все его тело хотело встать и побежать на поиски. Все его существо этого желало. Но он понимал, что искать некого.

Он думал, как он может умереть. Способов было много: можно зайти в воду, в ту часть водоемах, где водятся большие хищники и дождаться нападения. Можно было зайти в часть леса, где господствуют существа больше него и убьют его. Можно было уйти в пустыню. Но за всю свою жизнь он стал настолько осторожен, что подсознательно избегал всего этого. Он не мог переселить себя, переселить свои рефлексы и пойти туда, где его точно ждала смерть. Все предосторожности и уловки, которые помогали ему выжить всё это время, теперь мешали ему.

Он смотрел на заходящее солнце, на то, как небо окрашивается в цвет крови и думал, что солнце каждый день поднимается из-за горизонта и потом исчезает с другой стороны. И так каждый день бесконечное количество дней. Он думал, что оно совсем одно на небе, и нет ему похожих. Облаков же иногда было много, иногда они плыли стайками; редко, но случалось так, что все небо было затянуто тучами или белесыми облаками, как бесконечной паутиной. Было много и звезд, как бликов на воде – они переливались каждую ночь и подмигивали тем, кто на них смотрел. А солнце было одно. Он думал о том, что он похож на это солнце. Такой же старый и такой же одинокий.

Вдруг на небе вместе с медленно заходящим солнцем Он увидел ещё одну белую точку, которая становилась всё больше и всё ярче. Возникало ощущение, что ещё одно светило медленно приближается к земле оставляет за собой чёрный цвет. Это было не ощущение. Чёрный шлейф точки ощущался как смерть. Второе солнце. Солнце, которое давало не жизнь. Оно спускалось всё ниже и ниже пока не скрылось где-то за горизонтом. Невообразимо сильный грохот сотряс землю, она пошла трещинами. всё задрожало – деревья, кусты. И в этот момент он почувствовал, что скоро все закончится.

Его глаза, характерные всем ящерам, снова покрылись паутиной воспоминаний, но теперь видели все. Он чувствовал Её и знал, что скоро Её увидит.