Хроники Смоляного Холма

Утренние лучи пробились сквозь купол листвы. Капли росы на паутине превратились в крошечные алмазы. Лес ожил – шорохи потонули в свисте, стрекоте, кваканье. Долетел далекий стук дятла. Для обитателей муравейника Смоляной Холм начался обычный день Великого Круговорота.

Гигантский конус из хвои, земли, листвы и смолы возвышался у корней старой ели. Внутри кипела жизнь. Фуражиры-добытчики, груженные трофеями – полупрозрачными зернышками сладкой пади, сухими травинками, обломками хитинового панциря жука, – спешили по главному тоннелю вглубь. Их усики трепетали, обмениваясь быстрыми, деловыми сообщениями: «Путь свободен!», «Склад – направо!», «Осторожно, обвал в галерее Желтого Лишайника!». Строители, держа в челюстях комочки липкой смолы, карабкались по стенам, заделывая трещины от недавнего «малого дрожания земли». Солдаты в блестящей броне замерли у ключевых развилок, мандибулы – огромные челюсти, наготове – дай только повод. Мир. Порядок. Дом.

Наут появился на входном уступе, когда солнце поднялось в зенит. Пыль дальних троп покрыла темный хитин. Усики – обычно подвижные, сканирующие мир, – прижаты к голове. Усталость? Нет, скорее… напряжение. Он сделал несколько глотков влажного воздуха, пытаясь очистить рецепторы от навязчивого запаха, преследовавшего его с самого края Их Мира. Там, где кончался знакомый лес и начиналось царство Великой Стены. И сырость. Не лесная, живительная, а тяжелая, гнилостная. И под ней – едкий, металлический привкус, от которого щемило в сочленениях. Он оглянулся на тропу, ведущую к водоразделу. Там, за Чащей Голубого Мха, лежала Великая Стена – Плотина. Гладкая, холодная, непостижимая и тревожная. Сегодня вибрации от нее шли чаще. Мелкие камешки скатывались по склону Холма без видимой причины. «Духи Стены неспокойны…» – мелькнуло у него.

Отряд Оцелли заметил разведчика первым. Они возвращались с Нижних Ярусов, лапки были в грязи.

– Наут! – донесся мысленный импульс, ясный и твердый. – Добро пожаловать в Холм. Что несешь с Края Света? Новые страхи? – В «голосе» не было насмешки, только усталая озабоченность.

Наут повернулся – их усики на мгновение встретились. Поток образов, запахов, ощущений: Гниль. Металл. Трещины на Стене шире. Вода за Стеной – черная, тяжелая. Дрожь земли.

Оцелли вздрогнул всем телом – его собственные тревоги нашли отклик.

– Нижние Галереи, – сказал он мысленно, передавая образы: Подтопление. Размокшая земля. – Старые дренажные ходы у самого Основания Стены забиты илом . Наши запасы смолы уходят на укрепление восточных валов, а не на ремонт стоков.
Тихий треск разочарования прозвучал в сознании Наута. Старая песня.

– Совет у Мандибулы скоро начнется, – добавил Оцелли. – Есть новости о Сосновом Клине, этих беспокойных соседях? О Стене?

– Все расскажу на совете.

***

Тронный зал, огромный и величественный, был наполнен запахом возбуждения и… страха. Главный Стратег, Мандибула, восседал на возвышении из утрамбованной глины. Его броня казалась темнее и толще, чем у остальных, челюсти – массивные, как щипцы, угрожающе разведены. Рядом пристроился Абдомен – Хранитель Традиций, его округлое брюшко подрагивало в такт речам. По воздуху понеслись тревожные феромоны солдат.

– …и они снова угнали стадо тлей с Пастбища У Сломанного Корня! – жаловался тощий фуражир. – Солдаты Клина! Их было много! Они…

– Спокойно! – мысленный рев Мандибулы заглушил панику. – Сколько? Вооружение? Покажи!

Фуражир беспомощно затрепетал усиками, передавая смутные образы рыжих хитиновых спинок и сверкающих жвал. Сосновый Клин – соседний муравейник рыжих лесных муравьев. Война за тлю, за территорию, за право первенства в лесу длилась поколениями. Но сейчас напряжение достигло предела.

Когда дошла очередь, Наут вышел вперед. Он передал четкие образы границы: усиленные патрули Клина, новые земляные валы на спорной территории, агрессивные выпады разведчиков.

– Угроза реальна, – подытожил он. – Они копят силы. Ждут повода. Или создадут его.
В зале заволновались. Феромоны страха смешались с запахом ярости.

– Вот видите! – прогремел Мандибула. – Я говорил! Вероломные рыжие твари! Они жаждут нашей смолы, наших личинок, нашего Холма! – Его усики метались, проецируя образы разоренного муравейника, растерзанных сородичей.

– Традиции учат, – яростно возвестил Абдомен, – что сила – в единстве и готовности! Духи Предков одобряют бдительность!

Наут, почувствовав подходящий момент, продолжил:

– Есть и другая угроза, – вставил он, стараясь перекрыть нарастающий гул. – Со стороны Стены запах… гнили. Трещины на ее лике стали шире. Вибрации учащаются. Вода…

– Трещины? – перебил Абдомен со смешком. – Великая Стена стояла веками! Она – часть Мира! Твои «трещины», старина, – это следы дождя или игра солнечных бликов!

– А вода за Стеной всегда черная! – отмахнулся Мандибула. – Не отвлекайся, Разведчик! Нам нужны точные данные о силах Клина! Количество солдат! Расположение складов! Глубина тоннелей, что ведут… – он сделал многозначительную паузу, – …к подножию Копья.

В зале воцарилась напряженная тишина. Все знали что Копье – огромная, полузасохшая сосна, росшая прямо на спорной территории. Она возвышалась на самом краю зыбкого склона, спускавшегося к плотине. Говорили, ее корни уходят в самое сердце земли. Предания гласили, что тот, кто контролирует склон под Копьем, контролирует судьбу врага. Старые легенды шептали, что если ослабить корни с нужной стороны… Копье упадет. И сокрушит вражеский муравейник. Обе стороны – и Холм, и Клин – поколениями вели подкопы в зыбком грунте под Копьем. Не для того, чтобы свалить его сейчас. Для того, чтобы оно было готово упасть, когда придет час Решающего Удара. Это было священное, страшное, мифическое оружие. И Мандибула жаждал его.

Наут понял, что продолжать бесполезно. Образы заброшенных дренажей Оцелли и подмытого основания склона, так и остались не озвученными. Настоящая угроза тонула в шуме военной истерии.

– Солдаты! – сказал Мандибула. – Удвойте патрули! Фуражиры – только под охраной! Строители! – Он повернулся к группе муравьев, среди которых стоял Оцелли. – Все смоляные запасы – на укрепление восточных валов и тоннелей к Подножию Копья! Скорость! Сила Холма в наших челюстях!

Оцелли едва заметно дернулся. Укреплять тоннели в зыбком склоне, вместо того чтобы чинить дренажи, которые этот склон стабилизировали? Это было безумие. Он послал Науту короткий импульс отчаяния. Их не услышали.

К вечеру Наут вышел на поверхность. Солнце уже скрылось. Откуда-то с неба, с немыслимой высоты, донесся протяжный, ревущий звук – то ли зверя, то ли ветра в ущелье. «Голос Духов Стены?» – подумал он. Или что-то иное? Первые тяжелые капли дождя упали на хитин фуражиров, спешащих к Пастбищам. Капли размером с муравьиную голову оставляли вмятины в пыли. Пошел дождь.

***

Утро началось с тревоги. Дождь усилился. Капли теперь били по земле непрерывно, превращая тропы в маленькие бурлящие ручьи. Фуражиры, сбившись в плотные группы, пробирались обратно в муравейник, укрывая личинок и запасы под своими телами. Вода начала просачивалась в боковые галереи — редкие, но зловещие капли падали с потолка центрального тоннеля, оставляя на смоляных стенах темные, разбухающие пятна.

Наут очнулся от звука капающей воды. Это был не привычный конденсат, а непрерывные ручейки, размывающие глиняные стены. Он выбрался наружу, протискиваясь между спешащими строителями. В центральном тоннеле стояла вода. Фуражиры, сбившись в цепочку, передавали друг другу комочки пищи из затопленных хранилищ.

— В восточном крыле обрушение! — донесся чей-то крик.

— Где Оцелли? — Наут перехватил молодого муравья-строителя.

— У... у дренажных шахт...

На нижних ярусах воздух пах гнилью и металлом. Оцелли стоял у затопленного коридора по грудь в черной воде, его усики судорожно подрагивали.

— Смотри. — Он указал на главный сток.

Тоннель, отводящий воду, был забит илом и обломками. По стенам ползла розовая плесень.

— Это не просто засор. Дренажи не выдерживают, — передал Оцелли. — Грибок разъедает стены.

— Нужно чистить, — сказал Наут.

— Некому, — ответил Оцелли. — Основные силы брошены на восточные валы. Мандибула приказал.

Где-то в глубине раздался глухой хруст. Оба вздрогнули.

— Это в центральных штольнях, — прошептал Оцелли.

Меж тем на восточных валах кипела иная работа. Солдаты рыли новые тоннели, их челюсти легко перекусывали корни.

— Быстрее! — орал офицер. — Еще немного — и мы под Копьем!

Никто не заметил, как стены новых ходов уже покрылись паутиной трещин.

***

Хранитель Традиций суетился у подножья. Главный Стратег восседал на своем возвышении, его броня блестела в свете биолюминесцентных грибов, растущих по стенам тронного зала.

— Разведка доложила! — его мысленный голос гремел под сводами. — Клин готовит удар. Они копают к нам. Мы должны ударить первыми!

Абдомен дрожал от возбуждения.

— Духи Предков благословят нас!

Наут и Оцелли появились из бокового тоннеля и стали в тени, наблюдая. Они заметили, что на стенах зала начинают проступать капли воды.

— С дренажами не ладно. – бросил Наут. – Надо срочно...

Мандибула медленно повернулся.

— Дренажи? — его импульс был ледяным. — Когда мы разгромим Клин, у нас будет столько рабочих, сколько нужно. А сейчас есть более важные дела.

Наут почувствовал, как Оцелли рядом с ним сжался и опустил голову. Наут протиснулся к передним рядам сквозь скопления муравьев. Он чувствовал как капли воды с потолка падают на спину. Мандибула стоял перед огромной картой из сплетенной паутины, где светлячки, привязанные шелковыми нитями, отмечали позиции.

— Последние данные! — доложил офицер. — Клин стягивает силы к Копью. Они знают о наших планах!

Абдомен, его некогда округлое брюшко съежилось от страха, засеменил вокруг истерично вопя:

— Духи требуют жертвы! Только кровь пленников-воинов...

— Замолчи! — рык Мандибулы заставил дрогнуть даже ветеранов. — Сегодня мы решаем судьбу Холма!

Наут выступил вперед, его усики передавали образы:

— Западные тоннели затоплены. Дренажи...

— Опять твои дренажи! — Мандибула в ярости ударил по карте – та лопнула, и светлячки рассыпались в стороны.

— Пока ты ноешь, рыжие сволочи у нашего порога!

В этот момент земля содрогнулась. С потолка посыпалась глина. Оцелли и Наут рванулись к выходу, нужно было срочно понять что происходит внизу. Они почти достигли нужного хода, когда им встретился искалеченный фуражир. Стоя на оставшихся трех ногах, он тяжело привалился к стене тоннеля. Устало двигая усиками он едва смог неразборчиво передать:

— Вода в нижних ярусах поднялась на три уровня!

Дождь не прекращался. Великая Стена маячила в темноте, окутанная туманом. Трещина была тонкой, почти незаметной, но она шла от самого основания Стены вверх, туда где черная вода давила на конструкцию. От стены исходил низкий, непрерывный гул — как будто что-то огромное скрежетало изнутри.

***

Сначала Науту показалось что мир вокруг немного сместился. Он повернулся, чтобы бежать обратно, предупредить. В этот момент земля дрогнула – где-то внутри муравейника рухнула галерея. Гул обрушения прокатился по всему сооружению. Наут почувствовал, как земля под ним содрогнулась еще раз — теперь уже ближе. В глубине обвалилась целая сеть галерей. Он бросился обратно в основной тоннель, но путь уже перекрыла черная жижа из грязи и обломков.

— Наут! — Оцелли появился из противоположного хода, его броня была покрыта слизью. — Западный сектор затоплен! Вода прорвалась в ясли!

Они побежали по дрожащим коридорам. В воздухе висел запах паники — резкий, кислый. Муравьи метались в разные стороны, сталкиваясь друг с другом. Кто-то тащил личинок, кто-то срывал со стен запасы пищи. В узких проходах началась давка. Молодой муравей, его левая средняя лапка неестественно вывернута, тащил личинку, вцепившись челюстями в её кокон. Рядом старый фуражир прижался к стене, его усики бессильно свисали - из дыхальцев сочилась голубоватая жидкость. Группа строителей рубила челюстями завал, но с каждым ударом сверху сыпались новые комья глины.

В это время огромный военный отряд пробирался по секретному тоннелю сквозь корни Копья в тыл противника. Неожиданно громовой удар потряс землю. Свод перед ними обрушился, похоронив тысячи солдат и обнажив соседний коридор, где вражеское войско пыталось прорыть обходной тоннель. Противники сцепились в кровавой схватке. И тут вода хлынула в коридоры мощным потоком.

— Назад! — закричал кто-то. – Скорее на поверхность.

Выжившие воины перемешались и хаотично выбирались на верх, к солнцу. Но солнца не было. Ливень усилился. Один из старших офицеров взглянул в сторону Стены и замер. Потом стрелой помчался в сторону Смоляного Холма.

Великая Стена больше не была цельной. Длинные трещины, шириной в несколько муравьиных тел, ветвились в предрассветном зареве. Из них уже не сочилась вода — она длинными черными языками била из щелей.

***

Мандибула стоял на своем возвышении, но теперь его поза потеряла прежнюю уверенность. Абдомен кружил у его ног, испуская хаотичные импульсы:

— Это гнев духов! Надо совершить очистительный обряд!

— Замолчи! — рявкнул Мандибула. — Где отчеты с восточных валов?

Старший офицер, весь в грязи, влетел в зал и простонал:

— Тоннели ведущие к Копью... они... — его импульс дрожал, — ...обрушились. Половина отряда погребена.

В этот момент свод зала содрогнулся. С потолка посыпались комья земли.

— Стена! — крикнул один из разведчиков, пробиваясь сквозь толпу. — Трещина в Великой Стене! Вода...

Новый толчок. На этот раз сильнее. Главный светящийся гриб, росший у трона, рухнул, осыпав всех синим фосфоресцирующим порошком. Все бросились из зала.

Наут выбрался через аварийный ход — узкую щель, служившую вентиляцией. Дождь превратился в стену воды.

Великая Стена больше не гудела. Теперь она ревела.

Трещина, которую он видел ранее, разошлась вширь, превратившись в черную пасть. Из нее хлынул яростный поток воды. Он снес несколько ближайших деревьев как травинки.

Где-то рядом раздался вопль — это Оцелли выполз следом. Его усики бешено метались:

— Нижние ярусы затоплены! Надо...

Но закончить он не успел. Земля вздыбилась. Не просто обвал — весь склон перед муравейником пришел в движение. Тысячи тонн размокшей земли, подточенной муравьиными тоннелями, начали сползать вниз. Дрогнуло Копье. Застонало. Столетнее дерево наклонилась под неестественным углом. Корни, подточенные бесчисленными тоннелями, один за другим с треском вырывались из земли, и огромная сосна, освободившись от векового плена, рухнула. Но не на вражеский муравейник, как мечтали поколения стратегов, а прямо на основание плотины.

Наут услышал рядом довольный треск жвал. Обернувшись он увидел Мандибулу, который устремил свой взгляд в направлении Соснового Клина. Волна воды смела муравейник врагов за какие-то секунды. Размытая почва обнажила сердце Клина – сотни камер с личинками, теперь похожие на разорённые соты. Вода вымывала крошечные белые тела, унося их в грязную пену. Несколько муравьиных маток, чьи крылья навсегда слиплись от влаги, беспомощно барахтались в потоке. Наут не отрываясь смотрел на Великого Стратега. Тот торжествовал. Внезапно триумф в его глазах сменился недоумением, затем ужасом. От Великой Стены отвалился кусок, выпуская на свободу черную пучину. Наут в отчаянии вцепился челюстями в какую-то ветку. В следующее мгновение водяной вал накрыл и Смоляной Холм. И наступила Тьма.

***

Сергей Ильич, начальник участка гидротехнических сооружений, с трудом пробирался по размокшему склону. Под ногами хлюпала грязь, перемешанная с хвоей и обломками веток.

— Черт знает что... — пробормотал он, спотыкаясь о вывороченный корень.

Плотина действительно лопнула. Не просто протекла — разорвалась по шву, будто гигантский бетонный монолит кто-то надрезал изнутри. Вода ушла, оставив после себя грязное месиво. Деревья, вырванные с корнем и сложенные, как спички. Трупы животных — несколько раздувшихся зайцев, ежей, десятки птиц.

— Лесу хана... — вздохнул сопровождающий его инженер, Сашка. Он наклонился, поднял что-то с земли. — Смотри, муравейник целиком вымыло.

Сергей Ильич пригляделся. Среди грязи действительно виднелись остатки Смоляного Холма: обломки тоннелей — спрессованные шариками из глины и смолы, мертвые муравьи — каким-то чудом не смытые потоком. Некоторые все еще сжимали в челюстях куски смолы, мелкие частички почвы, личинок.

— И с чего вдруг прорвало-то? — Сашка почесал затылок. — Вроде осмотр был три месяца назад, все норм...

Сергей Ильич подошел к месту прорыва. Края бетона были не просто размыты — они выглядели так, будто их разъело изнутри.

— Где-то подмыло, — пробормотал он. — Может, кроты норы нарыли? Или эти... — он ткнул ботинком в размытый грунт, — ...черви какие-нибудь.

В этот момент инженер заметил какое-то движение возле ног.

Одинокий муравей — черный, с поврежденными усиками — выполз из грязи и замер, будто оценивая гигантов перед собой.

— О, смотри, живой! — Сашка присел. — Как же ты уцелел?

Человеческий голос молотом ударяли по усикам. Каждый шаг гигантов сотрясал землю, заставляя лужицы вибрировать концентрическими кругами. Когда Сашка наклонился, Наут увидел в его глазах целые вселенные - влажные, мерцающие, бездонные.

— Ну его... — Сергей Ильич махнул рукой. — Пойдем, акт составлять.

Муравей не побежал, не атаковал – просто стоял, словно вглядываясь туда, где раньше был лес. Потом повернулся и пополз к разрушенной плотине – единственному ориентиру в изменившемся мире.