Синяя гора

Иголки на ветках этих чёртовых голубых елей оказались ужасно колючими. Андрей придерживал еловые лапы руками, наклонялся, но всё равно раз за разом получал по лицу болезненные удары. И что его дёрнуло пойти пешком, он уже устал, а ещё идти и идти. Наверное. Андрей не слишком понимал, где сейчас находится, но был уверен, что направление правильное.

Он шёл и думал, что бывают такие моменты в жизни, когда идти пешком – жизненно необходимо. Тревога, предвкушение, страх, азарт толпились внутри, когда он думал о своём рассказе и о конкурсе, казалось, что голова вот-вот взорвётся от этой гремучей смеси. И тут его осенило. Надо просто пойти. Вложить в марш-бросок всё беспокойство: пусть азарт придаст энергии, тревога сольётся через ноги в землю, а страх развеется лёгким паром в стылом влажном воздухе. И тогда он вскочил, за минуту собрал вещи (было бы что собирать) и просто вышел, аккуратно прикрыв за собой дверь.

Пока он шёл, шёл, шёл, шёл, пыхтел, останавливался передохнуть, снова шёл, гремучая смесь постепенно выветрилась. Осталось немного любопытства, плещется где-то там на дне, словно он, Андрей, почти пустой стакан, в котором лёд уже давно растаял и осталась только пара глотков виски. Андрею хотелось бы, чтоб это был виски, а не, например, дюшес. Виски – это серьёзно, по-взрослому. А дюшес – это вся его жизнь. Безобидная, приятная, полная неизбежной беспомощности, потому что папа и мама очень любят своего сыночка и никогда не дадут ему повзрослеть. У сыночка есть уже 25 спокойных и сытых годиков, диплом экономиста из престижного института, энное количество поездок в Европу и два раза – в США, предложение о магистратуре в университете Берлина, но надо подумать, правильно ли это будет сейчас, времена вон какие, квартира на Красной Пресне, череда необязательных отношений с хорошими девочками, подходящая работа в офисе одной нефтеперерабатывающей компании, горные лыжи на каждых новогодних каникулах и бесконечно зудящая чёрная тоска, которую он старался не замечать.

Но однажды ночью зуд стал таким нестерпимым, что Андрей встал у окна своей квартиры на двадцатом этаже и очень долго смотрел вниз. Не думал ни о чём, просто смотрел и не мог оторваться. Неожиданно тренькнул телефон, хотя было глухое время и беззвучный режим, Андрей точно помнил, как выключал звук. Это оказалось уведомление из ВК – канал блогера, который нравился многим желчными рецензиями на культурные события Москвы, вдруг разместил пост о конкурсе рассказов «Синяя гора». Андрей не очень помнил, что его так зацепило, почему он вдруг особенно внимательно прочитал все условия, запомнил, что маленький город Синегорск находится где-то в Ярославской области, что рассказы можно писать в любом стиле и опыт автора неважен, главное, соблюсти правило конкурса: рассказ обязательно должен иметь художественное допущение и описывать нарушение привычных черт реальности. «Задача автора – уловить баланс между явным вымыслом и размышлением на тему «а что, если бы…». По итогам читательского голосования отбираются семь финалистов и приглашаются на финал в Синегорск, в «чудом сохранившийся особняк поэта Заворского, известного своими замысловатыми и алогичными стихами и мистификациями». Странно, фамилию поэта Андрей раньше не слышал, хотя считал себя неплохо образованным человеком и уж мог отличить Гумилёва от Блока. Да и хрен с ним. Из семи финалистов отбираются два победителя, наградой становится скромный денежный приз и ещё что-то непонятное, на сайте конкурса это было описано как «помощь в реализации вашего творческого замысла».

То ли мистификация поэта Заворского, то ли расползающаяся глухая чернота внутри, но сработало. Утром Андрей взял отпуск за свой счёт, а потом открыл серебристый ноутбук и сделал то, чего не делал никогда в жизни, – написал рассказ. С художественным допущением, конечно. Понятно, что велосипед не изобрёл, у кого-то он уже читал такое, да и фильмов на эту тему немало. Но казалось, зуд из сердца перетёк в пальцы, и пока не поставил последнюю точку, остановиться не мог.

А потом стало легче. К окну больше не тянуло, он лёг и проспал без снов двенадцать часов. Когда проснулся, понял, что рассказ так и не отправил, а дедлайн уже сегодня, но вот ведь – «в тексте письма напишите о себе, то, что вам, может быть, хотелось рассказать, но не было повода. Что-то такое, что поможет нашим организаторам лучше понять ваше творчество». Странные они там всё-таки, в этой «Синей горе». Неровные цифры, размытые требования. Андрей постоял под душем, выпил кофе, не замечая вкуса, снова сел за ноутбук и вдруг написал, как однажды, ему тогда было лет одиннадцать, некрасиво подрался с мальчиком в элитной гимназии, где они оба учились. Мальчик смог расквасить ему нос, хотя Андрей его тоже нехило так повозюкал по плитке в туалете. Мама чуть не упала в обморок на руль своего лендровера, когда он вышел после уроков. Дома родители устроили настоящий допрос, но Андрей смутно чувствовал вину и молчал. Его, конечно, отвезли к лучшему доктору, неделю он не ходил в гимназию. А когда пришёл, узнал, что того мальчишку исключили. Одним днём. Как сказал Кир, главный по сплетням в классе, «его родоки не такие крутые, как твои». Андрей не уверен, но кажется, именно тогда ему впервые показалось, что в груди появилась маленькая чёрная дыра, и в неё со свистом улетело всё. Улетел и он сам. И наверное, хотелось бы что-то исправить, вернуться, и наверное, поэтому он сделал такое художественное допущение…

Не перечитывая, прикрепил файл с рассказом и отправил. Посмотрел карту, транспорт, прикинул расстояние до этого Синегорска и вдруг понял, что подходящим замысловатым и алогичным решением будет начать путь пешком. Но надо дождаться результата.

…И вот он шёл, шёл, шёл. Кажется, порвалась куртка. Голубые ёлки хлестали по лицу, но он уже почти не обращал внимания. Он хорошо запомнил карту и то место, куда он, ободранный, в грязных ботинках, должен выйти. Кажется, это где-то на въезде в городок. Наконец в темноте среди деревьев показался просвет, мелькнули огоньки. С замирающим сердцем Андрей подходил всё ближе. И вот лес резко закончился, и за небольшой поляной он увидел живописный дом, с колоннами, витражами и сказочными башенками, в котором без труда узнал усадьбу Заворского. Он ещё дома в Москве разглядывал её на фотографиях. Андрей остановился и тихо рассмеялся.

***

На остановке не было ни души. Странно, Настя ждала, что хоть кто-то захочет ехать на последнем рейсе. Между Ярославлем и Синегорском автобус ходил четыре раза в день, и, если верить расписанию, у неё ещё есть шанс уехать. Было прохладно, и по спине под лёгким пальто бегали мурашки. А может, это не от холода. Настя прислушалась к себе – волнуется ли она? Кажется, что не очень, но в животе свернулось тугим комком напряжение, потому что очень хотелось узнать, что дальше. Победит её рассказ или нет, что она будет делать, придёт ли автобус. Настя достала сигарету и закурила, стараясь выдыхать дым колечками. «Ну ты же не гном с трубкой у Бильбо в норе», - упрекал её бывший муж. «Откуда ты знаешь?» - с подозрительным прищуром спрашивала она, и они всегда смеялись над этой глупой шуткой. Колечки получались редко, как бы она не вытягивала губы. Сейчас же они выходили ровными, как баранки, и медленно растворялись в сиреневых сумерках. Настя решила, что это хороший знак.

Она обошла несколько раз вокруг остановки. Изучила маленькую карту района, кривую табличку с расписанием рейсов, кто кому сосал, за сколько Анька делает минет, когда здесь были Тоха и Кривой и прочие послания глубинного народа.

Вообще, хотелось пИсать. Зря она выпила столько чая перед выходом. Хотя она не собиралась выходить, но вдруг вспомнила про последний рейс и побежала. Еле вещи успела схватить, хорошо, что сумка стояла у двери. Бежала долго, запыхалась, остановка была далеко. И теперь ужасно хочется пи-пи, а никакого общественного туалета здесь, конечно же, нет. Настя заколебалась. Туалета нет, но и людей нет, и ничто не мешает отойти в тень погуще и присесть на минутку. Может, всё же потерпеть? Настя аккуратно присела на край лавочки, сумку поставила рядом. В голову лезли истории о том, как люди умирали от разрыва мочевого пузыря. Вроде был какой-то почтенный джентльмен, который на торжественном приёме не посмел выйти из-за стола, так и помер там. Или вот недавно Настя читала книгу современной писательницы, фамилия вылетела из головы, что-то музыкальное. Там люди застряли в тоннеле, всё завертелось, и вот уже какой-то чувак стоит с заряженным ружьём как бы на охране и до боли хочет писать, но уйти нельзя, а у него уже там всё горит огнём… Кажется, он не умер, просто обоссался. Хотя нет, потом всё же умер… Настя сердито выкинула окурок, обозвала себя идиоткой и, оставив сумку на остановке, решительно отошла в тень к ближайшему дереву. Задирать пальто было неудобно, но уффф, оно того стоило. Никто не появился, автобус не приехал. Стоило так долго думать, ну.

Нет, всё же очень интересно, что дальше. Настя вспомнила, как она открыла письмо от оргкомитета, прочитала поздравление с прохождением в финал, информацию о том, когда её ждут в Синегорске в усадьбе поэта Заворского, там же будет проходить и церемония финала и определения двух победителей. И вроде всё было расписано подробно и чётко, но у Насти тогда осталось невнятное чувство недосказанности. Однако радость от победы – господи, хоть какой-то, хоть где-то! – стёрла сомнения. Настя знала, что вложила очень многое в эти тридцать тысяч знаков и что, возможно, это высказывание – самое важное в её жизни. И её услышали, вот что пьянит почище любого шардоне.

Необходимость рассказать о себе в сопроводительном письме поставила её в тупик. Не потому, что нечего рассказывать, а просто – как… Как это уместить в несколько бездушных электронных строк?

Сутки Настя ходила по комнате, грызла костяшки пальцев, щипала себя за ляжки, курила одну за другой в форточку и понимала, что надо уже взять, написать и отправить.

Из-за закрытой двери в комнату доносились приглушённые и успокаивающе-привычные звуки, это Ира пришла к матери, святая Ира, дай ей господь долгих лет жизни. Помыть, переодеть, сделать гимнастику и все процедуры, покормить, поговорить и даже сделать вид, что слушаешь что-то в ответ. Для Насти – невыносимо, для Иры – по силам.

В итоге она написала и отправила это письмо. Там было всего две с половиной строчки:

Меня и мою жизнь наиболее складно описывает цитата поэтессы Эльмиры Котляр – «Жизнь моя уходит по горсточке, и осталось её в напёрсточке».

С уважением,

Анастасия

Как ни странно, этого хватило.

Твою мать. Автобус минут пять как должен был прийти, и если его вдруг отменили, и она не уедет, то… что? А если уедет? Настя не понимала, что лучше, но хотелось не облажаться. Иначе будет непонятно, зачем вообще всё было. Зачем она плакала и со злостью стучала по клавиатуре. Образ художественного допущения пришёл почти сразу, да и весь незамысловатый сюжет рисовался словно бы сам собой. Нет, классно, что она прошла в финал, но хотелось бы узнать, победила ли она окончательно.

Так что же, лучше не ехать? Вернуться? Она вспомнила, как уютно светятся окна в том доме, из которого она так поспешно убежала, как пахнет чай с мятой… От неопределённости комок в животе словно пульсировал, и Настя вдруг поняла, что смертельно устала. Она села уже всей попой на лавочку, откинулась на спинку и стала напевать вполголоса песенку про облака-белогривые-лошадки. Радость слов максимально не увязывалась с её состоянием, и это было успокаивало.

Постепенно песенка стала заполняться звуками. Фоном зашумел ветерок, просвистела какая-то ночная птица. Прибавились басы – пыр-пыр, пыр-пыр, пыр-пыр. Из-за угла показался автобус. Настя встала, не чувствуя ног. Раз автобус приехал, можно уже не выбирать. Сердце гулко билось, стучало в висках, руки дрожали. Автобус, громыхая и пыхтя, докатился до остановки и остановился. Есть ли кто-то в салоне? Не видно, да и пофиг. Настя не отрывала взгляд от яркой жёлтой таблички возле хмурого бородатого водителя. «В Синегорск», было там написано. В Синегорск, сказала сама себе Настя. Ну хорошо, пусть будет так.

Дверь открылась, Настя зашла в салон и села возле окна.

***

Пахло в библиотеке, конечно же, книжной пылью и ещё чем-то лёгким, цветочным. Странное получалось сочетание, но Тимуру оно скорее нравилось, чем нет. Из приоткрытой форточки тянуло свежестью, и вроде это вредно для книг, но по ним и не скажешь. Стоят себе на стеллажах, подмигивают разноцветными корешками, шепчут – каждая своё.

Тимур любил библиотеки. Был уверен, что если правильно настроиться и просто бродить между шкафами, то нужные книги сами тебя найдут. С ним такое не раз случалось, а однажды книга в буквальном смысле упала ему на голову и оказалась историей про чокнутого мальчишку, его не менее чокнутую мать и огромную библиотеку, которая говорила с людьми и жила своей таинственной жизнью. Тимур запомнил оттуда одну фразу:

«Последнее слово всегда будет за книгами, даже если не останется никого, кто мог бы их прочесть».

Спорно. Но в библиотеке веришь в это, как в непреложную истину.

Тимур покосился на мужчину в глубоком кресле возле торшера. Сидит такой, насупился. Поговорить бы, обсудить их рассказы, но немного страшно начать первым. Вообще, всегда страшно начинать. Не только сейчас – Тимур помнил, что этот страх с ним уже давно и поселился где-то глубоко внутри, так, что даже два года психотерапии с очень крутым спецом особо ничего не поменяли. Вот, он просто подумал о том, чтобы обратиться к другому, и уже вспотели ладони.

Хотя в детстве он не стеснялся задавать прямые вопросы и доверительно рассказывать о крутых идеях. Фантазия его работала усердно, но невидимо для посторонних. С точки зрения постороннего человека, Тимур был обычный задрот на скромной должности в тухлом издательстве, жил с родителями, много читал, сильно сутулился, наверняка украдкой смотрел порно на телефоне, мечтал о несбыточном, страдал и вызывал жалость пополам с презрением.

Примерно так думал Павел, глядя на парня возле книжных шкафов. Дрыщ долговязый, и придумал странную заумь, наверняка его рассказ не победит. В моём тексте всё гораздо фактурнее, сочнее. А если победа будет за мной? Павел еле удержался, чтобы не облизнуться, потому что ведь в таком случае дальше всё будет крайне интересно. Ну что ж, надо немного подождать, и станет ясно, кто тут самый топ. В конце концов, обещано два победителя, и, так и быть, второе место можно уступить дрыщу, в целом его задумка не так уж и плоха. А что там у остальных? Павел задумался. Он пробежал глазами рассказы всех финалистов на сайте конкурса, да и сейчас они успели уже пообщаться, но мало что запомнилось. Единственным по-настоящему интересным человеком был он сам, Павел искренне в это верил. Поэтому вникать в других людей не хотел – какой от этого толк, тем более здесь, где они все конкуренты.

Правда, час назад он испытал смущение в странной беседе с этим мужиком, который тут главный. Как-то так тот его, Павла, всковырнул, что вдруг на миг вспомнилось смутное, неуловимое чувство беззащитности перед огромным миром, вмещающим в себя и боль, и радость, и печаль. К счастью, быстро прошло.

- Извините, могу я вас спросить?

А, долговязый решил-таки побеседовать. Ну что ж, можно и поговорить. Всё-таки нервозность лёгкая витает в воздухе, даже в этой уютной комнате, залитой оранжевым светом.

- Валяйте.

«Валяйте». Тимур едва не фыркнул. Он терпеть не мог такой панибратский тон, да и в принципе этот мужик, Павел, ему не нравился. Нет, рассказ у него любопытный, и понятно, за что его отобрали, но Тимур кожей чувствовал, что мужик ему не свой и точек пересечения между ними будто бы и нет, хотя как-то же они встретились здесь, в библиотеке особняка поэта Заворского, финалисты литературного конкурса в маленьком Синегорске, затерянном в среднерусских холмах. И здесь крайне необычно, и хочется просто об этом поговорить.

- Скажите, хм… скажите, пожалуйста, как вам это всё?

- Это? – Павел непонимающе нахмурился, но Тимур так широко обвёл рукой вокруг себя, словно обнимая корешки книг, тёплый свет, комнату и целый причудливый дом, и даже его, Павла, что сразу стало понятно, о чём он.

- Э-э-э, ну, я думаю, что это всё крайне любопытно. Я не раз уже участвовал в подобных конкурсах, но тут они прямо оригиналы, - Павел улыбнулся, ирония всегда ему помогала. Иронизируя, ты словно возвышаешься над ситуацией и уж точно не попадёшь впросак. Нехитрый приём, но действенный.

- Да, насколько я понял, вы среди нас единственный человек с опытом, - серьёзно откликнулся Тимур, и Павел на секунду подумал, уж не иронизирует ли дрыщ тоже, но вроде нет, не похоже.

- Да, опыт у меня есть, скрывать не буду. Работаю я, правда, в сугубо определённом жанре, и, конечно, я вам не Иванов и не Водолазкин, но мне моя работа нравится. А так, ну что вам сказать. Оригиналы, да. Но сейчас знаете, сколько этих конкурсов и премий, только успевай подаваться, надо же как-то выделиться.

- То есть вы думаете, это всё – про маркетинг? Показуха и игра?

Неуверенность сменилась напором, но мужику в кресле было, кажется, глубоко фиолетово на Тимуровы интонации. Носорог, подумал Тимур, носорог с толстой кожей, через которую не доберёшься до сути.

- Ну конечно! – почти воскликнул Павел. – Конечно, это всё довольно талантливый образ такого таинственного места, и поэт этот – наверняка сам по себе мистификация, чтобы мы приезжали сюда и очаровывались атмосферой.

Теперь Павел сделал широкий жест рукой, хотя он чувствовал, что немного лукавит: не совсем вязалась версия грамотного маркетингового позиционирования с тем, что он сам увидел и услышал со вчерашнего дня, когда приехал в усадьбу. Всё действительно выглядело немного загадочно, хотя, совершенно точно, это полные глупости – вестись на мистику и речи этого, как его… Егора… чёрт, забыл отчество, да и ладно.

- Неопытных, начинающих авторов атмосфера может очаровать, я понимаю, - Павел улыбнулся. – Но, поверьте, развязка наверняка окажется прозаичной. Уж простите, что я, быть может, разрушаю иллюзии, но раз вы сами спросили…

Тимур молчал. Действительно, сам спросил, сам начал разговор, а что ответ ему не понравился – его личные проблемы.

После некоторого колебания он всё же произнёс:

- А как вы думаете, чьи рассказы победят?

И пожалел. Сейчас этот носорог растопчет хрупкое ожидание, любопытство и волнение, и даже не заметит, как это сделает.

Но носорог с ответом не торопился. Он отпил из чашки, которую принёс собой, положил ногу на ногу, пожевал губами и наконец сказал:

- Думаю, это не очень корректный вопрос. Я уверен в своём рассказе, там и идея, и уровень мастерства. Но победу же определяют результаты читательского голосования, которые мы до сих пор не знаем. И вот в предпочтениях публики я уже быть так уверен не могу. Иногда, знаете, такое говно на ура проскакивает, никогда не угадаешь.

А-а-а, вот, теперь всё понятно. Я крутой, а вы все лошки недоделанные. Тимур даже улыбнулся, так неожиданно было услышать это простодушное признание. Хотя, интересно, о каком специфическом жанре он говорил, что он там пишет такое? Эротические романы?

Павел заметил, что лицо у дрыща как-то странно дёрнулось, и поспешил добавить:

- Я думаю, не зря все мы семеро прошли в финал, рассказы у всех сильные. Но право слово, мне сложно вот так взять и назвать кого-то самого-самого. Это даже неэтично.

Самого-самого после тебя, разумеется, подумал Тимур. А ещё ты наверняка не читал финалистов. Он покивал и отошёл к окну, снова ласково потрогав разноцветные корешки. Было уже совсем темно, и хорошо просматривались только освещённые окнами поляна перед усадьбой, беседка, часть тропинок. Дальше всё тонуло в густых сумерках, хотя угадывались склоны холмов и отдельных елей. Где-то за деревьями шла дорога, по которой он приехал сюда на своём стареньком опеле.

Интересно, если я выиграю, как мне об этом сообщат, подумал он. И что будет дальше, неужели… Тимур оборвал себя – не мечтай. Жизнь прозаична, в этом носорог прав. В конце концов, последнее слово всегда остаётся за книгами.

Вдалеке мелькнули огоньки, потом донёсся едва слышный, но знакомый звук. Так тарахтит только рейсовый автобус, Тимур уже слышал его несколько раз за этот день. Огоньки приближались, автобус ехал в Синегорск. А если… А если в нём едет та девушка… Сердце гулко забилось, в ушах зашумело, и Тимур крепко зажмурился.

***.

Печенье манило. Румянилось хрустящим бочком, подмигивало разноцветными цукатиками, обещало долгую и нежную сладость, когда крошки тают на языке, вкус перекатывается во рту, и по всему телу разливается лёгкое, ласковое блаженство… Алёна сглотнула. Печенье лежало аппетитной горкой на изящной тарелке из сервиза – чай им наливали в такие же фарфоровые чашки. Ужасно хочется взять одно и деликатно съесть, но кого она обманывает. После одного последует второе, потом ещё, и через десять минут тарелка опустеет. Поэтому нельзя, ни в коем случае, нельзя, слышишь? Отвернись вообще нафиг.

Алёна посмотрела на девчонку напротив. Надо же, сидит, как будто ей по барабану и печенье, и чай, задумалась, стучит пальцами по белой скатерти. Женя. Ну конечно, ей никакие страдания по цукатам не знакомы, за фигурой она явно не следит, вон, одета в бесформенное худи, щёки висят, волосы не уложены, копна какая-то, а не причёска. Тут можно без всякого стеснения есть и десерты, и блины со сгущёнкой, и бутерброды с маслом и колбасой, какая разница, прилипнет лишний килограмм или нет. Завернулась в худи – и готово. Чёрт бы их таких побрал.

Алёна украдкой посмотрела вниз на себя. Маленькая грудь, плоский живот, всё обтянуто дорогущей кашемировой кофточкой, джинсы ладно сидят на подтянутой попе и стройных ногах. Зеркала рядом не было, но Алёна знала, что её волосы блестят и лежат ровно, а стрелки на глазах идеальны. Спина прямая, маникюр свеж и аккуратен. Она нравилась себе, а значит, не зря эти мучения, точно не зря. Только какого хрена они поставили тарелку с печеньем так близко к ней?

- Женя, о чём задумалась? – надо просто отвлечься, поговорить. Алёна понимала, что нервничает, иначе к сладкому её так не тянуло бы. В общем-то было из-за чего, в этом доме постоянно происходит что-то странное. Вот и сейчас, они с Женей сидят в столовой, она же гостиная, Наталья Кирилловна принесла им свежий чай и печенье и сказала, что надо немного подождать, скоро все соберутся. Что, опять? Как будто не хватило разговоров. Алёна приехала вчера, почти одновременно с Женей, они сразу как-то легко перекинулись незначительной беседой, с утра она познакомилась с Тимуром – ничего такой, симпатичный, только очень смущается и слишком правильный. Потом ей присел на уши этот Павел, потом пришлось долго разговаривать по телефону с сестрой, и это был неприятный разговор. Ещё Егор Олегович с его речами по поводу и без, волнение из-за конкурса и острое желание победы. Алёне очень нужна была победа.

Женя с недоумением посмотрела на неё, сказала:

- Ты считаешь, нам не о чем подумать?

- Да нет, конечно, каждому найдётся, о чём подумать, - поспешно улыбнулась Алёна, - я просто спросила.

Женя ничего не ответила, и Алёна, помолчав, добавила:

- Просто как-то не по себе. Голова кругом, и я до сих пор не понимаю, кто же победит.

- А тебе важна победа? – Женя посмотрела на неё с любопытством. Ха, как будто ей не важна. Алёна всегда раздражалась от таких вот светлых личностей. Типа они бескорыстные, важна не победа, а участие, не держи в сердце зла, мир, дружба, жвачка, ха! Да все хотят первое место! Все хотят быть на вершине, а не барахтаться смиренно внизу, с умилением поддерживая друг друга и протирая нимбы. Да они просто тащатся от того, какие они хорошие, и в этом смысле Алёна честнее. Она уж не скрывает, чего хочет, разрешает себе злиться, завидовать, рваться вперёд. И сейчас скрывать не будет.

- Да, важна! А для чего мы здесь собрались, если не для того, чтобы победить? Странно, что у них два первых места, потому что это какая-то победа напополам. Но я хочу занять одно из них, да.

Алёна с вызовом одёрнула кофточку и выпрямилась ещё больше. Женя продолжала смотреть, только теперь к любопытству прибавилось сочувствие. Вот ведь дурёха эта Барби. Нарядилась как на светский раут, вся ухоженная, гладкая, ни трещинки. Интересно, есть ли у неё вросшие волоски на ногах или некрасивая родинка под грудью. И как же тяжело, наверное, жить в такой скорлупе, ведь победа ей не просто так нужна, вон как завелась.

- Ну ты ведь понимаешь, что будет, если победит твой рассказ? – как можно мягче спросила Женя. Она всегда старалась быть предельно доброй с теми, кто её бесит, и, на удивление, это неплохо помогало, хоть и требовало большой собранности и сил.

- В смысле? Я буду победителем престижного литературного конкурса, и для меня это не пустой звук.

- А как же то, о чём нам говорил Егор Олегович?

Настала очередь Алёны смотреть на Женю с недоумением.

- Ты что, всерьёз поверила ему, что ли? Да он же байки просто травит, чтобы поддержать этот… как его… саспенс. Старый болтун, как и многие мужики. Павел этот тоже трындит, не остановишь. Они же все литераторы, это профдеформация такая.

Алёна пренебрежительно махнула, и Женя покачала головой. Очень хотелось обозвать эту дурочку пустышкой, но она не пустышка, в том и дело. Женя читала её рассказ, как и рассказы других финалистов, и в нём действительно было что-то цепляющее. Остроумные наблюдения, параллели, неожиданные сравнения. Зло, конечно, но не бесталанно. Но Жене очень не хотелось бы, чтобы победила Алёна. Человек в скорлупе плохо считывает реальность, и она ни фига не поймёт, что эта победа – не просто почётная грамота и строчка в писательской биографии. Женя поверила Егору Олеговичу сразу, потому что это очень укладывалось в канву загадочного конкурса и всех его странностей. Ей, конечно, как и другим, хотелось вежливо посмеяться над очередной байкой, но не получилось. То ли слишком серьёзно он это говорил, то ли усы у него как-то по-особенному топорщились, то ли взгляд Натальи Кирилловны был слишком глубок и добр, но что-то мешало отмахнуться.

А хочет ли она, чтобы победил её рассказ? Об этом Женя и задумалась. В целом у неё там всё безобидно, да и стилистически она оформила свою идею довольно просто, и в итоге получилось не так ярко и вызывающе, как у других участников. Но она и не относилась к конкурсу как к важному событию, захотела отвлечься, отключиться от собственных проблем, представить себя не только мамой ребёнка-инвалида, но и кем-то ещё. Сердце чуть сжалось – как там Данька, всё ли в порядке. Она редко оставляла его, и каждый раз, когда уезжала, с трудом отдыхала от изнурительных рутин и беспросветной заботы, продолжала волноваться, ругала себя за это и с облегчением возвращалась обратно. Но здесь, в этой сказочной усадьбе, её, кажется, впервые попустило, и она почти забыла о доме, сыне, муже, о всей своей большой и тихой жизни.

Так хочет ли она, чтобы победил её рассказ? Женя не знает.

Алёна встала, прошлась по гостиной, потрогала деревянные фигурки на полочке между большими арочными окнами. Уже почти стемнело, и на вымощенный камнем двор легла фиолетовая тень. Ничего эта Женя не поймёт. Как объяснить ей, что никто не поверит Алёне, что она писатель, пока она не предъявит хоть что-то. Грамоты, призы, первые места – это всё ей очень нужно, это всё крайне важно, потому что Алёна хочет быть писателем, несмотря на насмешки («ну куда тебе в писатели, Алён, ты посмотри на себя, писатели такими красивыми не бывают», «работала пиарщиком всю жизнь, что ты тут придумала», «язык, конечно, у тебя острый, но надо вообще-то книжки читать и учиться, милочка»). А Алёна понимала, что только с ноутбуком на коленках и белым листом ворда она чувствует себя наконец-то свободной от тех правил, которым надо соответствовать. Чтобы писать, необязательно быть хорошей дочкой. Отзывчивой сестрой. Идеальной любовницей. Лицом компании. Можно вообще не быть никем и просто писать. И это такая свобода, что сводит дыхание, и хочется выкинуть зелёный салат, купить пачку чипсов и не отвечать на звонки… Алёна уже отправляла пару рассказов на другие конкурсы, но увы. Поэтому здесь, в «Синей горе», ей позарез надо занять первое место. Или одно из двух первых.

- Так а что дальше-то? Что нам сейчас делать? Сидим тут, чаи гоняем. Когда мы узнаем, кто победит? – Алёна хотела прояснить всё же ситуацию до конца.

Женя пожала плечами.

- Нам сказали, что надо подождать. Скоро все соберутся, и тогда мы уже узнаем результаты.

- А эти точно придут? – Алёна вспоминала имена отсутствующих. – Ну, Андрей и эта…

- Настя.

- Да, Настя. Придут?

- Ну откуда ж мне знать. Но я думаю, что придут, - и Женя задумчиво отхлебнула из чашки. – Надо просто подождать.

Алёна решительно подошла к столу и взяла печенье.

***

Всю большую комнату заполнял мягкий жёлтый свет. В камине догорали поленья и отдавали в пространство такое же мягкое тепло. За красивыми старыми окнами в частом переплёте виднелись тающие в сумерках кресла, софа, стулья с подлокотниками – и девять человек. Бледные, изломанные, потусторонние. Отражения, сказала себе Настя, это просто наши отражения, не придумывай. Она посмотрела на реальных людей – вполне себе чётких, настоящих. Кто развалился в кресле, кто скромно сел на краешек. Один парень остался стоять, так и сказал – я сейчас не смогу усидеть, вы уж простите, волнуюсь. На двух тёмного дерева стульях с алой обивкой сидели мужчина и женщина, не молодые и не старые, неуловимо похожие, оба полноватые, уютные, домашние. У него усы щёточкой и хитринка в глазах, у неё ласковая улыбка и чуть растрёпанная гулька на голове. Они казались самыми спокойными из всех, потому что остальные семеро поглядывали друг на друга, ёрзали, пили чай из тонких чашек, перекидывались словами будто мячиками, и было понятно, что чего-то ждут.

Усатый наблюдал за ними какое-то время, потом негромко прокашлялся, привлекая общее внимание, и заговорил неожиданно густым, почти осязаемым голосом:

- Добрый вечер, дорогие, добрый вечер! Рад приветствовать вас, финалистов нашего небольшого, но серьёзного конкурса рассказов «Синяя гора»! Очень рад, что мы все собрались здесь, в этом удивительном доме, наследии поэта, не менее значимом, чем его стихи. Нашей усадьбе уже более ста лет, но мы стараемся поддерживать её в достойном состоянии, ведь с Заворским нас связывает отдалённое родство – по семейному преданию, он приходился двоюродным дядей моей бабке… Что, дорогая? Ах да, прошу прощения, постараюсь не отвлекаться от основного повода нашей встречи. Меня зовут Егор Олегович, с кем-то из вас, кто приехал пораньше, мы уже успели познакомиться. Это моя дражайшая супруга, Наталья Кирилловна, и если вам уютно в нашем доме и вы хорошо себя здесь чувствуете, то это целиком её заслуга.

Егор Олегович, прижав руку к груди, слегка поклонился в сторону жены, а некоторые из финалистов улыбнулись и кивнули.

- Мы с Натальей Кирилловной являемся организаторами конкурса. Оргкомитет, да. Но при этом хочу отдельно напомнить, что мы не оцениваем присланные работы и не выступаем в качестве жюри, голосуют за работы на нашем сайте исключительно читатели.

При этом мы читаем все присланные произведения, потому что хотим, чтобы площадка конкурса была пространством для качественной прозы, пусть это и всего лишь короткие рассказы. Но нам важно, насколько умело смог автор соблюсти основные требования, особенно в отношении художественного допущения.

- Я так понимаю, мы, все здесь присутствующие, смогли показать класс? – внезапно подал голос из кресла грузный мужчина средних лет. Девушка в чёрном худи и тощий человек недовольно покосились на него, но Егор Олегович повернулся к креслу всем телом и внимательно посмотрел на мужчину.

- Да, я думаю, можно сказать и так, Павел, - серьёзно ответил он. – Вы все смогли написать действительно классные рассказы и оказались здесь не просто так. От себя лично выражаю вам благодарность за то, что хороших текстов в нашем информационном поле стало больше, как и удивительных вопросов, над которыми интересно размышлять.

- Вот вы, например, - Егор Олегович продолжал обращаться к мужчине в кресле, - прислали очень любопытный рассказ. Возможно, он задумывался, как провокативный, с вызывающим эротичным контекстом. Павел, дорогие участники, написал рассказ о том, как глобальное потепление достигло своего максимума, и на Земле стало настолько жарко, что люди стали ходить преимущественно голышом, - пояснил Егор Олегович всем другим, хотя многие читали рассказы друг друга. – И в этих обстоятельствах сексуальная нагрузка легла на акт одевания, а не раздевания. И людей привлекает не жаркая атмосфера стриптиз-баров, а прохладные, в северном стиле комнаты, где другие люди – совсем не обязательно с идеальными телами – надевают на себя много слоёв одежды… Остроумно, Павел, остроумно! Не скрою, что сюжетная развязка у вас требует, на мой скромный взгляд, доработки, но всё равно вы смогли создать прекрасную метафору того, как уязвимое, беззащитное стремится укрыть себя, спрятаться от внешнего мира, и насколько интимным и чувственным является акт создания такого защитного слоя… И это что-то говорит нам, читателям, о вас, разве нет? – Егор Олегович мягко улыбнулся Павлу, который открывал и закрывал рот, словно хотел что-то сказать, но не решался.

Егор Олегович перевёл взгляд на худого нескладного молодого человека, сидящего на углу софы так, словно он хотел бы занимать как можно меньше места.

- Или вот вы, Тимур. Очень неожиданная идея, да ещё так страстно поданная. Как вы сами в рассказе назвали основной концепт вашего мира?

Тимур откашлялся и чуть хрипло ответил:

- Гомеостаз цифровой системы. Но, возможно, я был не очень точен, и, наверное, специалист в айти поправил бы меня…

- Нет, нет, дорогой Тимур, - перебил его Егор Олегович, - это вы создаёте новый мир в своём рассказе, вы его автор, и точны только ваши формулировки. Это крайне любопытное допущение, которое переворачивает основы взаимодействия современного человека с информацией, и вы смогли это показать. Феномен конечности виртуального пространства, в котором, как оказывается, нельзя бесконтрольно загружать и создавать новые данные, потому что в какой-то момент коробочка наполняется до предела, и для загрузки чего-то нового надо удалить что-то старое… Я, может, примитивно объясняю, вы гораздо изящнее рассуждаете об этом. Весь мир – это словно библиотека, имеющая ограниченную ёмкость хранилища, и, следовательно, с любым новым знанием или созданием информации нужно обращаться предельно аккуратно… Блестяще! Искренне рекомендую вам вырастить из этого рассказа полновесную книгу, уверен, у вас получится.

Тимур смущённо улыбнулся, пробормотал, что его рассказ вряд ли смог бы быть опубликован в таком мире, поблагодарил и сконфуженно умолк.

- А мне очень понравился рассказ Анастасии, - вступила молчавшая до этого Наталья Кирилловна. Она посмотрела на Настю, и все разом посмотрели тоже, потому что, вообще-то, трудно было не смотреть. Все видимые участки тела у Насти были покрыты татуировками – где густыми, где прозрачными, извивающимися, подмигивающими, как будто постоянно меняющими свой узор. Некоторые особо смелые добрались даже до лица девушки и выглядывали из-за высокого ворота старого свитера. Было заманчиво подумать о том, что же творилось на её теле под свитером и широкими штанами, Андрей вот подумал и сразу почувствовал максимально неуместное здесь возбуждение. Волевым усилием он отвёл взгляд от невозмутимой Насти и стал смотреть на добрую Наталью Кирилловну.

- Мне сначала показалось, что это мрачный, беспросветный рассказ, - продолжала та, - но потом я вдруг уловила эту светлую ноту, это смирение перед неизбежными обстоятельствами и очень пронзительное и красивое принятие того, что не можешь изменить… Честно скажу, Анастасия, я плакала.

- Я тоже, - ответила Настя, и две женщины взглянули друг на друга, а в комнате стало словно бы светлей.

Егор Олегович легко погладил жену по руке и добавил:

- Город, из которого нельзя уехать и который так или иначе, но всегда возвращает своих жителей себе, такая кольцевая замкнутость пространства, - это всегда смелый выбор. С таким допущением писали и пишут, но каждый раз получаются очень разные истории. У вас вышло очень хорошо и необычно, я согласен с Наташей.

- Просто это моя личная история, - кивнула Настя и, предупреждая недоумение и вопросы, добавила:

- Моя жизнь и есть этот город-ловушка. Мои родители полюбили друг друга и родили меня, но они оказались полными неудачниками в генетической лотерее. Отец умер в сорок пять от агрессивного рака поджелудочной, а его отец даже ни разу не увидел меня, потому что тоже умер молодым от рака прямой кишки. Мама заболела, когда мне было десять, и долго не могла понять, что с ней, но потом всё же врачи выяснили, что это хорея Гентингтона – неизлечимое прогрессирующее заболевание. Мать ещё жива, но скоро умрёт, она уже абсолютно недееспособна. Я сделала дорогущий тест, и да, я тоже носитель поломанного гена. С вероятностью 90% я повторю судьбу матери лет через пять.

Настя помолчала.

- Моя жизнь – это город, из которого я никогда не смогу уехать.

В комнате повисла растерянность. Женя захотела обнять совершенно незнакомую ей Настю крепко-крепко, но Наталья Кирилловна вдруг легко встала, подошла к татуированной девушке, обняла её голову с короткой стрижкой и поцеловала в макушку.

- Побудьте пока здесь у нас, дорогая. А там посмотрим.

- Спасибо, - тихо ответила Настя. А потом добавила громче: - Народ, не парьтесь так. Я просто хотела объяснить, почему этот рассказ так важен для меня. Ну и почему я вся в татухах – так я доказываю право на жизнь. Всем всегда интересно. Интересно ведь? – Настя улыбнулась, и напряжение рассеялось.

Егор Олегович повернулся к стоящему парню:

- Андрей, вы точно не хотите присесть? Ну да, хотя бы на стул, как вам комфортнее. Спасибо. Я бы хотел особо отметить ваш рассказ, и знаете, почему? Честно скажу, ваша неопытность как автора чувствуется по тексту, есть огрехи и в подаче материала, и в сюжете. Но всё-таки читатели проголосовали за вас и сделали они это потому, что вы, Андрей, невероятно искренни. Вы думаете над тем, а что, если бы время могло замыкаться в каких-то точках жизни и человек мог бы проживать одну и ту же ситуацию раз за разом? И отвечаете на этот вопрос наивно, пылко, обезоруживающе. Петля времени – тоже расхожая тема, но вы смогли не столько углубиться в законы физики, это опасное минное поле, сколько показать, как проживает такой феномен обычный человек, который не до конца понимает, что вообще с ним происходит. Я, пока читал, не раз ставил себя на место вашего героя и понимал, что в его возрасте, с его настройками, я чувствовал бы абсолютно так же. Чувствуется, что здесь тоже много личного, и это подкупает.

- Мне кажется, мы все здесь вложили в свои рассказы что-то личное, - ответил Андрей и взглянул на Настю. Она не смотрела на него, сидела, прикрыв глаза. – Но да, вы правы, я могу пока что-то создать только из своего небогатого личного опыта.

- Я думаю, у вас многое впереди, - ласково сказал Егор Олегович и улыбнулся.

Женя поёрзала на мягкой софе. Сейчас и до неё дойдёт очередь.

- Извините, а можно мой рассказ не обсуждать публично, пожалуйста? – несмело спросила она. – Просто он как раз не особо личный, так, фантазия на тему. Я совершенно не ожидала, что он пройдёт в финал, и рада быть здесь, но не хотела бы рассказывать о себе той, за пределами Синегорска.

Егор Олегович замахал руками:

- Боже упаси, Евгения, не хотите – и не надо, вы можете говорить о себе только то, что считаете нужным! Вы писали в сопроводительном письме о вашей ситуации, я всё понимаю. Я только лишь упомяну, что для пустой фантазии ваш рассказ слишком уж хорош. Злободневно, иронично, глубоко. Поясню здесь собравшимся, что это текст с таким допущением: развитие феминизма и всеобщее уравнивание полов привели в одной отдельно взятой стране к тому, что власти обязали всех родителей называть детей только парными именами. Никаких чисто мужских или чисто женских. Ну и Евгения проницательно рассуждает о том, как такая инициатива может отражаться на обществе, на привычных нам коммуникациях и так далее. Браво, у вас очень здорово получилось!

Егор Олегович сложил у груди ладони в намастэ и поклонился в сторону Жени.

Тем временем Наталья Кирилловна с восхищённой улыбкой разглядывала красивую стройную девушку в джинсах, с очень ровными светлыми волосами, лёгким макияжем и не слишком приятным выражением лица.

- Вы Алёна, верно?

- Да, я. И хочу сказать, что не очень понимаю, где оказалась, на литературном или психологическом конкурсе. Все тут прямо о личном-личном рассказывают, в рассказы вкладывают. Я же знаю про себя одно – я девочка. Все эти материи про кольцевание пространства и гоми… гомеостоз мне не осилить, поэтому я придумала очень простое и понятное каждому допущение. Я решила представить, что розовый и чёрный цвета поменялись местами. – Алёна торжествующе обвела взглядом других финалистов. Но никто особо не отреагировал.

- То есть розовый цвет перестал быть девчачьим и чем-то таким очень женским. Эта роль перешла к чёрному, - постаралась объяснить Алёна. – Чёрным украшают спальни девочек, в черные бодики наряжают младенцев, чёрный исчезает из жизни мальчишек и с траурных церемоний. Вместо него приходит розовый. Представляете? Розовым цветом украшена погребальная контора, в розовых толстовках ходят мрачные хулиганы в школе… Такая вот прикольная и не сильно заумная идея.

- Очень интересная концепция, да, – задумчиво произнесла Наталья Кирилловна. – И написано достойно, у вас неплохой стиль. Скажите, пожалуйста, а что вы чувствовали, когда писали?

Алёна вскинулась. Что за вопрос? Откуда эта наседка знает про её секрет? Но наседка смотрела доброжелательно и спокойно, и Алёна севшим голосом ответила:

- Да просто любопытно было, что получится.

Наталья Кирилловна кивнула.

- Позвольте, - это снова Павел подал голос из кресла, - а было заявлено семь финалистов, нас же здесь всего шестеро. Где седьмой?

- Седьмой здесь, - смущённо ответил Егор Олегович, и они с Натальей Кирилловной переглянулись. – Понимаете, дорогие участники, правила конкурса разрешают участвовать любому человеку, поскольку решение принимается максимально объективно, на основании голосов читателей. Ну и я решил попробовать свои скромные силы, хе-хе. Я давний любитель литературы, в том числе и научной фантастики, но сам свои опусы никому, кроме супруги, не показывал, а тут всё же решил – была не была, и отправил на конкурс, с соблюдением всех правил, конечно же.

- А, так рассказ про удивительное место, которое позволяет фантазию сделать реальностью, это ваш?! – воскликнул Тимур. – Он мне очень понравился!

- Да-да, я решил поразмышлять на тему, а что, если бы фантастика могла становиться реальностью, ведь такое уже бывало в истории человечества, согласитесь. И что получилось бы, появись на земле сейчас, в наши дни, такая интересная локация. И мой рассказик набрал какое-то количество голосов, да, это очень приятно, но мы с Натальей Кирилловной посовещались и решили, что всё же моё участие в общем финале будет не слишком корректным. К тому же оно создаст некоторые технические трудности в осуществлении награждения победителей, поэтому я снимаю своё произведение с финала, и мы будем определять двух победителей из вас шестерых.

- О, шансы увеличиваются! – довольно пробурчал Павел.

- Технические трудности? – нахмурился Андрей.

- Да, а что с наградой, расскажите подробнее, а то на сайте непонятно описано, - сложила руки на груди Алёна.

Супруги опять переглянулись, Егор Олегович встал.

- Дорогие финалисты! Победители определятся по количеству читательских голосов. Голосование, согласно правилам конкурса, заканчивается сегодня, через… - он поднял руку и посмотрел на часы, - …через один час и восемь минут. Победители будут понятны сразу же. Им полагается небольшой денежный приз и, как и было указано, помощь в осуществлении творческого замысла.

- А что это означает? Я не понимаю, - Алёна тоже встала. В этот раз она встретила поддержку: по легкому шороху голосов было понятно, что никто не понимает.

- Ну вот у вас, дорогая Алёна, какой был творческий замысел в вашем рассказе? Какое допущение задало весь сюжет? – вкрадчиво спросил Егор Олегович.

- Ну… я же говорила. Поменялось местами значение розового и чёрного цветов…

- И если ваш рассказ победит, то это означает, что именно ваш творческий замысел осуществится. – Последнее слово Егор Олегович сказал совсем тихо, но услышали его все.

- Э-э-э, вы что подразумеваете под этим «осуществится»? – Павел подался вперёд.

- Именно то, что это слово и значит. Осуществится – станет существующим, реальным. Все ваши допущения имеют сейчас хороший шанс стать реальностью. Да, мы и сами сначала не могли в это поверить, и изначально думали просто поддерживать победивших авторов. Но кое-что изменилось, и теперь это будет не просто поддержка.

Все молчали. Кто-то смотрел на других, кто-то зажмурился, кто-то глубоко вздохнул.

- Послушайте, это, конечно, очень странно, - Андрею было неловко нарушать молчание, но и не спросить он не мог. – А если представить, что всё это правда, то, получается, ваш рассказ уже победил?

- Какой умный мальчик, - пробормотал Егор Олегович и кивнул. – Вы знаете, наш маленький Синегорск – не просто живописный городок на холмах, поросших голубыми елями. Это место, где порой происходит необъяснимое. Например, когда мы с Наташей решили убрать мой рассказ из списка финалистов, то экран компьютера, на который мы тогда смотрели, мигнул, и рассказ сам собой исчез с сайта. Клянусь, мы не нажали ни единой кнопки.

Егор Олегович помолчал.

- Но что-то мне подсказывает, Синегорску мой рассказ понравился.

Все снова помолчали. Угли в камине догорели, чай с мятой был выпит.

Павел тяжело поднялся из кресла и, бормоча «Нет, какая-то полнейшая чепуха, бред», вышел из комнаты. Андрей вскочил.

- Извините, я пройдусь. У вас там на въезде в город была такая красивая стелла. Мне надо прогуляться и вообще… - и выбежал.

Тимур ничего не стал говорить, просто тихо ушёл. Настя, сидевшая всё это время с полуприкрытыми глазами, вдруг сказала:

- Блин, можно же ещё успеть на рейс.

И тоже убежала.

Наталья Кирилловна подошла к оставшимся.

- Евгения, Алёна, пойдёмте, я провожу вас в столовую, сооружу что-нибудь перекусить. Здесь надо проветрить после камина.

В столовой Наталья Кирилловна быстро накрыла им чай. На Женин вопрос, а что дальше, тепло улыбнулась и ответила:

- Думаю, надо просто немного подождать. Победители скоро определятся. И я думаю, все соберутся снова.

***

В каминной комнате не горели жёлтые лампы и было холодно – из открытой форточки задувал свежий ветерок. Егор Олегович стоял у окна и смотрел на поляну перед усадьбой. Было темно, уже почти ночь, но яркая луна давала достаточно света, чтобы видеть и кромку ельника, и очертания холмов, и угадывать где-то там дорогу. Наталья Кирилловна тихо подошла к мужу и прижалась щекой к его плечу.

- Все волнуются, - прошептала она. – И я, признаться, тоже.

- Я знаю, - муж крепко сжал её руку. – Знаю, родная. Но скоро всё станет понятно.

Они постояли так, глядя на привычный и любимый пейзаж. Наталья Кирилловна прищурилась: ей показалось движение на краю леса.

- Егор, смотри…

- Да, вижу.

Из-под голубых, сейчас совершенно чёрных елей, на поляну вывалился человек. Он был не очень близко, но Егор Олегович и Наталья Кирилловна без труда узнали его. Егор Олегович засмеялся:

- Как я рад за этого парня! Он мне понравился.

- Да, хороший мальчик. А та девочка… - Наталья Кирилловна прислушалась. За деревьями мелькнули огоньки, и донёсся звук рейсового пазика, который явно двигался в сторону усадьбы. В сторону Синегорска.

- Вот и твоя девочка, - Егор Олегович поцеловал жену в щёку. – Иди, Наташа, завари твой фирменный мятный чай. А я растоплю камин. Скоро все соберутся.