Почта мысли

Эвелина сидела на скалистом берегу быстрой Чудновки под раскидистой ивой, прячась от вдруг решившего показать свою молодецкую удаль августовского солнца. В руках у нее было письмо, полученное утром от соседа - древнего косматого старика, наверняка уже перешагнувшего все разумные сроки человеческой жизни, но все никак не собирающегося «на покой». Василий Иванович был кем-то вроде почтальона, чьи служебные обязанности не распространялись за пределы двенадцатиэтажного дома номер пять по улице Ремесленной - по крайней мере, никто из ныне живущих жильцов не видел, чтобы этот престарелый труженик распространял корреспонденцию где бы то ни было еще. И если ограниченную рабочую зону еще можно было как-то объяснить возрастом почтальона и снисходительностью его начальства, то вопрос о том, где и от кого Василий Иванович, не спускающийся дальше первого этажа, получает все эти загадочные письма, мучил жителей множество лет.

Конечно, их ему могли приносить и на дом, как утверждали некоторые из наиболее прозаично мыслящих. Но на это простое объяснение у ценителей конспирологии тут же находилось сразу же два «убийственных» аргумента: во-первых, завсегдатаи лавочки перед подъездом устраивали каждому входящему в дом чужаку самый настоящий перекрестный допрос, быстро дознаваясь о цели прибытия; а во-вторых, айтишник Санька Симонов, установивший камеру на последнем этаже, где и жил загадочный почтальон, за целых два месяца наблюдений так и не увидел ни одного посетителя у Василия Ивановича. А письма тот как разносил, так и продолжал разносить.

Да и сами письма-то, мягко говоря, были не менее таинственны, чем сама фигура почтальона и его работодателя (если таковой был, конечно). Они приходили практически всем, но никто никогда не мог ответить толком на вопрос, от кого они и о чем.

«Вроде как от троюродной тетушки по линии двоюродной сестры» - медленно, словно пытаясь вспомнить практически полностью истершийся в памяти ночной сон, отвечал прежде живший на третьем этаже Никита Жильцов, когда кто-то спросил его о полученном письме. «Ерунду какую-то написали... что-то про лес и грозу».

И ничего более толкового ни от кого не добьешься - будь это погибший от упавшего во время бури дерева Никита Жильцов, или безобидный как мышь Слава Бобров.

Эвелина, конечно же, наравне со всеми получала письма, но не читала их с тех пор, как ее жениха Антона Архиреева зарезал прямо в подъезде так до сих пор и не пойманный серийный убийца. Когда почтовый ящик наполнился до такой степени, что его тонкие алюминиевые стенки начало распирать в стороны, словно лежащей внутри корреспонденции не терпелось выйти наружу, Эвелина открутила его и выбросила на помойку. Василий Иванович, впрочем, продолжал носить ей письма, но теперь уже оставлял под дверью, откуда они по мановению ее ручки вылетали прямо во двор через окно.

Так было до нынешнего утра, когда кое-что заставило Эвелину взять и прочитать адресованное ей письмо. Нет, это был не личный визит почтальона, при взгляде на которого она в очередной раз подумала, что о нем явно забыли на том свете; это было кое-что другое.

«Важнее всех важных» - прошамкал Василий Иванович, когда после двенадцатого звонка ему все же открыли дверь.

Именно это незатейливое выражение, являвшееся любимым в словесном арсенале Антона, заставило девушку взять письмо в белом конверте и пойти на прежде любимое ими обоими место.

Там она и начала читать нечто, полностью перевернувшее ее жизнь. Поначалу, правда, она думала, что это чья-то злая шутка, но после первых абзацев, где неизвестный автор безуспешно пытался убедить ее, что ей пишет сам Антон с того света, увлеклась, сочтя шутку пусть и жестокой, но довольно оригинальной.

***

Бросив взгляд на часы и убедившись, что до начала ночной смены в больнице, где она подрабатывала медсестрой, было еще целых шесть часов, Эвелина продолжила читать с того места, где автор, наконец, начинал излагать свою фантастическую версию произошедшего с ее женихом.

Помню, что первые часы после «перехода» (этим эвфемизмом у нас в коллективе принято называть смерть) были самыми страшными за все время моего существования (здесь мы не говорим «жизни», поэтому заранее прошу прощения за то, что могу показаться пафосным). Куда меньше я испугался, когда увидел на сбегающем ко мне по лестнице человеке маску совы, выполненную из белых перьев (наверное, часть разума пыталась убедить меня, что это может быть какой-нибудь прыщавый подросток, решивший напугать припозднившегося работягу, либо не желавший мириться с окончанием Хеллоуина гик), чем когда услышал сонм бестелесных голосов, отражавшихся от стен нашего древнего дома! Но, впрочем, расскажу все по порядку.

Итак, я возвращался с работы позже обычного (попался один из этих хваленых азиатских автомобилей, под капотом которого пришлось провозиться еще два часа после закрытия сервиса) и остановился у почтового ящика, чтобы проверить, не прислали ли очередную квитанцию, где итоговую сумму проставляют, как иной раз мне кажется, совершенно наобум. В этот момент я услышал позади какой-то шум; обернувшись, я увидел того самого «шутника» в черной то ли куртке, то ли плаще, напялившего на лицо совиную маску. Я начал было шарить по карманам в поисках подаренного тобой перцового баллончика, однако из-за того, что я не рассматривал всерьез возможность быть убитым маньяком, баллончик был запрятан где-то в глубинах моих одежд, где и остался лежать даже после того, как мне было нанесено около двадцати ударов длинным разделочным ножом.

После н-ого удара я отрубился, а когда очнулся, то с удивлением обнаружил, что совершенно не чувствую боли. К тому моменту «Совиный человек» уже ушел, но, как я уже говорил, откуда-то взялось множество голосов, исходивших, казалось, отовсюду: из стен, труб и даже окон.

Как бы то ни было, я встал и поплелся на пятый этаж к нашей квартире, теряясь в догадках по поводу того, что же все-таки со мной произошло: я отчетливо помнил, как маньяк с завидным упорством проделывал во мне все новые и новые отверстия, однако на первый взгляд на мне не было ни одной раны или потека крови, что было совершенно иррационально. Несмотря на шок, я предвкушал то изумление, что вызвал бы в тебе мой рассказ о произошедшем и уже видел себя главным героем лент новостных каналов как несостоявшейся жертвы «Совиного человека», прежде не допускавшего таких промахов… Но вернуться домой мне так и не дали.

Возле квартиры меня встретил сухонький мужичок лет шестидесяти в сером костюме с узким, усталым лицом. В руках он держал небольшой коричневый кейс, будто бы купленный в лавке старьевщика, что придавал ему сходство с чиновником администрации какого-нибудь захудалого городишки, где и открытие новой автобусной остановки – невиданное событие, в обязательном порядке сопровождаемое игрой оркестра и разрезанием красной ленточки.

-Вы ко мне? – спросил я. В тот момент я подумал, что кто-то из соседей мог видеть нападение и позвонил в полицию, а стоящий передо мной человек является либо следователем, либо журналистом (хотя ни на того, ни на другого незнакомец не был похож), и громкая новость выйдет куда раньше, чем мне представлялось.

-К вам, - кивнул мужчина. -Меня зовут Светозар Колород, - добавил он, после чего начал внимательно разглядывать меня с ног до головы, больше не говоря ни слова.

-Ну, так и что же вам надо? – начал злиться я из-за неразговорчивости визитера.

-Затем, чтобы предложить вам работу на почте.

-Спасибо, не нуждаюсь, - грубо ответил я, подивившись столь наглому способу подбора персонала и прошел к двери, но отчего-то не смог протянуть руку, чтобы отпереть замок; словно какая-то невидимая стена преграждала мне путь.

-Домой попасть вы уже не сможете, - глядя на мои жалкие попытки пробиться к двери, констатировал Светозар.

-Отчего это?

-Потому что вы умерли. Еще там, на втором этаже, - это было произнесено таким будничным тоном, словно речь шла о перегоревшей лампочке.

-Да что ты несешь! – возмутился я. -Я сейчас в полицию позвоню!

-Можете не звонить, а спуститься вниз, к своему трупу – там уже и полиция, и «скорая»… Вот только вряд ли они вас услышат.

Взглянув вниз между лестничных пролетов, я и вправду увидел полицейского, что-то внимательно фотографирующего со всех сторон. Желая проучить наглого «менеджера по персоналу», я бросился на второй этаж, решив обратиться к представителю закона. Однако столпившиеся возле двух врачей «скорой помощи» полицейские совершенно не обращали на меня внимания, как бы я их не просил и не увещевал. Тогда я решил взглянуть, кому же там стало настолько плохо, что приехала «скорая», да еще и полиция – к моему ужасу, оказалось, что проформы ради померявшие пульс и посветившие в глаза умершему врачи склонились над моим телом.

-Да что же это такое! – взвизгнул я, рванув прочь, попытавшись выскочить из дома на улицу…

Но и тут путь мне преградила невидимая стена, о которую я сильно приложился, слетев по лестнице к распахнутой настежь подъездной двери, дразнящей открывавшейся за ней свободой.

-Некоторые, кстати, могут с десяток раз о границы брякнуться, прежде чем смирятся со сложившейся ситуацией, - бесстрастно прокомментировал мою вторую попытку пробиться на улицу надоедливый любитель вышедших из моды костюмов. -Я, правда, надеялся, что уж вы-то поумнее будете…

-Что происходит, черт возьми?! – едва ли не завопил я, не на шутку испугавшись; в тот момент мне представлялось, что я сошел с ума.

-Ну, для начала – вы умерли, в чем и сами могли уже убедиться, - кивнул в сторону второго этажа Светозар Колород. -Но вам несказанно повезло: вместо того, чтобы раствориться в «Нигде», у вас есть возможность задержаться на этом свете… Если, конечно, вы все же примете мое предложение потрудиться на нашей «Почте мысли».

Я не буду тебе передавать весь диалог (скорее это был монолог – говорил в основном загадочный визитер, пока я слушал его, раскрыв рот, лишь изредка вставляя уточняющие вопросы, когда на мгновение обретал способность говорить), ограничившись лишь общим его смыслом, в полной мере постигнутом много позже, когда я уже начал работать на «Почте» и познакомился с коллегами, дополнившими мои знания: в каждом месте, где живут люди, существует так называемая «Почта мысли», сотрудники которой пытаются воздействовать на жизнь своих «адресатов».

Итак, немного подумав я согласился принять предложение, ибо перспектива раствориться в безвременном студне не выглядела особенно заманчивой, поэтому Светозар повел меня наверх осматривать «рабочее место». Поднявшись на последний этаж, он отпер запертую на амбарный замок дверь, ведущую на чердак. В тот момент мне показалось странным, что мы – не имеющие плоти сущности, - вынуждены тратить время на такие «условности», как отпирание дверей, и я попытался обратить на это внимание своего проводника.

-А ты что думал, - усмехнулся он. -Что мы будем летать сквозь стены, как в дешевом мистическом фильме?

-Но если мы придерживаемся ограничений физического мира, то это значит, что живые люди могут увидеть признаки нашего присутствия? - с надеждой спросил я, решив первым же делом попытаться дать тебе знак, что я не исчез бесследно.

-Не совсем так, - мягко ответил Колород. -У нас свой мир, своя реальность: открытая здесь дверь абсолютно и точно не значит, что она будет открыта в мире телесном.

Так я узнал, что существует две реальности: мои коллеги их называют миром телесным и бестелесным. Мой нынешний мир – практически точная копия мира твоего, однако несмотря на это, они практически нигде более не пересекаются, словно две параллельные прямые. Конечно, есть редкие исключения: например, тот самый эффект дежавю, что хоть раз испытывал каждый, появляется в тот момент, когда две реальности вдруг на мгновение соприкасаются, заставляя человека видеть то, что обычно скрыто за кулисами. Так как человеческое сознание не предназначено для таких знаний ввиду «ограничений», установленных «заводскими настройками», память тут же вымарывает свежие воспоминания, оставляя лишь необычное чувство, загадку которого ученые так и не могут разгадать.

Итак, мы вошли на чердак, тут же поразивший меня своей обстановкой: вместо пыльного, полного мусора и грызунов пространства, топорщащегося несущими элементами, меня ждал чистый, хорошо освещенный офис, заполненный несколькими рядами столов, огороженных друг от друга пластиковыми перегородками. Со своего места я видел лишь работников на первом ряду, что-то увлеченно печатающих на допотопных громоздких пишущих машинках, а затем старательно запаивающих в конверты различных цветов аккуратные квадратики бумаги с напечатанным текстом. Готовые письма вставляли в узкую прорезь приемника местного аналога пневмопочты, утопленного в правой части каждого из столов, после чего они с глухим хлопком отправлялись адресатам по узким трубам, уходящим под пол.

Светозар усадил меня за стоящий с левого края свободный стол, по пути бегло представив остальным, не особенно, впрочем, заинтересовавшимся: куда больше их занимала работа. Сказав, что сходит за моим наставником, Светозар наказал ничего не трогать, после чего обошел стол и, слегка шаркая ногами в остроносых ботинках, ушел по узкому проходу, с одной стороны ограниченному рабочим пространством, а с другой кирпичной стеной.

Выглянув из-за перегородки, я заметил лишь то, что он направился в третий ряд от меня к всклокоченному мужичку, нетерпеливо ринувшемуся к нему со своего места. Лицо незнакомца лучилось какой-то особенной радостью; стоило ему приблизиться к Светозару, как он тут же накинулся на него с расспросами, очевидно надеясь на что-то приятное для себя. Однако, чем дольше шел разговор, тем больше лицо мужичка омрачалось – не прошло много времени, как он весь осунулся, поник, а затем демонстративно повернулся спиной к Колороду и пошел на свое место, по пути зачем-то толкнув никак не мешавшего ему старичка, помещавшего одно из своих писем в приемник пневмопочты.

Из-за равномерного стука печатных машинок, дополняемого своеобразными стаккато в виде хлопков сжатого воздуха пневмопочты, я не мог различить ни слова из происходившего разговора несмотря на то, что он велся, судя по всему, на повышенных тонах. Впрочем, для моих соседей смысл диалога оказался очевиден.

-Видать, опять отказали Альберту в перерождении, - уловил я за перегородкой. -Даже интересно, что на этот раз Светозар ему скажет.

-Угу, - послышалось в ответ. -Чем-то это напоминает мне мою работу в отделе кадров нашего МУДО: как только я захотел уволиться, то начальник без зазрения совести заявил, что если я и покину сие муниципальное учреждение, то не иначе как с «волчьим билетом».

Я отодвинул стул назад, чтобы увидеть сидящего по соседству – им оказался грузный толстяк, печатавший с таким проворством, что его пальцы напоминали хищных птиц, молниеносно взмывавших в воздух для того, чтобы затем с силой наброситься на беспомощно распростертых внизу жертв в виде клавиш с полустертыми буквами. Предположив, что этот выглядящий как дока в «почтовых» делах господин может много чего рассказать о месте, где я оказался, мной тут же был задан вопрос, занимающий умы многих последователей разнообразных религий:

-Скажите, а есть ли оно на самом деле?

Толстяк резко повернул свое лицо, начав внимательно разглядывать меня поросячьими глазками; при этом печатать он не переставал.

-Что «оно»? – спросил он.

-Я имею в виду перерождение, - пояснил я, поняв, что, переволновавшись, несколько сумбурно начал диалог.

-А кто его знает, - проворчал он, отворачиваясь. -Наш верховод говорит, что есть.

-Вы про Светозара Колорода? – уточнил я. -Он утверждает, что можно вернуться в мир живых?

-Да вы не сильно-то обольщайтесь, - вмешался в разговор обладатель бледного интеллигентного лица с очками в роговой оправе, по шею высунувшись из-за перегородки со своей стороны. -Он говорит об этом только в тот момент, когда кто-нибудь «выгорит», начнет требовать выпустить его отсюда. Слова о перерождении – не больше, чем морковка на веревке перед осликом, заставляющая его идти туда, куда надо.

На этом разговор был окончен, о чем мне дали понять мои собеседники, демонстративно вернувшись к своему занятию. Конечно, их пессимистичное отношение к возможному перерождению сильно расстроило меня, но я был настолько захвачен происходящим вокруг, что довольно быстро отвлекся, начав рассматривать рабочее место, обставленное довольно аскетично, но в то же время функционально.

Посередине моего стола находилась механическая печатная машинка наподобие той, что стала символом творческих мук сценариста Бартона Финка в одноименном фильме; справа от нее находился вертикальный пластмассовый лоток, заполненный чистой бумагой. Из прорези приемника пневмопочты исходил еле слышный, но все же различимый свист, словно ей не терпелось поскорее принять в свое нутро очередное письмо. На левой стене висело четыре деревянных кармана разных цветов – красный, синий, зеленый и белый, где лежали соответствующие конверты.

Я решил нарушить наказ ничего не трогать и попробовал было рассмотреть поближе красный конверт, но едва схватив один из стопки тут же выронил его от неожиданности: руку мне обдало ощутимым жаром, исходившим от плотной бумаги конверта. Я был изумлен больше не тому, что конверт был горяч, словно только что вышедший из печи кусок теста, а тому, что я обжегся, подчиняясь законам физики.

-Что, удивлен? А ты думал, что раз тела лишился, так теперь на тебя управы не найдется? – произнес кто-то над моей головой с едкой усмешкой.

Я вздрогнул, застигнутый врасплох за своим занятием и смущенно воззрился на говорившего, зажавшего подмышкой толстую папку. Им оказался недавний собеседник Светозара – имевший немного сумасшедший вид мужчина лет тридцати пяти, с некоторым презрением разглядывавший меня ярко-зелеными глазами с узким зрачком. Однако куда больше его «змеиных» глаз меня впечатлила одежда незнакомца: на нем был голубой халат, усыпанный изображениями собирающих грибы медвежат. Конечно, я уже давно заметил, что на этой «почте» довольно свободные правила насчет одежды – все были одеты в обычные вещи, ни о какой единой форме здесь не шло и речи. И все же вид домашнего халата меня впечатлил.

-О, как выпучился – это ты еще Ваньку Смирнова не видел! – засмеялся незнакомец. -Тот так вообще в латексном костюме с противогазом щеголяет!

Увидев мой напуганный последней фразой вид, он поспешил добавить:

-После перехода возможности переодеться нет – в каком виде умер, в таком здесь и будешь. Меня, кстати, Альбертом звать.

Оказалось, что Альберт должен был стать моим наставником. Когда он это произносил, на его лице пробежала рябь недовольства, из чего я, сопоставив факты, сделал вывод, что обещанное ему долгожданное «перерождение» откладывается до тех пор, пока он не научит меня работе. Он выложил на стол передо мной принесенную с собой папку, на поверку оказавшуюся своеобразным личным делом, на котором было надписано имя и приклеена фотографии того, на кого оно было заведено.

Альберт вводил меня в курс дела тщательно, но с некоторой нервозностью, особенно усиливающейся в тот момент, когда я его о чем-нибудь переспрашивал. В целом, работа мне не показалась сложной, однако слишком уж размыты тут были инструкции, не хватало конкретики – когда я попытался обратить на это внимание Альберта, он нетерпеливо отмахнулся рукой и сказал, что «как получится, так получится». Этим он напомнил мне типичного офисного работягу, проработавшего на одном месте уйму лет и наконец постигшего, что его работа на самом деле никому особенно и не нужна.

От Альберта я узнал, что у каждого человека есть предопределенный «Начальством» некий жизненный план, в рамках которого протекает его существование. Только не подумай, что фаталисты правы в своей убежденности о том, что существует некое предопределение, разворачивающееся несмотря на попытки людей ему противостоять – все несколько сложнее. На самом деле, у любого Сценария весьма широкие рамки, охватывающие бесчисленное множество вероятностей того, что может произойти с его героем; человек сам избирает, по какому пути ему пойти. Кажется, об этом многие догадываются интуитивно: так какой-нибудь крепкий паренек, неспособный к интеллектуальной работе, в рассуждениях о своем будущем прикидывает, что его жизнь будет, скорее всего, связана с каким-нибудь физическим трудом, однако признает, что конкретный вид труда выбирать ему. И все же, чтобы ты представляла себе ту широту возможностей, заложенных в Сценарии, я скажу тебе, что тот пресловутый трудяга мог бы стать и, к примеру, артистом балета, захоти он этого по-настоящему.

К сожалению для наших создателей и к счастью для нас самих, Человека наделили слишком гибким умом, порождающим, иной раз, удивительные мысли. Из-за этого тот самый пышущий здоровьем крепыш (обещаю больше не возвращаться к надоевшему тебе примеру) в какой-то момент может захотеть стать видным ученым или, прости господи, писателем, таким образом выйдя за рамки Сценария. И вот тут-то мы и были нужны, чтобы с помощью определенных мыслей и намеков, заложенных в наши письма-послания, корректировать поведение адресатов. Конечно же, как только я услышал об этом, то тут же загорелся идеей немедленно написать тебе, но Альберт, будто бы прочитавший мои мысли, поспешил меня расстроить: письма могут видеть только адресаты, а попытка связаться с другими неизбежно приведет к изгнанию нарушителя в то самое неведомое «Нигде». В конце я расскажу тебе, какой незамысловатый способ придумал, чтобы обойти это досадное ограничение, и если ты читаешь это письмо, то мои надежды оправдались, он сработал.

Итак, взаимодействовать с подопечными предстояло через живущего на девятом этаже Василия Ивановича – того самого чудаковатого старика, чья «странность» теперь для меня легко объясняется: он чересчур восприимчив к параллельному слою реальности. Наши послания, отправляясь по пневмопочте, оказываются у него то ли в тумбочке, то ли в шкафу, оставаясь невидимыми для чужих глаз до тех пор, пока он не передаст их по адресу. Человек же, получив необычное письмо, растворяющееся в воздухе сразу же после прочтения, довольно скоро о нем забудет – и лишь некая назойливая мысль появится в его голове, происхождение которой останется для него загадкой.

Еще Альберт вскользь пробежался по неким «регуляторам», чье предназначение состояло в том, чтобы следить за работой «Почты» (мне показалось, что он в них либо не верит, либо совсем их не боится), а также предупредил, что ворон – да-да, самых обычных ворон, - нужно опасаться как огня: они, дескать, одновременно существуют в двух мирах и могут причинить нам вред, в то время как мы перед ними абсолютно беззащитны. В этом, собственно, я убедился чуть позже.

***

Когда Альберт ушел, я взялся за оставленную им папку. Оказалось, что внутри находилось снабженное несколькими фотографиями личное дело на Клару Ковалеву, составленное одновременно скрупулезно, и в то же время лаконично. Клару я немного знал: это та самая одинокая девушка лет тридцати с первого этажа нашего дома, довольно застенчивая и закрытая, работавшая, по слухам, где-то в кошачьем приюте. Пробежавшись по краткой биографии моей бывшей соседки, я с удивлением узнал, что она чуть ли не одержима гаданием на картах, но из-за природной робости, мешающей заведению друзей и отношений, гадает только себе (из живых близких родственников у нее была лишь старушка-мать, проживающая на другом конце страны). Это своеобразное хобби сыграло с ней жестокую шутку: вот уже несколько недель карты пророчили ей смерть, наполняя и без того податливую душу сильным страхом, вынудившим ее превратиться в настоящую затворницу.

Кроме личного дела, в папку была вложена небольшая карточка из картона размером с визитку. Благодаря введению меня в курс дела Альбертом я знал, что это так называемые «рекомендации» по соблюдению Сценария адресатом, которые периодически разносит по столам некий посыльный. Взяв этот кусок картона, на голубоватом фоне которого можно было с трудом, но все же различить группу держащихся за руки крылатых фигур в белоснежных одеждах, я прочитал рекомендацию для Клары: продолжать гадать так, чтобы карты все время сулили ей неминуемую скорую мучительную смерть.

От этого безошибочно ясного задания у меня глаза полезли на лоб; разом вся наша «Почта», чью принадлежность я определял к силам небесным по всей этой истории взаимодействия с миром живых, разговорами о перерождении и, в конце концов, фоном визитки, явно намекающим на некий библейский сюжет, стала представляться мне окутанной ореолом тьмы. Иначе как объяснить желание невидимых сценаристов сделать из добродушной Клары безумную затворницу?!

Недолго думая, я напечатал Кларе послание, способное, по моему мнению, изменить ее жизнь в лучшую сторону, после чего схватил белый конверт и, вложив туда письмо, отправил его в приемник пневмопочты.

А через какое-то время за мной пришли регуляторы.

***

Я говорю «какое-то время» по той простой причине, что времени здесь, как будто бы, не существует, и единственная точка отсчета, которой придерживаются местные – визиты посыльного, называемые «разносами». Однако это весьма размытый и условный ориентир, отчего в один момент может казаться, что ты, в буквальном смысле слова, вечность сидишь над составлением очередного послания, а в другой раз тебе придет мысль, что твое тело в мире физическом, скорее всего, еще даже не успело остыть. Поначалу это обескураживающее чувство безвременья серьезно действует на нервы, но со временем привыкаешь и даже начинаешь искать плюсы в своем новом состоянии, не требующем удовлетворения физиологических потребностей.

В общем, когда вскрылись последствия, вызванные моим письмом, явились регуляторы. Это были два жутких существа, пытающихся походить на людей, и оттого выглядящих еще более пугающе. На первый взгляд, в них не было ничего ужасного; поначалу я подумал, что к нам явилось пополнение в виде двух мужчин-близнецов, которых смерть застала во время сборов куда-то на природу во время дождливой погоды – об этом говорили их длинные дождевые плащи желтого цвета, достававшие до самого пола. Однако, когда они приблизились ко мне, то я понял, что настоящие личины незнакомцев скрыты под улыбающимися восковыми масками, немного подрагивающими в тот момент, когда регуляторы начинали говорить. Трудно сказать, что скрывалось за масками, но я бы, наверное, предпочел увидеть регуляторов без неумелой маскировки под людей, ведь распахнутые в неподвижной улыбке губы, за которыми были отлично видны кривые острые зубы, уместно выглядящие у какого-нибудь доисторического хищника, и черные провалы глазниц, вблизи отлично угадывающиеся за слегка затемненными очками, вызывали пресловутый эффект «зловещей долины».

-Вы нарушили Правило номер три, запрещающее своими действиями вызывать отклонения от Сценария, - будничным тоном сообщил один из регуляторов голосом, напомнившим мне бесцветную речь первых речевых синтезаторов. -Ваш адресат покинул территорию, находящуюся в зоне влияния нашего филиала; за это вы будете…

-Подождите! - взволнованно воскликнул Альберт, рванувший к моему столу сразу же, как только подошли регуляторы. -Это моя вина, я ему плохо объяснил суть работы!

Регуляторы с, как мне показалось, неудовольствием воззрились на слегка запыхавшегося Альберта.

-Это не имеет никакого значения. Мы заберем его с собой.

-Ну, уж нет! – наставник встал на пути уже было двинувшихся ко мне регуляторов, чем несказанно меня удивил и заставил испытать прилив уважения. -На основании Правила номер двадцать три, стажер имеет право на одну ошибку, продлевающую срок стажировки!

Фигуры в длинных желтых плащах резко остановились, словно обескураженные заявлением Альберта. В тот момент я в очередной раз убедился, что он провел на «Почте» достаточно времени, чтобы изучить ее правила и принципы вдоль и поперек – наверное, до «перехода» он был одним из тех «умников», что стоят поперек горла любому работодателю из-за чрезвычайной осведомленности о своих правах.

-Верно, - нехотя произнесло существо, стоящее слева.

-Мы несколько поспешили, - почти одновременно с ним произнес стоящий справа «близнец», чей гневный оскал совершенно не прятала восковая улыбка.

Синхронно повернувшись, регуляторы пошли в глубь рядов, очевидно намереваясь разобраться с другими нарушителями. До тех пор, пока желтые фигуры не скрылись вдалеке за многочисленными перегородками, Альберт напряженно молчал и знаком приказал мне следовать его примеру, стоило мне попытаться заговорить.

-О чем ты думал, мать твою?! – прошипел он, когда регуляторы ушли достаточно далеко. -Не терпится разделить долю мириадов, вынужденных томиться в лимбе без права на перерождение?!

-Да я лишь жизнь хорошему человеку спасти хотел! – возмутился я. -Клару Ковалеву давно знаю – она же безобидна, как котенок! Отчего с ней так?!

-Не твоего ума дело! – отрезал Альберт. -Тебе сказано: выполнять задания, чтобы адресаты придерживались Сценария! Попробуешь еще раз выкинуть подобный фортель, и ничего тебе уже не поможет! Это ясно? Не для того же я столько старался, чтобы тебя еще на стажировке забрали регуляторы!

-Ясно, - проворчал я, наконец осознавший, что могло меня ждать, не вступись Альберт.

Когда он принес мне следующую папку, я решил больше не испытывать судьбу, нарушая правила. Внутри оказалось личное дело Симонова Александра, того самого гика с пятого этажа, увлекающегося видеоиграми. К счастью, ничего вопиюще претящего моему внутреннему мерилу справедливости в рекомендациях не было: Саше следовало продолжать увлекаться новинками в сфере интерактивных развлечений, одновременно с этим фотографируя показавшихся ему необычными людей.

Выполняя довольно безобидные наставления, я направлял своему адресату письма в синих, изредка зеленых конвертах, придавая моим посланиям позитивные и брезгливые оттенки соответственно. Однажды пришлось отправить письмо в красном конверте – в тот раз Сане вместо навороченной камеры видеонаблюдения, которую он намеревался повесить над окном, подсунули низкокачественную дешевку, и требовалась вся злобная решительность, содержащаяся в этом тщедушном теле тридцатилетнего задрота, чтобы обличить бессовестного продавца и заставить вернуть деньги.

Новые рекомендации через какое-то время приносил нам одетый в белоснежный балахон молчаливый человек с печальным лицом, из-за чего последствия писем можно было видеть далеко не сразу. Как-то раз я решил обратить внимание сидящего рядом со мной Лехи – того самого быстро печатавшего толстяка, - на всю абсурдность организации нашей работы.

-То есть в то время, когда в физическом мире существует способ дистанционной передачи данных и удаленного видеонаблюдения, не говоря уже о компьютерах и прочих приспособлениях двадцать первого века, мы вынуждены печатать тут на машинках и ждать рекомендаций от этого унылого посыльного? Не кажется ли тебе это смешным?

-Не думай об этом, - прогудел Алексей в ответ. -Просто нужно понимать, что с тех пор, как «Почту» создали, еще ни разу не была проведена модернизация… Поэтому мы вынуждены работать вслепую, довольствуясь помощниками в лице еле ходящего старпера и молчуна с кислой рожей.

-Но у нас ведь тут не какая-нибудь захудала муниципальная контора! – возмутился я.

Леха на мгновение прервался, чтобы внимательно взглянуть мне в глаза.

-Мы брошены, и все это функционирует лишь по инерции. Смирись, - длинные, достойные пианиста пальцы вновь принялись что-то печатать.

***

Идею найти «Совиного человека» преподнес мне мой бывший «адресант». К тому моменту я взял в привычку периодически прогуливаться между бесчисленных рядов столов, заводя бессмысленные на первый взгляд с коллегами в попытке найти того, кто направлял послания тебе. К сожалению, просто прочитать имя того, чье личное дело лежало на столе я не мог: содержимое чужих папок для постороннего представлялось набором несвязанных между собой букв, тем самым реализуя хитроумный способ защиты. Разговорить же кого-то казалось и вовсе делом безнадежным: в соответствии с одним из пунктов Правил, сообщать кому-либо о своем адресате, если он еще жив, запрещалось. Тем не менее, я продолжал свои походы меж столов, отчаянно надеясь наткнуться на какого-нибудь «выгоревшего» (так между собой коллеги называли тех, кто настолько устал от своей работы, что без проблем шел на нарушение Правил) или столь же находчивого умника, как Альберт, способного сообщить мне полезные для моих поисков сведения без риска для себя.

Помощь пришла от «Человека-паука». Точнее, от Димы Худякова, которого смерть застала во время выступления на детском утреннике, где он на радость юным фанатам комиксов облачился в узнаваемый костюм, выглядевший на нем несколько комично – явно выпирающий живот и сутулая осанка превращали его версию супергероя в зрелого любителя фастфуда, отчего-то решившего напялить обтягивающее трико.

-Черт побери, да ты ведь был моим адресатом! – радостно воскликнул Дима после нескольких секунд внимательного разглядывания моего лица, когда я подошел к нему в первый раз, привлеченный броским внешним видом. -Я так долго старался внушить тебе решимость познакомиться с Эвелиной, что чуть с ума не сошел! Тебя ждала такая интересная жизнь, если бы не внезапная смерть!

-«Внезапная»? – переспросил я, настолько пораженный внезапным осознанием, что протянутая для рукопожатия ладонь «супергероя» так и осталась мной незамеченной. -То есть этого не было в Сценарии?

-Конечно, нет, - ответил Худяков, уязвленный моим «пренебрежением» к его приветственному жесту. -Если адресанту предстоит умереть, то мы первыми об этом узнаем. На твою же смерть не было ни намека; этого не должно было произойти.

Осознав, как со стороны могла выглядеть моя «неприветливость», я быстро извинился, объяснив, что слова коллеги повергли меня в ступор, после чего спросил его имя.

-Да, этого не должно было быть, - повторил Дима более дружелюбно. -Здесь явно кто-то вмешался. Кто-то, действующий вне Сценария, - последнее было произнесено шепотом.

-Но единственным «безсценарным» в нашем доме является Василий Иванович, разносящий письма… Неужели это его рук дело?!

-Я не говорил, что это сделал «безсценарный», я лишь сказал, что это совершил тот, кто действует вне своего Сценария, - покачал головой «Человек-паук». -Скорее, некто отправил Василию Ивановичу послание с просьбой написать письмо как бы от себя и отнести его тому самому убийце. Таким образом, регуляторы не могли отследить адресанта, ведь им как будто бы являлся сам Василий Иванович.

-Но кому, кому вдруг понадобилось убивать меня?! – взревел я в ярости, гневно оглядываясь по сторонам; за любым из столов мог сидеть тот, кто вдруг решил создать из своего подопечного безумного маньяка.

-Тише! – испуганно пролепетал Дима, поняв, что сказал лишнего. -Это ведь просто догадки!

-Наверняка это кто-то из выгоревших! - я сжал кулаки, не обращая внимания на мольбу Худякова.

-Это точно не они, - попробовал образумить меня Дима. -За ними особый надзор; после первой же подобной выходки виновника ждал бы лимб.

К тому моменту, когда он это произносил, я уже развернулся и направился было к сидящему неподалеку одному из выгоревших, намереваясь накинуться на него, устроив настоящий допрос. Однако последние слова заставили меня задуматься.

«А ведь он прав. “Совиный человек” терроризирует город уже долгое время, а количество его жертв близится к десяти. Его адресант достаточно умен, чтобы не попадаться».

Невнятно попрощавшись и заверив «Человека-паука», что не буду устраивать скандалов, я вернулся за свой стол, после чего написал моему подопечному гику письмо, положив его в синий конверт. В нем я предлагал Симонову взять свою «дальнобойную» фотокамеру и, расположившись на крыше стоящего напротив цеха заброшенного завода, пофотографировать квартиры наших жильцов. Найдя же на изображениях нечто подозрительное (тут, признаюсь, сыграло сформированное американскими фильмами предубеждение, что жилища маньяков должны быть увешаны какими-нибудь жуткими трофеями или предметами убийства), ему следовало немедленно совершить звонок в полицию и передать полицейским фотодоказательство.

Неподдающееся измерению время, проходящее в ожидании чего-либо, тянется безумно долго. В какой-то момент мне начало казаться, что, не дождавшись результатов своего письма, я сорвусь и вернусь к первоначальному плану устроить допрос всем выгоревшим. К счастью, до этого все же не дошло: тот самый «молчун с кислой рожей» наконец принес мне новые рекомендации для Симонова, по смыслу которых я понял, что мой подопечный умудрился сломать ногу (наверное, когда слезал со своего наблюдательного пункта) и заработать воспаление легких, отчего «сценаристы» хотели, чтобы Симонов лег на стационарное лечение, несмотря на его нелюбовь к больничным харчам и въедливым запахам лекарств.

Сильно расстроившись от того, что никаких подходящих результатов его вылазка не дала, я подумал было отступить от Сценария Симонова и внушить ему мысль, что его призванием является вскрытие замков чужих квартир, однако несколько подумав решил, что это верный способ оказаться в «Нигде», так и не получив ответа на терзавшие меня вопросы.

-Как ты думаешь, - подошел я к Алексею, - если человек носит маску совы, то кто он по профессии?

Толстяк на мгновение замер, после чего с подозрением воззрился на меня.

-Это что, загадка?

-Да, именно, - кивнул я. -Совершенно безобидная. Эту задачку задавали перед приемом в КГБ, знаешь ли.

-Ну, скорее всего, сумасшедший таксидермист, - хмыкнул Леха. -Я прав?

-Наверное, - медленно произнес я, бросившись к своему столу под удивленным взглядом коллеги.

Уверенный в своем успехе, я начал печатать сбивчивое письмо, то и дело допуская опечатки. Оставалось только удивляться тому, как до сих пор ни один из жителей нашего дома не додумался до того, что Данил Власкин может быть тем самым маньяком, держащим весь город в страхе! Помнишь, я тебе о нем рассказывал: Власкин, поселившийся у нас каких-нибудь три года назад, прослыл на весь двор знатным чудаком, когда вдруг начал подходить к прохожим и предлагать чучела животных, добытых им у знакомых охотников, да найденных в лесу.

Поговаривали, что однажды дворовая пьянь в шутку предложила ему огромную сумму за чучело медведя и кто-то даже предложил дедовское «убойное» ружье, уговорив Власкина на следующий же день пойти в тайгу за телом животного. Забурившись куда-то в далекие урманы, он наконец наткнулся на хозяина леса, очевидно находящегося в хорошем расположении духа, ибо горе-таксидермист отделался в неравной схватке лишь исполосованной спиной да яростной злобой на не признающую его «шедевры» аудиторию, представители которой подсунули ему то ли случайно, то ли намеренно стреляющее через раз оружие, в самый ответственный момент допустившее осечку.
С тех пор Власкин больше не пытался продавать свои чучела. Из веселого, пусть и странноватого человека, он стал замкнутым и озлобленным, перестал здороваться с соседями, а однажды даже чуть не подрался с Женькой Поповым, пообещав сделать из его собаки чучело, не перестань она лаять по утрам.

Но, несмотря на все его странности, мне и в голову не приходило, что он мог бы быть тем самым убийцей. Думаю, и остальные о таком не помышляли: худой, нескладный мужчина со скошенным подбородком едва ли походил на кровожадного безумца. Впрочем, он им и не был, ведь действовал под влиянием недобросовестного адресанта. Как бы то ни было, слова коллеги будто бы открыли мне глаза.

В письме своему адресату первым делом я наказал «пририсовать» квартире таксидермиста несколько совиных масок, висящих на стене по соседству с различным колюще-режущим оружием, после чего направить фотографию в полицию, снабдив адресом предполагаемого маньяка. Во избежание длительных разбирательств, нежелательных при состоянии Симонова, сделать это нужно было анонимно. Затем ему следовало сходить в травмпункт, наложить гипс, прикупить гору обезболивающих таблеток и несколько булок хлеба.

Снова началось то томительное ожидание новых рекомендаций. Однако в этот раз я не сидел на месте, вместо того вышагивая меж рядов и внимательно всматриваясь в своих коллег, когда они читали переданные им разносчиком карточки, надеясь по эмоциям на лице или тихому возгласу опознать своего убийцу чужими руками. Когда «молчуну» оставалось пройти лишь три ряда, моя уверенность в успехе начала стремительно иссякать: там не было ни одного выгоревшего, на которых продолжало падать мое подозрение, несмотря на заверения Худякова об особом контроле за ними со стороны регуляторов.

Каково же было мое удивление, когда я услышал не тихий возглас, а отборную ругань со стороны Альберта, когда ему принесли новую папку, обозначавшую нежданную замену адресата!

И в тот момент мне стало все ясно: радость Альберта от моего появления; его последующая злость на слова Светозара о необходимости меня обучить; досада от моей ошибки, вызвавшей продление стажировки; и наконец готовность броситься на мою защиту перед регуляторами – все это вытекало из огромного желания переродиться, заставившего его пойти на ужасные поступки.

Словно прочитав мои мысли, Альберт обернулся ко мне, наблюдавшему за ним с конца ряда. Его лицо обрело хищное выражение: он все понял.

-Я вижу, ты достаточно обучен, - прошипел он, вставая со своего места. -Наверное, можно ходатайствовать перед Колородом о сокращении стажировки, до конца которой и так осталось всего пяток разносов.

-А дальше что? Тебя ждет перерождение? – стараясь сдержать ярость, спросил я.

-Ну, Светозар именно это мне и обещал… Только не думай, что я какой-то кровавый садист: предыдущие жертвы никак не соглашались на предложение Светозара устроиться на «Почту», отчего мне и приходилось продолжать, - словно в свое оправдание произнес Альберт.

-А что же ты тогда сам не сдал «Совиного человека» полиции? Раз уж твой план свершился?!

-Он же не по своей воле убивал, - развел руками Альберт. -К тому же, я держал его на всякий случай – вдруг ты опять решишь нарушить Правила, и тебя заберут регуляторы?

Я невесело ухмыльнулся.

-Знаешь, о сокращении стажировки еще рановато говорить. Я бы даже, будь такая возможность, попросил об увеличении ее срока…

-К счастью, такой возможности нет, - злобно сверкнув глазами, мой наставник сел за стол и начал с преувеличенным вниманием изучать личное дело своего нового адресата.

***

Помнишь, я говорил тебе, что единственные обитатели телесного мира, которых нам надлежало опасаться — это вороны? Именно эти хитрые существа, имеющие мрачную славу благодаря своему хриплому, словно предрекающему несчастья граю, тёмным, словно отражающим цвет души "одеждам" и пытливому взгляду умных глаз, могли быть опасны для наших бестелесных сущностей. И, хоть поначалу я воспринял слова Альберта об опасности этой птицы в качестве своеобразной шутки для ничего не знающего новичка, то однажды мне пришлось убедиться в их правдивости.

Среди некоторых моих коллег ходил слух, что причиной того памятного визита ворон на чердак нашего дома были объедки, оставшиеся после свидания молодых людей, решивших, что чердак панельного дома - самое подходящее место для романтического ужина. Другие же утверждали, что вина в гибели Пети Сапогова лежит на некоем бездомном, решившим переночевать в относительном тепле и удобстве, притащившим с собой съедобную добычу с мусорки.

Я не знаю, чья версия была более правдивой, однако это и не важно. Важно то, что нелепая смерть Сапогова - бедняга, спасаясь от напасти, бросился подальше от своего стола, (где, судя по всему, и лежали оставленные в телесном мире объедки) аккурат попав под один из вороньих клювов, в нашей реальности принявший гигантские размеры, - вспомнилась мне в тот момент, когда я обдумывал свою месть.

Итак, я вложил своему адресату мысль, что ему, приняв ударную дозу обезболивающего, стоит немедленно отправиться на чердак, вскрыть ломом замок и рассыпать внутри огромное количество крошек. Точное место, где должна была обрушиться хищная, отливающая черным погибель, мной было определено довольно точно - адресату следовало насыпать угощение, ориентируясь по стропилам.

Остаётся только надеяться, какие испытания ему пришлось пережить, забираясь на чердак и слезая обратно по крутой лестнице, каждое мгновение рискуя сверзнуться на бетонный пол. Однако он все же рассыпал приманку, и сделал это так, что на лучшее нельзя было бы и надеяться.

Когда огромный, сверкающий чёрным клюв вдруг возник прямо над Альбертом, кто-то испуганно закричал, предупреждая его об опасности. Альберт метнулся было в сторону, но тут второй клюв преградил ему дорогу, пронзив правую стопу. Мой наставник и убийца взвизгнул - не от боли, мы её все же не чувствуем, - а от испуга. И было от чего: посмертная гибель от вороньих клювов - прямой путь в лимб. Для Альберта не было участи страшнее, чем оказаться в "Нигде", и мне, признаюсь, было приятно видеть, как невыразимый ужас и досада от крахов всех его тщательных планов по получению права на реинкарнацию, отражались на его лице. Я же, в свою очередь, оказаться там не боюсь: мне давно уже стало понятно, что страшилки о нем – не больше, чем способ Светозара Колорода держать нас в узде. Думаю, в конечном итоге это место всех нас ждет, так зачем же продолжать, как говорят нынешние молодые люди, «работать на дядю», оттягивая неизбежное? Тем более, мне невтерпеж поделиться с тобой своей историей.

В попытке спастись, он нырнул было под свой рабочий стол, но тут еще один клюв ворвался в наш слой реальности, в мире телесном начав клевать щедрое угощение, а в нашем – разнося в щепки ненадежное укрытие Альберта и оставляя на его теле зияющие раны, лучившиеся ярким светом. Когда ран стало слишком много, исходивший из них свет слился в ослепляющее сияние, на несколько мгновений полностью поглотившее Альберта; он успел издать жалкий вскрик, прежде чем со звуком, напомнившим мне хлопок пневмопочты, бесследно исчезнуть.

Вот-вот за мной явятся регуляторы. В спешке я дописываю это письмо и намерен отправить его в белом конверте прямиком Василию Ивановичу – я хочу, чтобы он переписал его своими руками и вручил тебе. Надеюсь, это сработает; сработало же в случае с «Совиным человеком»!

А вон и они.

Эвелина отложила письмо в сторону, по-новому взглянув на мир вокруг себя. От прежней меланхолии не осталось и следа; теперь она знала, что когда-нибудь встретится с Антоном.

Поднялся легкий ветер, зашумев листьями – в их шелесте девушка отчетливо услышала свое имя.