Ведающий

Ладья упорно таранила телом озёрную прозрачную воду, на полном ходу неся купцов и двух оимъов к берегу. На горизонте показался город Велеш, впрочем, городом его назвать было сложно - Илье удалось насчитать всего с десяток дворов. Он впервые был на корабле, отчего почти все два дня пути провёл на носу купеческой ладьи, всматриваясь поочередно то за горизонт, пытаясь отыскать глазами едва видневшийся берег, то под деревянный стан корабля, где бурлила и шипела вода.

— Как только прибудем, расположи коней в местной конюшне. Два дня на копытах на ладье – им надо будет отдохнуть, — сказал Искор.

Ему было около пятидесяти. Посаженные глубоко ярко-зелёные глаза, сдобренные пышными бровями, вкупе с выпирающим длинным носом, напоминающим клюв, почти всегда смотрели острым вороньим взглядом. Его седые волосы доходили до плеч, а длинные усы и борода сохранили молодой светло-русый оттенок. Под левым глазом у Искора была большая с ноготь мизинца родинка, хотя все остальные оимъы верви^[1]скваръов[2] родинок были лишены.

Илья же чем-то примечательным не выделялся. Короткие, как и у всех натаукъов[3], волосы светло-русого цвета, гладко выбритое лицо, зеленоватые с чёрными крапинками глаза, средний нос и большие губы – иными словами, простой расстарийский парнишка низкого происхождения. Но, в отличие от своего учителя, Илья был худощав, и в свои шестнадцать лет на могучего оимъа был совсем не похож.

— Чуешь жар? — едва спустившись на берег сказал Искор. Он взял в руку чаровник, висевший на толстом льняном шнурке на груди.

— Да, — Илья заметил, как сквозь сероватую рубаху на его чаровнике синим пламенем пылал крашень в виде жар-птицы. Лепестками от неё расходились оранжевые лучи огня и света.

— Ну припёрлись точно не зря. Будь бдителен, — сухо заключил Искор.

Вокруг шныряли мужики и мальчишки, пузатые бабы, приезжие купцы и людины. Базарный день уже был далеко за середину, но торговые полки и столы всё ещё ломились от товара. Оимъов охватил базарный гул.

— Возьмите хрибы! Свежие, большие, хотовы для солений!

— Мёд, яходы, рыбка…

— Рыбка? — Искора было не остановить. — А ну кажи.

Баба лет сорока с добродушным лицом достала корзины с пескарями, плотвой, таранью и лещами. Говор бабки был Илье как родной – он вырос в южных расстарийских землях Раздола. Искор от подобного произношения всегда кривил лицо, но всё же попросил завернуть две запечённых таранки и указал пальцем Илье, чтобы тот расплатился.

Искор обошёл всю пристань. По заверениям местных, скотина в погосте росла необычайно быстро. Оимъ разузнал цены - выяснил что пуд соли здесь стоил два серногата – как на Большой земле или в Многоворотъе. Но кони и скот стоили куда дешевле обычного.

Пока натаукъ относил оимъские вещи в дом старосты, Искор побрёл к торговым рядам. Лавки и столы были полны мёда, грибов, разных видов сыров и даже зерна, хотя только наступил шестой месяц года. Мужики вокруг были полны, женщины толсты и брюхаты, и на их фоне даже не отказывающие себе во всевозможных земных радостях приезжие купцы выглядели как-то костляво и тоще.

— Серногат за смерть, — вдруг закричал голос, — загуби петуха, получи двух, за один серногат, получи золкун!

В глубине торга Искор нашёл нужную лавку. Жирнющий мужичок с двумя рядами шеи и подбородков, одним словом, зажиточный купец, довольно сидел на стуле. Внизу у его рядка какой-то мужик в синем охабне склонился над петухом с топором в руках. Вокруг собралось несколько десятков зевак. Мужчина занёс топор над ухом и ударил. Раздался смех, Искор подошёл ближе.

— Погладил? — крикнул голос из толпы.

На петухе лежал точь-в-точь тот же топор, только сотканный из ткани и совершенно… мягкий.

— Благодарю за серногат, мой дорогой. Ну, кто-то ещё желает? Серногат за смерть…

— Десять золкунов, — Искор решил прервать уже поднадоевший стих.

— Старый мужчина против молодого петуха! Ко ли выиграете, заберёте двадцаток, да! — постарался зарифмовать слова купец.

Толпа принялась подбадривать старого гостя и желать ему удачи. Искор передал купцу свою ставку и встал напротив деревянной клетки с рыжевато-чёрными петушками.

— Выбирайте жертву, опытный воин! — купец плюхнулся на стул, отчего жир на его шее исполнил несколько витиеватых кругов.

Оимъ приоткрыл дверцу клетки, взял одного из петухов за горло и положил его на услужливо поставленный торгашом пень. Пальцами он прощупал кожу птицы – она вдруг затвердела и словно закаменела, налившись серым цветом. Стоило оимъу убрать пальцы, шее вновь возвращался её природный красный оттенок.

— Диво, — сказал Искор и принялся сжимать пальцы вокруг птичьей шеи.

— Какой мудрец! — на словах купца толпа засмеялась, — да только пробовали уже, и не удушить…

Раздался громкий дробящий звук, словно камень ударился о другой. Искор со всей силы сжал кулаки и даванул большими пальцами птичье горло. Треск сменился тяжёлым хрустом. Оимъ продырявил петушиную шею до кости. В горле петуха застыл предсмертный хрип. Хлынула кровь. Края дыры на шее были острыми, отчего Искор даже поранил палец на левой руке.

Установилась тишина. Петушиные лапы бились в судорогах. Искор продолжал крепко держать тушку. В детстве его учил рубить курей дед, но, как и прочие мужчины из его рода, он был тем ещё шутником - первый убитый на глазах тогда ещё мальчишки петух долго носился по двору без головы.

Искор встал, с рук капала густая птичья кровь. Скваръова кровь вытекала из пальца и, словно, кипела, от неё шёл пар. Установилась тишина, толпа недвижимо смотрела на Искора. Оимъ взял петуха и подошёл к купцу. В протянутую калиту один за другим отправлялись золкуны.

— Учитель!

«Наконец-то явился», подумал Искор и отправился к натаукъу.

***

— Искор, — как и подобает, оимъ слегка склонил голову к левому плечу в поклоне. — Мой натаукъ – Илья. Илюш, дай письмо доброму старосте.

Натаукъ достал из-за пазухи свёрнутый трижды лист пергамента. Староста принялся читать:

Указъ

Удъ^[4] Искоръ сын Матвеевъ!

Все дела отодвинуть. Направиться четью в Велеш Меровской волости Обжитого леса. Проявление[5] - якобы ведающий смерд Есиф сын Алексия. Проявить. Если подтвердится, надлежит доставить Есифа в Кромъ живым, здоровым и в целости.

Пс.^[6]

В начале естья^[7] сего года на проявление нами уже направлялась четь удъа Березя сына Володимира. По доношениям наших соглядъов, оимъы пропали. Проявлять особую осторожность.

Любой из насъ!
Дидаскалъ^[8] Пётр Осипов.

Изъ Кромъа в 28 день естья летъа 208 от н.в.

Доставить нарочно

Фёдор поднял глаза.

— Я хочу знать, где оимъская четь, которая была здесь в прошлом месяце.

— Оимъы были, но пропали после похода в лес за Овечьей.

— Деревушка?

— Да. Я отправил несколько человек на поиски, но… — староста пожал плечами.

— Давно вы здесь?

— С азмъесяца^[9]. В прошлом году отец написал письмо о своём чуде – я сразу доложил, что… есть подозрение на проявление. И меня отправили сюда из Кромъа.

— Своём? Есиф ваш отец? — уточнил Илья.

— Какое дело дидаскалъам до очередного ведуна, что они отряжают аж своего ученика? — тут же спросил Искор.

— Дело странное. Да и чети оимъов теперь составляют из двух одоленъцев^[10], которые привыкли сначала бить, а потом спрашивать. Как вы на забаве, Искор. Я думал, оимъов учат действовать скрытно. — Не дождавшись ответа Фёдор продолжил: — Моё дело – помочь вам. Поэтому дидаскалъы и отправили кого-то более… разумного, чем оимъы из… младших четей.

«Дать бы ему по самодовольной роже» — подумал Искор. Но лицо учителя выдавало его мысли ещё быстрее языка, отчего Фёдору стало не по себе.

— Вы голодны?

— Зверски. Где нам найти Есифа?

— Я уже послал за ним. Маня! — прикрикнул Фёдор. — Еды!

Из соседней комнаты вышла беременная девушка с длинными русыми волосами. Лицо её было не очень красивым, но миловидным. Маня наполнила несколько чарок супом, стоявшим в котле на печи. Это было одно из любимых, впрочем, у Искора, казалось, не было нелюбимых, блюд – затируха. К тому же, по заверениям Мани, вместо курицы в суп покрошили соколиное мясо. Искор удивлённо посмотрел на девушку, и тут же отправил ложку в суп.

— Так Есиф действительно ведающий? — Илья еле проглотил подступившую от запаха затирухи слюну.

— Я бы не сказал, что он «ведает», как об этом принято говорить. Он видит только смерть. Отец как-то сказал, что одного старика придавит конь. Сказал что за старик, коня опознал, даже назвал место – на главном торге за вторым рядом. Прежний староста ответил, что всё это враки и запер отца в поруб. Но когда мужика жеребец и правда придавил... Первая смерть за зиму – люди взбунтовались, старосту побили. Тогда меня и выбрали.

Позади раздалось мурлыкание.

— Ой, я помешал?

В дверях стоял уже пожилой мужчина лет пятидесяти с короткими чёрными волосами и тем же широким как у сына лбом. Об его серые льняные штаны тёрлась такая же серая полосатая кошка, внимательно осматривающая гостей.

— Отец, — кивнул Фёдор.

«Ровесник, но годы не пощадили» — Искор смерил старика взглядом. Он попросил Фёдора оставить оимъов с Есифом наедине.

Когда все были на своих местах, воцарилась тишина. Искор любил для начала хорошенько рассмотреть человека, нагнать тайны и некой загадочности, чтобы мысли проявляемого лишились спокойствия. Есиф с интересом бросал взгляды то на Искора, то на Илью, и, наконец, не выдержал:

— И… чем могу помочь?

— Илья… — старый оимъ достал понюшку табака и принялся набивать трубку.

— Фёдор рассказал, что ваши предсказания сбываются, поэтому нас отправили вас проявить.

— Проявить?

— Узнать, правда ли вы владеете волошъю и представляете ли опасность.

— Простите, я человек-то… неучёный. Да и оимъов в наших краях никохда не видывали. Я же помохаю людям, спасаю их от смерти. В чём туть может быть опасность?

«Гэкание будет трудно вытерпеть» — подумал Искор, подпалил табак в трубке и, нахмурившись, ответил:

— Ну прежнего старосту ты уже успел сжить, а в погосте теперь правит твой сын.

— Пост предлагали мне, я выбрал самого достойноха и умноха из нас. Разве не так водится власть во всей Расстарии?

— Тебе должно знать по возрасту, что нет.

— Но должна бы. И опасности я… не несу.

Учитель откинулся в стуле и изобразил лицом скуку.

— Илья, посвяти нашего неучёного старца в волошъ, только кратко.

— Волошъ, — послушался натаукъ, — это древняя сила, сущее, основа «Той» света и всех тварей. Она была заперта оимъами в Очищение, когда было воздвигнуто три щита. Мы полагаем, что после Вспышки младший щит был сорван, поэтому в нескольких волостях начались «проявления» - появляются необъяснимые и волшебные явления, твари, ведьмы...

— Вед, ма, — прервал его Есиф. — Я не умён, как мой сын, но он рассказывал, что ведьмы так назывались, потому что пользовались не волошъю, а ведъовством. И… ведали…

— Ага, — перебил старика Искор, — а воин, потому что воет, а довольный, потому что дооооо… воля! У всех стариков просыпается тяга к такому объяснению слов? Обычно такие ведающие просто дурят народ. Вот нам и интересно, тратишь ты наше время, или действительно волшевлён.

— Волшевлён?

— Ведъовство – это просто одна из частей волошъи, как волхъование или чаръа. Но про настоящих ведающих никто не слышали со времён Очищения, — пояснил Илья.

— Про оимъов мы тоже поколениями не слыхали. Но вот они вы. Я ж жизни не того… не отымаю. И, ведь вы таких, как я, ни разу не встречали. Чахо же вы меня считаете злом?

Искор уже вовсю пускал клубы дыма – он решил, что проявление проведёт Илья, но на его лице было видно смятение:

— Довольно. Перейдём к явлению.

Искор выхватил меч из ножен и направил его в сторону Есифа.

— Зачем? — Есиф поправил редкую прядь чёрных волос и пристально глядел на оимъа, — Я не боюсь, своей смерти я сегодня не ведал.

— А ты видишь только смерть? Скажем, одно движение, и ты начнёшь истекать кровью.

Есиф улыбнулся.

— Раз я не умру сегодня… — Есиф приблизил лицо ближе к острию и принялся рассматривать узоры тёмной булатной стали.

Искор поморщился и убрал меч от лица старика.

— Явъись! — свет из чаровника прошёл через плечи Искора и вышел сквозь сложенный пальцами белегъ. Он проходил сквозь тело Есифа, но не проявлял на старике ничего необычного. Оимъ сложил пальцы в кулак, и лучи растворились в воздухе.

— Как ты обрёл волошь? — Искор сел и продолжил мять трубку в зубах.

— Это… было очень красиво, — глаза Есифа будто мерцали увиденным светом. — Я прошёл проявление? Всё в порядке?

— Ты не тварь, что уже радует. Так и?

— Мы рубили дрова. Сил вернуться домой не было, мы заночевали прямо на делянке.

— Далеко?

— Две версты за первым полем у Овечьей. Я проснулся среди ночи и услышал пение. Чудный девичий холосок, то хромкий, то тихий. Как оказался рядом с ним – не помню. Как прилетел к озеру. На береху сидела девушка, волосы светились лунным светом так ярко, шо… не знаю, вокрух них стоял день. Она заметила меня, через мих очутилась рядом и… дотронулась до моей хруди.

— А ты?

— Шо?

— Шо!? Дотронулся до её Хруди? — Искор попытался гэкнуть, но вышло скудно.

— Я попытался убежать, но тут же очнулся в своей постели. Это был сон, но я чувствовал всё так… живо, шо наяву. А на следующее утро мне явилось, как соседских ребятишек рвуть волки в лесу.

— Явилось? Не приведалось? Или привиделось? Как верно? — Искор ткнул Илью в плечо.

Натаукъ был слишком увлечён рассказом, отвлечённо сдунув в сторону подоспевший к носу дым из учительской трубки.

— Это тоже был сон, но шо правда. Я не хотел никому рассказывать – тохо и примуть за чёрта, или, воть, пришлють оимъов. Но это же дети… Я сказал, шо увидел волков в лесу - их потом охотники тохо... Пару недель снов не было, но потом стали являться селяни – кого конь придавить, кто в реке утопнеть, а кого и сосед прибьёть.

— Хмм. На сколько вперёд, говоришь, ты видишь?

— Ночью снится то, что произойдёт следующим днём.

— А если сейчас тебя уложим?

— Пробовал, бесполезно. До полуночи как ихолки в хлазах – заснуть не можу. Как силу обрёл, только старик один от коня помер. А, и ночью парнишка один.

— Его смерть ты не видел?

— Ночью помер. Его не ведал.

— А от старости… не умирают?

— Слушайте, а похорон шо правда не было то давно.

— Передай Фёдору, что мы вернёмся через пару часов. Идём, Илюш.

Оимъы встали, Искор кивнул на прощание и отправился к выходу. Полосатая кошка услужливо уступила им дорогу и направилась к Есифу.

— Да, последнее. — Искор говорил в пол-оборота. — Ты видел смерть прошлой четы оимъов?

— Такохо не.

— Так они живы?

— Я не ведаю живых. И смерти вижу только тех, кто… в этом погосте.

— А если кого-то увезти с этих земель? Его смерть ты увидишь?

— Прежде не ведовал.

Искор поднял брови и разочарованно побрёл к выходу.

***

Супа Искору показалось мало. У дверей местного шинка ютилось несколько кошек, старательно вылизывающих лапы и умывающих мордочки. Шинкарь за несколько медвекшей пообещал оимъам принести ухи, вареников с маслом и свежего хлеба. Зачем-то Искор попросил ведро воды.

Еду оимъам принесла, наверное, единственная местная девушка, необременённая дитём. Заветы Искора Илья помнил, поэтому, несмотря на девичьи косые взгляды, старался изобразить, будто что-то пишет на разложенном на столе пергаменте.

— Девушка эта. Будто стоит перед глазами.

— Не упас Творец, — запричитал Искор. — Ну волошъ в тебе начала расти, можно и перестать нести целибат. Но дождись, как соберёмся уезжать. А пока правило то же – местных девок не трогать! — учитель пригрозил Илье пальцем.

Натаукъ всё это понимал, но что-то странное будто подёргивало в груди. Новые чувства Илья решил заесть свежими варениками. Вкусными их назвать было трудно.

— Я тут прочитал о самобранах.

— Самобрану бы, да, — Искор сёрбал уху. — Когда-то у оимъов была куча дивоудъов^[11]. Один самобран я видел, удобно было – никакой тебе беготни по шинкам и кружалам, никаких мешков с крупами на конях. Вся еда тебе из дивоудъа капает. Но без волошъи дивоудъы перестали действовать. Про тварей за четыре сотни лет тоже все позабыли. Вот и думай, что лучше – времена, когда твари людей жрали, но оимъы были сильными, или как теперь.

— Как же вы его видели, если они не действуют?

— Дай спокойно пожрать.

Заговорил Искор только после трапезы:

— Видишь, какая штука. Животные здесь не дохнут. Курицу рубить или свинью резать, так топор с ножом в ткань оборачиваются. Но столы от рыбы ломятся, да только одной мирной – ни одной щуки или окуня. И мяса нет, только от хищных зверей.

— Тот суп с соколом?

— Ага, где ты ещё такую диковинку поешь, только в княжьих палатах. Вот и проверить кой-чего хочу, — Искор отложил ложку. — Кс-кс-кс-кс-кс. Айда сюда!

К Искору подбежала местная белая как снег кошка в ожидании угощения со стола. Он взял её за тельце, посадил на колени и принялся гладить.

— Гляди, — оимъ ткнул зверька в грудь и показал натаукъу сереющие каменные поры на кошачьей коже. — И тут я подумал: если кто-то хочет убить скотину, она… как под защитой. То есть силой взять животину таки можно, но только волшебной, оимъской, например. Как тогда местные рыбу ловят? Хмм, — Искор продолжал гладить кошку. — Что может убить, если нет силы…

Искор с силой схватил кошку за глотку и кинулся топить её в ведре. Животное отчаянно сопротивлялось, царапалось, задние ноги пытались упереться в деревянные бортики ведра, но Искор держал её крепко.

— Хватит! — выпалил Илья.

— Ещё чуть-чуть.

— Стойте! — Илья вскочил и ударил ногой по ведру.

Оно покатилось прочь, проливая воду, а кошка извернулась и вырвалась из железной оимъской хватки. С истошным звериным рыком она побежала прочь. Искор разочаровано поджал губы.

— Ну вот, теперь ещё одну звать?

— Да что с вами такое!?

— Со мной всё в порядке, — грубо отрезал Искор. — И раз ты такой любитель кошек, иди и ищи крысу. Мысль мою нужно проверить.

Искор вернулся к трапезе, как ни в чём не бывало заложив полную ложку с варениками в рот.

***

— Что ты делаешь? — девушка с золотыми волосами смущённо поглядывала на Илью из-за забора.

— Учу белегъи, — Илья приметил, как она вышла из шинка и двинулась в его сторону, но вида не подавал. Теперь же вопреки всем словам учителя, он не смог отказаться от соблазна перекинуться со столь прекрасным созданием парой слов.

— А что это? — девушка перескочила забор и подошла ближе.

— Это… такой обряд. Волшевлённый оимъ может управлять стихиями. Моя стихия – огонь. Его ещё называют скваръом.

— А у меня получится?

— Можем попробовать. Смотри, сначала «устръой» - нужно взять чаровник в правую руку, а левую вытянуть перед собой. Теперь «стъать» - вытяни вперёд указательный палец, а остальные собери. Нет, вот так, — Илья улыбнулся и коснулся рук девушки.

— Слова чу́дные.

— Это древне-расстарийский. Знакомый, но не всегда понятный язык. И теперь «объава» - говорить её нужно быстро, как… кнутом, вот так: «заръа»!

Через горящий синим едва заметным огоньком чаровник прошёл вялый луч света. Он перешёл на руки Ильи, но тут же погас.

— Красиво!

— Не особо. Он должен светить ярче светоча. Но я только учусь. Илья, — представился натаукъ.

— Злата, — улыбнулась девушка. — Я пришла поблагодарить… Спасибо, что спас Матрёну.

— Матрёну?

— Кошку. Я думала… оимъы добрые.

— Мы добрые. Учитель хотел… кое-что проверить, чтобы мы могли вас защитить.

Девушка подняла смущённые зелёные глаза на Илью, и тот понял, что влюблён, хоть и видел её лишь второй раз в жизни.

— Илья! — позади показался Фёдор. — Идём.

— Злата, я вернусь завтра утром.

— Что тебе приготовить? У нас есть… ты любишь жаренные грибы?

— Да.

— Тогда завтра заходите к нам… Только обещай, что кошек не тронете.

Илья вновь улыбнулся:

— Обещаю.

На пути к старостину дому Илья увидел своего учителя у торга – тот боролся на руках с несколькими мужиками. Что-то странное с обычно осторожным и скрытным учителем всё же происходило. Илья молча сел на крыльце старостина дома рядом с Фёдором.

— Как твои белегъи? — спросил тот.

— Пока освоил только «Явъление», но ещё не получалось его… сотворить.

— Расстраиваться не нужно. Волошъ прорастает долго. Сколько ты у Искора? — Фёдор сел рядом.

— Почти два месяца.

— Ты уже принёс присягу?

— Да.

— Забавно.

— Что здесь… — непонимающе начал Илья.

— Присяга и клятва оимъа – нерушимые основы наших вервей. Но пока волошъ не прорастёт в тебе, она не наделяет силой ни тебя, ни твои клятвы. И ты волен их нарушить. Позволь взглянуть на твой чаровник.

Илья без доверия посмотрел на Фёдора, но достал чаровник из-под рубахи.

— С волшевлёнными на этой земле происходит что-то странное. Предыдущая чета оимъов будто стала… развращена. Они много ели, пили до беспамятства, спали до вечерней зари, — Фёдор смотрел на Искора.

— Учитель ест как обычно.

— Но он едва ли вёл себя так в других погостах, не правда ли? — Фёдор продолжал рассматривать чаровник, но решил сменить тему: — Если ты уже освоил белегъ, волошъ начала прорастать в тебе. Осталось лишь его сотворить. Но чего ты хочешь на самом деле? Подумай об этом, — Фёдор вернул чаровник и встал, — ещё не поздно исполнить то, чего ты действительно желаешь.

«Для ученика дидаскалъа он слишком вольнодумен» — подумал Илья и проводил Фёдора взглядом.

***

Солнце уже скрылось, когда оимъы выехали за восточные ворота. Вечерняя заря постепенно уступала тьме ночи; алые проблески отступали, верхушки деревьев темнели и зловеще нависали над головой. Только вернувшиеся в гнезда птицы пели свои трели, среди стволов бегали зайцы и полёвки, шелестели на ветру крупные листья. С Птичьего озера тянулся прохладный воздух, который, перемешавшись с лесными ароматами, становился ещё вкуснее и слаще.

— Я пойду ближе к озеру, ты – смотри лес. Увидишь что-то, в бой не вступать. И следи за светочем, — сказал Искор, облачившись в блестящий железный панцирь и прихватив меч.

Илья лишь скудно покачал головой, надевая кольчугу. В глубине леса среди деревьев то и дело пробегали зайцы в поисках свежей зелени. В расстарийских лесах они обычно выбирались из укрытий ночью, чтобы не нарваться на хищников, но природа, как известно, редко меняется быстро. В этом ночном лесу не было хищников - не кричали совы, не шастали ёжики; здесь не было едва видимых, но различимых следов куниц или лисиц.

Огромная туша какого-то зверя лежала между стволами. Гигантская словно крысиная морда, серая обвисшая кожа – не хватало только длинного хвоста, и натаукъ бы решил, что это огромных размеров дохлая крыса. Илья прикоснулся к туше – она была совершенно сухой. Остатки кости на черепе проломились под лёгким прикосновением. На вид казалось, что это всё же медведь, только совершенно лишённый шерсти.

Чуть дальше лежал такой же лысый и сухой труп волка. Сквозь прозрачную кожу виднелась беззубая челюсть. Илья осмотрелся, подняв горящий светоч – вся поляна была усеяна мертвыми лисами, волками. Под ногами оимъ заметил скорченного от последней в жизни боли ежа, лишённого всех иголок.

За деревьями послышался девичий смех. Илья от неожиданности вздрогнул и тут же погасил светоч, припав к земле. Ему до́лжно было возвращаться к учителю. «Я сам могу убивать тварей» — вдруг отозвалось в его голове. Илья обнажил меч и подался вперёд.

***

Искор видел прекрасную девушку с оголёнными ногами, сидящую на камне у берега. Она была одета в нежную белую рубаху, светлые волосы волнистыми прядями прикрывали грудь, к которой подобно младенцу присосался Илья.

— Тсс… — едва слышно шепнула дева, будто заметив Искора, — он спит.

Её голос казался сладким и нежным; старый оимъ, обычно не бывший охотником до женской ласки, почувствовал к её телу какую-то животную тягу. Но за её красотой и невинностью явно стояла тварь. Искор обнажил меч и отправился к ней.

— Спи, мой хороший, — её рука закуталась в пряди коротких волос натаукъа. Её глаза блестели синим пламенем и теперь смотрели на юношеское лицо, — Стой! Я отдам тебе твоего ученика, оимъ. — Следующую фразу девушка пропела как колыбельную на ухо Ильи: — Но вы должны убраться отсюда как можно дальше.

Искор приготовился к прыжку, прощупывая пяткой твёрдую опору на земле.

— Так что скажешь? — руки девушки оплели шею Ильи. — Или удавить его прямо сейчас? — яркие синие глаза вновь сверкнули в темноте.

— Если бы ты хотела… он уже давно был бы мёртв. А мы уйдём, когда твоя чёрная душа покинет это тело.

Девушка рассмеялась.

— Я что, похожа на беса? Нет, мой дорогой оимъ. Всё это прелестное тело... я вырастила его сама.

— Чего ты хочешь?

— Вас это не должно тревожить. Но можешь мне поверить, участь моих людей куда лучше той, что уготована прочим. Они хотя бы познают обилие и радость.

— О чём ты?

— Он так красив, — дева состроила такой невинный взгляд, что даже опытный оимъ чуть было не поверил в искренность её чувств. Девушка убрала руки от шеи натаукъа и собиралась встать.

Медлить было нельзя. Искор прихватил руку с мечом к чаровнику, но стоило ему сложить пальцы и открыть рот, его тут же заглушил рёв девушки.

— Омъ…

— Я сказала, — девушка повернула лицо в сторону оимъа и заглушила все звуки вокруг, — ТИШЕ!

Её голос сделался подобным ревущей буре, Искора обдало ветряной волной и сбило с ног. Вокруг установилась гробовая тишина – даже листья не шелестели на ветру. Искор попытался продолжить обавъу, но слова застряли в горле. Илья же от крика твари лишь сладко облизнулся и поворошил плечами.

— Омъвение! — Искор сложил пальцами белегъ, но слова прозвучали лишь в его голове – он не мог произнести и звука.

Девушка оторвала Илью от груди и, встав, аккуратно уложила его на землю.

— Будь ты помоложе... Тебе же этого хочется? — девица тонкой кистью убрала пряди волос с наливной груди и наблюдала за Искором. Он пытался встать вопреки сильному прижимающему его тело ветру, — Прости, старики не в моём вкусе.

Дева указала рукой в сторону деревьев; взглядом она вырвала несколько веток и обрушила их на Искора. Оимъ успел закрыть лицо; в железный панцирь врезалось несколько острых как колья щепок, но ни одна не пробила ни пластин, ни надетую под броню кольчугу.

Оимъ тяжело встал и рванул к твари, замахнувшись мечом.

— Жаль, — произнесла девушка и развернулась. Искор попытался дотянуться ударом меча до её ног, но увидел лишь как сверкает девичья пятка, обличённая в кроваво-красный кожаный сапог. Девица сделала шаг и тут же пропала за тенями дубового леса.

Ветер усиливался и ревел. Искор вновь попытался сотворить белегъ, но язык и горло его совершенно не слушались. «Да, на ней дивоудъ» — подумал он и принялся закрывать лицо. Наступала ужасная буря, ветер гудел диким зверем, слышался треск стволов и хруст щепок. На оимъа гроздьями падали срываемые со стволов ветки, со звуком бьющиеся о шлем. Искор сорвал со спины щит и ринулся ко всё ещё спящему Илье. Острые куски деревьев не пробивали толстую оимъскую кожу, поэтому Искор спрятал под щит лишь лицо и старался закрыть как можно бо́льшую часть тела своего ученика.

Что-то блеснуло над озером. Приподняв край щита, Искор обомлел – над водной гладью и кромкой деревьев от края до края горизонта нависал громадный лик оленя тёмно-небесного цвета. Кожа и рога его мерцали сотнями крохотных огней и будто были составлены из тысяч звёзд. Огромные жёлтые глаза смотрели на Искора, из них, подобно слезам, капал едва различимый свет. Через мгновение лик исчез. По дереву и железному краю щита ещё несколько часов продолжали бить сорванные ветром ветки.

***

«Никогда не любил траву». Едва наступило утро, Искор отправился искать побеги раскрытого прострела. Теперь он сидел на берегу ручья и старательно перетирал фиолетово-желтоватую массу.

Обряд пробуждения от «порченного» сна был ему знаком, хотя дидаскалъы ни одного из оплотов не одобрили этот вид зелейничества^[12]. Оимъ повязал бледную косточку петуха нитью и надел её Илье на шею. Он повернул Илью на правый бок, обернул живот натаукъа своим поясом, влил в глиняный стакан с травой вино и засыпал туда поочерёдно растёртые пальцами сухари. Оимъ приложил стакан к губам Ильи, попутно тряся того за нос тремя пальцами. Натаукъ начал скрежетать зубами и что-то бредить.

— Что? Голова… — Илья попытался встать.

Искор остановил левую ногу Ильи, стремящуюся встать на землю, и указал на другую.

— Что? Встать с правой ноги?

Искор кивнул.

— Голова кружится, что случилось? — Илья вновь упал на землю.

«Всё потом, сначала «Омъвение», — Искор сложил белегъ и показал большим пальцем на себя.

— Что?

«Ещё раз скажешь «что», я тебя прибью» — Искор повторил те же жесты.

— Вы не можете говорить? Я попробую…

Учитель покачал головой и несколько раз ткнул в Илью пальцем.

— Ладно, ладно, сделаю.

Илья принялся искать рукой свой чаровник. Страх наполнил его глаза.

— Его нет!

Он судорожно проверил шнурок, обычно висящей на шее, но его там не оказалось. Чаровник пропал.

«До́лжно было проверить» — Искор недовольно посмотрел на ученика, достал свой оимъский оберег и протянул его Илье.

Солнце уже близилось к середине небосвода. Прошёл без малого час. Илья вдохнул полной грудью, закрыл глаза, снова сосредоточился на текущей в его жилах волошъи:

— Омъвение!

Хилый пучок света наконец покинул указательный палец натаукъа, слегка погладив Искора по щеке. Искор радостно улыбнулся, похлопал натаукъа по плечу и забрал чаровник.

— Ожъеныэ! Омжвенээ! Омъжвениэ!

С каждым разом слова были всё чётче. Из оимъа по чуть-чуть в виде дыма выходил мрак, пока Искор наконец не выговорил объаву верно и пропустил сквозь себя яркие лучи света.

— Получилось, учитель? — едва слышимо сказал Илья. Лицо Искора всё ещё казалось ему кривым и обезображенным.

— Дэ, ты млдец, тьфу, мть его! Не торопись, псле чар сна зрние не сразу врнётся, — Искор всё ещё не выговаривал часть гласных.

— Почему тварь нас не убила?

— Мжет, мы ей пнрвились?

— Учитель…

— Чего? Была такая тварь у дикого нрода. Кгда её находили на своих полях, хозяин мог попробовать привести её в дом. Если хозяин приходился ей по душе, она теряла свои силы и становилась его женой. Если нет, убивала его и… хм.

— Что?

— Сжирала всё вокруг. — Искор задумался, но не от того, что его язык наконец начал его слушаться. — Что-то не нравится мне это. Когда тварь скрылась, на небе появился лик оленя. Весь из звёзд… Слыхал про стожару?

— Нет.

— Игорь рассказывал…

— Ваш учитель-древъовекъ? — Илья слышал об Игоре – последнем из ныне живущих оимъов, прошедших утраченный обряд «воплощения» жизни. Искор не любил рассказывать о своём учителе, но тот жил на «Этой» свете уже тринадцатую жизнь и знал о волошъи и тварях, пожалуй, всё.

— Ага. Они чаруют желания человека. Обостряют их.

— Вы поэтому бахвалились своей силой?

— Беременные бабы, плодородная земля… — Искор не слышал натаукъа. — Ей нужны были чаровники, но зачем?

Внезапно солнце будто погасло. Привыкшие к свету глаза оимъов в резко наступившей темноте почти ничего не видели. От нагретой светом травы шёл пар. Поляну быстро кутал густой туман.

— Если она убила прошлых оимъов, у неё теперь три чаровника, — Илья по виду будто что-то надумал. — Учитель, мы три раза плюём через плечо, добавляем три части чего-то в зелья, белегъи – они же состоят из трёх частей… Три чаровника нужны ей, чтобы закончить какой-то обряд.

Илья показал пальцем в небо. Красный водный поток поднимался со стороны деревни и переливался в огне показавшихся луны и звёзд.

***

— Тюки с коней оставим здесь, — сказал Искор, когда поток, за которым оимъы быстро следовали на конях, обрушился вниз за следующим лесом. Сулицу, щит и самострел. А, знаешь, лучше две сулицы. Для начала, будем использовать коней, — Искор ткнул поданной Ильёй сулицей в бок своему скакуну, его кожа стала будто каменной. — Видишь, чары стожары – их кожа будет покрепче твоей.

— Да и Вашей – вы ведь поранили об петуха палец.

— Петух тот с торга... Я ему руками шею продавил, под ногти всяко забрался осколок его костей. А кости петуха давно известный оберег от сна. Так что косточки с шеи не снимай, а то опять заснёшь.

— Так это Дрёма?

— Стожара, Дрёма… ветер. Нет. Там много тварей. И одна старшего порядка, что их подчинила.

— Почему она нас не убила? — Илья натягивал кольчугу.

— Тебя она, судя по всему, убивать и не собиралась. Может, невесту тебе нашли, а?

Илья недовольно поморщился.

— Да ладно тебе, девка красивая. А дурной нрав поправишь. Ладно, постарайся подъехать к ней как можно ближе и держи щит с мечом наготове. Хотя, лучше топор – рубить легче будет. Я зайду к ней спереди, ты – уже будешь сзади. До этого заболтай её. Ты ей вроде нравишься, прояви обаяние. Да, в горячке боя ты можешь об этом позабыть, но у всякой твари, как и у человека, есть душа. И без обряда душа твари так и останется в «Этой» мире, проявление не закроется, а нам снова придётся сюда вернуться.

— А если у меня не будет выбора? И придётся убить… тело.

— Не люблю глупых вопросов, — Искор в полном облачении взобрался на коня и дал тому по бокам.

***

У ручья стояла она. Всё такая же красивая и прекрасная девушка смотрела в водную даль. Волосы цвета луны весело развевались на ветру. Илья заметил несколько идолов, вырезанных на деревьях, вырванных с корнем и поставленных вокруг твари. Древесный сок ещё не успел высохнуть и блестел в прорезях и зарубках на лунном свете.

У каждого идола железными цепями были прикованы твари. Слева за шею и за каждую из широких полосок светлой шерсти была обвязана серая кошка. Её клыки и пасть были неестественно большими. Выше был прикован ведающий Есиф – его голова была поднята вверх к звёздам.

Чуть дальше виднелся женский идол. Дрёма - девушка с чёрными волосами была обличена в льняное одеяло, сковывающее её по рукам и ногам. Цепь была сильно затянута и продета через рот так, что было выбито несколько зубов. Справа от твари было ещё два идола. Резной олень со склонённой головой стоял ближе к реке. Худая девушка с головой и телом, будто сотканным из звёзд, была проткнута резными рогами. Из ран сочился едва различимый звёздный свет, цепь обвязывала её плечи и бедра.

Ближе всех к Илье стоял мужской идол с огромной резной бородой, которая, казалось, шаталась на ветру. К нему был прикован старик. Его волосы и борода, цвета туч, были взъерошены; кожа была прозрачной; волосы на руках и ногах ходили как по ветру, хоть он и был привязан не меньше, чем полусотней цепей; из ног торчали вырванные тонкие жилы, обвязанные вокруг ствола. Грубые суконные рубаха и порты были разорваны, свисая на его теле клочьями.

Илья ждал учителя под сенью деревьев. Натаукъа одолевали тяжёлые мысли. Рука раз за разом тянулась к мечу, а сердце призывало отправиться в бой.

— Нет нужды скрываться в тени, дорогой Илья, — тварь обернулась и озарила поляну своими ярко-синими очами.

Илья вздрогнул. Голос твари был всё так же нежен. Он не был громким, но слышался так, будто тварь стояла очень близко. Натаукъ приложился кобыле по плечу ладонью, и она зашагала вперёд. У пятого идола, сделанного из чёрного дерева и стоявшего в середине, Илья заметил среди прочих и свой чаровник. Оимъские обереги светились синим и парили на стволе, но сам идол был чернее ночи.

— Ближе, — манил голос девушки.

Илья ощутил, как его желания обострялись. Он поймал на себе взгляд глубоких жёлтых глаз стожары. Она устало улыбнулась и не отводила глаз.

— Ты снова пришёл ко мне…

Илья вспомнил слова учителя и остановил коня возле чёрного идола.

— Я не мог забыть твой голос. Но сколько бы я не пытался, я не могу вспомнить твоего имени. Я хотел вновь увидеть тебя, и только. Позволь мне подойти ближе.

Илья слез с коня и стал ждать разрешения. Девушка казалась ему невероятно красивой, но перед глазами стояла другая - Злата из шинка.

— Это мило…

Тварь улыбнулась застенчивой улыбкой. Она пошла к Илье навстречу.

Из леса на коне внезапно выскочил Искор.

— Пригнись! — успел крикнуть он и метнул в тварь сулицу.

Дева подняла руку вверх, остановила летящее в неё копьё, развернула и отправила его обратно в Искора. Тот успел повернуть коня, подставив под сулицу конскую шею. Наконечник врезался в неё и с лязгом раскололся. Искор перехватил второй снаряд и отправил его в цель.

— Довольно! — закричала девушка. Волна звука и ветра обдала поляну.

Оимъские кони валялись на боку, пытаясь встать; лежал на земле и Илья. Тварь направила руки на идолов, покосившихся от удара ветра, и принялась удерживать их и возвращать на свои места.

Искор, вовремя спрыгнувший с коня и укрывшийся за ним от ветра, успел ухватить самострел. Оказавшись на ногах, он отправил в тварь болт с блестящим наконечником. Илья в тот же миг обнажил меч и кинулся к твари.

Поднялся резкий ветер. Он вырвал из леса щепки, ветви и стволы деревьев и принялся окружать тварь словно щитом. Стрела Искора воткнулась в сырой дубовый ствол; Илья занёс меч и был готов снести твари шею, но щепки влетели ему в лицо и грудь.

Искор с рёвом схватил своего коня и, будто камнем, швырнул его в сторону твари. Конь, сшибая ветки и покрываясь серым камнем, летел через поляну и громко ржал. Тварь на мгновение убрала руки от идолов и с большой тяжестью во взгляде смогла остановить и отбросить тушу обратно в Искора. Тот едва успел уклониться, подхватил с земли щит и под его прикрытием устремился к твари. Он рубил летающие ветви, отбивал стволы щитом и неуклонно приближался к деве.

— Озаръи! — Искор сложил белегъ, распрямил руку, ухватился ею за луч звёздного света и метнул его в тварь. В воздухе, где раньше проходил этот свет, проявилась чёрная полоска. Теперь луч устремился вперёд, расщепляя встречаемые куски деревьев. Искору казалось, что свет вот-вот достигнет тела твари и изжарит его в своём огне. Но через миг луч изменил направление и, словно вихрем, полетел в сторону чёрного идола. Тьма тёмного дерева поглотила свет без остатка.

Огромный сосновый ствол пырнул Искора в спину; он упал; ветер подхватил и с силой швырнул оимъа обратно в сторону леса. Упавшее тело начали присыпать ветви и обломки деревьев.

Идолов удалось вернуть на свои места. Девушка опустила руки.

— Мне плевать на его приказы, я убью тебя! — крикнула она и возвела руки к небу. Из каждого из четырёх идолов вырвалась красная струя из крови, плоти и дерева. Собравшись в пучок над чёрным идолом, поток спустился к чаровникам. Раздался ужасающий крик. За ним последовал раскатный удар грома, пошёл град. Крупные льдины размером с кулак начали падать на поляну. Илья отпрыгнул к кобыле, забрал щит и укрылся за ним. Сквозь шум бури и стук града Илья слышал грозную объаву твари:

«И возговорю таково слово!

Прими мою жертву ночную!

Расступись на четыре стороны!

И пожри всю кровь живую

Матери-сырой земли!

И наполни весь мир тьмою,

Анцыпар, мой властелин!»

Град остановился. Прекратился ветер. Установилась гробовая тишина. Девушка опустила руки и повернулась к Илье.

Тишину разрезал отчаянный крик тварей, прикованных к идолам. Илья с опаской встал, не выпуская из рук щита и меча. На другой стороне поляны ужасно закричал Искор. С болью ржали кони. Из леса донёсся пронзительный вопль птиц и зверей. Илье стало страшно. Холодок пробежал от груди по всему телу. Кровавые потоки начали появляться за его спиной, перед его лицом, слева и справа от его рук. Девушка с наслаждением и удовольствием наблюдала, как кровавые струи летели по воздуху в сторону чёрного идола.

***

— Все они умрут, — с восторгом и блеском в глазах сказала девушка.

— Пощади его! — крикнул натаукъ.

Тварь не обращала внимания.

— Я отдам тебе своё сердце!

Тварь, не переставая улыбаться, с девичьим задором посмотрела на Илью.

— Я умоляю тебя. Пощади его, — он указал в сторону корчащегося от боли Искора. — Даю тебе слово. Мой дар тебе - моё сердце навеки станет твоим. Моя прекрасная, — Илья подходил ближе, — мой свет, — он делал шаг за шагом, — моё чудо, моя… госпожа.

Илья воткнул в землю меч и упал на колени перед ногами девушки. Щит вяло повис на руке.

— Прошу. Я буду любить тебя… вечно.

Девушка сначала с опаской, но затем восхищённо и довольно глянула на юношу так, будто в её голову пришла мудрая идея. Она положила руку на его волосы.

— Стожара, — поглядела она на прикованную к идолу девушку, — смотри, что ты сделала с бедным парнем. Мне бы пригодился оимъ среди слуг. Оимъ, влюблённый в меня… Поклянись! Ты ведь не сможешь нарушить клятву. — Девушка улыбалась ужасной улыбкой. — Дай оимъскую клятву на мече! — рявкнула она.

— Я клянусь, — Илья положил руку на рукоять меча, как в тот день, когда приносил присягу скваръу. — Клянусь вечным огнём своей жизни.

— Да будет так.

Девушка повернулась, отклонила голову и направила руку в сторону Искора. Крик оимъа замолк, но лес продолжать рыдать и трещать.

— Встань, любовь моя! — сказала девушка, смотря на Илью будто искренне влюблёнными глазами. — Заклинаю тебя больше не знать иной любви… кроме любви ко мне.

Руки натаукъа опустились. Илья глубоко вздохнул и закрыл глаза. Перед его взором возникла улыбающаяся Злата. И вся она была соткана из звёзд.

Пальцы юного оимъа нащупали рукоять топора, спрятанного за щитом. Собрав все силы, он резанул лезвием снизу вверх, распоров твари половину груди и шею. Голова девушки откинулась назад и повисла на костях. Руки принялись бить Илью. Из вскрытого горла выплёскивалась кровь. Раздался жуткий вой и крик. Илья кинулся твари в ноги и почти отрубил её левую ногу. Топор застрял. Илья с силой достал его и рубанул ещё раз. Девушка подкосилась и упала. Нога с сапогом, отрубленная чуть выше щиколотки, отлетела прочь.

Илья схватился за тварь и начал рубить вторую ногу. Девушка успела сделать шаг, отскочив на окраину поляны вместе с оимъом. Топор уже достал до кости, но вновь застрял. Тварь вывернулась и сильно ударила Илью ногой по лицу. Полилась кровь, вокруг пошёл пар – нос был разбит. Оимъ не смог удержать пальцев на ноге твари и успел зацепиться лишь за сапог. Девушка опёрлась на бок, смогла сделать шаг и исчезла за стволами деревьев, оставив Илью с сапогом в руке.

На поляне вновь воцарилась тишина. Безмолвен был лес. Илья поднялся на ноги и подбежал к чёрному идолу. До чаровников было не достать. Он вернулся к своей кобыле – из её тела в воздух всё ещё вытекала кровь. Илья схватил копьё, вернулся назад и сумел дотянуться им до одного из чаровников, витающих над идолом. Поднялся гул; ветер принялся раскидывать потоки крови.

Твари у идолов были недвижимы. Илья подошёл к стожаре – та всё ещё дышала. Она в последний раз взглянула в лицо Ильи. Из жёлтых звёздных глаз слезами изливался свет. Девушка улыбнулась в последний раз. Её глаза медленно потухли. «Она не была злом» — Илья почувствовал, как к глазам подбираются слёзы.

Что-то похожее на дождь шумело вдали. Илья поднял взгляд вверх. Над ручьём огромной красной проливающейся тучей летела кровь. Натаукъ успел закрыть глаза. Спустя мгновение всю поляну накрыло гнусным кровавым ливнем.

***

Оимъы пытались отыскать следы твари, лишившейся ноги, но так и не смогли ничего обнаружить. Искор провёл обряды «провожания» душ умерших тварей, и велел возвращаться в город.

Леса и тропы на пути до Велеша были красными от крови; деревья стояли высушенными, на них не было листьев; земля стояла голой; всюду лежали иссушенные тушки зверей. Искор мрачно заметил, что не будь в их конях волошъи, скакунов бы ждала та же участь.

Вокруг царила мёртвая тишина. Велеш был завален сухими трупами. Окунувшись в озеро и вымыв коней, оимъы вернулись в старостин дом. За столом сидело сухое тело Фёдора, чёрные волосы теперь были прозрачными. У печи в левой комнате лежала иссушенная Маня. В воздухе всё ещё пахло варёным мясом. Кровь девушки залила весь чан с супом, был забрызган потолок. В пристроенной к шинку избе Илья нашёл останки красивых светлых волос Златы и её иссохшее тело. Взгляд, полный ужаса, застыл на её обезображенном лице.

У старостина дома оимъы развели костёр. На выложенное натаукъом сено легли кони и набирались сил. Подступал рассвет, но петухов, которые бы о нём возвестили, в этом погосте больше не было. В котле побулькивала и кипела каша, Илья достал из тюков куски пергамента и принялся что-то писать.

— Предания о стожарах… — начал Искор, протирая тряпкой вымазанный в крови панцирь. — Старая устная летопись. Все мужчины племени Жаров погибли на войне. Женщины молили явившегося к ним бога изобилия – Чредъа - и были готовы заплатить любую цену за спасение своих жизней и жизней своих детей. Чредъ обратил сотню из них в божественно прекрасные звёзды, наделив каждую частицей своей силы. С тех пор они бессмертны и живут на небеса. Падающие звёзды-стожары спускались на землю и множили птиц, рыб, животных… людей и их желания. Её волошъ помогла тебе победить ту тварь.

— Но как она… чарует человека?

— Игорь говорил, что стожара испускает какой-то свет, что зачаровывает желания. Что она зачаровала в тебе?

Илья задумался.

— С детства мечтал о семье и… любимой девушке.

— Девушке!? — Искор ухмыльнулся, но его взгляд тут же упал на окровавленные торговые ряды. Учитель всегда сохранял бодрый и шутливый настрой, но теперь он казался ему совсем неуместным. — Доброе желание, — продолжил он. — Что ты пишешь?

— Доношение.

— Дай поглядеть. «Дикая баба»? Так ты её назвал? Нет, я понимаю, но баба?

— Что не так?

— Даже в моей молодости красивых девушек бабами уже не называли.

— Мне назвать её «дикой девушкой»?

— Ну да, звучит странно. — Искор продолжил читать вслух: — злой дух дикого народа, пожирает посевы и скот, людей и зверей. Встреченная в Велешском погосте дикая… «женщина»? Нет, пусть будет бабой. Встреченная в Велешском погосте дикая баба, судя по проведённому обряду, служила Анцыпаръу, чёрту мрака, и имела способность подчинять тварей – на требище найдены дрёма, здухач, стожара и вещая кошка. Это ты верно подметил, ведающая кошка… С помощью их сил, дикая баба даровала погосту плодородие, богатство и обильные посевы, защищая от смерти людей, скот, рыб и зверей. Вся жизнь погоста, судя по обряду, должна была быть впитана Анцыпаръом. Возможно, готовилось его явление из «Той» света. Слабость – молодые юноши, любовь. Практически не причинила вреда молодому натаукъу Илье, когда как оимъа-витязя Искора практически убила.

— Она сказала, что ей плевать на его приказы, и она всё равно убьёт вас. О чём она?

Искор продолжил читать:

— Подпустила к себе натаукъа под оимъскую клятву и была тяжело ранена. Обряд был прерван, но уничтожил всю жизнь в Велешском погосте... Что говоришь?

— Приказы. Кто-то приказал ей не убивать вас, почему?

— А я по чём знаю? Найдём эту тварь и спросим. Она вряд ли далеко ускачет без своих дивоудъов и на одной ноге. Добавь про дивоудъ, и про то, как эта тварь выглядела. Ещё опиши подчинённых тварей, и про свои зачарованные желания, и можно отправлять дидаскалъам.

Установилось короткое молчание.

— Мы никого не спасли, — Илья был подавлен.

— Эй, — Искор плохо умел утешать людей, но всё же попытался: — Она была нам не по силам, но ты всё равно победил тварь, остановил ритуал и добыл дейстующий дивоудъ, — Искор указал пальцем на красные кожаные сапоги, лежавшие у тюков. — Кто знает, чем бы закончился обряд, если бы не ты.

Илья лишь вяло кивнул в ответ.

— Нам не всегда удаётся спасти всех, но такова наша… доля, наша служба. Мы утратили почти все знания о тварях и волошъи, но теперь с каждым днём мы становимся умнее и сильнее. Проявления наполняют весь Обжитой лес. И, даю тебе слово, мы защитим его. Допишешь доношение завтра. Тебе надо поспать, — Искор отложил пергамент в сторону.

Илья лёг и повернулся на бок, укрывшись червлёной епанчой. Спину грело тепло от языков костра. Искор, видимо, доел – в воздухе стоял запах подожжённого табака. Илья вновь вспомнил взгляд, застывший на лице Златы. «Её последний взгляд перед смертью. Молила ли она о пощаде? Ждала ли спасения от моих рук»? Илья был влюблён в её волосы, в её сладкий голос и красивое лицо. Теперь же он ничего не чувствовал.

***

Этот конь «что ни шерстинка, то серебринка, а во лбу светел месяц».

(с) Русская народная сказка «Иван крестьянский сын и мужичок сам с пёрст, усы на семь вёрст».